Часть 24

      — Лэйни, я не уверен, что это возможно.              Авель, словно в ритм настенным часам, перемещал карандаш на стол то грифелем, то ластиком, вызывая сначала высокочастотный звук, а затем плоский. Лэйн все следила за движением его пальцев: как он приспускал дерево, когда достигал тонкого железа, обрамляющего красную резинку; как изящно закручивал пишущий инструмент острием вверх, а затем снова ослаблял тиски.              Стивенс смогла отвести глаза только тогда, когда он завершил свою фразу — однако не сразу поняла, что именно она значит.              — А?              Колдуэлл пробежался взглядом по ее напряженной позе: колено девушки пробрала мелкая дрожь, а ее пальцы вонзились в подол юбки. По сравнению с Авелем, она выглядела излишне дерганной — это первый их… такой контакт.              — Лэйни, в каких облаках ты витаешь? — снова назвал ее так. — Я сказал, что не могу вести наши занятия.              Лэйн тут же оживилась: внутренние уголки ее бровей поползли вверх, а глаза округлились, словно она действительно не ожидала такого ответа. Она произнесла поникшим голосом:              — Но, мистер Колдуэлл, это ведь очень важно для моего будущего поступления…              — Лэйн. — Хрипотца в его голосе заставила Стивенс тяжело сглотнуть. — Во-первых, для тебя я Авель.              «Для тебя». Он знает, как именно подбирать слова — не прицепишься же. Стивенс едва заметно кивнула, делая вид, что ее вовсе не смутила официальная форма имени, коей он ее называл крайне редко.              — Во-вторых, — он откинулся назад и положил руку на подлокотник своего кресла. — Я не уверен, что смогу дать тебе нужный уровень знаний. Обратись к Харрингтону.              Лэйн замельтешила глазами от одного его зрачка к другому — словно надеясь, что сможет найти там что-то кроме солнечного отблеска — а затем опустила взор себе в ноги. Нижняя челюсть немного выдвинулась вперед, и Стивенс зубами поддела сережку во рту.              Авель осмотрел ее: вроде, не плачет. Но если бы заплакала — было бы драматичнее, хотя и так сойдет. Уже тепленькая.              — Просто… — ее голос прозвучал чересчур сдавленно. — Харрингтон, он…              В мягкой, до боли благонадежной улыбке Авеля засквозила ухмылка, которую Лэйн бы не смогла увидеть из-за своей опущенной головы. Да, Лэйни. Сделай так, чтобы это ты стала инициатором ваших «внеклассных занятий».              — Старый маразматик? — мерно покачнулся в офисном кресле. — Да, есть такое.              Он слабо усмехнулся, вызывая у Лэйн новый прилив смелости. Она немного поерзала на стуле, и Авель спросил:              — Неудобно? — кивнул на ее зацепки на капронках.              Стивенс, не ожидавшая подобного вопроса, тут же забавно наклонилась вперед и оглядела свои ноги, как будто впервые слышала о своих порванных колготах.              — Э-э-э… да. Нет, точнее, — выпрямилась. — Стулья цепкие, но это терпимо.              Авель едва заметно прищурился, складывая мелкие пазлы у себя в голове. Он сделал нарочито громкий вдох и поднялся со своего места, опираясь на подлокотники. Лэйн, в ответ на это, изогнула бровь и с непониманием проследила за его движениями: за тем, как он вышел из-за стола и скрестил руки на груди; за тем, как ветер из открытого настежь окна обдувал его лицо; за тем, как он смотрел на нее сверху вниз со взглядом, каким-то излишне заинтересованным для преподавателя, который смотрит на свою ученицу. Как жаль, что Лэйн не знала: в картине мира Авеля не существовало никакой учительской этики — только примитивные мизогинные деления девушек на «товарный» и «нетоварный» вид.              — Присаживайся на мое кресло, — лбом кивнул вправо.              Лэйн мгновенно вытянулась от удивления, как если бы ее тело пропустило удар тока. Она произнесла — нет — промямлила:              — Чего?              Авелю нравилось, насколько отзывчивой она была. Что бы он ни сказал, что бы ни сделал — Лэйн всегда проявляет реакцию: будь то волнение, которое она явно пытается скрыть; или мягкая весенняя улыбка, несвойственная ее безэмоциональному, на первый взгляд, лицу.              — Я дам тебе тест на знание программы. От тебя требуется только набрать шестьдесят процентов.              В горле Лэйн пересохло. Колдуэлл заметил, как в серых глазах блеснула самая настоящая благодарность — она смотрела на него, как на спасителя. И, черт возьми, как же это щекотало его эго: шестнадцатилетняя дура вот-вот бросится ему на шею за то, что он сейчас пудрит ей мозги, а потом трахнет на этом же столе, срывая с ее губ свое имя.              — Я… спасибо? Спасибо. Да, спасибо, просто… — она нервно усмехнулась и опустила голову, метая глазами по полу.              Боже, да ты его еще раз десять поблагодари, он же с первого раза не понял. Ему твои «спасибо» не всрались, пока ты строишь из себя недотрогу и два слова не можешь связать. Хотя нет, второе ему даже нравится: его забавляло чувствовать себя причиной чьей-либо взвинченности.              — Присаживайся, Лэйни. В тесте много вопросов, еще ошибок мне из-за этих стульев понаделаешь.              Какие мы заботливые. Жаль, что под этой «заботой» на самом деле прячется желание узнать, насколько далеко Лэйн готова зайти.              — Все хорошо, — произнесла чуть настойчивее. — Я же сказала, что это терпимо.              Авель проскользнул взглядом по ее школьной форме. Девушка, что сидит перед ним, кажется самой невинностью: вечно опущенные глаза; какие-то надписи на ладони; спутанные волосы, едва касающиеся концов лопаток. Ее макияж — излишне «подростковый» в прямом смысле этого слова: подведенные черным карандашом глаза, закрашенная галочка губ. Она часто наносила на них вишневый бальзам, однако съедала его уже спустя полчаса. Колготки, которые она якобы постоянно рвет из-за стульев — на самом деле одна и та же пара капронок, которую она просто не хочет менять — ей нравится мысль, что тем самым она проявляет бунт: слишком безобидный для основания на его остановку и одновременно слишком кричащий, что она все еще подросток, неспособный отличить положительные намерения от отрицательных.              — А я не хочу, чтобы ты терпела.              Что?              Если Солнце внезапно потухнет и исчезнет, люди узнают об этом только через восемь минут. Это свойство как времени — неподвластного и своевольного; так и расстояния — в данном случае, в сто пятьдесят миллионов километров. Авель находился в полуметре от Лэйн, и, по ее собственным ощущением, фраза донеслась до нее лишь спустя годы.              Причем и в прямом, и в переносном смыслах: расслышать она ее смогла еще тогда, сидя на этом жестком стуле в школьном классе, пока апрельский ветерок холодил ее спину. Однако осознать, что на самом деле эта фраза не была «брошена случайно», Лэйн смогла только тогда, когда все осталось позади.              Авель заставил ее думать, что ненароком обнажил свои «искренние намерения», когда говорил это. Он использовал в каких-то семи словах все: «не хочу», выражающее желание; «ты», которое вместе с этим «я» в самом начале создает иллюзию потенциальной близости — будь то одно предложение или проведенная вместе жизнь. А финальным аккордом стало «терпела», в котором сокрыто сразу несколько значений: этот чертов стул, а еще полноценная динамика существования Лэйн.              Он играл на ней, как на клавишном инструменте. Однако тогда она считала, что этот саундтрек станет мелодией к какой-нибудь романтической комедии, в то время как на самом деле это все — триллер с элементами драмы.              — А? — Лэйн переспросила, чувствуя, как ненавистные бабочки в животе распахнули крылья.              Сказать, что Авель был доволен ее реакцией — ничего не сказать. Лэйн отождествляла его с музыкантом, но по сути он — скульптор, заставляющий ее плавиться под каждым его прикосновением. Глина от ее кожи остается на его руках, а он продолжает совершать мазки, подстраивая ее юное тельце под себя. Лэйн — не его муза, как ее воспринимал Каин. Она — его творение.              — Лэйни, что мне сделать, чтобы ты, наконец, начала меня слушать? — безмятежная улыбка коснулась его лица.              «Надеть маску. И… не разговаривать со мной. По крайней мере, так.»              — Я забочусь о своих учениках. Располагайся, — рукой провел по ободку спинки кресла и немного развернул его таким образом, чтобы оно как бы «смотрело» прямо на Лэйн.              «Учениках». Лэйн словно окатили холодной водой, ведь теперь все его «неосторожно брошенные» слова можно было оправдать одной лишь этой фразой. Все его «Лэйни» — это обычная вежливость. Каждое касание — очередная выдумка Стивенс, которую она создала из-за отсутствия должного внимания от сверстников. Каждое слово про «небольшую разницу в возрасте», спрятанное в, казалось бы, будничных репликах, — фантазия без шанса на существование.              Лэйн тяжело сглотнула и на ватных ногах переместилась в кресло. Авель, заметив резкую перемену в настроении, мысленно ухмыльнулся — это именно то, чего он ожидал.              Колдуэлл галантно пододвинул Лэйн чуть ближе к столу, глазами отслеживая то, как пальцами она впилась в подлокотники. Отзывчивая.              И Стивенс могла бы объяснить все: от его притворных — пусть на тот момент она этого и не знала — искорок в глазах; до его «Лэйни», которое он произносил как-то по особенному — смакуя, что ли? Однако то, что по истечении часа, когда она сдала работу с комом в горле, ей не хватит пяти процентов до порога, она объяснить не смогла.              Из-за его нахождения в одном кабинете, она едва ли могла концентрироваться и ответы почти везде ставила наугад. Знала, что вероятность набрать злополучные шестьдесят процентов — примерно одна четвертая, чего было категорически мало. Но суть не в этом: Авель сделал ей поблажку.              Лэйн искренне верила, что он хотел сделать это просто и по-тихому — он ведь молча подрисовал ей правильные ответы. Однако у него никогда не бывает все «просто и по-тихому» — Авель видел, как она с любопытством заглядывает в листок. Он по-настоящему хотел заставить ее чувствовать себя особенной — но не просто особенной, а особенной с ним. Ведь когда ты чувствуешь свою ценность с кем-то, то и этот человек подсознательно становится центром твоей вселенной. А Колдуэллу, кажется, большего и не надо.              «Вот тупая курица. Думал, буду ее хвалить за какие-нибудь восемьдесят процентов, а она едва ли половину набрала. Хотя тем даже лучше.»              — Ты умница, Лэйни, — фраза, которую он до этого десятки раз приписывал ей на полях, наконец сорвалась с его уст. — Я горжусь тобой.              Лицемерный пустозвон.              Лэйн смущенно отвела глаза в надежде, что ее щеки не покраснели.              — Спасибо, мистер… — запнулась. — Авель. Спасибо, Авель.       

***

             — Поверить не могу, — Авель округлил глаза и оценивающе осмотрел Лэйн. — Сколько лет, сколько зим.              А Лэйни-то подросла. Раньше все время носила обувь на высокой подошве, а теперь перешла на кроссовки — и все равно доставала ему до подбородка.              — Ты… откуда…              Годы идут, а членораздельно разговаривать она так и не научилась. Это та самая стабильность, которая греет его извращенную душу сильнее, чем дубленка за тысячу баксов.              Лэйн моментально обдало холодом, хотя еще минуту назад она мучилась от невыносимой, как ей казалось, жары. Ее зрачки сузились до одного единственного объекта: его улыбки. Но не той социопатической, о которой многие из вас наверняка сейчас подумали, нет. Авель выглядел, как самый нормальный человек — и именно это пугало больше всего. Потому что если он выглядит так устрашающе сейчас, то что будет потом?              Он явно оттачивал это выражение перед зеркалом. Его улыбка выглядела «засыпающей», словно он только что посмеялся с шутки и теперь продолжает слушать своего собеседника. Это не то лицо, коим сияют на фотографиях или уж тем более приветствуют людей, которых не видели несколько лет — это лицо психопата, который просто не умеет улыбаться по-другому.              — Лэйни, ты как была зашуганной, так и осталась, — покачал головой, цокая языком.              Закрой, блять, ебальник! Ты кто такой вообще?! Мразь! Уебок! Умри в муках, гадина!              Ее глаза заслезились оттого, насколько долго она не моргала. Лэйн боялась, что если закроет их хотя бы на секунду — он, словно девочка из «Звонка», тут же окажется рядом. Однако ей даже моргать не пришлось: Авель сделал два шага в ее сторону, а затем притянул к себе в крепком медвежьем объятии, словно он действительно скучал по ней.              Тяжелый запах лабданума и ненавистный — ментоловых сигарет — защекотали ее ноздри, из-за чего Лэйн мгновенно затаила дыхание. Каждая клетка в ее теле словно прекратила деление — Лэйн стояла, как омертвевшая: ни моргала, ни дышала, ни шевелилась. Просто встала столбом, не в силах угомонить эту сигнализацию у себя в голове, которая вот-вот взорвет ее барабанные перепонки.              Авель чувствовал ее реакцию и мысленно отбил себе «пять». Их куртки зашуршали при трении тел: Колдуэлл сжал ее чуть сильнее, а затем приподнял в воздух, покачиваясь из стороны в сторону. Мразь! Мразь и лицемер!              До Лэйн только сейчас дошло, что он делал. Она, наконец, сделала глубокий вдох ртом — дабы лишний раз не ощущать его парфюм — а затем оттолкнула в грудь, что есть мочи.              — Убери свои… — приложила чуть больше усилий. — Руки!              Предсказуемо. Ей всегда требовалось около минуты двадцати секунд, прежде чем выйти из состояния дохлого бобра.              Авель поддался ей и ослабил тиски — Лэйн молниеносно отпрыгнула от него, словно ошпаренная. Невинное непонимание застыло на его лице: полуулыбка, смешанная с изогнутыми бровями. Стивенс закричала:              — Никогда так не делай!              Несколько прохожих заинтересованно покосились на девушку. Лэйн тут же гневно зыркнула на них в ответ, вынуждая отвернуться. Со стороны Авель сейчас выглядел, как Божий одуванчик, который пришел встречать свою психованную любимую.              Стивенс зарылась в своих сухих после полета волосах и оттянула их прямо за корни. Яростно затопала ногами по полу, издавая вымученный рев. Ну почему?! Почему, блять?!              — Что ты тут, нахуй, забыл?! — высвободила пальцы и тут же сжала их в кулаки.              Авель наклонил голову вбок, выстраивая взгляд «не понимаю, о чем ты». Сокращать дистанцию сейчас было опасно: вдруг она еще током ударит. Поэтому парень просто молча достал свой приказ о направлении на стажировку и повертел им у нее перед лицом.              Лэйн сделала два стремительных шага и с силой выхватила файл, взглядом цепляясь за каждую строчку.              «В соответствии с договором о сотрудничестве… Контролировать выполнение… С приказом ознакомлен(а)…»              — Что за бред?! — сжала лист. — Я это подписывать не буду!              Авель лишь сухо пожал плечами, словно вообще не понимал причину такой агрессии Лэйн.              — Жаль слышать это от тебя, — состроил разочарованную гримасу. — Потому что я единственный человек, который может взять тебя под свое крыло сейчас.              Тварь.              Лэйн округлила глаза. Ее тон мгновенно затих, и она спросила больше испуганно, чем гневно:              — В смысле?              Авель бережно обхватил край бумаги указательным и средним пальцами. Плавно вытянул ее из рук Лэйн — из-за шока она разжала их.              — Осторожнее, Лэйни. Важный документ, — сложил и положил его обратно во внутренний карман.              Важный документ, для которого ты даже сумку не удосужился взять? Теряешь хватку, дружочек.              — Что это значит?              Лэйн процедила каждое слово с нескрываемым омерзением, пытаясь заставить его говорить. Как она ненавидела, когда приходилось складываться в цифру восемь только ради того, чтобы выудить у кого-то несколько злополучных фраз! А если учитывать, что перед ней стоит Авель, так это вообще нонсенс. И тем не менее, она проглотила унижение и даже попыталась перестать елозить пирсингом по верхнему небу, однако привычка долгих лет дала о себе знать.              — Это значит, Лэйни, — тяжело выдохнул. — Что на эти три месяца я стану твоим куратором. Других вариантов у тебя нет.              «Годы идут, а мозгов так и не прибавилось. Могла бы и сообразить.»              — Только… — состроил задумчивое лицо.              Лэйн тут же оживилась, посмотрев на Авеля с какой-то опасной надеждой — словно этот человек действительно мог желать ей чего-то хорошего.              — Отказ от стажировки.              Ее надежда разбилась вдребезги, осколками вонзаясь прямо в сердце. Лэйн опустила дрожащие глаза ему в обувь, пытаясь скрыть свое разочарование. Нет… возвращаться точно нельзя. Не после того разговора с Каином. Не после того, как она зацепилась за возможность на престижное будущее.              Перехватив момент, когда девушка снова стала уязвимой, Авель сделал два неспешных шага к ее вещам. Одной рукой он стиснул ручку чемодана, а другую поместил Лэйн на плечо, прижимая к себе, словно тряпичную куклу. Стивенс даже возразить не смогла — просто поплелась за ним, сдерживая ненавистные всхлипы.       

***

      — Э-э-эл! С Новым годом! — голос Анны слился с балаганом вечеринки в звонке.              Лэйн почувствовала укол ностальгии, ведь, если бы не работа, она и сама бы сейчас наверняка напивалась в хлам. А, и еще, если бы не сотни других обстоятельств, свалившихся на ее плечи. Но получилось так, как получилось: она сидит одна в пустом офисе, доделывая скудные отчеты.              Несмотря на то, что начались новогодние праздники, они прошли мимо нее. Стивенс по договору была обязана приступить к своим обязанностям сразу же после подписания документов — в конце концов, она, как маркетолог, должна все время следить за новыми тенденциями — особенно когда активность в социальных сетях возрастает в несколько раз.              Влиться в коллектив стало намного проще, чем Лэйн того ожидала: несмотря на то, что большинство работников превосходило ее по статусу и возрасту, они оказались весьма дружелюбны. Если находили недочеты в работе, мягко указывали на них, но и про необходимую строгость не забывали. Другими словами, пока все складывалось наилучшим образом, пусть «коллеги» и любили пообсуждать ее за спиной — но где этого нет? В университете студенты тоже говорили нелестные вещи, однако здесь ей хотя бы платят.              Нельзя не упомянуть, что такому благоприятному исходу событий посодействовал и Авель — он заранее деликатно обсудил со всеми свою подопечную и наврал, что она «дочь верхушки». Лэйн, разумеется, об этом не догадывалась — сотрудники попросту боялись провоцировать ее недовольными лицами. Однако каждый раз, когда кто-то втихую обсуждал ее «вид сзади», Колдуэлл оказывался рядом. Не так, как Каин: младший делал это… менее показушно, что ли? В то время как Авелю всегда нужно было удостовериться, что Стивенс замечала эти мелкие акты защиты.              — Дурочка. У меня еще декабрь, — Лэйн уместно напомнила ей о разнице в часовых поясах. — Но я рада, что ты уже навеселе.              По ту сторону экрана раздалось вымученное фырканье, а следом — мощный звук хлопушки. Анна тут же вскрикнула и обратилась к брату:              — Дима, я тебе уши откручу!              Лэйн хихикнула. Необычно и оттого забавно слышать, как к ее «злому тренеру» обращаются по краткой форме имени. Стивенс машинально бросила взгляд на свои отрастающие ногти, которые удивительным образом перестали ломаться после ее отъезда — тренировок-то больше нет.              —Э-э-эл! Ты еще тут?!              Анну даже на громкую связь ставить не нужно: в пустом офисе ее голос раздавался так отчетливо, что еще немного — и Лэйн сама начнет пританцовывать под новогоднюю музыку Ллойдов.              Блондинка придвинулась к краю стола и уперла локти на поверхность, проваливаясь в плечах. Спина изнывала от постоянно сидячего положения, но что поделать — нужно заслужить доверие начальства и, следовательно, хорошие рекомендации.              — Да тут я. Как там моя любимая подружка? — иронично намекнула на Киру, которая в последнее время стала кем-то наподобие приятельницы для Стивенс.              Не подругой, а именно приятельницей — они ютятся в общих кругах и при этом даже не выдирают друг другу волосы, как было еще относительно недавно. Лэйн могла спросить у Анны, как дела у Райт, в то время как Райт периодически присылала ей картинки с котиками и надписями: «Ужасного тебе Рождества❣️». Или: «Надеюсь, твой Новый год пройдет отвратительно❤️». А вместе с тем шло какое-нибудь саркастическое сообщение: «Удачи в ЛА», словно русая не знала, что Стивенс находится в Нью-Йорке.              Анна закатила глаза — чего Лэйн не могла видеть, но догадалась по ее измученному вздоху.              — Нормалды все у нее. Сидит, как родная. Да, Кира? — поправила девушке выбившуюся прядь волос.              Голос Киры моментально пискнул в динамике, из-за чего Лэйн поморщилась — слишком много шума, по сравнению с пустотой нью-йоркского офиса.              — Лэ-э-эйн! Возвращайся поскорее! — перехватила телефон из рук шатенки. — Без тебя играть нормально не с кем! Да, тренер?              Одобрительное «ага» раздалось где-то на фоне, из-за чего на душе у Лэйн сразу потеплело. «Без тебя».              — Ха-ха, как скажешь… — задумчиво проскользнула взглядом по своим недоделанным отчетам. — Ладно, девчат. У меня работы много.              Ллойд тут же забрала телефон у Киры и бросила с какой-то детской обидой:              — Новый год, а ты работаешь?!              Лэйн закатила глаза. О, Анюта, тебе еще предстоит столкнуться с реалиями современного мира.              — Не работаю, пока кое-кто мне мешает.              Ллойд передразнила подругу:              — Ни лаботаю, пака кои-кто мне мифает! — покачала головой. — Ла-а-адно, беги там… и не забудь Хее позвонить, а то расстроится!              Лэйн закатила глаза. Сколько выпила эта несносная девчонка? Стивенс еще в самом начале звонка сообщила ей, что давным-давно обменялась поздравлениями с Синклер.              — Я уже ей позвонила, пьянь малолетняя, — протянула с легкой смешинкой. — Все, я отключаюсь. — Палец потянулся к красной кнопке, но перед этим она все-таки добавила: — И тебя с Новым годом.              Последовательные гудки раздались вразрез тихо в сравнении с тем, как шумно звучал до этого гул вечеринки. Улыбка мягко сползла с лица Лэйн, и она отбросила телефон на стол, упирая подбородок на скрещенные в замок пальцы.              Новый год. Лишь точка отсчета очередного дня, после которого ничего не изменится — только появятся ложные надежды на то, что в этом году ты все-таки воспользуешься своим ковриком для спорта, заработаешь все деньги мира и встретишь любовь, которую ждала всю жизнь. А по факту изменится все, кроме тебя самой: Земля совершит еще один оборот вокруг Солнца; твои друзья организуют гендер-пати; какая-нибудь блогерша похвастается своими умопомрачительными результатами похудения — хотя на самом деле эти «результаты» были сделаны у умопомрачительного хирурга. Сдвинется все, кроме твоего внутреннего мира: ты так и продолжишь откладывать важное на потом, надеясь, что жизнь решит все за тебя. Но так не бывает. Больно — бывает. Тяжело — бывает. А легко бывает только тем, кто уже прошел через боль и тяжесть, и теперь просто живет, решая проблемы по мере их поступления.              Экран компьютера погас из-за долгого бездействия, из-за чего Лэйн тут же расцепила пальцы и клацнула по мышке пару раз. Холодный свет, так сильно контрастирующий с желтыми лучами настольной лампы, тут же ударил в глаза, заставляя ее зрачки сузиться снова.              Интересно, если бы не события два года назад, она бы ненавидела это место чуть меньше?              Лэйн помнила момент, когда все окончательно пошло под откос. Это было до той злосчастной вечеринки, но позже их «пробного занятия». Их первый поцелуй.              Стивенс все чаще и чаще задерживалась в его кабинете после уроков, когда школа опустевала и становилась их личным «гнездышком», в котором Лэйн доверяла ему чуть больше, чем простому учителю, а Авель позволял себе касания чуть интимнее, чем допущено учителю и ученице.              Одним апрельским днем, когда солнце уже обнимало кроны вдоль уходящих деревьев, Лэйн не обнаружила его в классе. Но обнаружила кое-что другое: розовый стикер на столе. Она колебалась около минуты, прежде чем интерес все же пересилил ее, и она прошла вглубь кабинета. Заглянула в заметку как бы «ненароком» на случай, если Авель вдруг ворвется прямо сейчас и застанет ее за таким наглым шпионажем. Однако, когда она все-таки смогла прочесть написанное, она нахмурилась и одним движением сорвала стикер со стола, вглядываясь в буквы:              «Ай-ай-ай, Лэйни. Нехорошо читать чужие записки!       Ладно, я шучу. Я отошел за мороженым, скоро вернусь. Не скучай.»              Специально ведь выбрал стикер ядерного цвета, чтобы привлечь ее внимание!              Лэйн пальцами провела по написанным строчкам, словно это сблизило бы ее с Авелем еще сильнее. Интересно, что он чувствовал, когда писал это? «Лэйни»… Отчего ей кажется, что именно это слово он выводил с какой-то особенной нежностью?              Стивенс и не заметила, как прошла вглубь его стола и, совершенно потеряв нормы морали, запрыгнула на поверхность, продолжая вертеть записку у себя в руках. Она потирала пальцы, кончиками ногтей впивалась в линии его каллиграфического почерка, задумчиво стучала острыми краями бумажки по трещинкам на своих губах. Настенные часы тикали в такт биению ее ботинок — неумолимо и нещадно — а Авель все не появлялся. Секунда за секундой, минута за минутой — Лэйн все больше ощущала невыносимость его отсутствия, словно эта записка — последнее, что у нее от него осталось. Ткань школьной формы неприятно давила на тело, из-за чего ей так и хотелось стянуть эти мешающиеся колготки вместе с лифчиком, который был ей не по размеру — слишком много пустоты сверху. Вообще-то, такие бюстгальтеры не созданы для постоянного ношения — их надевают взрослые женщины на «специальные случаи» — поэтому косточки больно впивались в девичьи ребра, мешая ей вздохнуть.              И в момент, когда она уже намеревалась уйти с гордо задранной головой, словно ее вовсе не задело такое явное пренебрежение Авеля, входная дверь распахнулась.              Солнце, струящееся из окон коридора, подсвечивало его сзади, из-за чего силуэт Авеля выглядел немного затемненным. В одной его руке — две упаковки мороженого, другой он сжимает ручку двери. Лэйн запомнила эту картину навсегда, ведь именно после этого границы их дозволенности окончательно стерлись.              Авель проскользнул глазами по ее фигуре, расположившейся у него на столе. На то, как она прекратила болтать ногами и отложила его кубик-рубик обратно на поверхность, осматривая его заинтересованным взглядом. Забавно, но она не спрыгнула — лишь молча уставилась на него, пытаясь скрыть явную обиду.              — Рад, что ты все еще здесь, — захлопнул дверь и с довольным лицом прошелестел пачками эскимо. — Понравилась записка?              Даже не извинился. Потому что знал, как управлять фокусом ее внимания — нужно убедить ее в том, что в этом опоздании нет ничего такого. Чистый газлайтинг, однако он сработал: Лэйн лишь тихо выдохнула и уставилась на свои ботинки, стуча носками стоп в такт тиканья настенных часов. Ее плечи сгорбились, из-за чего она снова ощутила дискомфорт из-за нижнего белья: лямки немного отступили от тела, а косточки защемили нижнюю часть ее груди. Стивенс прошлась пирсингом по ряду зубов, прежде чем ответить:              — Понравилась.              О-оу, кажется, он переусердствовал с набиванием своей цены. Срочно исправлять.              Авель прошел к ней и положил две пачки на стол, оглядывая ее витающее в облаках лицо. Глаза зацепились за стрелки на капронках, однако теперь другие. Где она только лазит, что все время их рвет? Иногда и вовсе кажется, что она делает это специально — что, кстати, было не так далеко от правды.              — Ты любишь эскимо? — открыл одну из пачек. — Другого не было. Я оббегал три магазина, и в каждом оставались только они.              Ложь. Все это время ты курил со шпаной за гаражами, а потом зашел в первый же попавшийся ларек. Но Лэйн проглотила этот обман: ее глаза вмиг загорелись, и она даже чуть наклонила голову вбок, всматриваясь в черты его лица.              — Три магазина? — переспросила с придыханием.              Авель торжественно вручил ей мороженое с удовлетворенным видом, а затем потянулся ко второй упаковке.              — Не мог прийти с пустыми руками.              Мог. Еще как мог. Ты просто знал, что тогда твоя выдумка будет трещать по швам, вот и решил все-таки купить хотя бы что-то.              Кончики губ Лэйн поползли вверх, и она сосредоточила все свое внимание на предстоящем вкусе: на сладости пломбира внутри и вместе с тем легкой горчинки от обрамляющего шоколада. Подтеки какао на палочке оставили коричневые следы на ее коже, но Лэйн этого не заметила — просто сделала небольшой укус, леденящий зубы.              Авель уселся на кресло прямо перед ней и откинулся назад, следя за каждым ее движением. Каждый блеск сережки в ее рту вызывал неумолимое желание оттянуть ее за волосы, каждый стук ботинков — желание раздвинуть ее ноги.              Лэйн начала говорить, как-то чересчур невинно и на излишне «подростковые» темы: завалы по учебе, школьные сплетни, новое платье и конфликты с родителями. В ее речи не было ни капли взрослых рассуждений: только сухое перечисление событий без особенной связи. Авелю оставалось только поддакивать ей, периодически вставляя фразы вроде: «Как они могли»; или: «Тебе идет красный».              А когда она доела свое мороженое и словно случайно посмотрела на его — практически нетронутое — он тут же протянул ей свою палочку. Не вытянул руку полностью, а лишь едва заметно махнул в воздухе с видом: «Хочешь? Забери».              И Лэйн забрала. Потянулась к нему всем телом, словно одной ладони было недостаточно.              И Авель мог бы в этот момент притянуть ее в жарком поцелуе, однако он предпочел сделать все так, словно она сама стала инициатором — заправил ей капризную прядь волос за ухо с лучезарными глазами, будто их тесный контакт действительно не имел какого-то подтекста.              Секунда. Одна блядская секунда колебаний, которая не изменила бы ровным счетом ничего — и ее губы накрывают его.              Раз. Два. Три.              Он подождал три секунды, прежде чем ответить на поцелуй, жадный и неумолимый. Авель придвинулся ближе к столу и отбросил мороженое обратно на упаковку — оно им все равно не понадобится.              Колдуэлл чувствовал сладость от ванильного пломбира на ее губах. Лэйн мельком уловила ментоловый запах его сигарет, но затем ее дыхание сбилось вновь. Ее руки зарылись в волосах на его затылке, и парень пересадил Стивенс со стола к себе на бедра, заставляя ее тихо простонать оттого, насколько легко он это сделал. Его язык вторгся в ее рот беспощадно — холод от металла тут же закружил вокруг кончика его органа.              На крохотное мгновение ему стало мерзко оттого, как хорошо целовалась эта девчонка. Неужели ее уже успел кто-то поиметь?              — Авель… — отстранилась, сжимая бедра.              Колдуэлл почувствовал напряжение ее мышц и мысленно усмехнулся, однако в жизни лишь посмотрел на нее невидящим взглядом и очертил большим пальцем ее скулу.              — Лэйни… — провел по нижней губе. — Прости, я…              — Замолчи.              Ее рот впился в его с новой силой, новым остервенением, ведь последнее, что она хотела бы слышать сейчас — просьбу остановиться.              Сердце Лэйн стучало как-то особенно глубоко, когда она вспоминала это. Все эти два года она боялась даже заикнуться о своем романе с Авелем — хотя для него это было не более, чем еще одна наивная дура в его копилочку — а теперь вспоминает. И причем так отчетливо, что Стивенс была готова поклясться: она до сих пор не забыла ни одной трещинки на его губах.              Экран компьютера снова погас, из-за чего Лэйн повторила щелкающее движение мышки и в который раз уставилась на таблицы перед ней.              Интересно, где и с кем сейчас Каин? Как он отмечает этот Новый год и отмечает ли вообще? Он с парнями или с другими девушками? Думает о ней или делает все, чтобы не думать?              Вопросы градом свалились на ее плечи, из-за чего Лэйн тут же встряхнула головой. Все это время она то и делала, что отвлекалась работой. Однако в те редкие моменты, когда тишина все же выпадала в мучительный кислотный осадок, Лэйн чувствовала, как их химическая реакция становится необратимой. Слишком много: «Он жалеет о том, что предложил паузу?»; слишком мало: «А жалею ли я, что согласилась?»              Ведь выбирать думать о нем даже в таких, казалось бы, мелочах — это ее стихия. Ей казалось, что она знает о себе все, потому и прекратила попытки анализировать себя — однако на самом деле все было с точностью до наоборот: Лэйн могла понять его с полуслова, в то время как понять себя не удавалось даже спустя несколько часов душащих рассуждений.              И даже несмотря на то, что она постоянно думала о его интонации, когда он произнес это щемящее: «Давай возьмем паузу?» — которое так напоминало ей: «Давай останемся друзьями?»; несмотря на то, что все время тянулась к телефону, чтобы проверить их чат; несмотря на блядские сны с его участием — она все еще не хотела вспоминать о нем. Это давило, гложило и отравляло, однако так было проще. Было проще убеждать себя в том, что Каин не значит для нее ровным счетом ничего, чем допустить, что она до сих пор готова принять его обратно.              Нет. Так она точно сосредоточиться не сможет. Черт, все ведь шло как по маслу! А потом этот звонок от Анны, и вот Лэйн уже семью восемь посчитать не может.              — Ты до Нового года планируешь эти отчеты делать?              О, Судьба, какая же ты все-таки милостивая сука. Давай, подлей Лэйн еще, она ведь так любит гореть заживо.              Услышав до боли знакомый голос сзади, Стивенс тут же напряглась и переместила пальцы на клавиатуру, продолжая роботизированный ввод.              — Да, если меня будут отвлекать какие-то утыр… — гневно выдохнула и тут же исправила: — Если меня будет отвлекать мой назойливый куратор.              Авель хмыкнул. Неужели у малышки Лэйни прорезались зубки? Нервная такая.              — Выйди. Мне нужно сосредоточиться, — буркнула, не поворачивая головы.              Авель, целенаправленно проигнорировав просьбу девушки, тут же прикатил соседнее кресло к ее рабочему месту. Уселся на нем, словно царь, и задумчиво протянул:              — Субординация, Лэйни. Ты верно подметила: я твой куратор. И я всегда буду стараться помочь тебе.              Да ему в комики надо! Талантище — до таких анекдотов даже Пилеон не додумался бы.              Лэйн безрадостно усмехнулась, все еще не в силах перевести свой взгляд на него. Клавиатура щелкала под ее пальцами, и ей искренне хотелось верить в то, что она не вносит в отчеты какой-нибудь случайный набор символов.              — Ты говоришь мне о субординации, при этом зовешь меня формой имени, которую дал мне в школе. Ты говоришь, что пытаешься мне помочь, но при этом ни разу за день не спросил о результатах. — Она медленно повернула голову в его сторону и акцентно нажала на кнопку точки, прежде чем добавила: — Мне перечислять все противоречия в твоих словах и действиях, куратор?              Он знал, что последнее слово было сказано не просто так: она пыталась подчеркнуть, что ей плевать, пытается он пересечь черту или намекнуть ей, что она «не такая, как ее сверстницы», как он делал несколько лет назад — для Лэйн он просто… куратор. С отвратительной предысторией, с триггерной улыбкой, но куратор.              И Авеля ничуть не пугала ее отстраненность — наоборот, он упивался ее агрессией. Потому что, если бы она вела себя так, словно ей все равно — значит, она уже окончательно пережила эту травму и теперь припеваючи живет с его братцем. Но, судя по ее реакции, рана глубоко внутри еще кровоточит, и с Каином у нее все не так радужно.              Колдуэлл едва наклонился к ней и произнес леденящим полушепотом:              — Если осмелишься.              .              .              .              Именно в такие моменты его маска дружелюбного, примерного, законопослушного гражданина давала трещины, и прогнившее нутро можно было ощутить даже обонянием.              Лэйн не пошатнулась, когда услышала это, однако ее веки дрогнули, практически моргая. Она попыталась скрыть удар тока, пронзивший ее тело, но получилось откровенно плохо: Авель считывал каждый ее неровный вздох, что уж говорить о нервных тиках. Два года назад он сказал все то же самое, с точностью до едва заметного трепетания ресниц — и Стивенс знала, что он сделал это специально.              Авель стал первым человеком, которому она доверила свой секрет. Узнав о том, что Стивенс употребляет, он лишь едва сощурился и помолчал несколько минут, прежде чем заправить ей волосы за ухо со словами:              «Лэйни, мне больно слышать такое от тебя. Ты юна, как расцветающий цветок, но при этом повидала больше, чем древесная кора. Мудра не по годам, красива не по возрасту.»              Он знал, как разговаривать с ней. Знал, что Лэйн не купится на банальную фразу вроде: «Ты не такая, как твои сверстницы» — потому и переворачивал все так, словно смысл действительно менялся. И когда Стивенс прильнула к нему с каким-то излишне нежным — неужели эта девчонка действительно влюбилась? — поцелуем, он с дьявольской ухмылкой ответил на него, обвивая ее тело своими грязными руками.              Дальше языка они никогда не заходили, и Авель по сей день не мог понять, почему. Бережливость с девушками ему не свойственна — если дала, значит сама этого хотела. Однако чем больше он узнавал Лэйн, тем сильнее ему хотелось… оттянуть этот момент. Не потому что берег ее «целомудрие» — потому что ему хотелось разбить ее изощренно. И такая возможность предстала гораздо быстрее, чем он этого ожидал.              Платиновые волосы, выжженные выпрямителем, мелькнули в проеме по окончании уроков. Лэйн невинно подглядывала за ним через косяк двери. Какими-то особенными озорными искорками пестрили ее глаза, потому Колдуэлл сразу насторожился. Он, как обычно, перебирал бумаги и, не оборачиваясь, спросил:              — Что-то случилось, Лэйни?              Ее сердце щебетало каждый раз, когда он говорил с ней так. Было в этом что-то такое интимное: он, занятый делами, однако всегда свободный для нее. Она, зарабатывающая свои высокие оценки беглыми поцелуями перед самостоятельными.              Девичье лицо просияло, и едва заметные ямочки коснулись щек Лэйн. Впоследствии детская припухлость ушла, и эти мелкие впадинки перестали быть заметными вовсе — а может, Стивенс просто недостаточно широко улыбалась.              Она сделала несколько шаркающих шагов к Авелю и, не церемонясь, присела ему на одно колено. Ее заинтересованный взгляд пробежался по контрольным работам, и она наугад ткнула пальцем в одну из тетрадей:              — Как ты понимаешь этот почерк? Сикось-накось написано же.              Колдуэлл, понимая, что отделаться от этой занозы больше не получится, почтительно выдохнул и отбросил красную ручку на стол. Отъехал на кресле чуть назад и, едва прикладывая силу, развернул к себе на девяносто градусов. Теперь одна его рука покоилась на ее бедрах, а другая все еще придерживала за спину. Авель протянул, не сводя с нее глаз:              — Ты же не из-за этого пришла, так?              Лэйн настороженно прищурилась, шуточно отодвигаясь от него.              — Я не понимаю, о чем ты.              Ребенок. Ей-богу, ребенок, блять.              Авель постарался усмирить свое раздражение и, поглаживая ее острую коленку, настоял:              — Лэйни, если тебе что-то нужно — скажи. Я разберусь.              Стивенс тут же напрягла живот, пытаясь утихомирить бабочки в животе. Влюбленность — это… так чертовски странно.              — Я давно не ходила на тусовки.              А кто тебе, нахуй, запрещает? Ты там только и делаешь, что в углу сидишь и на всех косо смотришь. Да и даже будь все иначе — Авель бы не ревновал тебя. Просто нашел бы себе новую игрушку, которой весело пудрить мозги.              Колдуэлл сделал тяжелый выдох, не предвещающий ничего хорошего, и подъехал обратно к своему столу. Он немного покопался в бумагах, прежде чем положить сверху несколько листов с фамилией Лэйн.              — И ты знаешь, почему. — Проследил за сменой ее лица. — Лэйни, если ты хочешь — иди. Но мне не нравятся твои баллы за тесты.              — Но ты всегда мне одни «A» ставишь. Что за бред?              Он ставит тебе одни «A», потому что хочет выебать и уничтожить. А, и еще потому что он моральный урод без каких-либо нравов и ценностей.              — Потому что люблю тебя, — ложь сорвалась с его уст также умело, как и все предыдущие фразы, — но если тебе правда нужно развеяться — хорошо.              После первых четырех слов предложение перестало нести значение, и Авель это знал. Лэйн напряглась всем телом, услышав их, а затем сразу же расслабилась и постаралась скрыть свое смущение — однако алый уже густым румянцем залил ее щеки. Стивенс прочистила горло и, надеясь, что он не чувствует каменность ее мышц, пролепетала:              — Но я хочу развеяться с тобой.              Авель с непониманием приподнял бровь, как будто не уловил суть ее просьбы.              — Что ты имеешь в виду?              Лэйн пальцами впилась в подол своей теннисной юбки.              — Хочу пойти на тусовку с тобой, потому что я тоже тебя люблю и для меня это важно.              О, наивная. Ты еще даже не знаешь, что такое любовь, а уже готова поклясться в ней человеку, в котором есть все что угодно, кроме этой самой любви.              Авель пальцами прочесал кончики ее запутанных волос. Лэйн едва прикрыла глаза, наслаждаясь ощущением скользящих по своей спине пальцев, как вдруг почувствовала поцелуй в шею — мокрый, долгий и такой… распаляющий. Стивенс тут же откинула голову вбок, давая ему больше пространства.              — Ты любишь меня, Лэйни? — промурчал ей на ухо.              Лэйн облизнула губы, ладонью ведя от груди Авеля к его плечу. Рваный выдох смешался с признанием:              — Люблю…              Своими губами Колдуэлл почувствовал, как тяжело она сглотнула.              — Но я ведь твой учитель, — впервые напомнил он ей. — Неужели не боишься, что нас поймают?              Ой, да хватит. Играть в праведного преподавателя явно не твое — мы все знаем, как тебе хочется задрать ее габардиновую юбку и обучить половому воспитанию.              — А ты? — ее ногти впились в открытый участок его кожи. — Не боишься?              Какая же ты, блять, предсказуемая.              — Я готов лишиться всего, кроме тебя.              Лэйн моментально распахнула глаза и отстранилась от него. Забавно: на недвусмысленное признание она лишь едва заметно дернулась, а после этих слов чуть ли не подпрыгнула. Однако ни предыдущая, ни последующая фразы не были искренними. Да и в принципе, пожалуй, качеством «искренность» в контексте этих двоих обладала только девушка.              — Что-то не так? — пролепетал с невозмутимым видом.              — Сходи со мной на тусовку, Авель. Я серьезно.              Ее голос впервые прозвучал… с такой сталью. Авель бы соврал, если бы не признал, что в этот момент его обдало едва ощутимым холодом. Паника это или предвкушение, он не знал.              — А что мне за это будет? — надавил большим пальцем на глотку.              Естественно, он сказал это специально. Естественно, она предложила ему именно то, на что он рассчитывал.              — Я… — неловко закусила губу. — Я покажу тебе кое-что.              Зрачки Авеля непроизвольно расширились, и Лэйн, заметив это, внутренне сжалась. Он произнес каким-то гортанным голосом:              — Я пойду, Лэйни, — подушечками пальцев очертил ее спинной позвонок. — Но только чтобы ты не наделала глупостей.              Не пизди.              Колдуэлл срывал голодные поцелуи с губ Лэйн в кабинке туалета, чувствуя горечь от ксанакса на ее языке. Соблазн отыметь ее прямо там был очень велик, но если их застанут — его карьере точно несдобровать. Нужно действовать изощреннее.              Он отпрянул от нее, оставляя после себя тонкую паутинку из их слюны. Лэйн издала вымученный стон, словно не понимала, что она делает не так. И тогда Авель снова заправил ей челку за ухо — этот блядский жест, который лишь имитирует заботу — и хриплым голосом прошептал:              — Я не могу, Лэйни. Это неправильно. Все это… неправильно.              Все вплоть до расставления пауз в этой реплике было продумано десятью шагами ранее. Авель чувствовал, как тело Лэйн обмякает с каждой секундой, и впервые ощутил что-то свыше, чем физический оргазм. А если (точнее, когда) этой ночью она все-таки раздвинет перед ним ноги, то он сможет почувствовать оба из этих невероятных ощущений: животную страсть, когда изольется внутрь нее, и садистское упоенье, когда разобьет ее вдребезги. Предвкушение разлилось по венам за считанные секунды, и Колдуэлл даже начал думать, что так подействовал ксанакс во рту блондинки.              — Что неправильно?! — вцепилась в ворот его рубашки. — То, что все эти два месяца тебя ничего, блять, не смущало?! То, что совесть в тебе проснулась только сейчас?!              Да, Лэйн, он мразь. Мразь, каких поискать надо. Но окончательно это до тебя дойдет только через часика так два.              Фраза прозвучала заманчиво, но это все еще не то, что ему нужно. Давай же, Лэйни. Скажи ему то самое, чего он ждет от тебя, после чего пути назад не будет, и о чем ты будешь жалеть всю последующую вечность.              — Я сама этого хочу! Сама, слышишь?! — голос дрогнул под шквалом эмоций.              Умничка. Ты ведь просто загляденье, а не груша для битья — Авель мог бы предсказать даже траекторию трепетания ее ресниц.              Колдуэлл опустил голову. Со стороны это выглядело так, словно ему стало неимоверно стыдно, однако он лишь сдерживал истерический смех, который точно бы накатил, посмотрев он на ее лицо еще хоть на секунду дольше. Его руки легли на ее запястья, и он отстранил ее — нежно, не прилагая никаких дополнительных усилий. Эта девчонка всегда поддавалась ему, вне зависимости от его действий.              — Лэйн.              Ее бросило в жар от одного только этого слова с его уст — полная форма имени с его уст срывалась редко, но метко. Будь Авель каким-нибудь психованным — что было недалеко от правды — ученым, он бы обязательно подтвердил на собственном опыте: порой нам достаточно лишь выработать у человека определенные рефлексы, чтобы вызывать сужение коронарных артерий.              Ее глаза распахнулись, и Колдуэлл смог заметить даже то, как покраснели ее веки — от дыма этого притона или из-за желания расплакаться. Невыплаканные слезы застыли в ее глазах, как остановленное на паузу видео. Даже спустя несколько секунд прерывистого моргания ни одна капля не коснулась ее щеки, что лишний раз демонстрировало внутреннюю стойкость Стивенс. Однако в наружности ее не было ни капли силы: только желание свалиться на кафель и разрыдаться от собственной беспомощности.              — Ты взрослая девочка, — погладил ее родинку на щеке.              О, как же она его раздражала — эта маленькая черная букашка все время напоминала ему о брате. Лэйн замазывала этот «недостаток», чему он был несусветно благодарен, — однако каждый раз, когда ее макияж стирался, ее чистая кожа внезапно приобретала эту мелкую несовершенность. И вместе с тем он любил, когда это происходило: желание раздеть сменялось на желание причинить боль, и он окончательно переставал воспринимать ее, как девушку.              — И ты понимаешь, что эта любовь незаконна.              — Я понимаю, что мне плевать на закон! — Лэйн прижала его руку к своей коже, из-за чего он физически ощутил, как печет на месте ее родинки.              Авель выдохнул нарочито измученно, и Лэйн нахмурилась чуть сильнее.              — Хорошо, глупенькая, — поцеловал ее в лоб. — Но это будет не так грязно. Я буду любить тебя, но не здесь. Договорились?              Взгляд Лэйн оживился, и только тогда ее слеза все же скатилась по щеке ровной дорожкой. Как слащаво.              — Правда? Но где?              Ты еще хвостиком, блять, повиляй. Малолетняя шлюха, неужели так хочешь попробовать чужой член? Авель слегка наклонил голову вбок, придумывая очередную ложь:              — Поедем ко мне, я покажу тебе еще одну частичку себя.              Двусмысленная фраза. У Лэйн снова перехватило дыхание, и она переспросила:              — Прямо сейчас?              Ага, блять. Он еще не всех шлюх облапал.              — Нет, Лэйни. Веселись, и потом я заберу тебя, — снова поправил ее волосы.              Она должна была остановиться. Должна была с гордо задранной головой прошипеть ему прямо в лицо: «Момент упущен, мразь», однако вместо этого она решила играть по-крупному: поставить на кон все, что у нее было. Честь. Совесть. Репутацию. И… себя, пожалуй.              Авель нашел ее на барной стойке: музыка совпадала с ее хаотичными пьяными движениями, наменуемые танцами. Девчонка, видимо, решила уйти в отрыв — Колдуэлл не следил за количеством выпитого и принятого, но мог догадываться, что она не Ментос с Кока-Колой мешала. Он стоял в самом углу в обществе каких-то красивых девушек, когда одна из них прощебетала:              — Милый, — ткнула пальцем в грудь. — Смотри, бухие малолетки уже раздеваться начали.              Авель, не сдерживая смеха, повернулся в сторону бара, и — сюрприз — наткнулся на знакомую платиновую шевелюру, подсвечиваемую разноцветными огнями прожекторов. Волосы Лэйн, немного липкие и запутанные, хлыстом следовали за движениями ее головы. А если опустить взгляд, то можно наткнуться на еще более интересную картину: нижнего белья на девушке больше не было. Сделал ли это один из ублюдков, подобных Колдуэллу, или она сама захотела тем самым привлечь его внимание — он не знал.              Авель даже не дернулся в ее сторону. Просто… достал телефон. Как самый настоящий куколд, он снял сначала ее ноги, а затем пополз выше. Сделал так, блять, чтобы на видео попало все: от ее лица до того самого неприкрытого места. Колдуэлл не знал, сделал ли запись кто-то еще, — видимо, конкретно в этих кругах Стивенс популярностью не пользовалась — поскольку в сеть ничего не попало.              А затем Лэйн все-таки осознала, что холод, ощутимый ниже тазобедренных косточек — не иллюзия, а самая настоящая реальность. Горькая, мерзкая, неисправимая реальность.              Может, не стоило ей искать его взглядом в толпе. Нужно было убежать также быстро, как и кричало об этом ее тело, однако Стивенс, как всегда, не послушала. Как только она поймала взор Авеля — не ревнивый, не злобный, лишь с ехидной усмешкой, кою она видела впервые — то ощутила, как почва под ногами выбивается. Точнее, даже не его лицо заставило почувствовать это, а женская рука у него на плече. Лэйн проскользнула глазами чуть вправо и обнаружила, что ее парень(?) вовсе не против: его ладонь по-хозяйски расположилась на женской пояснице.              Вот тогда-то и произошел взрыв. Унижение, обида, невыпущенное постыдное возбуждение и остатки какой-никакой влюбленности смешались в едином коктейле под названием: «Бешенство».              Свежий воздух ни капли не отрезвил ее: улица казалась таким же адом, что и клуб. Авель догнал ее на обочине — ему, видимо, оказалось недостаточно публично ее опозорить.              Шум машин смешался с цоканьем ее каблуков, и Лэйн, пошатываясь, сняла их. Она почувствовала Колдуэлла одним только касанием — слишком знакомым, слишком правильным, но теперь еще и слишком чужим. Стивенс вскрикнула, как от удара:              — Отвали! Отвали, нахуй! — попыталась отмахнуться своими туфлями. — Просто отойди от меня!              Авель, судя по всему, не разделял ее встревоженности.              — Лэйни, куда же ты? Вечеринка в самом разгаре.              Лэйн распахнула глаза и проглотила негодование — а вместе с тем и сопли, смешавшиеся со слезами. Она вытерла мокрый рот тыльной стороной ладони и, подавшись вперед, прошипела:              — Ты хоть понимаешь, что произошло?!              Да, Лэйни, позлись еще немного — он обязательно будет представлять эту картину в компании очередной девки на ночь. Авель пожал плечами и спросил так непринужденно, что, казалось, мир остановился:              — А что произошло?              Занавес.              Браво. Нет, серьезно, чувак, ты реально красава. Считай, что это твое величайшее достижение за всю жизнь. Респект.              — Серьезно?! — Лэйн горько усмехнулась, ударяя себя по внешней стороне бедер. — Мразь! Я… я…              Ой, да ты еще минут пять подумай, чем ему угрожать. Давай, говори уже, что расскажешь всему миру, что этот урод с тобой вытворял.              — Я расскажу всем, — ткнула пальцем в плечо. — Расскажу, что ты делал со мной. Что ты… ты меня…              Ты сама нажала на спусковой крючок.              Щелчок. Ему потребовалась одна чертова секунда, чтобы из доброго заботливого парня превратиться в того самого хмыря, которого ненавидит Каин — и Лэйн, следовательно, тоже.              Он наклонился к ней, и от выражения его лица Стивенс забыла, о чем говорила. Его улыбка походила на психопатическую: округленные глаза, в которых сверкало самое настоящее упоение; обнаженные клыки, готовые вонзиться в шею Лэйн.              — Если осмелишься.              Дальше не было ничего экстраординарного, лишь: «Ты сама этого хотела, помнишь?», «Я просто дал тебе то, чего ты просила», «Чувства? Не смеши меня, Лэйни. Мы даже не спали».              Ублюдок.              Лэйн выпала из транса сразу же, как воспоминания дошли до последней реплики Авеля. Ее рука непроизвольно дернулась, и мышка издала щелчок. Этот звук стал лишь подтверждением ее нервозности, которую она так тщательно пыталась скрыть — Колдуэлл мгновенно уловил это и отодвинулся с улыбкой победителя.              — Лэйни, если мы были знакомы в школе, то это не значит, что тебе нужно садиться мне на шею.              Знакомы?! В школе?! Это звучит так, будто ты — ее бывший одноклассник, а не конченный препод, который лез к ней в трусы! Хотя да, в итоге-то у вас ничего и не было — возможно, именно из-за этого ты решил добить ее спустя два года.              Капилляры на щеках Лэйн расширились от возмущения — казалось, еще немного, и кровь хлынет густыми ручьями даже из носа. Больше не было никакого шока — только желание ударить и, возможно, не оставить в живых.              — Моральный урод. — Демонстративно отвернулась к компьютеру. — Но ты молодец: можешь и дальше делать вид, что ничего не произошло. Я обязательно приму к сведению твою политику и, скорее всего, даже закрою глаза на малолеток в твоем кабинете. А пока что, куратор, будь добр — свали нахуй с моей территории.              Какие мы грозные.              — Язык бы попридержала, — произнес скорее вымученно, чем злобно. — Я пытаюсь тебе помочь. Жаль, что ты этого не понимаешь.              Ой, да все, завали ебало.              Лэйн прикрыла глаза лишь на секунду — чтобы сделать глубокий вдох.              — Мне не нужна твоя помощь.              Авель едва наклонил голову и за доли просканировал Стивенс: ее последняя фраза звучала устало, но не яростно; поза напряженная, плечи явно забиты; пирсингом она стучит по зубам и думает, что это незаметно. А, и еще, блондинка уже четыре минуты создает иллюзию работы: тыкает по случайным ссылкам в браузере и лишь изредка вносит что-то в таблицы.              Авель задержался на ней взглядом еще ровно две секунды, прежде чем поднял руки в жесте капитуляции и отъехал на кресле назад. Он никуда не ушел, потому что знал: его присутствие даст о себе знать. Не сейчас. Со временем. А пока привыкай к тому, что он рядом, Лэйни. Скучай по Каину, не догадываясь о том, что твой худший кошмар — его брат. Впереди еще три месяца.       

***

      

      anheyaaa_21 19:46

      [фото]

             PiLeon 19:46       хаха       милая              Анхея непроизвольно сглотнула. Это он про кого?       

      anheyaaa_21 19:47

      мдамс, красивая кружечка

             Зимние каникулы Пилеон предпочел провести в университете — родители все равно не будут в восторге увидеть его на пороге их дома. Так что сейчас, лежа в своей комнате со светящимся экраном телефона, он чувствовал нечто большее, чем облегчение: неужели кто-то все-таки решил написать. Нет, не то, что бы он был один вовсе: Каин съездил к родителям буквально на три дня, а затем сразу же вернулся. Но с ним было невозможно разговаривать: все время отстраненный, шутки воспринимает в штыки. Ян решил остаться у матери чуть дольше, однако обещал вернуться за пару дней до начала учебы. А Анхея… она была одновременно и тут, и там.              Когда Торн впервые увидел уведомление от нее, даже выронил телефон от шока: после Рождественского бала он и не рассчитывал на то, что она напишет. Думаю, стоит пояснить, почему.              Он все-таки выпросил у нее поцелуй в щеку — беглый, почти невесомый. Однако то, как ее глаза заблестели после этого, казалось бы, самого невинного прикосновения в ее жизни, заставило его пойти на бо́льшее.              Пилеон даже не думал. Просто отвернулся от девушки, пока та нервно сминала юбку своего шикарного платья, затянулся, а затем поцеловал ее — с таким же голодом, с коим сделал затяжку.              Сигаретный дым стал единственным «воздухом» в тот момент. Торн не знал, что чувствовала Синклер, однако несколько долгих секунд спустя, она все же ответила на этот поцелуй.              Они не писали несколько дней друг другу после этого. Слишком… слишком неправильно. Слишком рискованно. Слишком… слишком не те люди, которые должны целовать друг друга с таким фанатизмом.              А потом Синклер все же преодолела эту громадную ступень: отправила фотографию рыжей кошки с весьма двусмысленной подписью:              anheyaaa_21 22:44       похожа на нашу              Пилеон понял, почему она так написала. Во время их ночных прогулок они часто натыкались на одну и ту же четырехлапую с ржавой шерстью, которая сопутствовала им все остальное время. В первый раз Анхея захотела ее подкормить, и тогда Торн лишь тяжело выдохнул:              — Смотри, какое у нее пузо огромное. Ты, наверное, уже десятая, кто ее подкармливает.              Анхея проигнорировала такую наглость и направилась в удачно подвернувшийся им продуктовый магазин, а Пилеон остался ждать на улице. Пять минут она возилась с терминалом, а когда вернулась — застала кудрявым за приступом нежности: он поглаживал кошку за ухом, сидя на корточках.              — Ты же говорил, что она блохастая, — настороженно подошла к нему. — И что у нее пузо огромное.              Пилеон лишь встал, пожимая плечами — как будто она только что не обнажила еще одну тщательно скрытую частичку его души. Снова.              — Даже блохастым нужна любовь, — спрятал руки в карманах. — К тому же, она беременна.              С тех пор они даже имя ей придумали — Фокси. Очень просто, но рыжуля каждый раз отзывалась: видимо, Пилеон и Анхея были не единственными такими «оригинальными».              Но… на «нашу»? Почему не: «похожа на Фокси»? Почему именно это слово, Синклер? Неужели ты действительно веришь, что между вами есть что-то «ваше»?              Впрочем, не так важно. Их разговор завязался, и на том спасибо: они так и не обсудили тот поцелуй, хотя часто темы их разговоров сами подводили к этому — будь то обсуждения сигарет или родственных душ.              PiLeon 19:47       ага       почему не купишь?       

      anheyaaa_21 19:48

      у меня уже таких штук пятьдесят. прошлую лэйн разбила, но я сразу же купила новую

      мне их просто уже некуда складывать хахаха

             PiLeon 19:49       подари мне       как подарок на новый год              «На Рождество ты мне уже кое-что подарила.»       

      anheyaaa_21 19:49

      а у тебя морда не треснет ? она же огромная

             PiLeon 19:50       морда или кружка       

      anheyaaa_21 19:50

      а ты как думаешь

             PiLeon 19:50       я думаю что тебе стоит купить эту кружку и я тоже тебе кое-что куплю       а потом устроим обмен подарками       

      anheyaaa_21 19:51

      ммм, ладно. уговорил

             PiLeon 19:52       какая ты корыстная       

      anheyaaa_21 19:52

      я рациональная. это разное

             PiLeon 19:53       НЕ ГОВОРИ ЭТО СЛОВО       жестокая женщина       я от каина и лэйн его наслушался       

      anheyaaa_21 19:53

      рациональность, рациональность, рациональность

      

***

             «— Уважаемые подписчики! Ха-ха! Я, Лэйн Стивенс, сейчас преследуема этим странным типом сзади. Его кто-нибудь знает?»              Свайпнул вправо.              «— Уважаемые подписчики! — громкий шепот раздался в динамике. — Сегодня я, Лэйн Стивенс, буду будить своего парня. Смотрите, как он спит, — перевернула камеру на дремлющего Каина, а потом вернула на себя. — Сейчас я его защекочу.»              Лэйн поставила телефон к стене и уже приготовилась к нападению, как вдруг Каин резко открыл глаза и, не теряя времени, тут же принялся за исполнение своего коварного плана — защекотать ее первым. Парень проснулся еще десять минут назад, когда Стивенс была в душе, однако та этого, понятное дело, не знала. Видео прервалось на ее звонком смехе.              Пролистал еще немного, параллельно любуясь ее фотографиями у себя в фотопленке.              «— Убери камеру. Я не накрашена. — Закрыла руками лицо.              — Ты самая красивая, — собственный голос раздался на фоне.              — Конечно. Хоть кто-то из нас двоих же должен быть красивым.»              Следующее видео.              «— Уважаемые подписчики! Сегодня я, Лэйн Стивенс, убиралась весь день. Хочу показать вам несколько лайфхаков.              Лэйн перевернула камеру на зеркало в раковине. На заднем плане виднелся вымученный Ян с тряпкой в руке.              — С раковиной я провозилась больше всего. Знаете ли, некоторые парни находят забавным испускать туда продукты собственной жизнедеятельности.              Блондинка снова перевернула камеру и прошла в гостиную, невзирая на косой взгляд Яна.              — Так. Я не поняла, а почему я так плохо вымыла пол?              — Ебать, ты хорошо устроилась. Это я мыл окна и пол, — Пилеон, отдыхающий на диване, взбушевался.              — Нет, Торн, ты что-то путаешь. Это я мыла окна и от усталости не домыла пол, а ты просто бездельник и придурок.              Уловив на лице Пилеона желание запульнуть в нее шваброй, Лэйн ринулась на кухню, где уже сидел выдохшийся Каин.              — Ха-ха-ха! А вот и мой любимчик, — погладила парня по щеке, из-за чего его взгляд смягчился. — Скажи, что я здесь сделала?              Каин закатил глаза.              — Ты вымыла всю посуду, приготовила суп и вынесла мусор.              — Каблук! — негодование Пилеона раздалось где-то сзади.              Лэйн, целенаправленно проигнорировав этот выпад, перевернула камеру на себя и с невинным лицом произнесла:              — Таким образом, чтобы убираться качественно и продуктивно, вам просто нужно быть мной. Всем пока!»              Каин не знал, сколько раз он зашел в альбом с ее именем за все это время. Он помнил последовательность всех фотографий наизусть: сначала полумрачный снимок, где Лэйн спит в его толстовке; затем их обувь вместе; потом живое фото, где она перелистывает страницу своей любимой книги.              Алькастер повернул голову вбок. «Бесцветный Цкуру Тадзаки и годы его странствий» покоилась на столе, немного мятая и явно потрепанная временем. Каин знал: некоторые страницы слегка искривлены из-за того, что Лэйн часто трогала их вспотевшими руками. Потому пострадал и сам текст: очень много букв потекло, оставляя после себя черные чернильные лучи. Закладка оставляла небольшой зазор между первой третью книги и остальными двумя — хотя и не закладка это, а фантик от любимой сырной слойки Лэйн. Упаковка разгладилась от давления страниц на нее, однако вместе с тем пластик приобрел хаотичные следы от укусов по краям: Лэйн часто бездумно жевала пачку во время чтения, что со стороны выглядело весьма комично. Стивенс никогда не говорила, но в этом чтении вне дома отлично демонстрировалось ее доверие к Каину. Знание, что он не будет отвлекать ее, если она этого не хочет; что эта тишина не станет тягостной для них двоих.              Каин отвернулся и с тяжелым вздохом уставился в потолок. Плюнуть в него, что ли? Эта бездушная белая стена видела больше, чем Алькастер в целом мог бы вспомнить: его радость, его горе, его опустошение. Даже сейчас парень смотрел вперед и с помощью своих глаз проектировал воспоминания, причем такие отчетливые, что еще немного — и он сможет физически осязать кожу Лэйн.              Прикрыл глаза.              Новогодние праздники пролетели так незаметно и одновременно так чертовски мучительно, что Каин не мог понять: это видение или явь? Сны — а в особенности кошмары — тоже никогда нельзя распознать. Ты просто бежишь по заброшке от какой-то потусторонней твари, и в твоей голове нет ни единого сомнения, что тебе это не снится. А когда ты все-таки просыпаешься, то оказываешься несказанно счастлив, что это все — вымысел, и на самом деле единственный кошмар, который может тебя ждать — твоя невыспавшаяся девушка. Однако монстры — не всегда те устрашающие чудовища из снов. Иногда они месяцами спят с тобой в одной постели, а потом… потом спят в одной постели с твоим родным братом.       

***

             Пощечина. Такая звонкая и хлесткая, что даже несмотря на нестерпимое жжение в левой щеке, становилось понятно: Колдуэлл сосредоточил на ней всю свою силу.              — А теперь поговорим на равных, маленькая дрянь.