Часть 2

Палящее солнце жгло мышцы. Не смотря на то, что Майлз был рекомом, его раны заживали болезненно и медленно, а не так, как в душистых лесах Пандоры ранее. Жизнь в сухой пустыне на постоянной основе не нравилась Куоричу. Такая жизнь племя оказалась для него адом: вместо заслуженного отдыха он должен был работать на благо племя будто в бане, Варанг постоянно докучала его упрёками и узгрозами, а еда была пресной и безвкусной. Дерьмо, одним словом. Еще его мучали сомнения, ведь не было рядом ни Лайла, ни кого-то ещё, и мужчина даже не знал, живи ли его друзья и коллеги. Быть одним среди этих На’ви стало резко волнительно и пугающе. Коурич ощущал себя параноиком, и от этого ему вырвать себе оставшиеся волосы. Он был военным, привыкшим к вечной опасности, так почему сейчас он вел себя как потерянный котенок? Аватар сплюнул на сухую землю, и мог поклясться, что слюна высохла сразу же. Пока он работал на высечением из камней острых наконечников для копья, один из тех «пришельцев» появился возле него, рвано жестикулируя, чтобы Кокрич шел за ним. Мужчину передернуло от холодных мурашек по спине. Это объективно не предвещало ничего хорошего. Зная это чертово племя, они скоро продадут его душу дьяволу, если у них он есть таковой. Последовав за «гоньцом», Майлз признался себе, что скучает по Иисусу, Сатане и ангелам. Их понять было куда проще, чем круговорот богов на этом проклятом спутнике. Потрепанная земля жгла босые ступни. Коуричу приходилось ходить голоногим, как и все члены клана. Их не интересовал тот факт, что их кожа годами наращивала сажу и камни, и теперь его шкура, привыкшая ходить в сапогах , приходилось терпеть мелкие ссадины и порезы. Ступая аккуратно, будто шпион, его привели к знакомому шатру Варанг. Там горел огонь. Большой костер возле ее обители собрал возле себя куча народу. Они все что-то возбужденно клокотали, улюлюкая. Идя среди них , он чувствовал себя заключённым, которого , на радость народу, ведут на казнь. Посреди этой дивизии, на импровизированном пьедестале стояла Варанг. Оло’эйкте держала в рука острые предметы, которые Майлз мог идентифицировать только как ножи или кинжалы. В животе сжалось. Неужели..неужели настал конец солдата, который пережил сотни сражений и смертельных ран? Зарежут, как паршивую свинью на убой, низко и жалко. Так как вели мужчину под руки, он не мог вырваться. Ни убежать, ни ударить. Да и сил на это у него не было. Великий и непобедимый Майлз Коурич будет зарезан собственной любовницей, как иронично. Рекома усадили на стул. Языки пламени, казалось, могли его поглотить. Они ласкали его лицо, не обжигая, но дразня. Варанг стояла сзади него. Он чувствовал ее присутствие прямо возле своего затылка. Поджав губы, он постарался выпрямить спину. Пусть хотя бы будет видимость, что он не боится. Народ внизу ликовал: высовывали языки, кричали и махали руками. Неужели все так рады его смерти? В ожидании казни Коурич оглядел пространство перед собой, на них стояли какие-то миски с неясным содержимым. Началось самое интересное. Толпа затихла. Варанг поднесла метал к его шее и затылку, и вот Майлз был готов произносить прощальную речь, как она начала его стричь, резко обскубывая поверхность головы начисто. Коурич был в недоумении. Да, все члены клана , кроме Оло’эйкте были лысыми, но он думал, что эта традиция иерархии его не коснется. Как только голова рекома была чистой и блестящей, как новая медная тарелка, мужчина почувствовал прикосновение чего-то мокрого. Красная капля стекла с его лба по носу и к подбородку. Аватар поморщился. Пахло дурно. Коурич в глубине души догадался, что это была кровь. Он не хотел знать чья она была. Запах протухшего мяса и железа ударил в ноздри. Захотелось прыгнуть в реку и утопиться в ней заодно. Заметив его негативную реакцию, Варанг пророкотала: — Терпи. В нашем клане слабые выбывают первыми.— На’ви покрыла его жидкостью, которая теперь начала засыхать и походила на глину, что трескалась на его лице и заставляла чухаться, будто от блох. Реком почувствовал, как его раздевают, и тогда он понял, что это лишь начало искупления.