Часть 28

       Темнота внутри салона, изолирующая их от хаоса извне, стала почти священной: кажется, включишь фары — магия интимности тут же исчезнет. На смену ей придет неизбежная потребность заглянуть друг другу в глаза и прочесть каждый утаенный секрет. И пусть все тайны уже были раскрыты, из-за отсутствия зрительного контакта они ощущались не так остро, даже почти пустяково.              Лэйн сидела прямо, смотря строго перед собой, — по привычке, скорее. Она понимала, что все маски уже давно сняты, что притворяться копией Колдуэлла бессмысленно и даже глупо, но совладать с собой не могла. В ладони все еще жгло от зажатого ранее осколка, бинты почему-то начали давить на ноги слишком сильно, — так, что в ступнях даже похолодело — а правый висок стучал не больной, но неприятной пульсацией. Этот ритм периодически перебивал Каина, ведущего свой рассказ, потому несколько раз она была вынуждена переспрашивать.              Алькастер говорил четко, медленно и внятно. Его предплечья статично лежали на руле; моментами он оборачивался к Лэйн на соседнем сидении, но та, кажется, его взгляда не замечала. Каин чрезмерно осторожно вводил ее в каждую нить повествования. Будто боялся, что эта информация может стать для нее слишком тяжелой; что шестеренки в ее голове заскрежетают слишком громко, перебивая даже стук пирсинга. И это весьма странно: после всего того пиздеца, что пережила эта девушка, пересказ собственной жизни хуже бы не сделал.              — Сиенна отказалась давать показания, поэтому нам пришлось…              — Стоп, — перебила его Лэйн. — Какие еще показания?              Каин медленно повернулся к ней, очерчивая внимательным взглядом ее профиль, скрытый тенью. Он сдержал тяжелый выдох и произнес:              — Показания против Авеля, — фраза прозвучала не то как утверждение, не то как вопрос. — Ты же не думаешь, что он избежит тюрьмы?              Лэйн обвела небный свод пирсингом, вырисовывая кружевные узоры. Конечно, она желала отмщения, но…              — Ты понимаешь, какой это риск? — она резко повернула к нему голову. — Он знает о твоем бизнесе, будь уверен. Думаешь, не потащит тебя за собой?              Их взгляды пересеклись под лунным сводом, и Каин ощутил пробежавший по солнечному сплетению ток. Вольты тут же превратились в джоули, согревающие тело одним осознанием: Лэйн защищает его, а не Авеля. Его.              — Я бросил, — Каин вернул взгляд к лобовому стеклу.              От неожиданности этих слов затылок Лэйн стукнулся о подушку сиденья; девушка не была уверена, сдержала она удивленный вдох или нет. Теперь она смотрела на угловатые линии его профиля с приоткрытым ртом и находила для себя то, чего не было раньше. Или было? Когда ежедневно влюбляешься в человека, перестаешь видеть разницу.              Быстро поймав опору, Лэйн почти невозмутимо продолжила:              — И что? Наркота — это тебе не мелкий вандализм. Тебя привлекут, даже если лет пятнадцать пройдет.              Каин дернул бровями, неопределенно покачивая головой:              — Значит, отсижу вместе с ним. Я не позволю ему разгуливать на свободе.              Лэйн нахмурилась, чувствуя, как раздражение полыхает ее щеки, — слава Богу, в тени этого не видно. Или все-таки видно — не из-за кошачьего зрения Каина, а из-за факта, что он сам по себе легко считывает ее реакции.              — Замечательно, — прошипела она. — А ты подумал о том, что будет после? О том, что будет со мной?              Каин откинулся назад, едва запрокидывая голову вверх. Лэйн проследила за движением его кадыка, когда он тяжело сглотнул и потер межбровье.              — Лэйн, я думаю о тебе постоянно, — выдохнул он. — Тебе было пятнадцать. Он был твоим…              «Пятнадцать». «Пятнадцать». «Пятнадцать». «Пятнадцать». «Пятнадцать». «Пятнадцать».              Каин продолжил говорить, но Лэйн больше не слышала, пусть и пыталась: кто-то словно специально сломал и без того шаткую опору ее деревянного моста. Оглушение моментально сосредоточилось в правом виске, а затем разлилось по всему телу спиртом под кожей. Оно воспламеняло места зацепок на ее колготках; упирающиеся в спинку кресла коленки; подушечки пальцев, держащие записку с этим идиотским «Лэйни». Стивенс находилась в машине, но разум ее был где-то там, где она сама предпочла поверить, что ей было шестнадцать, — и все равно про ее секрет узнали.              — Шестнадцать, — перебила она Каина. — Мне было шестнадцать.              Ее пальцы сжали спортивные штаны, а взгляд гвоздями вколотился в переднюю панель, не желая видеть никаких возражений на лице парня. Но «не видеть» — не «не слышать». Каин повернулся к ней и настоял на своем:              — Пятнадцать, — приподнял бровь. — Тебе было пятнадцать.              «Пятнадцать». «Пятнадцать». «Пятнадцать». «Пятнадцать». «Пятнадцать». «Пятнадцать».              Лэйн стиснула зубы, словно пытаясь вонзить их корни еще глубже в десна, а затем процедила:              — Нет. Шестнадцать. Мне было шестнадцать. Я уже была взрослой.              «Пятнадцать». «Пятнадцать». «Пятнадцать». «Пятнадцать». «Пятнадцать». «Пятнадцать».              Зрачки Каина забегали от ее напряженных пальцев к сжатым зубам, и все стало понятно без слов, — хотя не то, что бы догадаться до этого было сложно. Лэйн искренне верила в то, что в тот момент она уже была самостоятельной личностью, которая решала, где и с кем ей проводить свободное время, — Авель просто воспользовался этим. Ведь нет ничего приятнее жертвы, которая обвинит во всем себя, а ты лишь подтолкнешь ее к этому фразой: «Ты сама этого хотела».              — Сколько, по-твоему, прошло лет?              — Два года, — Лэйн даже не моргнула. — Это было в конце апреля. Два полных года.              — Хорошо, — Каин кивнул в мнимом согласии. — Настанет конец апреля, и что тогда? Пройдет уже три года. Тебе было пятнадцать. Не шестнадцать.              «Пятнадцать». «Пятнадцать». «Пятнадцать». «Пятнадцать». «Пятнадцать». «Пятнадцать».              В глазах отчего-то защипало, и теперь перевести взгляд на Каина казалось ей пыткой. Нет. Накричать. Лучше накричать, чем разрыдаться: стать в его глазах агрессивной истеричкой, а не… слабой истеричкой. Жаль, она не знала, что она его любимая женщина в обоих случаях.              И пусть ей невероятно хотелось проявить ту самую «слабость», — это все еще ощущалось слишком неправильным: сначала реветь в объятиях Авеля, а потом — Каина. Будто она уже была испачкана этим «Лэйни», которое Колдуэлл шептал ей, пока она оставляла мокрые пятна на его толстовке.              — Нет! — голос дрогнул. — Мне было шестнадцать! Мне скоро девятнадцать. Девятнадцать минус три — это шестнадцать!..              И в момент, когда она уже почти отвернулась к боковому стеклу, рука Каина неожиданно легла на тыл ее ладони. Спрятаться от его взора было невозможно.              Теплые пальцы коснулись расцарапанных костяшек, благоговейно поглаживая, и Лэйн вздрогнула всем телом. Его касания были не просто «чем-то новым», — он трогал ее так же, как и раньше. С точностью до небольшого надавливания на средний палец, которое она не могла воспроизвести сама, думая о нем.              Стивенс испустила рваный выдох, тут же поворачиваясь к Каину: тот едва наклонился к ней. Их взгляды сцепились в этой малейшей, почти неуловимой капле Лунного света, и пульс Лэйн ускорился сам по себе.              Она проскользнула взором по сияющим пепельным прядям, подсвечиваемой серебристой серьге в правом ухе. И в конце концов он упал на губы — розоватые и такие… такие одинокие. Ей даже показалось, что в его устах засаднило от этого одиночества.              Нет ведь ничего плохого в том, чтобы… чтобы поговорить чуть позже? Ведь ей действительно было шестнадцать.              Лэйн по наваждению подалась ближе, и ее рот коснулся рта Каина — такого же теплого, как и его пальцы. Девушка тут же прикрыла глаза, проводя напряженным кончиком языка по вермиллиону его нижней губы, словно спрашивая разрешение. И вместо целенаправленного ответа, Алькастер переместил вторую руку ей на талию, пытаясь прижать к себе, даже несмотря на центральную консоль.              Лэйн тихо выдохнула в поцелуй, бесцеремонно врываясь пирсингом в рот парня, невзирая на простреливший правый висок. Она почувствовала, как Каин едва скривил губы, и тут же испуганно отпрянула:              — Что-то не так? — заправила волосы за ухо, тяжело сглатывая.              — Ты слишком далеко, — прохрипел он, не сводя с нее помутневшего взгляда.              Слабый выдох сорвался на отголосок стона, когда она поняла, как сильно ему мешает расстояние. Она сглотнула вязкую слюну вновь и тут же закивала головой, прекрасно понимая суть его намека. Его руки переместились на девичьи ягодицы, помогая обустроиться на своих коленях.              Он сжал ее бедра чуть сильнее, явно не сдерживаясь в желании. Пальцы Лэйн била неконтролируемая дрожь, а пульсация в виске так и кричала: «Вы оба еще не готовы», однако она подавила эту мысль и стиснула мужские плечи. Языком девушка обвела контуры его губ, передавая ток, щекочущий низ живота, своим металлическим пирсингом.              Ей было шестнадцать. И скоро ей девятнадцать. И она сама решает, с кем ей спать или не спать. Шестнадцать. Не пятнадцать.              Звонкие причмокивания оглушили салон, накаляя влажную атмосферу до предела. Каин медленно проник руками под ее короткую зипку, нащупывая под ней тонкий топ. Он разогревал ее тело, вызывая вспышки именно там, где касается. Лэйн податливо выгнулась, прижимаясь своей грудью к его, а затем ее таз начал рисовать круги в области его паха. Она даже почти не заметила, как его ладони, натолкнувшись на расстежку бюстгальтера, остановились на половине пути и обвели ее грудную клетку с лицевой стороны.              Каин тихо простонал в их поцелуй, когда ее бедра стали настойчивее, словно пытались доказать что-то. И этот тихий стон, что символизировал беспрекословную потерю сдержанности перед ней, заставил и ее приглушенно хныкнуть в сплетение их губ.              А когда его руки сжали ее грудь сквозь два слоя одежды, брови Каина изогнулись у самого основания. Он будто производил самую сладкую затяжку или искушался страстным грехом — сладострастие, получается? Лэйн повернула голову, осыпая мокрыми поцелуями его горячую шею, и парень смял податливую плоть круговым движением.              Стон чуть громче выбился из нее вместе с очередной пульсацией в виске, и она вконец перестала контролировать свой вес на нем. Опустилась с полуприкрытыми веками, двигая тазом вперед-назад. Пирсинг коснулся кадыка, повторяя круги его рук на своей груди, а затем пополз чуть в сторону. Ее дыхание, словно нарратор собственных желаний, опалило его ухо, согревая серьгу в мочке. Стивенс сцепила их пирсинги, немного прикусывая кожу, будто призывая к большему. Но Каин медлил: в каждом трении прослеживалась нерешительность, словно он желал ее всю по-настоящему, но по какой-то причине не мог. Лэйн сглотнула чувство собственной недостаточности и на секунду перестала касаться его тела, однако тут же проникла пальцами под футболку.              Мышцы живота сократились под жаром ее дрожащих фаланг, и Стивенс наконец отодвинулась от его шеи, наблюдая за изменениями в его лице. Каин дышал неравномерно, — впрочем, как и она — он ласкал ее грудь целиком, мешкаясь поддеть пальцами уже затвердевшие соски.              — Ты же хочешь меня? — только и смогла выдохнуть она, обводя ногтями его окаменевший пресс.              — Только тебя, — прошептал он, и его руки опустились чуть ниже.              Даже в темноте было видно, как зрачки стали главным, почти единственным составляющим его глаз, — от одного только отсутствия света они так не расширяются. Лэйн запрокинула голову, не переставая тереться об уже ощутимую тесность в его джинсах. Стоило ее спине коснуться руля, как его ладони оказались на резинке ее штанов, однако вниз они не потянули.              — Я спрашивала не это, — выдавила она сквозь разряды приливающего возбуждения.              Каин не ответил. Лэйн изгибалась под его прикосновениями, отчаянно подставлялась под знающие руки, выдыхала каждое слово с излишне рдеющими щеками, а он… он знал, что она спросила и просила. Знал и специально ответил что-то слишком интимное для попытки отдать тело без души. И как бы он ни желал ее, как бы ни хотел компенсировать отсутствие ее сердца своим, — не мог допустить блант в лицо. Не мог торговать своей душой.              А цепи в правом ухе звенят все громче.              Шея Лэйн выпрямилась, и она заглянула в его глаза, что раздевали ее без каких-либо дополнительных махинаций. И черт бы с этим, но он оголял не наружность, а нутро — то самое, которое она пыталась скрыть бесконечными поцелуями и прерывистыми стонами. Ее бедра устали, боль в мышцах стала дополнять резь в голове, а руки изныли от попыток скрыть неконтролируемую дрожь. Стивенс чувствовала влагу на своем нижнем белье, но эта влага, судя по всему, была ему противна, — иначе она не могла объяснить отсутствие его инициативы.              Ладони выбрались из-под футболки, и она отчаянно, словно все еще не желая признавать, что Каин отказался от сделки на ее условиях, потянулась к кожаному поясу.              Грудь вздымалась часто, бесконтрольно. И в момент, когда она опустила глаза, чтобы расстегнуть ремень, по ее щеке все же скатилась слеза, — Лэйн даже не заметила, как влага обволокла не только ее промежность, но и глаза.              — Почему ты не хочешь меня? — звон бляшки вклинился в ее обреченный голос.              Лэйн не была уверена, донесся ли ее вопрос до Каина, — головное колотье вбивалось в висок тупым, намеренно кривым гвоздем, что заглушал любые звуки. Она повторила:              — Почему? Почему? Я противна тебе? — затрясла головой, пытаясь поймать непослушный язычок ремня.              Сковывающее мучение стиснуло его грудь, как доспехи стискивают благовольного рыцаря, — у каждой медали «спасителя» есть две стороны. Он видел, как дорожки ее слез противятся законам физики: вместо того, чтобы упасть ему на джинсы, сначала скатываются по ее раскрасневшимся щекам, скапливаются на подбородке, а затем щекочут шею. Будто хозяйка сдерживала их даже сейчас, даже в момент абсолютной уязвимости.              Его ладони отпустили резинку ее штанов, и Лэйн напрягла бедра от ощущения подступившего холода. Ее подбородок задрожал, словно боль раздирала ее изнутри, задевая каждый неаккуратно расположившийся нерв; висок нагрелся от постоянного напряжения, постепенно распространяя резь по близким органам. И в этот самый момент руки Каина легли на ее костяшки, — точно так же, как и десять минут назад — мягко поглаживая острые шероховатости.              Ее пальцы тут же дали осечку, а дрожь на мгновение стала повсеместной, — и этой секунды хватило, чтобы взгляд поднялся к лицу Каина.              Глаза прочитали его лицо слишком быстро, слишком не столько, сколько он позволял это другим. Оно было искажено той самой болью, которая окутывает во время просмотра живодерских роликов: если «отвращение», которого она так боялась, все же присутствовало, то только по отношению к сотворившему с ней это человеку.              — Лэйн… — он забегал зрачками от одной ее слезы к другой. — Я всегда хотел только тебя. Но ты меня не хочешь.              «По крайней мере, не сейчас».              Лэйн замотала головой, размыкая рот, и соль скатилась прямо в уголок ее губ.              — Нет… — дрожь коснулась ее голоса. — Я хочу… Возьми меня… Пожалуйста?..              И он взял.              Каин обхватил ее ладони и, смотря прямо в глаза, медленно поднес их к своему лицу, — так медленно, что за это время на ночном небе успела потухнуть и зажечься новая звезда. Лэйн тряслась, и тряска эта стала последним слоем одежды ее оголенного, израненного сердца. В машине было душно: тепло их тел согревало друг друга, а дыхание взаимно опаляло кожу, даже несмотря на относительную отстраненность лиц.              Каин едва наклонил голову вбок и эфемерным поцелуем приник к ее костяшкам, разрушая тем самым каждый из кирпичей ее стен. Лэйн почти зажмурилась: одна ее сторона была не в силах лицезреть эту картину; другая — отчаянно молила продолжать смотреть. Продолжать исцеляться.              — Лэйн, ты хочешь меня? — оставил еще один поцелуй, не отрывая взгляда. — Все еще хочешь?              Лэйн туманно закивала головой, но ее лицо уже блестело от бесконтрольных слез. Горячие, жгучие, они так и напоминали температуру ее кипящей крови, и это ощущение работало на ее истерику безотказно. Он осыпал теплыми поцелуями ее костяшки, ощущая, как с каждым прикосновением ее тело становится все более невесомым, словно теряет непосильный груз. И даже чувствуя эту перекладывающуюся на него тяжесть, он продолжал свое целение, ведь таков удел благовольного рыцаря.              — Я очень… — всхлип. — Я очень тебя хочу… пожалуйста, сделай…              Ее плечи затряслись, и Каин неосознанно сжал ее пальцы сильнее. Однако увидев, как лихорадочное содрогание пронизывает ее с головы до пят, тут же расслабил тиски и принялся выцеловывать костяшки вновь.              — Я здесь, маленькая. Я всегда с тобой.              И Лэйн не выдержала.              Она свалилась ему на грудь, не сдерживая лавину безбожных рыданий; каждая вибрация в ее теле отзывалась и в нем, каждый всхлип душил их обоих. Каин переместил руки на ее спину, чувствуя, как судороги распространяются по ее мышцам. Лэйн обжигала его уши потоками горячего воздуха, когда громкие вопли рвали ее голос, а прохладные слезы текли по глотке.              Каин прижал ее голову к своей груди, мягко целуя в макушку. Лэйн тут же вцепилась в его плечи, и ток прошелся от ее пальцев к собственным ключицам. Ощущения были похожи на мел, въевшийся под ногти, — неприятно, но все еще не слом конечностей.              — По… про…              Каин сделал глубокий вздох, словно помогая ей найти свой ритм, но от этого ее задыханье стало лишь удушливее. В висок Лэйн так и приливала кровь, но не та, — целебная — а скорее чересчур плотная, словно сердце вконец отчаялось. Циркуляция нарушена, в голове сгущаются микротромбы, а рыдания тем временем все надрывнее.              — Ты такая смелая, — начал убаюкивать ее Каин. — Я горжусь тобой больше всех на свете.              Лэйн поджала пальцы на ногах, чувствуя, как бинты собрались гармошкой у носка. Из-за сдавленных ступней резь ощущалась не так сильно — а может, так казалось в сравнении с висками.              «Ты смелая». Да нихуя, блять, подобного. О какой смелости идет речь, если все эти два года она только и делала, что глотала сопли? Если вместо того, чтобы убить Авеля еще в его кабинете, она на кой-то черт воткнула ему ручку в плечо? Если она молчала три месяца, ожидая, пока ангел-хранитель снизойдет с неба и расставит все по своим местам?              Она не смелая. Она просто жалкая.              Липкое пятно разрасталось на футболке Каина нитка за ниткой; Лэйн прижималась к его груди правым виском, пытаясь вытеснить этот скрежет вилки из собственной головы. Алькастер ощущал пульсацию ее венки под кожей. Она не осознавала, насколько тесно прильнула к парню: из него даже вырвался неровный выдох. А затем Каин вдохнул вновь, продолжая мягко покачивать Лэйн в своих объятиях.              «Пятнадцать». «Пятнадцать». «Пятнадцать». «Пятнадцать». «Пятнадцать». «Пятнадцать».              — Ударь… Ударь меня…       — Зачем? — тихо усмехнулся. — Думаешь, так тебе будет проще меня ненавидеть?              Но ведь он действительно бил. Оставлял пощечины и порезы, ломал ценное и стыдил за «нимфетковость». Проблема в том, что Лэйн в итоге всегда выбирала ненавидеть себя, — и Авель знал, что именно так и будет. Знал, что, даже если одержит крах, все равно останется в ее сознании навечно. Застрянет в голове вместе с корнями волос: сначала платиновыми, потом седыми. И рассчитывал Колдуэлл как раз-таки на это: его действия не были очевидными, моментами казались даже заботливыми. Однако Авель всегда говорил: он не способен на любовь. И этим же и загонял ее в ловушку: давал намеки на то, что жизнь с ним — удушение, а не порезы вдоль.              Авель выполнил свою задачу. Он был рядом даже тогда, когда все, казалось бы, наладилось.              Или… ей действительно было пятнадцать? Или он продолжал манипулировать, пока она «считывала каждый подтекст его действий»? Даже гладя ее волосы, даже шепча: «Тише, маленькая»?              — Я противна… — отрывисто прохрипела она, цепляясь за мужские плечи.              Каин покачал головой, перебирая волосы на ее макушке:              — Никогда. Ты была ребенком, Лэйн. Ребенком, а не объектом.              Его тон оставался пугающе спокойным по сравнению с ее, хотя на деле голубые глаза уже почти наполнились солью. Той же солью, что наполняла глаза Стивенс, такой живой и саднящей. Каин заставлял себя дышать ровнее, тем самым подстраивая ее вдохи под свои; вынуждал собственные руки не дрожать; требовал от себя быть сильным ради любви. Но Лэйн все равно чувствовала, как его сердце зарывается в ребрах, дабы лишний раз не «ударить» ее. Она почти осязала, как слюна в его горле становится более вязкой, как он тихо сглатывает ком перед тем, как снова что-то сказать. И именно это его желание проявить стойкость ради нее… именно оно сподвигло ее к ответной храбрости.              — Он меня так тоже называл… — она отлипла от него, оставляя тонкую паутинку собственной носовой слизи на его футболке.              Каин, надеясь, что в темноте Лэйн не различит его красных глаз, нежно вытер назальные выделения с ее фильтрума. Он сглотнул вновь, чуть громче, чем следовало бы, и мягко улыбнулся:              — Как? Ребенком?              Вопрос прозвучал гнусаво в силу скопившейся в носу влаги, и Лэйн, слыша это, сгорбилась и уткнулась лбом в его грудь:              — Ма… — всхлип. — Маленькой… я разрыдалась у него на ру… руках. Я противная, Каин…              Она глотала воздух на каждой из фраз, но почему-то именно последнюю произнесла внятно. Будто в третий раз это слово стало зазубренным: его фонетика стала ей абсолютно понятна, каждый сонорный звук теперь препарировал ее состояние, а эта буква «р» закручивалась в ее висок острым шурупом.              Веки Каина затрепетали, и он повернул голову вбок. Сердце Лэйн тут же упало в пятки, теннисным мячиком катаясь по ступням, — она снова всхлипнула, явно жалея о сказанном. На лице парня читалась неподдельная боль: ревность смешалась с ощущением собственного ничтожества. Он смотрел на чертову центральную консоль, стискивая зубы, и словно приходил к какому-то решению в своей голове.              Лэйн мгновенно припала к его щекам, оставляя возле губ мокрые следы слез, соплей и собственной любви — она извинялась за то, что позволила себе когда-то повиноваться манипуляциям Авеля. Вот только Каин никогда бы не почувствовал обиду за такое, — только не после того, что пережила эта девушка. Его душила вина за то, что он неосознанно воздействовал на ее триггер, напомнил его. Снова. Он снова назвал ее так, как называл когда-то Колдуэлл.              — Прости… — жалобно прорыдала она, осыпая его лицо хаотичными поцелуями. — Я больше никогда… я всегда… я только тебя…              Каин повернул голову обратно, соприкасаясь с ней носами. Лэйн пришлось моргнуть несколько раз, чтобы осознать увиденное: сосуды на его глазах покраснели, а уголки поблескивали кристально чистой водой, — такой чистой, что, казалось, виднелись белые пузырьки воздуха. Девичьи плечи сотряслись вновь, и она прижала тыльную сторону ладони ко рту, словно это могло укрыть ее от прямого взгляда парня.              Большой палец Каина коснулся родинки на ее скуле, вытирая слезу. Лэйн тут же переместила руку на его шею и начала ластиться о широкую ладонь, словно втирая отпечатки его пальцев в кожу. В этом молящем, отчаянном действии не осталось ни капли из условий той сделки, которую она предлагала пятнадцать минут назад. Только чистая, разрывающая потребность в душеслиянии.              — Я отравлен тобой, Лэйн, — выдохнул Каин, считывая каждое изменение на ее нежном лице. — И только тобой.              Лэйн неосознанно втянула воздух ртом, и мокрые ресницы отяжелели, нависли над глазами мутными каплями, перекрыли зрение. Она моргнула, и теперь слезы переселились на нижние веки; не отпускали, даже когда девушка пыталась их отпустить.              Дыхание Каина, что до этого было беспорядочным, исчезло вовсе: Лэйн смотрела на него так, будто… будто его признание — совсем не то, чего она ожидала. Словно «отравление» — лишь пафосная ложь, хотя на деле это почти единственное, что способно описать поэтику его чувств.              На языке у Лэйн вертелся ответ, — нечто, что она точно уже где-то слышала, что смогло бы в полной мере передать сакральность их отношений. И, быть может, она смогла бы покопаться в голове еще немного, смогла бы перетерпеть постепенно спадающую боль, — вот только перестала ощущать его дыхание. Пульс парня ускорился, а он этого и вовсе не замечал: продолжал ждать хотя бы какой-то реакции от Лэйн.              Тяжело вдохнув через забитый нос, она подалась ближе, рассекая тепло от его тела своими губами. Лэйн не закрывала глаза, — скорее интуитивно понимала, что рефлексы Каина сейчас отключились. Их ресницы обменялись солеными каплями, и девушка выдохнула ему прямо в рот, наблюдая за еще бóльшим расширением зрачков. Ей даже показалось, что в том оставшемся микрометре голубой радужки мелькнул красный проблеск, — но наваждение стерлось быстро.              Стоило Каину впустить ее глоток воздуха в себя, имитируя искусственное дыхание, — как ответ вроде «Я тоже люблю тебя» резко стал не нужен. Зачем? Она показала, а точнее, сыграла каждый аккорд своего минора, — глубже этого, пожалуй, только дно ее грудной клетки.              Лэйн отлипла от его рта — медленно, саботируя это сладострастие до тех пор, пока не ощутила удар гипоксемии. Она сделала глубокий вдох ртом, и в этот момент Каин резко переложил свою ладонь ей на затылок, притягивая к себе с прикрытыми глазами.              Губы коснулись ее рта вновь. Солоноватость слез передалась Алькастеру вязкой прохладой, когда его язык провел по ряду дрожащих зубов. Стивенс тут же с охотой ответила на это мокрое прикосновение, большими пальцами очерчивая углы его челюсти. Однако теперь поцелуй вышел, как принятие чего-то неизбежного, причем для обоих. Для Лэйн — того, что ей действительно было пятнадцать; той наивной девочкой просто грязно воспользовались, впоследствии превратив в послушную игрушку. Для Каина — того, что его Любовь всегда будет видеть тень Авеля за своей спиной; она не проживет ни единого дня, не чувствуя головной боли из-за его ударов.              Но они были готовы пройти через это. Вместе, как одно целое.              Ведь это высокая любовь.       

***

             Утро считало их настроение, словно лакмусовая бумажка — водородный показатель; туман осел на улицах, кошачьей шерсти и, пожалуй, в легких Каина и Лэйн. Они оперлись на капот у многоэтажного дома, посматривая на еще не проснувшуюся жизнь в окнах, — и в одном из них сейчас протекала жизнь Авеля.              Пока протекала.              Одетые полностью в черное, они напоминали саму Смерть во всех ее ипостасях: заколка-шпилька Лэйн могла вспороть шею, а небольшая сережка-кинжал Каина — глаз. Он обнимал ее за талию, выдыхая полупрозрачный пар, а она тем временем едва прокручивала лопатки, демонстрируя татуировку. Естественно, делала это специально — естественно, ему это нравилось. Другим ее эскиза видно не было из-за наброшенной ветровки, но если прижаться и посмотреть чуть сверху, ее крылья начинали трепетать.              Каин поднес испаритель к ее лицу, не поворачивая голову, и Лэйн сделала затяжку. Мята смешалась со вкусом зубной пасты в деснах, а арбуз побаловал вкусовые рецепторы приятной сладостью, — как же она скучала по этому.              Она выдохнула в сторону, развевая остатки любимой патоки по ветерку, — дуновение тут же унесло струйку куда-то ввысь, заодно потрепав челку Лэйн. Она по наитию прикрыла глаза, чувствуя тихий свист в ушах, — этот звук сейчас звучал почти благоговейно.              А затем — снова тишина, будто этого прохладного завывания и не было. Лэйн разлепила веки, наталкиваясь зрением на чересчур белую картину перед собой, словно Художник поленился дорисовывать холст. Поленился покупать новые краски, — разбавил гуашь обильным количеством воды — сосредоточил энергию на детализированном асфальте, а дом на заднем плане очертил смутно и нечетко. Да так, что ты вглядываешься и сомневаешься, не мираж ли это; а Художник тем временем зовет это минимализмом.              Белый цвет вспыхнул в сознании резью — однако она стихла, стоило глазам адаптироваться к стерильности окружающего мира. Лэйн расслабила плечи, которые секунду назад напрягла из-за занывшего виска, и обвела глазами окна перед собой. Каин, не отрывая взгляда, немного наклонился к ней:              — Болит? — погладил ее талию.              Лэйн вздохнула — не то тяжко, не то равнодушно.              — Нет, — откинула голову на его плечо. — Сэм выписал хорошие таблетки.              Каин тихо усмехнулся, выпрямляясь:              — Ага. А если бы их не пришлось выбивать, вообще сошел бы за семейного доктора.              Губы Лэйн растянулись в хищной улыбке — воспоминания о том, как они прижали Адлера к стенке, приятно облизали эго. И, к тому же, слово «семья» во всех его формах от Каина звучало, как самое сладкое обещание. Она запрокинула голову, перекладывая свою руку ему на грудь:              — Мне нравится, когда ты злишься. Продолжай.              Каин перевел на нее плутоватый взгляд, прижимая чуть ближе. Даже сейчас, когда они, словно сама Карма, намереваются расставить все по своим местам, — эта девушка не перестает заигрывать. Он сделал затяжку и, подаваясь ближе, выпустил мягкое облачко ей на губы:              — Не дразни меня. Еще дело есть.              Ладонь Лэйн поползла чуть выше и, задев ключицу под слоем одежды, сжала мужское плечо.              — А я и не дразню, — хмыкнула она, потирая серьгу в его ухе.              Каин едва повернул голову, оставляя на запястье Лэйн короткий поцелуй, и она, явно довольная его действиями, тут же мимолетно провела по линии его челюсти. Пальцы опустились ниже, мягко касаясь водолазки, и они оба проследили за постепенным спуском ее ладони. Бицепсы парня напряглись, — Стивенс, уловив это собственным телом, тут же разорвала прикосновение и с задорной усмешкой отвернулась к зданию:              — Ты же не забыл справки? — уточнила она в сотый раз за это утро.              Каин демонстративно залез правой рукой в карман джинс, заодно спрятав там электронку. Лэйн перевела на парня строгий взгляд, когда он начал рыться в поисках документов слишком долго, — неужели забыл?              — Бля… — в голосе Каина мелькнул ужас.              Взор Лэйн помрачнел, и она сжала губы в одну тонкую полоску, проводя пирсингом по зубам. Это всегда ее выдавало: она становилась похожа на черного (почему-то именно черного) кота, который инстинктивно виляет хвостом при малейшем раздражении.              — Я убью тебя, — прошипела она, уже явно готовая к проведению лекции, как вдруг Каин резко изменился в лице:              — Пошутил, — ухмыльнулся он, вытягивая из кармана несколько намеренно смятых бумажек. — Шесть-семь в мою пользу.              Лэйн тяжело вздохнула, закатывая глаза, а затем пихнула парня локтем:              — Не беси меня, — сделала шаг в сторону подъезда. — Пошли, пока он не проснулся.              Каин тихо посмеялся, пряча справки обратно в карман; не лучшее место для хранения важных документов, но брать с собой пеструю папку — идея еще хуже. Он последовал за Лэйн, закидывая ей руку на плечо:              — А как же сыксевен? — театрально выдвинул нижнюю губу. — Я сам его должен кидать?              Лэйн с едкой усмешкой приподняла бровь, поворачиваясь к Каину:              — Только если мозгов хватит.       

***

             Квартира Авеля встретила их запахом пота, кошачьей мочи и уже почти выветрившимся лабданумом, — когда-то таким устрашающим, а теперь просто надоедливым. Лэйн могла узнать этот аромат с примесью сотен других; ее бесило, что даже вонь аммиака не вызвала в ней рвотные позывы, а парфюм Колдуэлла — вызвал.              Каин прокрутил замок, бросая ключи на тумбу, и осмотрелся: внутри все также темно, тихо и душно. Лэйн стояла чуть спереди: сложенные на предплечьях руки выдавали ее неуверенность, даже несмотря на выпрямленную спину.              За все эти три дня Стивенс не была здесь ни разу: во-первых, ее не пускали; во-вторых, она и сама желанием не горела. Однако сейчас ее присутствие было попросту необходимо — таков план.              — Все хорошо, — шепнул Алькастер, поглаживая ее локоть. — В отключке валяется.              Лэйн терпеливо выдохнула и прикрыла веки, едва кивнув, — прикосновения Каина всегда отзывались теплом во всем теле. Она опустила руки вдоль тела и, напрягши все органы чувств, прошла вглубь помещения. Где-то на периферии зрение уловило мелкое шевеление, которое исчезло, стоило ей метнуть туда свой взгляд. В ушах зашелестело, но это оказалось лишь трением собственных штанин друг о друга. Единственное, что ей пришлось не задействовать, — обоняние, ибо запах в квартире стоял отвратительный. Стивенс дышала ртом, периодически пропуская вибрации из-за бегущего по зубам холодка.              Каин, в последние дни побывавший здесь неоднократно, поймал себя на мысли: может, ее опасения не безосновательны? Однако как только взгляд уловил брата в гостиной, сомнения развеялись безоговорочно.              Авель находился в том же положении, в котором его накануне оставили Каин и Пилеон: руки тесно привязаны к батарее; ноги, словно у тряпичной куклы, безвольно раскинуты на полу. Он явно без сознания: голова опущена и грудная клетка вздымается еле-еле.              — Не умер же? — уточнила Лэйн, наклоняя голову вбок.              — Нет. От двух кубов ничего не будет, — сощурился Каин. — Тем более с такими интервалами.              Лэйн прошла еще дальше, задевая взглядом каждую порванную бумажку, сломанный стул и разбросанные столовые приборы, — у Колдуэлла явно было плохое настроение. Не уцелела даже бутылка его любимого французского коньяка: остатки янтарной жидкости плескались у ножки стола, а рядом валялось разбитое горлышко.              Впрочем, это им только на руку.              После эмоционального душеслияния в пятницу Лэйн уснула на плече Каина, и он заботливо отнес ее к себе. Впервые за несколько месяцев она поспала спокойно, без нарастающей тревоги и желания сходить в душ посреди ночи — просто с теплом его тела рядом.              Каин перебирал ее шелковистые волосы, оставлял мягкие поцелуи на плечах, — и с каждым этим поцелуем Лэйн растворялась в нем все больше.              Однако ночь сменилась утром, и пришло время что-то решать. В конце концов, Алькастер прав: такое с рук не спускают. Авель должен страдать до конца жизни: что физически, что морально. Только зная, что он захлебывается в собственном отчаянии (и крови), Лэйн сможет вздохнуть спокойно. Но ведь Колдуэлл тоже не дурак: тонешь сам — топи другого. Если Каин пострадает… Нет. Такой вариант она даже не рассматривает.              Стивенс сидела на краю кровати Каина, обдумывая его желание устроить самопожертвование «во имя справедливости». Она не спорила с ним: просто смотрела в одну точку, согласовывая что-то в своей голове. Ведь, с одной стороны, даже если Авель не утащит брата за собой (что очень маловероятно), в тюрьме его жизнь может только наладиться. Таких, как они — со связями, с «уважаемыми» преступлениями — в этих кругах почитают: он заживет там лучше, чем на воле.              Нет. Авель должен гнить, а не процветать.              Ян и Каин эмоционально спорили на кухне, но Лэйн не вслушивалась: и без того понятно, о чем. Алькастер бросал едкие фразы про самосуд, Хилл — про то, что их двоих обязательно посадят. И в какой-то момент, в этих бесконтрольных орах и хлопках по столу, Стивенс разобрала одну реплику Каина:              — Этот псих, блять, под себя до конца жизни ходить будет!              Щелчок.              Псих.              Ходить под себя.              Захлебываться в крови и отчаянии.              Сэм.              Кто поверит бредням сумасшедшего, так?              В психушке, в отличие от тюрьмы, никакой иерархии нет: кому-то мерещатся безглазые монстры, кому-то — братья-наркоторговцы. Мысль сформировалась быстро, и оттого ее зрачки неконтролируемо расширились: руки Авеля связывают в смирительной рубашке, пока в шею вводят очередной «успокоительный» укол.              Нужны доказательства его невменяемости. А у кого из их окружения есть связи с врачами?              Они не могли запугать решеткой Колдуэлла, но вот Сэма — вполне: одной папки с названием «до/после» будет достаточно, чтобы упечь его на пожизненное. Компромата на Каина и Лэйн у него нет, как и покровителей: Авель не станет рисковать репутацией, чтобы вызволить друга из тюрьмы.              Именно с этими словами они и заявились на «темный» аккаунт Адлера: пара угроз, виртуальное рукопожатие, и уже спустя несколько часов специальные люди передали им заключение о «Диссоциальном расстройстве личности» Колдуэлла. Разные даты, разные врачи, один диагноз — все выглядело так, будто Авель намеренно проходил обследование вновь и вновь. В качестве «бонуса» Сэм предоставил шприцы с кетамином и мощное седативное от головной боли.              Каин и Пилеон ворвались к Авелю с помощью ключа Лэйн, который тот ранее дал ей для иллюзии «уютного гнездышка». Они застали Колдуэлла в такой же разрухе, что окружала его и сейчас, — правда зловонного запаха тогда еще не было. Несколько ударов, неожиданное оглушение сзади, игла в вену — и вот он уже и вовсе не такой разговорчивый. Разумеется, все средства связи были отняты, руки завязаны, свет выключен, — раз в шесть-восемь часов Каин приезжал с кем-то из друзей и вкалывал ему дополнительную дозу, дабы границы сознания брата разрушились окончательно.              Все было продумано до мелочей.              Теперь остается только хорошо сыграть свою роль.              Каин вытащил поддельные справки из кармана; скомкал, выпрямил, а потом немного порвал по краям. Ранее он уже облил их кофе для визуального состаривания, так что сейчас просто хаотично разбросал по гостиной и кухне.              Лэйн проследила за тем, как одно из заключений приземляется к ее ногам и немного намокает от капель пролитого коньяка; как буквы размываются все сильнее, а бумага становится все прозрачнее.              — Он должен был уже проснуться, — отстраненно заметила она, не отрывая взгляда от пола. — Выдохся или притворяется?              Каин медленно подошел сзади и, по-хозяйски обвив талию, упер подбородок ей в плечо. Тихо выдохнув, она положила свою ладонь на его и погладила костяшки так же, как это делает он. Лэйн нравилась тактильность парня, — особенно, когда она возвращала в реальность.              — Надеюсь, притворяется, — Каин покачнулся, словно вальсировал под какую-то мелодию в голове.              Лэйн свела брови:              — Почему?              — Пусть слышит, что ты моя.              Он протянул эту собственническую фразу настолько буднично, что Лэйн пришлось подавить рязряд тока в животе и ниже. Каин мгновенно поймал мелкое содроганье ее кожи и, явно отыгрываясь за произошедшее на улице, тут же убрал руку с талии.              Стивенс выдохнула, — беззлобно, но очевидно недовольно — эти игры рано или поздно сведут ее с ума. Секса между ними так и не произошло: оба были слишком взвинченными, слишком напряженными, слишком занятыми для полноценной «отдачи без остатка», — однако сейчас, кажется, эта чрезмерная «взвинченность» давала обратный эффект. Любое прикосновение дольше двух секунд вызывало повышение в температуре, а такой зверский шепот на ухо — приливы крови к эрогенным зонам.              Ее взор вновь упал на проблески разбитой бутылки, осколки которой вонзились в подошву кроссовка. Сердце совершило острый удар, — такой же острый, как и порезы на ногах — и Лэйн инстинктивно зажмурилась. Ранее она показывала Каину свои ступни, — более того, он их перебинтовывал — потому ему хватило одного лишь взгляда вниз, чтобы понять ее реакцию.              Губы коснулись ее виска в безмолвном обещании: «Он за все ответит», и почему-то Лэйн хотелось этому верить. Когда он целовал ее коленки, заливая стопы перекисью водорода; когда осматривал голову, думая, что девушка спит; когда скурпулезно контролировал дозировку таблеток — Стивенс верила ему беспрекословно. А сейчас, когда Каин мягко вернул свою руку на ее талию — будто секунды девичьего возмущения было достаточно — доверие лишь укрепилось.              — Санитары скоро будут? — спросила она с прикрытыми глазами.              Каин погладил ее ребра большим пальцем, мурлыча прямо на ухо:              — Через минут двадцать. Я сказал, что это не экстренно, так что можно не торопиться.              Отлично.              Лэйн тихо усмехнулась, распахивая глаза. Ее взгляд опять нарвался на разбитую бутылку, но теперь в радужках плясало кое-что другое. Не триггер, а, скорее, зарождение игривой идеи.              Она опустилась вниз, выныривая из объятий Каина, и двумя пальцами обхватила уцелевшее горлышко. Парень посматривал на нее с любопытством, ища подсказки в каждом движении, — даже когда они, казалось бы, знают друг друга наизусть, ему все равно нравилось ее разглядывать и разгадывать.              Лэйн обернулась к Каину и подняла свой трофей:              — Сыграем в бутылочку? — губы хитро изогнулись.              Каин приподнял бровь, скользя взглядом по каплям янтарного алкоголя. Они высохли прямо на краях разбитого стекла, однако ему все казалось, что одна из них вот-вот упадет на пол.              — Я не люблю делиться, — ухмыльнулся он, возвращаясь глазами к ее лицу.              Лэйн брезгливо зыркнула ему за спину, словно стирая Авеля с территории раньше времени, и провела пирсингом по зубам. Она наклонила голову вбок, пронзая Каина убедительным взглядом:              — Тебе и не придется, — потрясла горлышком бутылки. — Давай, все равно делать нечего.              Каин посмотрел вверх и покачал головой, взвешивая потенциальные риски ее затеи.              — Он предложит нам секс уже через десять минут, — кивнул лбом в сторону.              Лэйн протяжно хмыкнула, оценивая его тезис на достоверность, и едва сощурилась:              — Точно нет. Вдруг мы согласимся?              — А мы согласимся? — Каин дернул бровями.              В ответ Лэйн лишь загадочно ухмыльнулась, перебросив бутылку из одной руки в другую, — весьма смело, учитывая, что заостренное стекло сейчас могло вспороть ей глотку.              Кокетливо качнув бедрами, она направилась в сторону Авеля, — Каин с интересом проследил за развязным движением ее ног. Лэйн остановилась рядом с Колдуэллом и пренебрежительно пнула его лодыжку:              — Подъем.              Авель не шелохнулся, хотя где-то на пограничье мог ощущать происходящее.              Каин подошел к ним неспешно — лениво в силу собственного омерзения — и опустился на корточки, заглядывая брату в глаза:              — В отключке, — хмыкнул он, запрокидывая его голову. — Надо будить.              — А может, ему еще и завтрак в постель? — Лэйн выгнула бровь. — Подержи.              Каин обернулся к ней с любопытством, осматривая снизу ее презрительное лицо. Девушка протянула ему бутылку, а значит, совсем скоро ее руки окажутся заняты, — и что-то ему подсказывает, что это недобрый знак. Быстро перехватив стекло, он выпрямился и отошел в сторону, морально готовясь к любому исходу.              Лэйн вздернула подбородок, осматривая мятую одежду Авеля: в области подмышек виднелись пятна пота, на воротнике — подсохшая слизь от соплей, на брюках проступил след мочеиспускания, едва заметный в тени. Колдуэлл выглядел поистине жалко, вот только сочувствия она к нему не испытывала: когда-то Стивенс мечтала увидеть Авеля таким. Никчемным, поломанным, в крови и слезах, — а главное, страдающим.              — Мерзость, — ухмыльнулась она.              Лэйн замахнулась правой рукой и, удостоив заключительным взглядом порез в виде молнии, со всей дури хлестнула его по щеке.              — Открывай глаза, Спящая Красавица, — прошипела, наклоняясь. — Будем играть.              Авель, все еще не отошедший от предыдущей дозы, промычал что-то нечленораздельное. Каин спрятал усмешку, явно довольствуясь происходящим.              — Он издевается? — Лэйн резко выпрямилась. — Я же сейчас…              Она занесла ладонь в воздух вновь, готовясь нанести удар еще пуще, но вдруг на ее запястье легла рука Каина. Лэйн тут же обернулась, чуть ли не задев его лицо своей шпилькой, и он влюбленно улыбнулся:              — Попробуй вот так, — сжал ее руку в кулак.              Лэйн проследила за тем, как Каин надавил на внутреннюю сторону ее запястья, убирая прогиб между костяшками и предплечьем. И это не было поучением, ведь Алькастер на собственной шкуре помнил точность ее ударов. Он провоцировал.              Стивенс хищно сузила глаза, отстраняя свою руку от его лица. Каин даже не успел чмокнуть ее кисть, и из-за этого его брови недовольно опустились. 1:1, получается.              Авель, который все это время находился в состоянии между мучительными отхода́ми и попыткой осознать происходящее, попытался высвободить руки. Рефлекс за три дня так и не выработался: веревка больно впилась в кожу, и он ощутил каждую колкую ворсинку. Колдуэлл не до конца понимал, что именно ждет его чуть позже, — однако знал, что ничем хорошим ему это не сулит. А стоило Лэйн отвести локоть в сторону, сжимая кулак до побеления в костяшках, как его теория лишь подтвердилась.              Удар. Хруст. Затылок впечатывается в батарею сзади, а в носу чувствуется раздражающая пульсация.              Каин машинально вскинул брови, хотя удивлен он и не был: прекрасно знал, на что способна его девушка.              В ладони Лэйн тут же неумолимо зазудело: кровь Авеля залила каждую трещинку на ее костяшках; Стивенс даже показалось, что она почувствовала его сердцебиение. Однако наваждение стерлось быстро: его сменил шок, и девушка инстинктивно попятилась назад. Колдуэлл, кажется, более-менее пришел в себя, ибо из него раздалось кряхтение:              — Вот сука… — запрокинул голову.              Блять. Блять, блять, блять.              По плану Лэйн должна была играть мученицу, а не мучителя, — чего она снова кулаками-то размахалась? Если санитары что-то заподозрят…              — Каин… — она стряхнула кровь.              Взгляд был прикован к Авелю, так что она не заметила, как Алькастер вновь оказался рядом. Он бережно перехватил ее руку и подул на костяшки — так же, как когда-то на сборах. Лэйн тут же вздрогнула, оборачиваясь, и Каин спокойно разъяснил:              — Все хорошо. Скажу, что это сделал я.              Лэйн преодолела спазм в горле, тяжело сглатывая, и погладила указательным пальцем щеку Каина. Кошачья улыбка тронула его губы, и он на мгновение даже забыл о брате, который сплевывал кровь на расстоянии вытянутой руки.              Наверное, Алькастер и не вспомнил бы, однако Авель — та еще заноза. Он протяжно засмеялся, чуть не поперхнувшись собственной кровью:              — Лэ-э-эйни… — попытался высвободить руки снова. — И давно ты такая смелая?              Стивенс язвительно изогнула бровь, поворачиваясь к Колдуэллу с ехидной усмешкой:              — Тихо. Взрослые разговаривают.              Она отвернулась от Авеля с таким спокойным лицом, что даже не заметила его оторопения: все силы ушли на то, чтобы не прыснуть от смеха на пару с Каином. Старший тут же затряс ногами с яростным шипением, и младший по-хозяйски притянул девушку к себе:              — Мне кажется, или там какие-то помехи? — полушепот обжег ее губы.              Лэйн поползла руками вверх по его груди — нарочито медленно, заставляя Колдуэлла с настороженностью следить за каждым ее движением. Она надавила на напряженные трапеции через несколько слоев одежды, отвечая еще более интимным голосом:              — Тебя это останавливает?              Каин усмехнулся ей в губы, свободной рукой очерчивая круги на горлышке бутылки, а затем опустился к шее:              — Нисколечки.              Его язык обжег нежную кожу, оставляя мокрый след, и Лэйн тут же запрокинула голову на тихом выдохе. Авель, кажется, усмехнулся в попытке скрыть свое унижение, но Каин не особо этому внимал: переместил вторую руку на ее спину, стискивая бутылку сильнее.              — Ало, блять! — Колдуэлл дернулся вновь. — Может, еще потрахаетесь?              — Он предложит нам секс уже через десять минут.       — Точно нет. Вдруг мы согласимся?              Каин отстранился от ее шеи, запечатывая звонким посасыванием, и Лэйн медленно вернула голову в прежнее положение. Их взгляды пересеклись вновь, и в этот раз смех уже никто не сдерживал: Стивенс заливисто захохотала, опуская голову на плечо парня; Алькастер с гордым видом пожал плечами.              — Это нечестно! — Лэйн стукнула по его груди. — Я думала, ты говоришь про секс втроем!              Каин поиграл бровями, протягивая ей на ухо:              — Сосиска, надо было уточнять, — похлопал ее по лопаткам. — Я снова победил.              — Бе-бе-бе, — передразнила его Лэйн, выпрямляясь. — Давай, нам еще в бутылочку играть.              Она с задорным видом расселась перед Авелем по-турецки, перехватывая его презрительный взор. И когда он сжал зубы вновь, пытаясь развязать веревки, Лэйн коротко щелкнула ртом:              — Ни-ни, — покачала головой с родительским видом. — Будь хорошим мальчиком.              Каин почти проигнорировал то, как его тело мгновенно отозвалось на эту фразу: голова рефлекторно взметнулась вверх, а бровь слегка приподнялась. Никто, кажется, этого не заметил, так что он просто сел рядом с Лэйн и поместил разбитую бутылку между ними.              — Я начинаю ревновать, — притянул ее к себе за талию.              Лэйн хихикнула, чувствуя, как неконтролируемое тепло разливается по телу снова. Скрежет зубов Авеля нужно было слышать, но все внимание было сосредоточено на другом — и это, пожалуй, жгло эго Колдуэлла сильнее всего. Она обвела любовным взглядом растрепанные волосы Каина и, не отрывая глаз, крутанула бутылку вправо.              В комнате тут же послышалось шуршание: разбитые края стекла едва царапали ламинат, оставляя на полу микроосколки. Лэйн немного наклонила голову, соприкасаясь виском с плечом Каина, и Авель тяжело выдохнул сквозь зубы. Горлышко совершило еще несколько оборотов, прежде чем остановилось где-то между двумя братьями, — однако Стивенс молниеносно развернула его прямо на Алькастера.              Каин тихо усмехнулся, следя за ее действиями; Авель брезгливо отвел взгляд. Лэйн театрально испустила короткий выдох, словно персонаж мультфильма, и повернула голову к Алькастеру:              — Придется целоваться, — карикатурно выдвинула нижнюю губу вперед.              Каин бросил взгляд на Авеля, чуть ли не краснеющего от собственного унижения, — а затем придвинулся к лицу Лэйн.              — Увы, таковы правила, — ухмыльнулся, по-собственнически врываясь в ее рот.              Их зубы стукнулись друг о друга, и Лэйн инстинктивно прижалась к Каину, ощущая его напрягшийся пресс животом. Парень почувствовал, как уголки ее губ ехидно поползли вверх, а рука легла на его шею.              Про Авеля он забыл довольно быстро: стоило пальцам сжать упругие ягодицы, как все мысли повылетали из головы. Из Лэйн вырвался беззвучный стон, — Каин ощутил это лишь вибрацией, пробежавшей по губам. Женские лодыжки, что до этого были скрещены, вернулись в нормальное положение; она привстала, словно забирая контроль. Однако парень тут же усадил ее обратно, прижимая еще ближе к себе.              Пирсинг Лэйн неистово стучал по ряду зубов Каина, а большой и указательный пальцы теребили серьгу в виде кинжала. Руками он неосознанно задел линию ее ремня, однако тут же вернул их на талию. Еще пара секунд таких прелюдий, и в паху неумолимо заноет, — причем раньше времени.              Каин отстранился от нее с характерным звонким причмокиванием, протягивая тонкую линию их смешавшейся слюны. Очертив ее покрасневшие губы затуманенным взглядом, он едва слышно шепнул ей на ухо:              — Хочу тебя.              Щеки Лэйн тут же окрасил румянец — хрипотца в его голосе так и заставляла сжать бедра. Сглотнув вязкую слюну, она очертила кайму губ Каина большим пальцем:              — Второй раунд? — постаралась прозвучать максимально приземленно.              Авель ругнулся сквозь зубы, пытаясь вытереть уже засохшую кровь с носа. Однако жидкость успела покрыться коркой, прилипнув к коже намертво: теперь только влажными салфетками или под мощным потоком воды. Про себя Лэйн отметила, что ей он вытереть кровь не давал — наслаждался искалеченным видом.              Она прокрутила лопатками, садясь в предыдущее положение, и на этот раз бутылку крутил Каин. Все это время его рука властно лежала то на талии, то на плече, — каждое касание было неслучайным, каждый взгляд дольше секунды — распаляющим. Горлышко указало на Лэйн, и их глаза пересеклись вновь.              — Да что ж это такое, — Каин цокнул языком.              — Не говори, — кивнула Лэйн. — Дебильная игра.              — Раз она такая дебильная, схуяли вы еще играете? — Авель попытался перехватить контроль.              Стивенс повернулась к нему с усталым выражением, словно он всего лишь непоседливый ребенок. Рука легла обратно на плечо Каина, и Лэйн шикнула:              — Тихо ты. И до тебя очередь дойдет.              — Или не дойдет, — промурлыкал Каин, затягивая ее в еще один поцелуй.              Дальше было просто мокро, похотливо и изощренно: каждое последующее касание несло в себе скрытый подтекст. Будь то периодический хохот Лэйн; их тихие стоны и посасывание губ; редкий лязг пирсингов друг о друга — абсолютно все сводило Авеля с ума. В его голове просто не укладывалось, что он — будучи «самым умным», «думающим наперед», «всегда все контролирующим» — может так просто оказаться в чужой власти.              А больше всего его выводил из себя тот факт, что его превзошел именно Каин — человек, который всегда был позади, а теперь вдруг оказался спереди. Авель не «ненавидел» брата в привычном понимании этого слова, — просто всегда хотел быть лучше. Но причины такой острой нужды неясны, пожалуй, даже ему — в силу неспособности к саморефлексии.              Авель ломал брата беспощадно: сдавал родителям, обходил в учебе, спал с его девушками. И ему всегда было недостаточно; жизнь буквально потеряла краски, стоило ему уехать в Штаты. Тогда он понял: все однодневки брата и рядом не стоят с той, за кого он готов убить, — и выбор, понятное дело, пал на Лэйн.              Финальный аккорд — казалось бы, осталось только взмахнуть дирижерской палочкой и отдать грациозный поклон публике. Но не тут-то было: связь Каина и Лэйн оказалась намного крепче и нерушимее, чем предполагал Авель. Он упустил одну важную деталь: брат действительно готов убить за нее. И за это упущение Колдуэлл и поплатился.              Они крутили бутылку снова и снова, и каждый раз Авель был вынужден смотреть. Даже закрывая глаза, он слышал, как Каин и Лэйн буквально пожирают друг друга, и это ощущение безнадежности бесило его сильнее всего. Они фиксировали принадлежность друг друга в глазах Колдуэлла, но самое страшное здесь — осознание, что это еще не конец.              Стук в дверь разнесся по квартире внезапной вибрацией, и Лэйн медленно отстранилась от Каина. Его взгляд коснулся ее поблескивающих губ, раскрасневшихся щек и расширенных зрачков, — со стороны ее вид можно было счесть за предистерику, хотя на самом деле это лишь животное возбуждение. Он прошептал:              — Пора.              Девушка кивнула, сглатывая вязкость, и слезла с бедер Каина. Она аристократично вытерла рот тыльной стороной ладони и, переводя взгляд прямо на Авеля, с задорной усмешкой нанесла себе хлесткую пощечину.              — Там все живы?! — раздалось с лестничной клетки.              В глазах тут же защипало, в носу — зазудело. Подбородок Лэйн затрясся, когда она пустила фальшивую слезинку и начала имитировать дрожь во всем теле. Каин оправился и, не сводя глаз с Лэйн, крикнул:              — Секунду!              Он обогнул Стивенс и шепнул так, чтобы слышала только она:              — Какая ты актриса.              Авель с непониманием переводил взгляд то на брата, то на Лэйн. Девушка коротко подмигнула Каину, а затем вернулась к своим притворным рыданиям, хватаясь за пылающую щеку.              Санитары ворвались в квартиру и тут же съежились от отвратительного запаха, витающего в помещении. Тот, что помоложе, поправил медицинскую маску на лице:              — Вы здесь труп разделываете?              Каин отстраненно отвел взгляд в сторону, закрывая дверь за двумя мужчинами.              — Брат себя так никогда не вел… это очень странно…              И тут пазл в голове Авеля сложился окончательно.              Конечно, они не просто так пичкали его кетамином на протяжении нескольких дней. Конечно, Сэм не выходил на связь не случайно. Конечно.              Колдуэлла беспощадно прижали к стенке, атаковав его же оружием — притворством. Их месть была весьма изящна, почти смертоносна — и с этим не мог не согласиться даже Авель.              Каин уже вел санитаров в гостиную, как вдруг Колдуэлл излился в громком неконтролируемом смехе, — псих, ничего нового. Лэйн «устрашенно» попятилась назад, всхлипывая, и впечаталась спиной в грудь одного из врачей.              Она тут же вздрогнула, поворачиваясь к мужчинам с перепуганным выражением, и один из них нахмурился:              — Что здесь произошло? — сжал ручку своего чемоданчика.              Лэйн повернула голову, осматривая Авеля глазами, полными наигранных слез. Она отвернулась и тут же спрятала лицо руками, содрогаясь в тугих спазмах. А Колдуэлл так и продолжал смеяться, — заливисто, раскатисто — чем собственноручно себя закапывал.              — Простите… я не… он… — она начала усердно глотать воздух, пытаясь объяснить им якобы произошедшее накануне.              Каин беспокойно выдохнул через нос, складывая руки на груди. Мужчины бросили на него непонимающий взгляд, но он лишь кивнул подбородком в сторону рыдающей девушки.              — Спокойно, — встрял врач с сединой. — Он Вас ударил?              Лэйн неопределенно закивала, как это обычно делают жертвы домашнего насилия: вроде оправдывает, а вроде и не может врать. Она вытерла с подбородка неискреннюю слезу, сглатывая плотную слюну, и принялась реветь еще громче. Каин лишь тяжело выдохнул, переводя взгляд на брата:              — Мы с ним в последнее время не ладили, у него паранойя началась. Думал, что между мной и Лэйн что-то есть.              Стивенс замотала головой на рваном выдохе, вытирая назальную слизь запястьем для пущей правдоподобности. Она с дрожью в голосе перехватила выдуманное повествование:              — Но ничего не было! — всплеснула мокрыми руками. — Он… — глотнула воздух, — три дня назад мы поссорились, — всхлипнула, — и я на эмоциях наговорила ему много всего…              Речь девушки была драной, непонятной и почти скрипящей из-за ее завываний. Санитары переглянулись в явном замешательстве, но это могло значить лишь одно: они поверили. Молодой мужчина поймал ее взгляд и кивнул, мотивируя продолжать свою исповедь.              — Я сказала Каину, что еду к Авелю… — ее зубы затряслись, — чтобы поговорить… я хотел-ла… — всхлипнула, — объясниться… Авель… — спрятала лицо руками вновь. — Простите, я не могу…              Безудержные рыдания, казалось, шли из самого ее солнечного сплетения, и оттого звучали лишь надрывнее. Лэйн уселась на диван, потирая глаза, из которых тут же хлынули новые слезы. Сейчас Каин выглядел, как потенциальный зять, переживающий за девушку своего брата, — он позволил себе сесть рядом и (почти) по-дружески погладить ее спину. Взгляд взметнулся к санитарам, и он прояснил:              — Он уже ударил ее, когда я пришел. Я… мне пришлось его обезоружить, я немного не рассчитал силу…              И в этот момент Каин кончиками пальцев ощутил, как кожа на щеках Лэйн натянулась; как ехидная улыбка коснулась ее губ, отдаваясь легким спазмом в позвоночнике. Он укусил губу, чтобы не повторить ее лицо, и взметнул взгляд на мужчин рядом.              — Раньше такого никогда не было? — уточнил пожилой.              Лэйн тут же вздрогнула, и эта реакция показалась санитарам настолько искренней, что можно было пускать занавес, однако девушка продолжила пьесу. Она отстранила влажные ладони от лица, едва поворачивая голову к Каину, как если бы вопрос был адресован не ей. Она неловко пожевала губу, не переставая прерывисто глотать воздух ртом, и врач переспросил:              — Он никогда не бил Вас раньше?              Хорошо, что ты это спросил. Теперь в этом разговоре промелькнет хотя бы одна правда.              Авель на заднем плане присвистнул, — если бы не его связанные руки, он даже неиронично зааплодировал бы. Лэйн нервно схватилась за молнию на ветровке, водя по ней ногтем, и сдавленным голосом произнесла:              — Я… я сама была виновата…              Старший мужчина бросил брезгливый взгляд на Колдуэлла, сжимающего зубы, а затем достал из своего кармана несколько аскорбинок, — излишки профессии. Он передал одну Лэйн, вторую — Каину, и они оба тут же закинули их в рот, рассасывая.              — Понятно, — выдохнул молодой санитар, следя за их синхронным запрокидыванием голов. — Почему полицию не вызвали?              Каин и Лэйн переглянулись с очевидным сомнением, будто действительно согласовывали будущее их близкого человека. На деле же они оба с трудом сдерживали торжествующий хохот.              — Просто… — начал Каин, переводя взгляд на санитаров. — Мы нашли постановления…              Пожилой мужчина сузил глаза:              — Какие еще постановления?              Алькастер натужно выдохнул, вставая с дивана. Лэйн проследила за тем, насколько отрепетированно он опустился на корточки, поднял один из разбросанных ранее листков, переглянулся с санитарами с явным колебанием. Все выглядело так, будто каждое его действие было болезненным, будто он действительно испытывал эмпатию к брату; на деле же, пока никто не видел, он коротко ухмыльнулся, заглядывая Авелю в глаза.              А затем он вновь надел маску «страдальца», «нехотя» передавая мужчинам потрепанную справку. Пару секунд они вчитывались в размытый текст, а затем тот, что помоложе, протянул:              — У-у-у… — он брезгливо поправил маску. — Да у нас тут целая сборная солянка.              Пожилой санитар почесал усы через синтетический материал, вчитываясь в мелкий шрифт в заключении:              — Удивительно, как таких Земля носит, — покачал головой. — Забираем его.              Лэйн перевела дрожащий взгляд на Каина, не переставая всхлипывать, и он скрытно послал ей воздушный поцелуй. Это крохотное, почти незаметное движение губ так и пылало невысказанным восхищением этой девушкой — ее актерской игрой, разработкой такого гениального плана, даже точностью ее ударов. Стивенс перекатила аскорбинку к левой щеке, чувствуя химическую сладость во рту, и выпрямилась на шатких ногах:              — У него… — прочистила горло. — У него были проблемы с веществами…              Седой мужчина тут же взметнул бровь:              — Продолжайте.              Лэйн посмотрела на Авеля вновь, словно просила прощения за свои действия. Она с сомнением покачала головой, поворачиваясь обратно к санитарам, и обхватила себя за предплечья.              — Нет… — шмыгнула носом. — Забудьте, я…              — Мисс, послушайте, — встрял молодой врач. — Он Вам ничем не угрожает. Скажите, как есть, и мы примем меры.              Каин отвернулся, скрывая триумфальную ухмылку: они не просто «не сомневаются» в словах Лэйн, они верят ей всеми фибрами души.              Эта гениальная девчонка.              — Просто… — она потопталась на месте, теребя ткань ветровки на руках. — Понимаете, этой статуэтки тут никогда не было…              Лэйн словно нехотя кивнула лбом в сторону, демонстрируя взглядам мужчин единственную уцелевшую в этом хаосе вещь: на столике лежала буддийская обезьяна, зажимающая уши. Молодой санитар нахмурился:              — Вы думаете, там наркота?              Лэйн перекатила фруктовую аскорбинку во рту, бегая глазами по помещению:              — Нет, просто… — вытерла слезу, поднимая взор куда-то вверх. — Зря я это сказала, я не…              И только после этого Авель осознал, в какой же он, блять, глубокой заднице.               Его истеричный смех снизился на тональность, а глаза посерьезнели, порасчетливели, вцепились в Стивенс мертвой хваткой. Он дернул руками, но этим лишь вонзил мелкие ворсинки глубже, — все взгляды устремились на Колдуэлла, когда он выкрикнул:              — Не смей, сука!              Лэйн поддельно дернулась, зажимая рот трясущейся рукой:              — Неужели правда…              Пожилой санитар посмотрел сначала на девушку, которую все еще била неконтролируемая дрожь; затем на Авеля, который отчаянно вырывался из сковывающих веревок. Врач устало потер межбровье:              — Отлично, он еще и нарик, — достал ручку из кармана на груди. — Напомните, пожалуйста, ваши фамилии…              Санитар присел на диван, доставая из чемоданчика доску для письма и несколько пустых документов. Каин умостился рядом, облокачиваясь на собственные колени, и прояснил:              — Я Каин Алькастер, брат — Авель Колдуэлл.              Молодой санитар выгнул бровь:              — Семейные разногласия?              Никто из них и вовсе не заметил, как Лэйн сделала шаг в сторону столика.              — Типа того, — пожал плечами Каин. — Да, с двумя «л».              Стивенс, не отрывая взгляда от разъяренного лица Авеля, неспешно взяла статуэтку. Она оказалась такой же тяжеленькой, холодной и полной тайн (пусть уже и раскрытых), что и в январе — с точностью до небольшого углубления в зоне пальцев. Три месяца назад Лэйн взвешивала ее и думала, удастся ли разбить эту обсидиановую обезьяну без последствий. В тот раз она заработала себе сотрясение мозга. Неделю назад — замахнулась, намереваясь встретить фигурку со стеной. Ступни жгло до сих пор. А сейчас, когда они с Авелем наконец поменялись ролями, и в крови у батареи лежал именно он, — Стивенс могла позволить себе такую вольность.              Авель затаил дыхание, по наитию округляя глаза: Лэйн перемещала статуэтку из одной руки в другую. Она не просто пыталась сломать единственное ценное, что у него осталось, — она играла. Как играют с назойливым комаром, отрывая ему лапки одну за другой, а хоботок оставляют напоследок.              Он собственноручно вылепил из Лэйн ту, кем она является сейчас. Время пожинать плоды.              Движения Стивенс казались Авелю замедленными в пару сотен раз: он различал, как пушок на ее коже высыхает после слез; уголки губ заостряются в унизительной ухмылке; обезьяна в руке немного меняет угол, демонстрируя Колдуэллу свое предсмертное послание: «не слышу зла».              Авель не слышал, как Лэйн умоляла его остановиться. Не слышал, как несколько лет назад она едва мялась, называя свой возраст. Не слышал, как истошно она рыдала, пытаясь усмирить накал собственных чувств и боли.              Но теперь он услышит.              Стивенс разжала пальцы, выпуская статуэтку из ладони, — с той же расчетливостью, с коей Авель разбил ее электронку. Обезьяна совершила несколько оборотов вокруг своей оси, рвано разрезая воздух своими закругленными краями. Колдуэлл тут же натянул веревки до предела, словно он мог бы предотвратить столкновение обсидиана с липким ламинатом, — однако все уже давно было предрешено.              Никто, кроме Авеля, не заметил, как статуэтка отпрыгнула от поверхности пола на микрометр, прежде чем стукнуться вновь. Трещинки, словно ветви старого дерева, тут же разошлись от места удара к краям, и по комнате разнесся неумолимый звон.              Лэйн наигранно попятилась назад, чувствуя смятенные взгляды санитаров и влюбленный — Каина. Пока Колдуэлл следил за разбиванием статуэтки, Стивенс — за его.              Напряжение внутри фигурки достигло пика и разорвало ее на крошечные осколки; обезьяна перестала быть обезьяной и превратилась в бесформенный обсидиан. Удар был точным, выверенным, откалиброванным — и эта «откалиброванность» стала последним проявлением натуры Авеля в ней. Обломки веером осели на поверхности: какой-то из них отлетел чуть дальше, какой-то — покорно приземлился к ногам Лэйн, словно повинуясь новой королеве порядков.              — Ты… — произнес он то же самое, что и Лэйн накануне.              Шах и мат.              — Вот же… — Лэйн «испуганно» прижала ладони ко рту, словно и вправду раскаивалась. — Простите… я был-ла уверена…              В этот момент рядом с ней оказался молодой санитар, осматривая осколки когда-то «живой» статуэтки. Он проскользил глазами сначала по краснеющему от гнева лицу Авеля, затем — по заплаканной Лэйн. На его лице промелькнула тень сомнения: «Она разбила эту обезьяну как-то слишком смело». Однако стоило Стивенс упасть на колени перед Колдуэллом, жалобно вымаливая прощение, как мужчина ощутил стыд за собственные мысли.              — Чисто, — сообщил он об отсутствии наркоты.              — Та-а-а-к… — выдохнул пожилой санитар, щелкая ручкой.              Неверие в то, что зубы Лэйн наконец перестали быть молочными (весьма иронично, учитывая его наклонности) сменилось самой настоящей яростью.              — Ты, сука, тупорылая дрянь! — рявкнул Авель, пытаясь ударить ее своим корпусом.              Каин тут же свел брови и резко встал с дивана, — этот ублюдок совсем на своих ошибках не учится? Врачи кинули на Алькастера беглый взгляд, а Лэйн всхлипнула снова, отползая от Авеля в фальшивом страхе.              — Забираем. Оформим в отделении, — санитар спрятал ручку обратно в карман, направляясь к своему коллеге. — Не переживайте, мы все равно проведем экспертизу.              Лэйн закивала дрожащей головой, судорожно глотая клубни воздуха. Если бы не всепоглощающая ненависть к Авелю, она бы и сама поверила в свои страдания — настолько убедительной была ее игра. Каин двумя шагами рассек расстояние между ними и помог ей подняться; молодой врач почти не заметил, как рука Алькастера задержалась на женской пояснице на мгновение дольше положенного.              — Они пичкали меня чем-то! — зашипел Авель, пока санитары резали веревки на его руках. — Я не наркоман! Это все они!              Лэйн всхлипнула вновь, закрывая лицо руками. Каин (почти) по-дружески поместил ладони ей на плечи и, заострив на ней свой взгляд еще на пару секунд, обернулся к брату:              — Во что же ты превратился… — прикрыл глаза, качая головой. — Мама очень расстроится.              Авель оскалился вновь, делая рывок в их сторону, но санитары вмиг его смерили. За несколько дней сидения в одной позе ноги онемели, перестали слушаться, и теперь управлять его телом стало проще вдвойне. Мужчины подхватили его под руки и понесли к выходу из квартиры.              — Лэйни! — выкрикнул Авель, сопротивляясь что есть мочи. — Ты же меня любишь! Забыла?!              Лэйн распахнула глаза, полные театральных слез, и вновь прикрыла рот рукой. Очевидно, Колдуэлл говорил о событиях трехлетней давности, когда Стивенс спутала детское восхищение с истинной любовью. Лгали оба: один осознанно, другая — нет. Ключевое слово — «лгали».              — Тебе обязательно помогут… — прорыдала она и обняла себя за плечи, наталкиваясь на руки Каина.              — Мы дадим Вам знать, когда его можно будет навестить, — бросил через плечо мужчина в возрасте.              Ага. Если бы он еще кому-нибудь всрался.              — Хорошо… — Лэйн смахнула прохладную слезинку. — Мы… мы останемся… уб-браться…              Санитар лишь кивнул, помогая коллеге вынести из квартиры буйное (по крайней мере, в силу его состояния) тело Авеля, и Лэйн позволила себе улыбнуться. Не ухмыльнуться, а именно улыбнуться — с тем самым облегчением, будто она только что сдала самый серьезный экзамен на «отлично». Или же, будто в психушку только что забрали человека, который развращал ее три года назад; который нанес ей и ее парню с десяток травм, а отшлифовал это неоднократными избиениями.              Упс. Точно, так ведь и есть.              И речь не об экзамене.              Дверь закрылась с громким, почти оглушающим хлопком. В квартире тут же повисла стерильная тишина, словно запах медикаментов смог в полной мере выветрить смердящую вонь Авеля. Лэйн смотрела на осколки обсидиана рядом с собой без единой мысли: даже ее неискренние слезы в моменте перестали скатываться, зависнув на середине щеки.              С каждой секундой тепло рук Каина становилось все настырнее, словно в его ладонях были спрятаны обогреватели. Ее сознание нарисовало почти осязаемую картинку: его пальцы прожигают ее ветровку, следом плавится и лонгслив, а затем прикосновения оказываются везде, — однако в силу собственной разгоряченности Лэйн не замечает уровень температуры. Руки странствуют по ее телу, находя знакомые точки, а затем умело пользуются ее податливостью: наматывают волосы на кулак, шепчут непозволительные пошлости, вырисовывают собственное имя кончиками ногтей.              Неправильно, наверное, возбуждаться от одних только ладоней на плечах. Но Лэйн не ощущала стыда: только понимание, что они остались одни.              Одни…              Одни?              Одни.              Каин мог слышать ход ее мыслей, даже не заглядывая в глаза: по тому, как руки едва напряглись, губы разомкнулись с почти беззвучным звоном, а подбородок устремился ввысь, будто Лэйн обнажала шею для мокрых поцелуев. Все это время их тела отчаянно пытались утолить жажду друг по другу: они гладили, кусали, шептали и оттягивали момент настоящего удовольствия, — однако все это, как глотать морскую воду вместо пресной. Насытиться было невозможно. Каждый раз, когда ладонь Каина «случайно» задевала ее изящную шею; когда голос Лэйн становился на тональность тише, интимнее, — воздух наполнялся медью, что так и требовала пропустить через себя электричество.              Стивенс обернулась через левое плечо и, распахнув глаза, просканировала изменения в лице парня. Тот немного расфокусировал взгляд, едва поджав губы. Да и все в нем сейчас было «едва»: то, как он надавил на ее плечи; произвел глотательное движение; неосознанно подался ближе. Слишком много «едва», хотя хотелось — «полностью».              Неожиданно для самой себя, Лэйн двинулась в сторону окна, тем самым растягивая резину их взаимного влечения на несколько метров. Каин вновь опустил глаза на ее бедра, покачивающиеся с грацией кошки — не иначе. Каждый ее шаг вызывал в нем неконтролируемый позыв подойти и прикоснуться. Но он держался, — точно так же, как держался все эти месяцы, изредка помогая себе рукой.              Лэйн распахнула окно настежь, впуская в квартиру свежесть поздноапрельского воздуха. Словно пытаясь остудиться от внезапно слишком дерзких фантазий. Сердце билось приглушенно, и каждый удар сосредотачивал в себе определенную концентрацию возбуждения, приливающего к языку.              Каин с изучающим прищуром наклонил голову вбок, наблюдая за ритмичным движением ее плеч.              — Будем убираться? — дернул бровью он, прекрасно понимая, к чему все идет.              Лэйн провела пирсингом по зубам и сделала еще один глубокий вдох, насыщая легкие нужным уровнем кислорода. Каин медленно подошел к ней, и девушка смогла различить стук его подошвы о пол. Услышала, как он не пытается обойти осколки, — хрустит по ним, будто демонстрирует уровень собственного равнодушия. Степень безразличия к каждой пылинке, не имеющей отношения к Лэйн.              Ее лопатки соприкоснулись с его грудью снова, и растянутая резина вернулась в статичное положение. Так должно быть всегда: их дистанция не должна превышать метра, контакт между телами должен достигать минимума, а пульс должен стать общим.              Руки Каина легли на женскую талию вновь, и он, словно завороженный, начал водить пальцами по ее фигуре. Глаза приковались к тому, как идеально ладони обхватывают ее тело; они были созданы друг для друга, и это осознание пришло только сейчас. Лэйн услышала, как тяжело он сглотнул, и втянула губы внутрь, пытаясь незаметно вдохнуть чуть больше воздуха. Парень ощутил, как ее ребра едва расширились, будто подставляясь под его касания, но характерной усмешки не последовало. Только желание… проникнуть.              Каин сосредоточенно очерчивал изгибы ее тела, впиваясь взглядом в это чарующее зрелище: каждое шевеление мышц сейчас сфокусировалось на «запоминании» этого момента. Он неосознанно приоткрыл рот, водя руками по женской талии: большие пальцы очертили задние ребра; средний и указательный «занырнули» внутрь передних. Каин повел руками чуть вперед и ощутил верх ее напряженного пресса, что успел покрыться тонким слоем пота под тканью одежды.              Лэйн плавно повернулась к Каину, словно балерина в шкатулке-карусели, — до них обоих донеслась дрожащая мелодия ее выдоха. Ее руки легли на его грудь — но не дразняще, а просто… компенсирующе, что-ли? Девушка тоже пыталась компенсировать отсутствие душевных прикосновений, от которых несколько дней назад пыталась спрятаться. Сокровенных, личных, уединенных, — где в мыслях нет никого другого (даже если эти мысли полны ненависти). Из Каина вырвался тихий выдох, и Лэйн осторожно проникла под края его кожанки, давая себе больше пространства для касаний.              Руки Каина на мгновение разжались, а затем сомкнулись вокруг ее талии с новым усердием. Они гладили друг друга, — и в этом, пожалуй, был ответ на каждый затаенный вопрос.              А когда изящные ладони поползли вверх, вновь касаясь его горячей шеи, их взгляды встретились. Его веки едва трепетали, ее — прикрыли глаза почти полностью. Лэйн знала, что, если распахнет их, разрушит какую-то пелену интимности. Ведь сейчас она заглядывала прямо в душу, наслаждаясь смутными очертаниями его смягчившегося лица; но стоит ей перешагнуть эту ступень и захотеть его слишком сильно — их секс станет… бесчувственным. Механическим. Словно по инструкции к здоровым отношениям, а не как у двух людей, по-настоящему любящих.              И Каин тоже это понимал. Драгоценность данного момента стала почти священной, и оттого до безумия хрупкой; такой же хрупкой, как и ее потрепанное сердце. Он все еще боялся задеть ее; все еще боялся, что в моменте Лэйн передумает, а ему останется только до конца жизни чувствовать грязь за содеянное. Но чем дольше девушка скользила ладонями по его телу, массируя каждую затвердевшую мышцу, тем сильнее этот страх превращался в его жалкое подобие.              — Каин… — протянула она с хрипотцой.              — Да? — он мягко очертил ее позвоночник.              — Ты все еще хочешь меня?              «А как тебя можно не хотеть?».              Его глаза туманно опустились к родинке под ее глазом, кружа над этой маленькой точкой пару секунд. Зацепились за мелкую дрожь в нижней губе, — но не та, что предвещала истерику, а лишь пылающая от желания провести языком. Поднялись к челке, что обрамляла лицо едва заостренными полосами. И в момент, когда ее руки уже были готовы безвольно свалиться вдоль тела, он прошептал:              — Только тебя.              «Только тебя».       «Только тебя».       «Только тебя».              — Только меня? — ее голос задрожал, а пальцы вцепились в длинные ключицы.              Каин медленно опустился к ней, чуть ли не сталкиваясь их трепещущими ресницами. Руки притянули ее тело немного более голодно, и мгновенный выдох обжег губы.              — Только тебя, Лэйн.              Еще пару дней назад эта фраза была «не тем, что она спрашивала»; надоедливым признанием в чувствах, а не желанием животного совокупления. Однако именно сейчас, когда все проблемы стерлись, оставив после себя лишь пепел в виде невысказанного напряжения, — именно сейчас эти слова приобрели новое, глубокое значение.              «Только тебя» — это не про заявление прав или фальшивое обещание в верности. «Только тебя» — это тот самый уровень доверия, когда весь мир теряет значение, и остается лишь это хриплое придыхание: «Только». А следом за ним идет: «тебя», и это слово обезоруживает окончательно, ведь, по всем законам жанра, оно должно прозвучать властно. Но на деле каждая буковка в нем трепещет от количества вложенной в нее необузданности, нежности.              Лэйн препарировала эту фразу в голове, но далеко не в лексическом разборе: девушка оценивала. Она оценивала степень безоговорочного отступления Каина, когда из его уст вылетела эта интимная, щемящая душу реплика. Словно он был создан, чтобы однажды посвятить ее ей.              Лэйн привстала на носочки, преодолевая последний сантиметр между их губами. Ее уста все еще трепетали от желания, его — горели, однако по той же причине. Девушка ошибалась, когда думала, что температура парня не отличается, — если от ее кожи исходил пар, от его — пепел. Каин прижал ее так близко, что она ощутила содроганье низа его живота.              Лэйн смяла его губы, чувствуя легкое покалывание. Каин несдержанно выдохнул, вторгаясь в ее рот языком, — девушка тут же ответила на углубление поцелуя и охладила его орган своим пирсингом. Их подбородки стукнулись, и ее руки заскользили вверх, к его сережке.              — Тебе она так нравится? — прохрипел Каин, когда Лэйн сжала его мочку.              — Как и тебе мое тату, — усмехнулась она и утянула его в новый поцелуй.              Внезапно Каин перевернул их тела, и теперь у окна стоял он, едва подсвечиваемый намеками на солнце. Лэйн не удалось разглядеть эту картинку досконально: губы парня были слишком манящими, чтобы от них отвлекаться. Отвлекаться можно было только на них.              Каин сделал шаг вперед, и Лэйн безоговорочно отступила назад. Еще раз. И еще. Она понимала, куда он ее ведет, — в ванную, где их уединение достигнет пика, а гулкое эхо будет перебивать совместные стоны. И все равно ее подогревало ощущение, что он хотел ее вне зависимости от ситуации, места и времени. Подогревало так же, как первый запрокинутый шот — не снаружи, а изнутри, растекаясь по пищеводу.              Спина Лэйн натолкнулась на стену, и ее короткий требовательный выдох обжег его ухо. Каин тут же втянул воздух ртом, пытаясь сдержать эрекцию, однако девушка будто специально потерлась об его пах. Невыносимо.              Дыхание участилось, и Алькастер излишне рвано направил их тела к двери в ванной. Пальцы нащупали дверную ручку интуитивно, вовсе забыв о выключенном свете, но Лэйн исправила его оплошность и щелкнула по пластиковой клавише.              В помещении было чуть прохладнее, чем в остальной квартире. Каин почти не разглядывал интерьер: душевая кабина, раковина, — все как у всех. Лэйн положила ладонь на его затылок и вновь устремила их рты друг на друга, второй рукой пытаясь проникнуть под кожанку. Оба дышали неравномерно, чересчур поверхностно, обмениваясь короткими вздохами и несвязными фразами. Но именно в этой «неравномерности» было нечто распаляющее, что заставляло отчаянно прижаться ближе, оставить вечный след.              Каин отстранился от ее губ и очертил линии ее лица полуприкрытым взглядом. Пришлось громко сглотнуть, прежде чем задать вопрос:              — Ты уверена?              Лэйн неосознанно сжала бедра, наблюдая за движением его кадыка, а затем зарылась в пепельных волосах.              — Да, — подалась вперед. — А… ты?              Сердце заколотилось с неумолимой скоростью, перебивая собой абсолютно весь шум извне. Лэйн могла слышать только голос Каина, — как и он мог слышать только ее. Сбивчивый выдох, и он прижался своим лбом к ее:              — Всегда, Лэйн.              Она испустила воздух до болезненной сдавленности в легких, и этот звук сорвался на хриплый стон. Пальцы сжали мягкие волосы, перебирая их, оттягивая, ощущая шелк в своей ладони, и Каин пополз руками к ее округлой груди.              Они смотрели друг другу в глаза, не в силах моргнуть: каждое скользящее движение, каждое помутнение от желания, каждое податливое выгибание — это все било в низ живота давящей пульсацией, из-за чего у Каина в штанах становилось тесно, а у Лэйн — мокро.              Они отстранились друг от друга и, словно это очередная прелюдия, начали медленно снимать одежду друг друга. Фаланги Лэйн пронизывала мелкая дрожь, когда ее пальцы потянули за рукава кожанки Каина. Тот ведомо вынул руки, и элемент одежды упал к нему в ноги. То же самое произошло и с ветровкой: Стивенс сдержала томный стон, когда парень подался ближе, проникая под шелестящую ткань своими горящими ладонями.              Не отрывая желанного взгляда, Лэйн потянула свой лонгслив вверх и, немного зацепившись заколкой о горло, стянула его с себя. Глазам Каина предстала ее оголенная мерцающая кожа, черный спортивный топ — столь ненужный сейчас — и соски, что с каждой секундой его затуманенного взора становились все тверже.              Девушка следила за изменениями на его лице: как он облизывает губы, потирает пальцы, наклоняет голову и присматривается к знакомым очертаниям. И это ласкало сильнее, чем если бы он просто несдержанно припал к ее груди, ведь это как ничто другое показывало его выдержку и желание растянуть эту сладкую пытку.              Лэйн опустила взгляд всего на мгновение, как бы проверяя реакцию не только на лице, но и ниже. И, судя по всему, ответ ее порадовал, ибо ее руки тут же проникли под ткань его водолазки.              — Почему я чувствую себя так, словно меня пытаются совратить? — мягко улыбнулся Каин, когда ее пальцы очертили пресс.              Лэйн опустила подбородок и посмотрела на него снизу вверх:              — Могу перестать, — уголки губ заострились в детской провинности.              Каин как бы невзначай заглянул в открывшуюся ложбинку, однако Лэйн поймала мелкое содроганье его губ. Он взял ее подбородок и, едва приподняв, прошептал в нескольких миллиметрах ото рта:              — Я помню наш первый раз, как сейчас, Лэйн. — Он приоткрыл рот, словно хотел поцеловать, но затем добавил:              — Мой рассудок мутнеет из-за тебя.              Каин почувствовал животом, как ее запястья приятно встрепенулись, стимулируя его возбуждение. Из-за этой вибрации внизу он испустил жалобный стон, запрокидывая голову, и Лэйн, тяжело сглатывая, потянула края водолазки вверх.              Прохлада тут же защекотала его пресс, как бы подначивая за отсутствие самообладания. Каин стянул элемент одежды через спину, и про себя Лэйн отметила, что этот жест был довольно мужским. Он просканировал, как ее зрачки заполнили радужку, попытались ухватиться за каждую из напряженных мышц, а затем остановились на кресте на груди. Ее щеки заалели, и она подняла глаза вновь, словно пыталась продемонстрировать в своих омутах каждое незамутненное желание.              И стоило ей повернуться к нему спиной, как ее реакция прояснилась окончательно: крест между ее крыльями совпадал с тем, что носит Каин. Тот же готический узор, те же заостренные концы — эта татуировка была его точной копией. Раньше он этого не замечал, ибо за годы носки крест стал совершенно привычным, но теперь — именно теперь, когда они близки как никогда — сходство стало неигнорируемым.              — Лэйн… — рвано произнес он, кончиками пальцев обводя эскиз. — Это…              Стивенс закивала головой, прокручивая лопатками:              — Да. Было много времени на подумать.              И когда мокрые губы Каина припали к татуировке, Лэйн по наитию запрокинула голову, прикрывая глаза от удовольствия. Алькастер очерчивал края креста своим языком, посасывал концы крыльев, оставлял мокрую дорожку на позвоночнике. Женская рука прижала его затылок сильнее, и парень тут же пальцами коснулся ее груди.              Он притянул ее сильнее, задевая твердые соски, и Стивенс тихо хныкнула, наслаждаясь этими мимолетными касаниями. Она немного выгнулась, из-за чего ее ягодицы вновь потерлись о его пах, и Каин со звоном отлип от ее крыльев.              — Блять… — сдавленно произнес он, сминая грудь. — Тебе это нравится? Нравится, когда я сзади?              Внизу живота приятно кольнуло, — Лэйн напрягла пресс до боли, чувствуя, как ток проходится по чувствительным точкам. Во рту было сухо — настолько сухо, что сейчас это мог устранить только новый поцелуй. Стивенс, не переставая тереться о вставший член, обернулась через плечо:              — Очень… — кивнула она, и стоило ловким пальцам Каина проникнуть под топ, перекатывая соски, как она вздрогнула:              — Блять! Да… вот так…              Вторая ее рука опустилась вниз, и бляшка ремня вмиг остудила ее пылающие кончики пальцев. Каин опустил взгляд: Лэйн старательно пыталась расстегнуть его джинсы, однако из-за небольшого неудобства позы сделать это не получалось. Он тихо усмехнулся, чувствуя приятную власть над ней, а затем стянул с нее топ окончательно.              Теперь прохлада коснулась ее груди, и, черт возьми, она хотела согреться в его объятиях. Нежных, страстных, похотливых или властных — плевать, если это его руки. Если это он мучает, оттягивает, лижет и посасывает — он и только он. И стоило ему подтолкнуть ее вперед, к душевой кабине, как это желание стало лишь развратнее, и мышцы неумолимо содрогнулись в поиске проникновения.              — Я пиздец как скучал по тебе, Лэйн, — выдохнул он, и от интонации, с которой он произнес ее имя, Стивенс ненароком сжалась вновь.              — Скучал? — переспросила она, разуваясь вместе с носками.              Каин тут же повторил ее действия и снял обувь, открывая дверь в душевую кабинку свободной рукой.              — Каждый день, — прошептал на левое ухо.              Его дыхание опалило шею сзади, и он добавил:              — И ночь, — прошептал на правое.              Они вошли в душ, и Лэйн тут же попыталась обернуться к Каину, однако он лишь задержал руки на ее животе. Пальцы сжали подвздошные мышцы, стимулируя новый обмен кровообращения, и она застонала вновь, соприкасаясь сосками с холодной плиткой. Он оттянул мочку ее правого уха зубами и убрал одну руку с ее тела, из-за чего новый порыв холода обволок горячую кожу.              — Пожалуйста… — ее горячий выдох оставил пар на плитке.              — М? — Каин лязгнул бляшкой ремня. — Тебе нравится, Лэйн?              Стивенс зажмурилась, пытаясь коснуться его рук, однако парень лишь перехватил ее запястья, мягко прижимая к стене. От ощущения его полного, безудержного контроля Лэйн хотелось взвыть — но она не могла спорить с тем, что ей было приятно до покалывания в интимной зоне.              — Мне очень… нравится, — запрокинула голову. — Очень, Каин.              Стоило ей назвать его по имени, как из Алькастера вырвался гортанный стон — низкий, приглушенный, еле сдерживаемый; от этой реакции ей хотелось назвать его так еще раз и еще, пока это «Каин» не станет единственным, что она помнит, а «Алькастер» — их общей фамилией.              Его джинсы свалились на пол с тяжелым шумом, и он пренебрежительно откинул их в сторону, слыша звон ремня о кафель. Губы впились в плечо Лэйн, а руки перестали сдерживать запястья — опустились к ее штанам. Каин проследил за тем, как девушка едва разминает суставы, чувствуя его эрекцию своей спиной, а затем ее ладони тянутся назад.              — Какая ты голодная, — он прикусил ее кожу.              Лэйн хныкнула вновь, и ее рука сжала налившийся кровью член через ткань боксеров. Каин тут же прохрипел, чувствуя, как собственному органу становится тесно, и по наитию протолкнулся чуть вперед. Его пальцы расстегнули пуговицу на штанах — почти единственное, что останавливало их от полноценного секса — и он проник пальцами под ткань, опуская.              Клитор запульсировал, хотя трения, в общем-то, и не было: только его пальцы, обхватывающие бедра. Лэйн тут же немного развела их, из-за чего ткань натянулась и заскрипела, и Каин сдавленно прошептал ей:              — Еще рано, Лэйн, — большим пальцем очертил крой ее трусов. — Дай мне их снять.              Стивенс тяжело сглотнула, вновь сжимая бедра, — пальцы Каина потянули штаны вниз. Ему пришлось высвободиться из ее настойчивой руки, отсрочивая это сладострастие, и ткань осела на женских лодыжках.              Оказавшись внизу, Алькастер пересекся взглядами с Лэйн: она смотрела через плечо, опираясь лбом на плитку; он сидел на корточках, аккуратно доставая ее ступни из низа штанов. И стоило Каину отбросить этот элемент одежды к другим, как в голову стрельнуло мучительное осознание.              — Сука… — выдохнул он, поднимаясь. — Лэйн.              Стивенс повернула голову, возвращая руку на его член.              — Да? — сжала у самого основания.              Каин выдохнул сквозь зубы, перекладывая пальцы на ее ребра. Он немного толкнул ее вперед, из-за чего девичья ладонь соскользнула вверх. Это лишь добавило ощущениям остроты, — той самой остроты, которую он сейчас пытался избегать. А девушка все продолжала медленно разогревать его своей рукой, явно не понимая его поведение.              — У меня нет презиков, — он попытался отстранить ее от своего паха.              Лэйн замерла. Ее пальцы остановились, но не разжались, — лишь мелкое оторопение, словно ее беспокоила только внезапность данного признания. Одновременно с тем ей безумно льстило то, что за все это время у Каина никого не было — и причины носить презервативы, следовательно, тоже.              Она продолжила двигать рукой, чем сбила его с толку окончательно. Взгляд опустился на свои перебинтованные ноги, и Лэйн застучала пирсингом по зубам, размышляя над подачей информации.              — У меня… — она сглотнула. — У меня не было месячных три месяца. Если ты успеешь…              Каин сощурился, и пальцы стиснули ее ребра чуть сильнее. Он смотрел на ее татуировку, словно пытался согласовать все в своей голове: у Лэйн пропала менструация, она готова забыть про защиту, и они, блять, в ванной его брата-психа, который терроризировал ее на протяжении нескольких лет.              — Ты точно этого хочешь? — он поднял взгляд на ее лицо, и рука Лэйн непроизвольно разжалась.              Наверное, это могло бы стать сигналом того, что от истинного желания там ничего и не осталось, но на деле все было с точностью до наоборот. Стивенс прекрасно понимала все риски; понимала, как это выглядит со стороны, однако ее страсть являлась чистой, ничем не замутненной, — нужно было только убедить в этом Каина. Не демонстрацией мокрого нижнего белья, а чем-то… духовным. Чем-то на уровень глубже сношения тел, — сношением душ.              Сношением душ в дýше. Иронично.              Лэйн прижалась к его возбуждению спиной, медленно опуская руку к основанию. Она прикрыла глаза и, выдыхая смесь его имени с мольбой, откинула голову ему на грудь. Каин стиснул зубы, перемещая свои руки на плитку, — будто показывая, что пока она не даст четкого ответа, он не намеревается ее трогать.              Но Лэйн не собиралась молчать.              Тогда, в машине, она так и не смогла понять, какая фраза сможет описать ее чувства со стопроцентной достоверностью. Ведь «Я отравлен тобой» — это та самая степень доверия, когда ты становишься полностью обезоружен перед стихией своей любви. Любви, что не достойна обычного «Я люблю тебя», — она достойна красивых слов, красивых метафор, красивых посвящений и обещаний. Она достойна быть красивой.              И когда ее большой палец задел чувствительную головку, вызывая подлые содрогания живота у парня, Лэйн наконец поняла, что именно она хотела сказать. Поняла, какую именно фразу нашептывал рассудок — ту, что она уже слышала; ту, что преследовала периферию ее сознания протяженное время.              — Я хочу быть с тобой… одним целым.              Она произнесла эту фразу на блаженном выдохе, словно удовольствие Каина передалось и ей, и Алькастер вздрогнул всем телом. Конечно, речь шла о его стихотворениях. Все это время он старался не думать о том, что она в курсе о степени его беззащитности перед ней, — будто боялся, что это может показаться ей забавным. Но теперь, когда она цитировала его строчки, чтобы описать глубину своей любви, — ее желание приобрело цель. Не просто «разрядка», а акт еще большего сближения, полноценная потеря границ.              Слияние в одно целое.              — Одним целым? — переспросил Каин, хотя слышал он все предельно ясно; просто хотел, чтобы она повторила.              — Одним целым, — подтвердила Лэйн, взмахнув своей рукой.              — Сука, Лэйн… — Каин вернул руки на ее живот.              — Да? — промурлыкала она, поворачиваясь к его шее.              Каин проник под кромку ее трусов.              — Я сейчас буду немного грубее. Хорошо?              Рваный вдох остудил ее дыхательные пути, — настолько животрепещущей была эта фраза. И когда ее скользкий клитор оказался между пальцами Каина, Лэйн задвигала рукой еще сильнее. Она яростно закивала головой, царапая его грудь своей заколкой:              — Да, — сглотнула. — Пожалуйста.              Ответа лучше, пожалуй, и не придумаешь.              Одним движением Каин прижал ее к плитке, и Лэйн вновь ощутила холод на сосках. Он отстранил ее ладонь от своего тела, фиксируя запястья за спиной, и свободной рукой закрыл дверь кабинки. Один звенящий звук, — и вот они уже абстрагированы от всего мира.              Лэйн повернула голову, следя за каждым движением парня, — тот ловко перехватил ее взгляд, едва усмехаясь. Каин проник под ее нижнее белье снова, и теперь разогревал он. Кончиками пальцев парень ощутил мелкую пульсацию ее клитора, и от этого в паховой области стало физически больно. Но он держался.              Каин прильнул к ее плечу, — его горячее тело буквально окружило ее, сжимая со всех сторон. Он задвигал рукой вверх-вниз, стимулируя сразу несколько точек: мокрый клитор; соски, трущиеся о плитку; влагалище, чувствующее мужскую твердь даже сквозь два слоя ткани.              — Блять… — Лэйн зажмурилась, сжимая ноги.              — Раздвинь, — повелительно указал он ей, замедляя движение пальцев. — И смотри на меня.              Лэйн выдохнула горячий пар через нос. Сквозь силу развела ноги, но мужские пальцы так и не участились, — почти предательски. Она произвела тяжелое сглатывание и через силу приоткрыла веки, пирсингом рисуя круги на верхнем небе. Словно хотела, чтобы эти круги оказались ниже.              — Да, вот так, — протянул он и ускорил массирующее движение между ног. — Ты умничка, Лэйн.              Блять.              Ее руки затекли от статичной прижатости, но Стивенс не дергалась: это онемение тонуло в прикосновениях Каина. Они были приятными, повсеместными, почти благоговейными, — однако каков пряник без кнута?              Его крест жег спину легким зудом, оставляя красноватый след на коже. Ощущение отдаленно напоминало процесс заживления татуировки, — забавно, наверное, ходить сразу с двумя крестами на спине. Интересно, о чем думает Алькастер, видя ее такой? Лэйн бесило, что развязность его мыслей ей неподвластна, однако все намного проще: сейчас Каин думал, что она выглядит очень привлекательно. Член словно случайно протолкнулся вперед, задевая ее возбуждение, и она прошептала:              — Каин…              — Что? — он ехидно усмехнулся, продолжая ритмично надавливать пальцами по бокам. — Скажи. И внятно, чтобы я смог разобрать.              Сука.              Лэйн захныкала вновь, чувствуя, как он замедляется при невыполнении приказов. Во рту пересохло из-за прерывистого дыхания, и даже интенсивное слюнообразование не могло компенсировать это ощущение. Внятно? Она даже свое имя без запинки не назовет.              — Пожалуйста… — начала она, двигая бедрами навстречу его теплу. — Войди…              — Не слышу. — Каин обвел языком правое крыло ее татуировки. — Просишь остановиться?              Пальцы с липким звуком отстранились от чувствительной точки, но вынырнуть из-под трусов так и не успели: Лэйн мгновенно сжала его руку своими бедрами.              — Нет! — она яростно замотала головой. — Войди в меня. Пожалуйста…              Из него тут же вырвался хриплый стон, от которого девичьи колени подкосились — благо, Каин держал ее достаточно крепко. Лэйн посмотрела вниз, на его болезненную эрекцию, и снова поднялась к его глазам, полным желания. Веки сжались, но не закрылись, — Стивенс помнила его наставления. Она подалась назад, насаживаясь на парня везде, прося о большем.              Каин едва мотнул головой, щурясь, а затем подался ближе. Его дыхание опалило ухо вновь:              — Я ждал тебя слишком долго, Лэйн.              Он опустился к ее плечу и, кружа языком вокруг конца ключицы, добавил:              — Слишком долго, чтобы спустить все так быстро. Побудь хорошей девочкой и продержись еще немного.              «Хорошей девочкой».              Как, блять, можно держаться, когда ты зовешь ее «хорошей девочкой»? Пальцы отчаянно вцепились в запястье Каина:              — Я не могу… — подалась бедрами назад. — Я не могу ждать…              Каин слегка выпрямился, оказываясь губами на одном уровне с ее. Он усмехнулся вновь, и Лэйн растерянно забегала взглядом от его хитрых глаз ко рту.              — Ты можешь, — кончиками пальцев погладил ее клитор, будто извиняясь. — Тебя просто нужно остудить.              Лэйн мотнула головой в явном смятении, однако Каин все же отстранил пальцы, протягивая полосу ее влаги на животе. Кромка трусов тут же издала эластичный щелчок, хлопнув по телу, и парень потянулся в противоположную сторону. Стивенс мазнула подбородком по стене, оборачиваясь через другое плечо, и разглядела движение его руки.              Алькастер одним проворотом смесителя включил воду, — Лэйн рефлекторно задержала дыхание. Они оба не знали уровень температуры наверняка, но это лишь добавляло ощущениям того самого накала. Даже если она окажется ледяной, это все равно не охладит их возбуждение; если кипятком — что ж, явно не горячее их тел.              А когда вода все же коснулась их плеч, самые худшие опасения опроверглись — поток оказался едва прохладным, словно вечернее летнее море. Он пополз по макушкам, по рукам, по позвоночнику. Утяжелил ткань трусов, из-за чего они едва сползли, а затем дразняще защекотал и без того влажные зоны.              Или это все же кипяток? Или он не «щекочет», а оставляет ожоги? Лэйн даже бровью бы не повела: они с Каином разогревали друг друга так тщательно, что теперь могли подпалить фитилек собственной кожей. А то, как его пепельные волосы слегка затемнились, намокая под струями, заставило намокнуть и ее.              Он проследил за тем, как одна из капель воды впитывается в ее пучок, а затем падает на шею и скатывается по позвонкам. Как ягодицы намокают раньше, чем ребра, — в силу ее прогиба. Как пропитываются влагой бинты на ее ступнях, однако она вовсе этого не замечает: продолжает со скрипом тереться о мокрую ткань его боксеров.              Каин снова прижался к ее правому плечу — так было удобнее. Мастурбировал он ей, как неудивительно, именно рабочей рукой. Лэйн тут же обернулась, перехватывая его сбивчивое дыхание своим, и ее веки дрогнули:              — Каин… — пальцами вновь зацепилась за его запястье.              — Внятно.              Он не звучал строго, просто… наставляюще, что ли? Во всяком случае, разряд тока ударил именно по промежности, — особенно, когда клитор вновь оказался между его средним и безымянным. Однако Каин не двигал пальцами: они статично лежали, ощущая ее покалывание. Пока Лэйн не выполнит приказа — никакого трения, и это негласное правило уже растеклось по ее венам.              — Отпусти руки, — жалобно протянула она, инстинктивно покачивая бедрами. — Я… я буду хорошей девочкой. Честно.              До Лэйн донеслось его тяжелое сглатывание, и от этого внутренние мышцы непроизвольно содрогнулись. Не в силах вынести ее тихие стоны, — которые она, судя по всему, уже даже не замечала — он разжал пальцы, удерживающие ее запястья. Проник второй рукой под ткань ее трусов, стягивая их до середины бедер с легкими торможениями.              Лэйн тут же размяла суставы, готовясь к следующему обездвиживанию, — а оно несомненно будет. Каин вновь опустился на корточки, стягивая ее неиронично мокрое насквозь белье. Стивенс покорно переступила через ткань, ногой откидывая ее куда-то в угол.              Каин медленно поднялся — так медленно, что от каждого движения член отдавал болезненной тяжестью. Несколько секунд он просто смотрел, как ее ладони впечатываются в нагревшийся кафель; промежность, открывшаяся под его ракурсом, поблескивает от ее собственной влаги; затуманенные глаза ожидают следующих приказов, то падая в область паха, то поднимаясь к его проступившим желвакам. И сама Лэйн — она тоже ждала, вот только немного другого: когда терпение Алькастера наконец лопнет, и тот просто возьмет ее, выбивая хриплые стоны. Она с манящей сексуальностью покачивала бедрами; облизывала пальцы, не отрывая взгляда; левой рукой перекатывала собственные соски. И все это после обещания быть «хорошей».              Каин приспустил свои боксеры, обнажая налитый кровью член, и на секунду уверенность Лэйн пошатнулась. Ее пальцы отстранились ото рта, и остался только этот взгляд: очарованный, сфокусированный на одном лишь виде этой розовой головки. Каин усмехнулся вновь, про себя отмечая, что он, наверное, выглядит точно так же. И если мир заполнят сотни их двойников, они найдут друг друга по страсти в глазах.              Его трусы, в отличие от ее, зависли на середине бедер. Каин подался вперед, прижимая их тела к плитке, и воздух в легких Лэйн окончательно обнулился. Она вновь качнулась назад, ища проникновения, но головка лишь дразняще мазнула по ее половым губам. Алькастер тут же прошипел:              — Блять… — он поместил свою правую ладонь на ее. — Ты же не думаешь, что все будет так просто?              Как будто это хоть когда-нибудь было легко.              Глаза Лэйн смотрели на него из-за намокшей челки, зацелованного плеча и трепещущих ресниц, — каждый элемент сейчас выдавал в ней переполненность возбуждением. Каин с любовным взглядом положил свою левую ладонь ей на грудь, целенаправленно встречаясь с ее пальцами. Он буквально обволакивал ее тело, и Стивенс тихо заскулила, чувствуя, как он едва потирается членом о ее промежность.              — Ты же войдешь в меня? — жалобно выдохнула она, двигая бедрами вперед-назад.              — А надо? — Каин оставил мокрый поцелуй на ее плече. — Посмотрим на твое поведение.              Лэйн возмущенно надула губы:              — Но я…              — Но ты сейчас возьмешь мой член в руку и хорошо мне подрочишь, — перебил он, заглядывая ей в глаза.              Лэйн распахнула рот, пытаясь не вздрогнуть от похотливости его слов, — которая ей, безусловно, нравилась — и Каин с едкой ухмылкой направил ее руку к своему паху. Это было приятно — чувствовать его твердость всем телом, но еще приятнее был его интимный полушепот:              — Если кончишь первой, останешься без сладкого.              И с этими словами его пальцы раздвинули ее половые губы, а ее — сжались на середине его члена.              Рука Лэйн медленно поползла вверх, осязая его плоть без каких-либо преград: только знакомые венки и приятный, узнаваемый размер. В этот момент пальцы Каина начали вырисовывать небольшие круги возле клитора, — и когда они как бы «невзначай» зажимали его, из девушки доносился сдавленный стон.              Большим пальцем Лэйн погладила его чувствительную головку, размазывая предэякулят по вершине. Было неудобно выглядывать из-за правого плеча, мастурбируя ему левой, — однако в данной позиции это единственный выход. Каин тут же тихо ругнулся сквозь зубы, несдержанно толкаясь вперед, и его движение участилось.              Рука Стивенс опустилась, задержалась на самом основании, а затем поднялась вновь. Она обвела его головку и опять скользнула вниз, придавая движению ритм. Каин, в свою очередь, самообладание тоже не терял: надавил чуть ниже клитора, а затем плавно поднялся к нему, — Лэйн всегда так нравилось.              Вода шумела, но шумела она где-то извне, словно даже ее поток не мог перебить их совместное прерывистое дыхание. Ладонь Лэйн задвигалась с еще большей интенсивностью, совершая короткие, но резкие толчки. Ее палец периодически касался головки, но это было мимолетно — словно она дразнила его за отказ от проникновения.              Их свободные руки упирались в стену, и они оба чувствовали, как струи щекочут их запястья, опускаясь к локтям и предплечьям. Ноги скользили, затекали, устоять было физически тяжело, — но они продолжали мастурбировать друг другу, то доводя, то отводя от грани.              Каин углублялся: его пальцы задевали влагалище, по инерции входя лишь на несколько миллиметров. Однако даже этого было достаточно, чтобы ощутить ее мелкие содрогания. Парень очерчивал ее малые половые губы надавливающими движениями, словно запечатывал свои пальцы на ней. А когда его темп неожиданно замедлялся и менял угол трения, Лэйн возмущенно сдавливала его член чуть сильнее. Он использовал баскетбольную тактику даже здесь, и ее бесило, что она не может это предугадать.              Движение руки Стивенс приобрело форму: она поглаживала полюбившуюся венку, замедлялась на головке, увеличивала расстояние между пальцами, когда ей самой было очень приятно. И Каин — он тоже действовал по определенной стратегии: надавливал на область под чувствительной точкой, двигался преимущественно вверх-вниз, сгибал пальцы — словно намереваясь войти — в моменты абсолютной несдержанности.              — Вот же… — он протолкнулся в ее руку вновь. — Смотри. Смотри, как хорошо у тебя получается.              Лэйн моргнула несколько раз, и от его слов она неосознанно сжалась внутри. Каин, чувствуя натяжение ее мокрой плоти, тут же добавил:              — Еще рано. Продержись, Лэйн, — он прикусил кожу на ее плече. — И я тоже продержусь.              Лэйн капризно захныкала, ощущая, как его член противится движению ее ладони. Не став дожидаться, когда Каин замедлит свой темп из-за ее неподчинения, она обернулась сильнее и посмотрела на его содрогающийся пресс. Стивенс шумно застонала, — его пальцы согнулись вновь, задевая каждый ее чувствительный нерв.              — Тебе же хорошо со мной, да?              Лэйн сглотнула, чувствуя, как щелчок в ушах заглушает каждый удар капель о кафель. Она неистово закивала головой, сосредоточивая движение руки чуть выше, касаясь головки настойчивее. Каин запрокинул голову, сжимая пальцы свободной ладони до остроты на коже, а затем начал подмахивать бедрами.              — Я хочу ответ, Лэйн. — Произнес он, замедляя пальцы. — Ты думаешь, я дам тебе кончить, пока ты не соблюдаешь мои правила?              Ее гортанный стон вибрацией прошелся по стенке, и она постаралась связать свои мысли в одно предложение:              — Мне очень хорошо, Каин, — она подалась бедрами назад, наталкиваясь клитором на его сморщившиеся от влаги пальцы. — Сука! Мне так хорошо, что я… стою… блять, да, вот так…              Он участил движение, и Лэйн стукнулась лбом о плитку, не переставая взмахивать левой ладонью. Каин протянул ей прямо на ухо:              — Что ты, Лэйн? Скажи полностью.              Она жалобно заскулила и тут же обернулась вновь, игнорируя затекшую от статичного положения шею. Ее пучок впитал много воды, из-за чего отяжелел, стал шатким, — но это чувство меркло по сравнению с его ритмичными пальцами у себя между ног. Их губы остановились в нескольких миллиметрах друг от друга, и Лэйн завершила фразу:              — Что я стою и умоляю тебя не останавливаться, — укусила себя за щеку. — Я… блять… — сглотнула подступивший к горлу ком. — Каин, я больше не могу…              Ее ладонь сомкнулась на его члене отчаяннее, сдавливая его до громкого ругательства из уст Каина:              — Сука! — он подался бедрами вперед, отрезая любые прикосновения с головкой. — Ты умничка. Ты хорошо держишься. Ты… блять… не сжимай… так сильно…              Каин запрокинул голову, выпуская воздух сквозь стиснутые зубы. Лэйн сжала бедра снова, предотвращая любое трение. Ощущение наполненности упрямо давило на низ живота, ему только нужно было найти выход, — однако они продолжали сдерживаться, будто от скорости их оргазмов зависела жизнь.              — Пожалуйста… — Лэйн очертила излюбленную венку у основания. — Давай…              — Вместе? — завершил за нее Каин, возвращая голову в привычное положение.              Лэйн дрожаще кивнула, и Каин вновь проскользнул глазами по ее телу: измученному, страстному и такому любимому. Он подался вперед, вновь размещая свои губы на одном уровне с ее, и обхватил ее уста. Рука Стивенс тут же активизировалась, как и пальцы Алькастера: они продолжили ласкать друг друга, стремительно подводя к точке пикового наслаждения.              Их языки сплелись в жарком танго, в котором каждое сцепление повторяло движение их рук. Лэйн неосознанно двигалась вперед-назад, а Каин кружил вокруг ее холодящего пирсинга. Они сминали губы друг друга, продолжая играть с возбужденными до предела точками, — и теперь держались, лишь чтобы синхронно дать этому волю.              Парень отлип от ее губ с громким звоном, что могло означать одно: этим сладким пыткам вот-вот настанет конец. Лэйн с полуприкрытыми глазами раздвинула ноги чуть шире, задевая его головку, — Каин надавил на клитор, соскальзывая вверх.              Секунда.              Оргазм сотряс обоих: горячая сперма ударила по женской пояснице, вязкими подтеками углубляясь в ягодицы. Ощущение залитости довело Лэйн, — особенно то, как в момент пика пальцы Каина неконтролируемо задрожали. Влагалище неуправляемо сжалось, отдавая острой пульсацией в клиторе, а затем эти содрогания повторились снова и снова. Ее рука неосознанно сжалась вокруг его члена, и парень со свистом втянул воздух, выжимая из обоих каждую непролитую каплю. Их остаточные спазмы отпечатались на руках друг друга, — трофей, практически.              — Блять! — Лэйн выгнулась всем телом, макушкой упираясь в грудь Каина.              Собственная сперма коснулась его органа, — парень тут же ругнулся сквозь зубы.              В душевой стало неприлично душно: дверь запотела, помутнела, и теперь снаружи не было видно даже очертания их тел. Вода хлестала по ним, шумела в барабанных перепонках; поток словно остервенел, разбушевался после их сокрушительного оргазма. Дыхание зажило своей собственной жизнью: Каин и Лэйн успевали только следить за тем, как их плечи ритмично поднимаются и опускаются.              Стивенс сглотнула, чувствуя, как по внутренней стороне бедер неумолимо течет — и то совсем не душ. Ее ноги подкосились, и она попыталась ухватиться за стену, однако Каин вовремя удержал. Мягко поглаживая, обе его сильные ладони легли на содрогающийся живот Лэйн. Она тут же всхлипнула, плотно сжав ноги, и укусила себя за губу.              — Тише-тише, — прошептал он ласково, массируя низ живота. — Я все еще здесь. Тебе было приятно?              Сука.       Теперь она понимает вечно беременных женщин.              Из Лэйн вырвался остаточный стон, и она трясущейся рукой нащупала его затылок сзади. Властно притянула к себе, — хотя на самом деле Каин просто подставился под ее ладонь — и ощутила, как он упирается подбородком в ее искусанное плечо.              — Поцеловать тебя, Лэйн? — промурылкал, поглаживая живот. — Если ты…              Точно змей-искуситель.              Стивенс не позволила ему закончить: накрыла его рот своим, толкаясь языком в губы. Каин чувствовал струи воды, стекающие по их лицам и западающие в губы; ее дрожащие ресницы и степень эмоций, неподвластных чьему-либо описанию. Они переминали уста друг друга, ощущая на них каждую излюбленную морщинку. И в этом трепетном поцелуе пара пыталась запечатать какое-то новое обещание, которое они никогда не назовут вслух, но обязательно вернутся к нему снова.              Как это там называется?              А, точно.              Доверие.              Лэйн отлипла от его губ, разжимая затекшие ноги, и с тяжелым выдохом отвернулась от парня. Ее руки сжались в кулаки и врезались в плитку ребром, а пальцы Каина эфемерно заскользили вверх. Соски все еще твердели, и Алькастер, накрыв их своими ладонями, терпеливо сжал мягкую грудь. Не чтобы возбудить, — просто загладить вину. Какую именно — он не знал, но «береженого Бог бережет».              На левой ладони Лэйн остались капли спермы, — они щекотали ее запястья так же, как и поясницу. Перекатывались по коже мерцающим жемчугом, украшая кисть браслетом, а спину — цепочкой. Про себя девушка отметила, что была бы не против еще и ожерелья.              Каин так в нее и не вошел. Не вошел, хотя говорил что-то про «хорошее поведение», — разве оно не было достаточно хорошим? Фактически, в декабре они взяли паузу, а не расстались. А это значит, что Лэйн, блять, несколько месяцев тайно вздыхала по своему же парню. И сейчас, когда все закончилось, он в первую очередь решил заняться дрочкой в душе? Серьезно?              Ну уж нет.              Она разлепила веки и, чувствуя взор Каина на себе, поднесла руку ко рту. Он тут же метнул взгляд влево, щурясь, — словно подсознательно готовился к последствиям ее неудовлетворенности.              Каин настороженно следил за каждым ее действием, точно зверь, боящийся упустить добычу, — вот только зверем сейчас была она. Стивенс высунула кончик языка и оставила несколько полос на костяшках большого пальца. Затем разжала ладонь и облизала ее внутреннюю сторону, — везде, где виднелась эта манящая белая жидкость. Вкус был слишком «разбавленным» водой, чтобы говорить о нем как о чем-то отдельном, — и все равно это выглядело горячо.              Спиной Лэйн почувствовала, как грудная клетка Каина внезапно расширилась. Интересно, смотрит на татуировку или на рот? Жалеет, что так и не вошел? Блять. И снова она не может понять, о чем он думает. Что за бред? Почему он отслеживает ход ее мыслей за считанные секунды, а ей остается только строить догадки?              — Вкусно? — Каин сжал ее грудь чуть настойчивее, и огрубевшие соски сейчас ощущались как никогда правильно.              Твою мать.              Ей кажется, или его член снова твердеет?              Лэйн медленно опустила руку вдоль тела и сдержалась, чтобы не сглотнуть, — будто от этого сейчас зависела ее гордость. Руки Каина стекли по ее телу вниз, удостоив соски небольшим оттягиванием, — они оба понимали, что второй раунд уже начался. Понимали и безмолвно боролись за инициативу.              Но Лэйн проигрывать не собиралась.              Она обернулась к Каину и переложила запястья на его плечи. Их взгляды — пылкие, наполненные не просто «остаточным» желанием, а новым, цельным — встретились на полпути. Парень обвел ее небрежно лежащие волосы, Лэйн — его… Лэйн обвела его… его губы, они… блять.              Лэйн обвела глазами каждую деталь на его лице, но так и не нашла, за что ухватиться. Ведь это она выглядела затраханной до беспамятства. Она. Это по ее телу стекала сперма, на ее плечах виднелись укусы; даже волосы ее выглядели куда растрепанней, чем у Каина.              Несправедливо.              — Непонятно, — ответила она на его вопрос. — Нужно попробовать еще раз.              Каин сощурился вновь, пытаясь прочесть ее замыслы. Она едва склонила голову, наблюдая за его смятением, и какой-то язычок пламени мазнул между бедер. Да. Это именно то, что нужно: видеть его эмоции, желание, готовность как подчиняться, так и подчинять.              Ладони медленно поползли вниз, протягивая след интригующих обещаний. Каин прерывисто втянул воздух носом, когда ее руки обожгли пресс, а затем заскользили еще плавнее, подстегивающее.              — Что ты делаешь? — спросил он, хотя уже прекрасно знал ответ.              Уголки губ Лэйн невинно поползли вверх, и она почти по-наивному округлила глаза:              — Я просто попробую, — кончиками пальцев прошлась по нижнему прессу. — Без рук.              Вот сука.              Лэйн, сканируя изменения на возбужденном лице, подогнула сначала одну ногу, затем вторую. Словно говорливый ручей, вода разделилась на два потока в области ее коленей и защекотала голени. Девушка медленно отстранила ладони от низа его живота, задерживаясь подушечками в самом конце. Она уловила сокращение его мышц лишь вскользь, но лицезреть их так и не удалось. Зрительный контакт сейчас был превыше всего — иначе как она увидит его приоткрытый рот и расширенные зрачки? Стивенс подняла руки вверх, демонстрируя свою безоружность, и завела их за спину.              — Лэйн, — сдавленно произнес он.              — Да? — по-лисьи улыбнулась.              Каин проследил за каплями воды, стекающими по ее груди. По тому, как напряглись приводящие мышцы, стоило ему ее позвать, — пусть Лэйн и вела себя довольно сдержанно. И… как она намеренно отстранилась, намекая: «Рук было достаточно. Теперь рот». Алькастер обхватил ее лицо ладонью, мягко приподнял и погладил родинку под глазом:              — Посмотри вниз.              Взгляд Лэйн тут же упал в область паха, — поразительно, как легко она его слушалась — и губы инстинктивно разомкнулись. Член не просто твердел, он затвердел. Точно так же, как и в прошлый раз, правда теперь на нем виднелись остатки его семени. Ее завороженный взор поддел Каина вновь перехватить инициативу:              — Ты хочешь его попробовать? — подразнил, покачивая членом перед ее лицом.              Лэйн взметнула недовольный взгляд вверх, запечатывая на его хитром прищуре постыдное клеймо. Нет. Пусть он только попробует снова улизнуть победителем.              Глаза расслабились, обретая наивное выражение вновь, и она медленно облизнула губы. Убедилась, что во рту блеснул пирсинг, так и обещавший добавить ощущениям остроты. Каин чуть не поперхнулся воздухом, когда разглядел степень удовольствия на ее лице, — Лэйн раскусила его тактику, и теперь только Бог знает, чем это закончится.              Стивенс вытащила заколку из своего пучка, и отяжелевшие волосы на несколько секунд зависли в этом положении. Она немного встряхнула головой, рассыпая потемневшие колосья по спине, и отбросила шпильку в сторону. Плоского стука так и не послышалось — видимо, она попала прямо в откинутые ранее трусы.              — Без рук, — ласково напомнила она и вложила свою запутанную копну в его ладонь.              Каин сжал зубы до скрипа. Ее волосы — любимые, мягкие — лежали в его ладони так правильно, что он по наитию немного оттянул их. Лэйн не поняла, какие именно нервы он задел, но низ живота потянуло точно так же.              — Я только попробую, — пообещала Лэйн полушепотом.              И они оба знали, что это ложь.              Лэйн медленно придвинулась к мужскому паху, ощущая нарастающее сердцебиение даже в губах. Ее взгляд все еще был направлен прямо на Каина, и это чувство собственного бесстыдства хлестало по ее самообладанию. Уста коснулись розовой головки, и парень тут же нетерпеливо сжал ее волосы.              Стивенс разомкнула губы, и терпкий, немного горьковатый вкус расплылся по кайме. Тогда она открыла рот еще шире, впуская плоть еще глубже, — кончик языка безбожно прошелся по белесым каплям. Лэйн слизывала его сперму вместе с предэякулятом, описывая плавные круги вокруг головки, и считывала каждое искажение во взгляде Каина.              Алькастер искренне пытался контролировать лицо и не выглядеть чересчур озабоченным, однако его глаза сами по себе закатились от удовольствия. Трепещущие веки скрыли слабину лишь на мгновение, но этого мгновения хватило, чтобы перед Лэйн мелькнул зеленый флаг. Она опустила взгляд и втянула щеки, проталкиваясь еще настырнее. Его пальцы несдержанно вжались в ее затылок, слегка изменив угол проникновения, и бедра Стивенс стиснулись вновь.              Стоило головке коснуться пирсинга, как выдох сорвался на полустон, и Каин запрокинул голову. Ее горячий рот обхватывал член жадно, почти ревниво, — пульсация от ловкого языка растекалась по телу парня приятными волнами. Его макушка стукнулась о запотевшую дверь, — едва ощутимая вибрация тут же прошлась по душевой, и Лэйн протолкнулась еще глубже.              — Блять… — выдохнул Каин сквозь зубы. — Умница. Работай языком.              Лэйн окинула его лицо пылким взглядом и послушно активировала орган, массируя его плоть мокрыми движениями. Она скользко подалась назад, посасывая головку с влажным звуком, а затем вобрала в себя снова. Сережка во рту приятно надавливала на длину, но при контакте с чувствительным местом ощущение напоминало кубик льда на коже. Это не было неприятно, — даже наоборот, очень дразнило — но, стоило ей опуститься, как дыхание Каина становилось все прерывистее.              — Давай, вот так, — сдавленно произнес он, когда Лэйн ускорила темп. — Тебе нравится меня пробовать, да?              Стивенс податливо закивала головой, едва жмурясь от спадающих на лицо капель. Щеки начинало жечь, губы тонули в болезненном напряжении, а между ног становилось все жарче. Приятное давление на затылок ее распаляло — казалось, словно Каин ее заботливо наставляет, хотя на деле он просто не мог контролировать руки. А когда Алькастер понижал голос до этой подлой хрипотцы, ей и вовсе хотелось взять его полностью.              — Сука, Лэйн… — безудержно намотал ее волосы на кулак. — Помоги… рукой себе…              И тут в ее глазах пробежал азарт.              Все это время Лэйн неистово цеплялась за собственные запястья, чтобы не начать стимулировать член ладонями, — ей хотелось проглотить его сперму, хотелось довести до грани. Но условие, вынесенное еще в самом начале, висело в воздухе до сих пор: никаких рук. Он специально дожидался пика их возбуждения, чтобы попросить нарушить это правило; но Лэйн не повелась на эти сладостные речи.              Голова с липким звуком отстранилась от паха Каина, протягивая паутинку слюны между ними — красивую, изящную и такую интимную. Губы поблескивали, скулы сводило, но она позволила себе расплыться в хищной улыбке:              — Без рук, Каин, — произнесла с тяжелой одышкой. — Или ты… забыл?              Грудь ритмично вздымалась на каждом слове, а в коленях начало неумолимо жечь, — Лэйн лишь проглотила этот легкий дискомфорт, чувствуя воздевающуюся волну нового возбуждения. Каин тесно сжал челюсти, ощущая невыпущенную пульсацию в органе, и оттянул ее за волосы чуть сильнее. Подбородок Лэйн вздернулся, головка соприкоснулась с ее губами, и она несдержанно простонала.              — Одну руку, — настоял Каин. — Всего одну, Лэйн.              Стивенс хищно мотнула головой, все еще настаивая на своем. Она приоткрыла рот и вобрала член вновь, противясь тискам Каина; обвела пульсирующую головку напряженным кончиком языка. Ее движения снова поплавнели — но в этой плавности читалась игривость, дразненье, провокация. Лэйн намеренно отыгрывалась на Алькастере за отсутствие проникновения, и это бесило сильнее, чем если бы она делала это беспричинно. Он вонзил язык в щеку и процедил:              — А если так?              Кулак стиснул волосы Лэйн до натяжения в скальпе; протолкнулся в ее рот одним резким, безостаточным толчком. До этого девушка не вбирала его настолько глубоко, — лишь до мягкого неба — поэтому из глаз тут же брызнули слезы. Стивенс не успела вдохнуть достаточно воздуха, но вот щеки инстинктивно втянула. Она подавила рвотный рефлекс, когда его головка надавила на корень языка, и впилась в собственные запястья ногтями. Каин задержался в самой глубокой точке всего на пару секунд, однако этого времени хватило, чтобы Лэйн воздействовала пирсингом на горячую плоть.              Стивенс бы солгала, если бы сказала, что ей не нравится их бесконечная борьба за доминирование. И даже когда Каин толкался прямо в гланды, — она знала, что в этом и есть ее победа: вывести его из себя. Потому любезно расслабляла горло, принимая его плоть.              По щеке скатилась слеза, — Лэйн тут же моргнула несколько раз, игнорируя зуд в носу. На низ живота давило из-за степени возбуждения — внутренняя сторона бедер мокрая уже давно не из-за душа. Ее полуприкрытые трепещущие веки вызывали в Каине какие-то неконтролируемые позывы: самое приятное в этом процессе именно то, что он совершается с душой, каким бы грязным ни выглядел.              Алькастер толкнулся еще глубже.              — Без рук, значит без рук, — стиснул зубы, выпуская сквозь них воздух. — Бля-я-я-ять…              Каин внезапно оттянул Лэйн — закашлявшись, она переместила ладони себе на ноги. Парень дал ей ровно одну секунду на вдох, а затем вновь подмахнул бедрами, врываясь в мокрый рот своим естеством. Стивенс бесконтрольно простонала в мужскую плоть, согласовывая его ритм со своим, и начала кружить пирсингом в нижней области члена.              — Умничка, — выдохнул он, ускоряя темп. — Нравится?              Лэйн зажмурилась, кивая головой, — он знает, за какие именно ниточки тянуть. Пальцами она поползла к влажной промежности и, не переставая двигать языком, резко раздвинула половые губы. Стивенс лишь едва покружила над клитором, словно проверяя степень собственной подготовки, а затем скользко вошла двумя пальцами.              Собственные руки оказались горячими — возможно, даже слишком — и Лэйн сдавленно простонала, насаживаясь на фаланги. Удовлетворение растеклось в самом низу живота, и влагалище едва сжалось в ее жестоком темпе. Все тело покалывало от степени наслаждения, которое ей дарит, на минуточку, один только разогрев к полноценному сексу. И мысль, что вся эта развратность будет навечно посвящена одному лишь человеку, отозвалась в ней чуть громче потока воды.              Каин запрокинул голову, толкаясь вновь, и очередное ругательство сорвалось с его уст. Лэйн двигала пальцами в том же темпе, что и головой — задерживалась внутри на секунду, нанизываясь на плоть в полную амплитуду. Горло сжималось при встрече с членом Каина, и она расслабляла глотку через силу. На это уходило немало энергии, но, блять, удовольствие стоило каждой сведенной мышцы.              — Больше слюны, — произнес он с прикрытыми глазами.              Лэйн сдавленно выдохнула, пытаясь урегулировать воздух в легких, и Каин выскользнул из нее полностью. Девушка податливо прикусила боковые стороны языка, поднимая на него помутневший взгляд; однако стоило ей это сделать, как она нарвалась на его — еще более голодный, остервенелый.              Стивенс проследила за его глазами, словно не понимала причину такой эмоции, и опустила подбородок на грудь. Разумеется, Каин вглядывался в движение ее пальцев. Она не сбавила ритм даже под взором парня — наоборот, ускорилась и с хищной улыбкой коснулась языком его головки.              — Сука, — прошипел он, оттягивая ее от своего члена.              Лэйн тихо взвыла, ощущая незавершенность своей миссии, и вынула пальцы из взмокшей промежности. В горле першило после его резких толчков, а пульсация между ног стала пиковой, почти пламенной. Ей было мало — так же мало, как и ему. Стивенс возмущенно подалась ближе, намереваясь снова взять член в рот:              — Я не закончила…              — Зато я, блять, скоро кончу, — Каин оттащил девушку еще раз.              В паху колотило, сердце в груди уже пробило Марианскую впадину, но перед глазами так и предстало лицо Лэйн. Лицо, искаженное желанием, когда она старательно подстраивала ритмы их тел друг под друга.              Каин опустился и поднял ее, подхватив под ребра. Какая-то коленная чашечка тут же отдала остротой, и ноги безудержно подкосились; благо, девушка успела ухватиться за плечи Алькастера. Тот без промедлений подхватил ее под бедра и прижал их обоих к холодной стене, чувствуя дыхание ее живота своим.              Лэйн сцепила ноги у него за спиной, пытаясь восстановить беспокойный пульс. Она не глупая — понимает, к чему все идет. Их взгляды пересеклись вновь: его — напряженный, но не злой; ее — помутненный, но не забвенный.              Каин прильнул к ее губам и, обводя языком внутреннюю часть рта, жадно сжал упругие ягодицы. Твердый член скользил по клитору при малейшем телодвижении — даже сейчас Алькастер ее дразнил, даже сейчас заставлял сводить ноги. Лэйн тут же тихо простонала и провела пирсингом по ряду его зубов, потираясь о мужскую твердь. Ее пальцы поползли по его спине и оставили несколько царапин, — парень вжал девушку в стену с новой силой.              Лэйн с мокрым звоном оторвалась от его губ и, смотря прямо в глаза, вновь потерлась о его член. Ноги горели от напряжения, подпаляя и другие мышцы одну за другой, — но эпицентр сосредоточился именно внизу живота. Каин стиснул челюсти и прижался к ней лбом, греясь о ее скользкие бедра. Он немного толкнулся в ее ритме, и вот они терлись опять — однако теперь каждый знал, что так просто это не закончится.              — Ты хочешь? — выдохнул он, заглядывая в широкие зрачки.              Лэйн судорожно закивала, напрягая веки до боли в лице. Каин отразил ее кивок и оставил беглый поцелуй на подрагивающем подбородке — не было ничего приятнее, чем видеть такое явное согласие.              Отстранив левую руку от ее тела, Алькастер направил член в ее влагалище. Еще не входил — просто изучал ее реакцию: подастся вперед или сожмется? Стоило горячей плоти коснуться — сюрприз — такой же горячей плоти, как ладонь Каина с легким шлепком вернулась на женские ягодицы.              Они смотрели друг на друга несколько секунд, как бы давая возможность прервать все. Пусть они и знали, что никто этим шансом не воспользуется, его нужно было предоставить. И как только Лэйн укусила себя за нижнюю губу, сгорая от нетерпения, долгое ожидание рухнуло окончательно.              Каин толкнулся в Стивенс, и она тут же довольно выдохнула, насаживаясь на член глубже. Приятное растяжение отозвалось внутри нее — так, черт возьми, знакомо. Это то самое блаженство, что тянется в потаенных местах тонкой линией, а затем расширяется, становится то ли круглым, то ли шарообразным. Оно искажается, поселяется под полуприкрытыми веками и подкрученными пальцами, а ты тем временем хочешь еще, хочешь сильнее.              Следующий толчок — парень вошел до самого основания, испуская неровный поток воздуха сквозь зубы. Внутренние мышцы обхватывали его твердь слишком правильно, слишком горячо, слишком скользко. Пара ловила пульс друг друга кожей, а затем воздействовала на него интенсивностью собственных движений, и в каждом из них читалось желание доставить друг другу удовольствие. Лэйн вонзила ногти в мужскую спину и слегка запрокинула голову, расслабляясь.              — Моя умничка, — прошептал он ей в губы. — Только ты. Слышишь, только… Блять…              От его похвалы Стивенс сжалась вновь, и из-за внезапной тесности он стиснул свои пальцы сильнее. Выйдя из девушки практически полностью, он вошел опять — не так глубоко, но теперь быстрее.              — Блять… — Лэйн зарылась в волосах на его затылке. — Каин…              Каин подмахнул бедрами, помогая ей насаживаться на свой член.              — Да? — обжег ее ухо дыханием. — Тебе нравится, Лэйн?              Стивенс тяжело сглотнула, и Алькастер толкнулся в нее снова — еще точнее, задевая каждое нужное нервное окончание. Теплые волны скапливались внизу живота и распространялись вплоть до кончиков пальцев, передаваясь и Каину. А затем он «возвращал» эти волны новыми толчками, нанизывая ее под еще более приятным углом.              — Назови так еще раз, — жалобно выдохнула она.              Он усмехнулся — но не глумясь, а просто… просто. Отстранился от ее уха и, заглядывая прямо в глаза, протянул:              — Умничка. Ты моя умничка, Лэйн.              Лэйн всхлипнула, выгибаясь — ее соски тут же потерлись о грудь Каина. Они двигались упорядоченно, почти согласованно — каждый вдох синхронизировался, каждый выдох сливался в унисон. Грудь Стивенс ритмично сотрясалась с каждым его толчком, — а он жадно впитывал это, отдавая всего себя взамен.              — Смотри, как тебе хорошо, — он стукнулся с ней лбами. — Моя. Только моя.              — Только твоя? — Лэйн смяла его правую мочку пальцами.              — Блять, Лэйн… — он опустил взгляд, наблюдая за появлением и исчезновением своего органа. — Не сжимайся так… я прошу тебя.              Лэйн запрокинула голову вновь, и мокрые кончики волос пощекотали ее поясницу. Каин тут же прильнул к изящной шее своими мокрыми губами, вырисовывая языком неразборчивые надписи. Он целовал ее так влажно, словно пытался смыть все прошлое, в котором она была несчастна; в котором ей было больно и тягостно. А вместе с тем душ, омывающий его спину, тоже смывал его боль; этот процесс был не просто физиологией — он дарил им освобождение.              Девушка задвигалась чуть более усердно, невзирая на неудобство данной позы: мышцы ног сводило, поясницу тянуло, но она продолжала насаживаться. Продолжала считать удары их сердец, путая свое и его — хотя это сейчас значения не имело.              — Мне очень… — укусила себя за губу. — Мне так приятно.              — Скажи еще раз, — его поцелуи поднялись к углам ее челюсти. — Скажи, кто делает тебе приятно.              Лэйн сглотнула вязкую слюну, кое-как выпрямляя шею, — хотелось сказать это, глядя прямо в глаза.              — Ты… только ты, — он вошел в нее чуть глубже, и она тут же сжалась. — Всегда был только ты…              Каин выругался, толкнувшись грубее обычного, — будто замедляясь в конце — и с уст Лэйн сорвался бесконтрольный стон. Она закивала, сжимая руки по бокам его шеи, и обхватила его губы своими. Еще один поцелуй, ничем не похожий на остальные, — однако он заставлял ее трепетать все также отчаянно.              — Да… вот так… — она подмахнула бедрами, чувствуя, как при входе ее клитор посылает остальному телу приятные сигналы.              Каин лишь едва сбавил скорость, меняя ритм толчков на более властный, почти собственнический — иначе их Лэйн описать не могла. Она рефлекторно сжала ноги, пытаясь воздействовать тем самым на клитор, и от этого сжатия Алькастер вновь ругнулся сквозь зубы.              Он провел правой рукой по внутренней стороне ее бедра, любовно отодвигая в сторону. Безумием было бы, если бы он не пытался расслабить ее, даже когда темп его толчков походил на животный. Большой палец лег на клитор, надавливая круговыми движениями. Каин стимулировал и эту часть ее тела, погружал в пучину наслаждения, окружал своими прикосновениями.              — Не своди их, — указал он Лэйн полушепотом, когда она снова попыталась их сомкнуть.              Лэйн сжала губы, вонзаясь ногтями в и без того расцарапанную спину. Она впускала его влажно и тесно — наверное, даже чересчур тесно — в силу собственной невмоготы. Девушка выдохнула и покорно раздвинула бедра, принимая его пульсирующие движения. Каин удовлетворенно толкнулся в нее вновь, теперь еще более скользко. Он подчинял ее тело единому ритму, не переставая кружить над набухшим клитором, и срывал с ее губ нетерпеливые стоны.              — Умничка… ты такая умничка…              Голос заметно ослабился, сдавился, — и эта его безоружность вызвала в Лэйн новый прилив эстрогенов. Она громко сглотнула, — Каин наверняка это услышал — и ее мышцы сжались сами по себе, от одного только осознания его желания.              — Тебе… — дрожь в речи сорвалась на стон. — Тебе хорошо… со мной?              Каин усмехнулся — не то горько, не то глумливо. Его пальцы, лежащие на низе живота Лэйн, надавили на лобковую кость сверху. Ее зубы задрожали, испуская рваный выдох, и девушка всхлипнула от ощущения заполненности.              — Лэйн, ты даже… сука… — подмахнул бедрами. — Ты даже не представляешь…              Основания бровей Стивенс изогнулись, и она прошептала:              — Что?.. — вздрогнула из-за скорости его пальцев. — Блять… что я не представ…              — Как глубоко ты засела, — выдохнул он, толкаясь еще ожесточеннее. — В мое сердце так глубоко…              Каин поднял глаза, заглядывая в ее — полные страсти, желания и уже изведанного ими чувства. Любовь. Эта любовь вездесуща, точно его руки на ее теле, точно ее мокрая плоть вокруг его естества, — она окружала, пронизывала наружность и поселялась изнутри; и они тонули в этом повсеместном благоговении.              Каин думал, что его чувства можно описать только сладкоречивой метафорой про слияние в одно целое, однако он ошибался. Люди придумали слово «любовь» неспроста, — оно обозначает и тепло, и боль, и радость, и горе. Оно красиво в собственной жестокости, оно дарует то самое окрыление, будь то татуировки на спине или чувство, что ты хочешь провести с этим человеком всю жизнь.              Лэйн — его друг, его девушка, его глоток воздуха и тот секрет, что он не утаит. Лэйн — его Любовь.              Любовь спасет нас всех. Любовь — это главное. Главное — любить.               Лэйн впилась в его губы своими, и ее кожа задышала новым, совершенно необузданным ритмом. Требовательно, ревниво, она смяла его уста, пытаясь уместить в этом поцелуе каждую недосказанность. Ворвалась в рот парня языком и переложила ладони на щеки. Каждый его толчок безвозвратно приближал ее к пику, каждое слово — ускоряло это приближение в десять раз.              Ее мышцы начали неконтролируемо сужаться вокруг его члена, — медленно, предвещая волну. Каин тут же уловил это плавное сжатие и отлип от девичьих губ:              — Ты скоро?              Лэйн зажмурилась, яростно кивая. Преддверие оргазма вытолкнуло все мысли, оставив только это давящее натяжение, разрастающееся с каждым толчком. Она проглотила ком воздуха и через силу разлепила веки:              — Я очень близко…              Каин утвердительно мотнул головой, углубляя толчки. Семя скапливалось в паху, готовое найти выход, однако парень сковывал апогей изо всех сил. Он толкался в Лэйн нетерпеливо, явно желая растянуть ее удовольствие, но его кульминация все же напоминала о себе тяжестью в органах.              — Давай, Лэйн, — прохрипел он, напрягаясь до предела. — Покажи, как тебе хорошо.              Блять.              Лэйн выгнулась всем телом, подставляясь под его пальцы в последний раз, и второй оргазм настиг ее. В правом ухе отбивало выдохшееся сердце; в глазах помутнело, а затем прояснилось с еще большей яркостью; мышцы бедер свело в неконтролируемых судорогах.              — Каин! — вскрикнула осипшим голосом, цепляясь за его плечи.              Ее влагалище обхватывало его член в жестких, неконтролируемых судорогах, спазмируя головку и задевая каждую чувствительную венку. Сдавленность вокруг его естества довела и Каина: он резко вышел и, любуясь ее трясущимся видом, излился ей на живот.              Горячая сперма хлестко ударила по коже. Лэйн попыталась сомкнуть колени, но они лишь впились в торс парня, потому она тихо заскулила. Клитор пульсировал, отбивал какой-то совершенно новый ритм; детали интерьера поплыли в ее глазах, теряясь на фоне лица Каина. Она дрожала, пытаясь унять эти безудержные судороги, но тело подводило. Удовольствие от спущенного напряжения давало о себе знать, теплыми струями разливаясь по мышцам.              — Блять, Лэйн… — он замедлил движение своего пальца, успокаивая.              — Я… я не… блять…              Из члена все еще вытекали остатки спермы, капая на его собственные пальцы и заливаясь в ее пупок. Оргазм сотряс обоих мощно и шумно, выбивая из пары гортанные выдохи. Голод друг по другу, кажется, наконец усмирился, сменяясь лишь легким аппетитом. Этот аппетит был всегда: когда Лэйн заспанная ото сна, когда Каин потный после тренировки, — иногда казалось, что они будут хотеть друг друга даже в загробном мире.              — Сука, как хорошо… — Каин положил правую руку обратно на женскую ягодицу.              Лэйн приоткрыла рот, пытаясь поймать его дыхание своим, и Алькастер тут же перехватил ее зацелованные губы. Девушка прижалась к нему сильнее, и остывающая сперма скрепила их в этом уединении. Каин гладил ее бедра, словно хваля за каждый ее ответный толчок, за каждое трепетание ресниц, — из-за этой заботы Лэйн даже показалось, что он все же кончил внутрь. Иначе почему внутри так тепло?              Ответ был прост: любовь.              Ведь любовь спасет нас всех. Любовь — это главное. Главное — любить.       

***

      — Три года назад вы переступили порог университета Уэльса, — идеальный английский выговор долетал до верхних ярусов амфитеатра. — Вы пережили бесконечные эссе, бессонные ночи и, я не сомневаюсь, экзистенциальный кризис.              Маргарет Паркер говорила спокойно: лишь изредка поправляла ножку своего микрофона в ладони, однако все еще выглядела уверенно. Интересно, сколько лет этой речи? Вряд ли она каждый год выдумывает что-то новое и особенное, кроме фамилий выпускников.              Зал был полон народу: гости, родители, преподаватели и, конечно же, выпускающиеся студенты. Одетые в темно-синие мантии, они отличались от остального скопления людей — слишком цветные и слишком забавные шапочки.              Казалось, единственный звук, раздаваемый в амфитеатре — речь ректорши, явно отрепетированная накануне. Лэйн была уверена в этом: за три месяца стажировки научилась распознавать неискренние оценивающие взгляды. Однако на деле стук ее пирсинга о зубы звучал намного громче.       

      notlane07 13:07

      КАИН МАТЬ ТВОЮ АЛЬКАСТЕР

      ЭТО У МЕНЯ ВЫПУСКНОЙ ИЛИ У ТЕБЯ

      ты где блялялялялялялялть

             darkang3l 13:11       ч бегу              — Где они? — шепнула Анхея, теребя подол своего короткого платья.              — Кто-то из вас станет великим ученым, кто-то — откроет бизнес. Прямо сейчас вы присоединяетесь к содружеству умов, что годами укрепляло Соединенное Королевство…              — Без понятия, — ответила ей Лэйн, утыкаясь обратно в телефон.       

      notlane07 13:12

      я нахуй тебя убью

      ОНА ЩАС ТУБУСЫ БУДЕТ ВЫДАВАТЬ

      И ПИЛЕОН ГДЕ

      блять хуй вам а не мальчишник в следующий раз ясно

      анхея тут волосы рвет ТАК СВОЕМУ ДРУЖКУ И ПЕРЕДАЙ

             — Ничего подобного, — Анхея хихикнула и пожала плечами, отворачиваясь от телефона подруги.              Лэйн тут же повернулась к ней с уничижительным лицом и погасила экран с перепиской. Кажется, Каин написал что-то, но девушка не успела разглядеть: Маргарет продолжала свою нудную речь, будто отсрочивая момент с выдачей дипломов. Отдельное ей за это, блять, спасибо, ибо в помещении нет даже намека на знаменитую троицу.              Действительно: по сравнению со Стивенс Анхея выглядела более, чем спокойно. Причина этой взвинченности чуть серьезнее опоздания Каина — приезд отца. Всю ночь она ворочалась в постели, кусала заусенцы, пыталась отвлечься, — заснуть получилось только под утро. Алькастер отмечал конец учебы с парнями, потому поговорить с Лэйн могла только Хея (Аня опять шлялась с Кирой). Она, конечно, успокоила подругу, но любимое тепло в кровати обеспечить не смогла.              Лэйн общалась с отцом, но это было крайне сухо и редко: минутные звонки раз в месяц, поучения о «неправильном выборе профессии» и, возможно, даже периодические проявления заботы. «Я внес деньги за семестр. Рад, что тебя еще не отчислили». Стивенс-старший узнал о стажировке своей дочери только в январе, и в какой-то момент он даже повысил регулярность своих звонков. Однако столкнувшись с принципиальным холодом Лэйн, их «график» вернулся в предыдущий ритм, словно и не было этой месячной попытки восстановить отношения.              А вчера Александр просто поставил дочь перед фактом: он приедет и поможет ей перевезти вещи. Так что, фактически, это она рвала на себе волосы, предвещая скорое расставание с Каином. Они почти не обсуждали, как будут жить после его выпуска из университета: Алькастер уклончиво намекнул, что снимет себе квартиру, но это все. Каин отчего-то не хотел говорить больше, и эта неопределенность душила.              Лэйн открыла их переписку вновь, намереваясь ввести пару гневных строк, однако ее отвлек резкий хлопок сзади.              Ян, Каин и Пилеон ввалились в помещение с одним громким плюхом, будто кто-то намеренно уронил шкаф на пианино и прервал речь Маргарет. Все присутствующие тут же обернулись к ним, но Лэйн и Анхея — особенно резко. Стивенс даже привстала, оглядывая запыхавшихся парней в синих мантиях: Каин и Пилеон держали руки за спинами, Ян сдерживал смех.              — Также… — ректор прочистила горло, сосредоточивая на юношах недовольный взгляд. — Я бы хотела посоветовать вам работать над своей пунктуальностью. Особенно это касается экономистов и юристов.              — А звукарей?! — Пилеон развел руками.              По помещению тут же пробежали смешки, и Анхея устало потерла переносицу. Каин и Лэйн одновременно пихнули друзей плечами, расплываясь в лукавых ухмылках. А затем Лэйн медленно повернула голову обратно, и их взгляды нашли друг друга сквозь десятки голов. Она была уверена, что ее глаза заблестели.              Алькастер тут же тепло улыбнулся и быстрыми, широкими шагами направился в сторону Лэйн, чем шокировал ее окончательно: место для выпускников в другой части зала. Пилеон — за другом, но все же к своей девушке.              — Молодые люди, у вас развился географический кретинизм? — Маргарет выгнула бровь.              — Сейчас, — бросил Каин, с заведенными руками поднимаясь на ярус к Лэйн.              Студенты посмеялись снова, явно довольные таким показным хамством Алькастера, а щеки Лэйн едва порозовели.              — Ты вообще идиот? — произнесла она одними губами. — Где ты был?       Маргарет переглянулась с остальными преподавателями, в смятении переваривая это зрелище: два нагло опоздавших студента нарушают общественный порядок, да еще и во время ее торжественной речи. Нельсон шепнул что-то Ллойду, и они, как два несерьезных подростка, отбили друг другу «пять». Женщина тут же бросила недовольный взгляд в их сторону, и они выпрямились под гнетом ее солидного лица.              — Я надеюсь, — она снова потерла ножку микрофона. — Вы найдете свой путь в жизни, ваши дни будут полны…              Стивенс нахмурилась, наблюдая за приближающимся Каином: тот бесстыже расталкивал сидящих возле нее, загадочно ухмыляясь. Все взгляды были направлены на них, и она чувствовала это каждым волоском на теле, — иначе как объяснить воспламеняющиеся уши?              Каин подошел к ней почти вплотную, соприкасаясь подошвами обуви. Лэйн громко сглотнула и взметнула сердитый взгляд вверх, по-детски надувая губы — неосознанный жест, который она, кажется, отнюдь не замечала. Если бы замечала, то поняла бы, насколько по-ребячьи выглядит.              Анхея выглянула из-за плеча Лэйн, находя Пилеона глазами, — тот коротко ей подмигнул.              — Вы будете делать ошибки, искать себя, снова делать ошибки и снова…              Каин понизил голос до шепота и наклонился к Лэйн, загадочно играя бровями:              — Смотри, что у меня есть.              Лэйн уже хотела показушно отвернуться и послать его куда подальше (в данном случае — в место для выпускников), однако Каин, словно фокусник, элегантно вытащил букет белых пионов из-за спины.              Она тут же ахнула — возможно, даже чересчур громко — и снова посмотрела на улыбающегося Каина. Парень выглядел поистине довольным, как если бы совершил самую приятную шалость; он оперся на бедра, подставляя губы для поцелуя. Из-за собственного удивления Лэйн не заметила, как Пилеон рядом обошел друга и с гордым видом всучил Анхее красивые сиреневые тюльпаны.              — Это… мне? — спросила Лэйн, однако рука уже положила телефон на колени, дабы взять букет.              Каин изогнул бровь:              — Конечно, нет. Это для моей любимой ректорши, — понизил тон и подался ближе. — Она смотрит, да?              Лэйн выглянула из-за его плеча, сталкиваясь с гневным взором Маргарет Паркер, и тихо хихикнула. Не став дожидаться, пока Каин передаст ей букет, она жадно выхватила его и вдохнула сладковато-цветочный аромат. В какой-то момент она даже забыла о том, что в их сторону направлено около сотни любопытных (или даже злых) взглядов.              — Кто молодец? — поиграл плечами.              Лэйн прикрыла глаза, и нектар растекся по ее дыхательным путям, отдавая свежей кислинкой в конце. Букет не был огромным, но он был — просто так, просто за то, что она есть. И именно этот факт отпечатался в ее легких мягким, почти медовым ароматом.              — П-с, — Пилеон пихнул Каина, намекая, что надо идти.              Весьма кстати, если они хотят выпуститься из этого университета.              Каин закатил глаза, и их взгляды с Лэйн снова пересеклись. Белые пионы идеально сочетались с ее платьем того же цвета, — про себя Алькастер подумал, что оно ей очень идет. Его губы все еще ожидали короткого поцелуя от Стивенс, однако ее пылающие щеки выдавали в ней явное стеснение.              Как будто это ему помешало бы.              Каин бегло чмокнул ее в лоб, чем вызвал у девушки мгновенный ступор. Кто-то перешепнулся, кто-то выдохнул из-за милоты, кто-то (кажется, это ректорша) демонстративно прочистил горло. Лэйн сжала букет сильнее, пытаясь унять розовеющие скулы, а парень тем временем помчался прочь. Его хитрозубую ухмылку нужно было видеть: это уже вторая шалость за этот день.              И скоро будет третья.              — Я рада, что Вы удостоили нас своим вниманием, — низенькая женщина сузила веки.              — Всегда пожалуйста, — Каин небрежно махнул рукой, поправляя съехавшую мантию.              Волна смеха вновь хлынула по залу, как доказательство его естественной харизмы. Лэйн тоже улыбнулась, мягко перебирая нежные лепестки в своих руках, как вдруг кто-то позади нее вымученно вздохнул:              — Я буду скучать по этой мордашке…              Извините?              Ей послышалось, или кто-то говорит о ее парне в метре от нее же? И это, на минуточку, сразу после публичного вручения букета? Они там совсем, нахуй, охамели?              — А я вижу ее каждое утро. — Она вздернула подбородок, расплываясь в довольном оскале.              Вроде бы, эта девушка буркнула еще что-то про «суку Стивенс», Лэйн не вдавалась в детали; ей стало плевать ровно в тот момент, когда Каин отправил ей воздушный поцелуй через весь зал. Кажется, Стивенс действительно готова провести с этим парнем всю оставшуюся жизнь.       

***

             Вручение пустых тубусов (которые уже через час стали тайниками для алкоголя) прошло более, чем нормально: Маргарет почти не бесилась из-за наглости выпускников. Наверное, ее успокаивала мысль, что больше это хамло она не увидит, — эту теорию выдвинул Каин, когда Лэйн стремительно бросилась ему на шею.              Из-за того, что Анна удачно проспала торжественную часть в комнате Киры, ей пришлось появиться только на продолжении вечеринки уже на улице. Большинство студентов уже уехало или собирало вещи, но Ллойд могла задержаться чуть дольше положенного. Непонятно — то ли из-за нагретого местечка в студсовете, то ли потому что ее брат — тренер. В любом случае, коррупция, — но зато этим она выбила возможность остаться еще и подругам.              Анна, Кира и Ян подпевали под песни Бритни Спирс (которые Лестер, как преемник Торна, включал с удовольствием); Пилеон снял как минимум полторы сотни фото Анхеи, а Каин и Лэйн неторопливо прогуливались по теплой, цветущей аллее. Стивенс благоговейным взглядом осматривала цветы, что уже немного потрепались из-за ее постоянных касаний, — а Алькастер мягко держал девушку за талию.              Солнце палило — да так, что тенек казался не просто «безопасным местом», — он был островком в кипящей лаве. Лэйн все казалось, что ее подошва вот-вот расплавится и оставит липкий след на асфальте. Голова болела лишь немного — таблетки Сэма имели накопительный эффект, из-за чего теперь изменения в температуре на нее почти не влияли. Однако Каин все равно отдал ей свою шапочку выпускника, заботливо поправляя волосы после фразы про «торчащие уши».              — Я все еще злая, чтобы ты знал, — улыбка на ее лице шла вразрез со сказанным. — Мог бы и пораньше прийти.              Каин усмехнулся и плавно развернул их обоих в сторону. Видеть свою девушку с цветами, да еще и в белом цвете — это, пожалуй, лучшее вознаграждение за тягостный учебный год. И если бы не другая, чуть более дорогостоящая покупка, он обязательно дарил бы ей букеты ежедневно — до тех пор, пока комната не поперхнется этими пионами.              — Разумеется, — Каин саркастично пожал плечами. — Если бы Пилеон еще будильник не забыл поставить.              — Так. — Лэйн взметнула на него хмурый взгляд. — У тебя собеседование завтра, его ты тоже проспишь?              Кстати, о собеседованиях.              Авель, сам того не зная, оставил братцу неплохой подарок в виде задокументированной стажировки. Колдуэлл думал, что Каин об этом никогда не узнает, потому и не стал лезть в такие серьезные файлы. И эта недооценка стоила ему всей жизни — не факт, что его вообще выпустят в ближайшие лет пять. Родители, узнав о «моральных проблемах» своего ненаглядного сыночка, продали дом. По этой же причине они и не появились на выпускном младшего: денег попросту не осталось, а Каин не горел желанием им помогать. Адам и Ева перевезли Авеля в частную клинику, где с ним продолжают работать опытные специалисты — поразительно, но даже они подтвердили психические отклонения. Видимо, справки были не такими уж и поддельными, но об этом Сэм разглагольствовать не стал.              Так что, подводя итоги, Каин мог смело заявить одно: брат знатно похерил психику ему и его девушке, но он сделал незаменимое — исчез, нахуй. Больше его благодарить не за что.              — Ну я же не с Пилеоном буду сегодня спать, — Каин погладил ее талию. — Хотя, знаешь, он хотя бы не пинается.              — Эй! — Лэйн пихнула его локтем. — Это ты пинаешься! Я постоянно просыпаюсь.              Как бы она ни хотела окинуть взглядом его насмешливое лицо, все ее внимание сковал букет этих пышных, практически живых пионов. Их запах отдавал сладковатым морозом, и именно поэтому она так любила эти цветы, — они казались непохожими. Каждый лепесток словно вырезан вручную талантливым мастером, каждый бутон — старательно выгравирован опытным художником. И то, как идеально они лежали в ее руках — та единственная тяжесть, которую она носила — лишь подчеркивало приятное тепло на груди.              Каин не мог спорить с Лэйн — по крайней мере, когда она смотрит на его подарки таким влюбленным взором. Будто весь остальной мир, не сосредоточенный на ее красивом и таком любимом лице, становился дешевым. Не стирался, а именно дешевел — терял качество, структуру, становился копией. И ты, вроде бы, можешь существовать в этом «дешевом мире», однако каждый вздох в нем будет полон китайского запаха.              — Слушай… — Лэйн провела по небному своду пирсингом. — Я тут хотела тебе кое-что…              Каин мгновенно изменился в лице, щурясь, — его пальцы сжали женские ребра чуть сильнее. Лэйн подняла взгляд, цепляясь за зеленоватые листья на дороге, а затем ее сердце обожглось о подошву.              Впереди, словно подтверждение каждой ее тревожной мысли, стояла машина отца. Несмотря на палящее солнце, Лэйн могла распознать ее издалека — по одной только царапине на капоте, которую она оставила в раннем детстве. Занятно, как отец даже спустя столько лет с ней ничего не сделал — причину не объяснял, но Стивенс догадывалась об остатках его родительских чувств.              Александр вышел из машины не торопясь. Будто он уже увидел достаточно, а теперь просто хочет оповестить дочь: «Я знаю». Лэйн не поняла, за что именно ей стало стыдно — за то, что она почти забыла о приезде отца; или за то, что не успела предупредить об этом Каина.              Каин не был уверен в том, что это именно тот, о ком он думает, — однако побледневшее лицо Лэйн говорило само за себя. Он шумно выдохнул через нос, уже предвкушая «теплое» знакомство с родителем, а затем натянул добродушную улыбку.              — Привет, папа, — Лэйн уклончиво отвела взгляд. — Думала, ты попозже приедешь.              Александр просканировал, насколько по-хозяйски ладонь незнакомца лежит на талии дочери; букет, что Лэйн любовно прижимала к себе; шапочку выпускника на ее голове, которая сочеталась с мантией парня как-то чересчур сильно. Каин, заметив это, тут же отстранился, прокашливаясь, — Алькастер был уверен, что покраснел. Но вместе с тем он не мог перестать думать о том, как мимика Стивенс совпадает с мимикой ее отца, — этот фирменный прищур, из-за которого становится неловко, из-за которого ты начинаешь нервно жевать губу.              — А я думал, моя дочь окончила первый курс, — кивнул на ее голову. — Представишь нас?              Лэйн тут же моргнула несколько раз, словно просыпаясь от транса, и сняла квадратную шапочку. Передала ее Каину, не оборачиваясь, и он тут же перехватил ее. Покачнулся на ступнях, заводя руки за спину, и посмотрел куда-то в небо, — такие красивые облака, знаете ли. Интересно, Лэйн назовет его своим парнем или другом?              — Это… — она переместила букет на одну сторону и свободной рукой указала на Каина. — Это Каин. Каин, это Александр — мой отец.              Улизнула.              Каин тут же протянул ладонь для типичного рукопожатия, соприкасаясь с Лэйн плечами. Александр ответил не сразу — сначала прошелся глазами по странному шевелению челюсти дочери, которое прекратилось под натиском его изучающего взгляда. Он посмотрел на парня только после того, как Лэйн застенчиво повернула голову, сбегая от безмолвного разговора.              — Рад знакомству, — он сжал руку Каина чуть крепче, чем предполагала фраза. — Я надеюсь, ты уже собрала вещи?              Сердце Лэйн подскочило. Она переглянулась с Каином, в глазах которого читалось явное смятение, а затем повернулась обратно к отцу. Десна чесались от желания провести по ним сережкой, но Стивенс лишь натянуто улыбнулась:              — Да. То есть, почти. То есть…              — Мы живем вместе, — закончил за нее Каин, пряча руки обратно за спиной.              И тут весь мир остановился.              Взгляды Стивенс метнулись к Каину, который произнес такую серьезную фразу столь буднично; Александр смотрел испытывающе, Лэйн… ну, Лэйн просто была в шоке. Что за «мы живем вместе»? Это он откуда придумал? Из головы? Блефует или… а ради чего он блефует? Стоп. Он вообще блефует?              Александр перевел взор на покрасневшее лицо дочери, на котором было непонятно: она слышит эту информацию впервые, или ей просто стыдно за эту семейную сцену? Он сощурился вновь, продумывая, как бы точнее ответить на это наглое заявление прав, как вдруг Каин добавил:              — Не переживайте, — одарил доброй улыбкой. — У нас все серьезно.              Идиот.              Просто замолчи.              Лэйн едва заметно пнула его лодыжкой, разводя руками (в силу зажатого ею букета движение вышло неамплитудным). Отец смотрел на нее почти бесстрастно, и это снова ударило под дых, — будто таким образом он демонстрировал ей, что она не стоит даже его изучающего прищура. Будто он уже понял все предельно ясно и теперь просто использует это для дальнейшего разговора.              Она с детства пыталась копировать эту его холодную манеру, но выходило сомнительно — наверное, в силу мягких черт лица ее матери. Лора, кстати, развелась с мужем еще в декабре, — Лэйн выяснила это при разговоре с отцом в феврале. Тогда ей было, честно говоря, немного не до этого, потому расставание родителей ее не побеспокоило. Словно она всегда понимала, что их брак держится только на несовершеннолетней дочери. Единственная мысль, на которую сейчас наводил развод родителей — то, что Лэйн больше не боится потери чувств. После всего того кошмара, через который Авель провел их, она знала наверняка: их любовь не угаснет даже на смертном одре. Каин любил ее, когда она со скандалом ушла к его брату; Лэйн любила его, когда думала, что он ее ненавидит. Что может быть сильнее?              Но… жить вместе? Он не шутит?              — Я не стану устраивать публичные сцены, Лэйн, — отец наклонил голову вперед. — Ты и сама знаешь, что это расхлябанное поведение. Ты приехала учиться, а не…              Александр посмотрел на Каина с пренебрежением.              — Ты приехала учиться, а не заводить половые связи с сомнительными джентльменами.              Уголки глаз Лэйн поползли вниз, и Каин, заметив это, тут же вернул свою тяжелую ладонь ей на талию. Его не задели слова старшего из Стивенс, — разве что самую малость — но вот то, что они задели его девушку — вполне. Стивенс-младшая медленно повернула голову в сторону парня, словно извиняясь за своего отца; Александр отстраненно проследил за этими переглядками. Ему не нужно было продолжать говорить, чтобы его присутствие оседало в проносящихся мимо листьях или ослепляющем солнце. Он просто был, просто отягощал их своим молчанием. Каин повернулся к нему и, поглаживая талию Лэйн, встрял:              — Сэр, Вам не стоит так с ней разговаривать.              Стивенс-старший равнодушно приподнял бровь:              — Молодой человек, я знаю Вас несколько минут, — наклонил голову вперед. — Давайте Вы не будете указывать мне, как воспитывать дочь?              — Воспитывать… — повторила Лэйн, впиваясь глазами в кроссовки.              Взгляды мужчин тут же направились на нее: один оценивающий, другой поддерживающий. Угадайте, где чей.              — А давно ли ты меня воспитываешь? — она вздернула подбородок. — Что-то я не помню, чтобы ты присутствовал в моей жизни чем-то кроме мебели.              Ее голос дрогнул в самом конце, но не из-за слез, — дело в том, что она помнила. Отец был ближе, чем мать, — с возрастом Лэйн обосновала это нереализованной карьерой Лоры. Александр учил ее драться, когда ей было одиннадцать; зашторивал окна по ночам; посещал ее баскетбольные матчи. Но одновременно с тем он недовольно вздыхал, когда дочь не могла осилить удары; перепроверял, спит ли она поздней ночью; выключал камеру, когда Лэйн не попадала в кольцо.              Он участвовал в ее воспитании, — но отнюдь не так, как Стивенс этого бы хотела. И сейчас, кажется, она снова уменьшилась до размеров пятилетней ляльки, родители которой настойчиво игнорируют ее выпавший молочный зубик.              — Я уже сказал, что не буду устраивать семейных сцен, — отец вновь наклонил голову. — Я плачу за твое обучение, и этого более, чем достаточно, чтобы ты ценила меня. Ты не можешь жить с мужчиной, ты все еще ребенок.              — Я твой ребенок! — внезапно прикрикнула она. — И этого более, чем достаточно, чтобы ценить меня!              Каин стиснул зубы, узнавая в ее словах себя. Он отвел глаза куда-то в сторону, но при этом не перестал поглаживать девичью талию; Алькастер присутствовал и отсутствовал одновременно.              — Сбавь тон, юная леди, — голос Александра поледенел. — Мы вернемся к этому разговору дома.              Лэйн мотнула головой. Один раз, затем второй. Отец никогда ее не услышит, — и, возможно, даже хорошо, что она с этим смирилась. Потому что если бы внутри першило от слез, она бы чувствовала себя униженнее вдвойне — а сейчас в груди просто покалывает. Словно напоминание о том, что ничего не изменится, будь ей девять лет или девятнадцать. Возможно, если бы тогда, три года назад, родители начали уделять ей чуть больше внимания, — может быть, она бы никогда не повелась на сладкоречие Авеля. Она бы отшила его, как Сиенна, — ничего бы не произошло, и она жила бы спокойно.              Но получилось так, как получилось.              — Да, папа, — Лэйн отразила его ледяной тон. — Мы с Каином вернемся к этому разговору дома.              Алькастер тут же отреагировал на свое имя, рефлекторно повернувшись к ней. Ее глаза не были потухшими — просто… не смотрели на отца. Солнце ласкало ее мелкие завитые волоски, а ветерок едва колыхал их; в сочетании с уверенным, непоколебимым взглядом она походила на богиню из греческой мифологии. И то, как Лэйн, не дав отцу вставить ни слова, развернулась и ушла с плотно стиснутым букетом, лишь закрепило этот образ в голове Каина.              Александр метнул строгий взгляд на парня, неловко застывшего посреди дороги. Тот, почти осязая гордость за смелость собственной девушки, расплылся в хищной улыбке. Кинув что-то вроде: «Приятная была беседа», отсалютовал мужчине и двинулся в сторону Лэйн.              Алькастер шел почти вприпрыжку — Стивенс специально не ускоряла шаг, дабы ему не пришлось догонять. Оказавшись рядом, Каин мягко положил руку ей на плечо, словно боялся задеть — это зря. Острый локоть вонзился в его бок резко и неожиданно, выбивая из него неровный выдох.              — Еще раз ты такие сюрпризы без моего ведома делать будешь, — прошипела она. — Что за «живем вместе»? Где живем? Почему я, блять, всегда все узнаю последняя?!              Каин шуточно укрылся от ее хлестких ударов букетом, заливаясь тихим смехом. Наблюдая за ее дымящимся лицом, парень с улыбкой обхватил ее за плечи, — Лэйн тут же неосознанно надула губы.              — Только попробуй, — она перевела взгляд куда-то в сторону. — Ты понимаешь, что я…              Каин, как этого следовало ожидать, не дал ей договорить. Он поцеловал девушку — мягко, без языка, но все еще успокаивающе. Лэйн ответила спустя три мучительные секунды, но за губу все же укусила.              — Ауч, — наигранно прошептал Каин, отстраняясь от ее лица.              — Это тебе за сюрприз, — нахально улыбнулась Лэйн. — И впредь, будь добр, согласовывай такие вещи со мной.              Каин театрально приложил руку к голове, чем напомнил ей Пилеона — два придурка, особенно когда косячат перед своими девушками. Алькастер приобнял ее за талию, мягко целуя в правый висок, и Лэйн мгновенно расслабила мышцы.              — «Будь добр», говорит, — передразнил ее Каин.              Женский локоть встретился с мужским торсом вновь.       

***

      Тридцатое августа.              Лэйн раскинулась на двухспальной кровати в одних трусах и майке, — конец августа в этом году выдался особенно жарким. Каин, чью голову она по хозяйски сжала своими бедрами, прикрыл глаза и гладил ее нежную кожу. Одной своей рукой Стивенс держала любимую книгу: «Бесцветный Цкуру Тадзаки и годы его странствий», а другой перебирала шелковистые волосы Алькастера.              Она читала медленно, вслух, пока рассветное солнце просачивалось сквозь их светонепроницаемые шторы.              Говоря об интерьере, квартира, выбранная Каином, ее более чем устроила, — достаточно места, не слишком много вычурных деталей, даже кровать просторная. За все эти месяцы они с парнем ужились на одноместном матрасе, потому все еще периодически жались друг к другу во сне. Или не во сне? Они часто просыпались из-за жары, которую обеспечивали их нагретые друг другом тела, — приходилось идти в душ. Вместе.              И расположена эта квартира достаточно близко к университету. В этом плане Лэйн нравилось все; единственное, что ее беспокоило — цена. Каин заплатил за полгода вперед, выложив на стол кругленькую сумму (пришлось выдумывать душещипательную историю о том, откуда у него столько наличных). Потому сейчас с деньгами было немного напряженно, — однако это все еще не худшее, с чем они сталкивались.              — «Но как для Белой, так и для Черной все это совершенно естественно. Они действуют, не задумываясь, не колеблясь и не смущаясь ни на секунду. Они ласкают его вдвоем, но проникает он только в Белую. Почему в Белую? — в смятении гадает Цкуру. Почему именно она? Ведь обеими он дорожит одинаково. Именно в паре они для него — единое целое…».              — Бред, — резко вставил Каин. — Он просто конченный озабочка, которому нравится представлять своих подруг голыми. Что-то не припомню, чтобы ему снились Красный или Синий.              Лэйн прикрыла книгу и отложила ее на другой край кровати, зарываясь второй рукой в его мягких волосах. Стоп, он опять пиздит ее шампунь?              — Он же типа гетеро, — хмыкнула она. — Хотя тот факт, что ему вроде как снился Хайда, меня пиздец как напрягает.              Каин перевернулся на живот и уткнулся подбородком в ее кожу.              — Я так и не понял, сон это был или нет. Белая и Черная же вроде слились в одно целое, и это нечто из «плоти и крови» потом…              — Ой, не напоминай, — Лэйн накрыла глаза ладонью, пытаясь затолкнуть свою нелюбимую сцену обратно в недры сознания. — Это было очень рандомно. Хорошо, что это больше не упоминалось.              Каин, обнаженный по пояс, нарисовал круг на бедре Лэйн кончиком пальца. Он заговорил вновь, и его челюсть неприятно впилась в женский живот, но Стивенс не подала виду.              — Не, он вроде норм. Но озабоченный. Я не понимаю, как можно дрочить на собственную подругу.              Лэйн открыла глаза, мягко улыбаясь, — ей нравилось по десять раз обсуждать с Каином сюжеты ее любимых книг. Но вот… в смысле «дрочить»? Цкуру ни разу не мастурбировал ни на одну из своих подруг, — ему только снились эротические сны с их участием.              — Так он и не дрочил, — с сомнением напомнила Лэйн, уткнувшись глазами в потолок. — Ты это к чему сказал?              Каин округлил глаза, чего Стивенс видеть не могла, а затем прочистил горло:              — Ни к чему, — отвел взгляд к окну. — Просто… забыл.              Забыл? Он самолично читал эту книгу зимой, а теперь Лэйн перечитывает ее вслух, — как такое можно забыть? Приподнявшись на локтях, девушка сощурила веки и попыталась прочесть каждую неловко скрытую эмоцию.              — Ну уж нет, гаденыш, — настояла она с проблесками ухмылки на лице. — Дрочил на подругу, говоришь?              Каин сжал зубы, возвращая уничижительный взгляд на лицо девушки:              — Я не так сказал, — он сжал ее бедра. — Я сказал, что…              — С ума сойти! — Лэйн откинула голову назад, заливаясь торжественным смехом. — Ты дрочил на меня?! Серьезно?! Ха-ха! Ты? На меня?              — Так, блять! — Каин привстал, хлопая руками по матрасу. — Не было такого, ясно?              Лэйн иронично замотала головой, отрицательно покачивая указательным пальцем в воздухе:              — Ну уж нет! Так это ты у нас конченный озабочка, получается!              Она рассмеялась вновь, и от этого звонкого, заливистого звука окна едва задрожали. Каин смотрел на нее сверху вниз, хмурясь от собственной пристыженности, и в голове ютилась только одна мысль: защекотать.              Впрочем, он ее реализовал.              Парень припал к ней, проникая пальцами под ребра, и резко-резко зашевелил ими, срывая с ее уст нервный гогот.              — Ало! Ха-ха! — Лэйн попыталась убрать его руки. — У тебя все… ха-ха! Дома?! Озабочка!              Каин надул нижнюю губу:              — Ну было дело, — пожал плечами так, будто вовсе не стыдится. — Что мне теперь, клеймо ставить?              Лэйн изогнулась сначала вправо, потом влево, — точно уж на сковородке — и ее ноги начали безудержно бить по матрасу. Она попыталась коснуться его ребер, чтобы защекотать в ответ, но Каин лишь усилил интенсивность движений.              — Тебе пизда! — прокричала Лэйн сквозь агонический хохот. — Сейчас я… ха-ха-ха! Я сейчас…              — Смотри не перетужься, сосиска. Ха-ха! — Каин прыснул от смеха, довольствуясь ее искаженным яростью лицом. — Уже красная вон вся, я же вижу.              Лэйн забила ногами по кровати еще истеричнее, пытаясь сбросить его тело с себя. Бесполезно: Каин намного сильнее, и он явно не собирается проигрывать в этой шуточной борьбе. Что ей остается? Ну, наверное, кинуть и свои козыри.              — Я тоже! — выкрикнула в потолок. — Блять! Ха-ха-ха! Я тоже…              — Что «тоже»? — Каин пополз выше, к ее подмышкам.              — Я тоже дрочила!              Каин замер. Его пальцы внезапно вздрогнули вместе с распахнутыми ресницами, и он разомкнул губы, пытаясь найти какую-то ответную фразу. Лэйн, прикрывая лицо ладонями, расхохоталась еще сильнее:              — Это пиздец… — прижала руки к щекам. — Когда ты на меня дрочил?              Ее грудь тяжело вздымалась после смеха, волосы спутанно разметались по подушке, а лицо с каждой секундой розовело все сильнее — то ли из-за щекотки, то ли из-за стыда за собственное признание. Каин сел обратно между ее бедер и подсчитал даты в голове:              — Не помню… я, по-моему, предложил тебе остаться друзьями тогда.              Лэйн расплылась в хищной ухмылке и загадочно дернула бровями:              — А я после нашего первого поцелуя. Я победила.              — Так, бля, — он вновь устроился между ее ног, опираясь подбородком на живот. — Я искупил вину. Ты видела мои стихи?              Лэйн наигранно захохотала снова, чем вызвала улыбку и у него:              — Ну, знаешь ли! — привстала на локтях, и волосы пощекотали ее предплечья. — Мне нравится строчка про «одно целое», но вот про то, что ты мой герой — это пафос.              Каин выгнул бровь:              — Думаешь?              — Конечно! — она шуточно замахала кулаками, из-за чего свалилась на спину опять. — Ты видел, какой я шрам твоему брату оставила?              Каин тихо посмеялся и перевернулся на спину, обхватив ее бедра своими ладонями. Он взвесил что-то в своей голове, а затем справедливо добавил:              — Ну и ты говоришь так, будто ты мой свежий воздух. Я, между прочим, сотрудник в элитной компании.              — Сатлудник в илитнай кампании, — передразнила его Лэйн. — Собеседование месяц назад прошел, а такой ответственный.              Каин поиграл плечами, и девушка ощутила это нижней стороной бедер.              — Само собой. Читай давай дальше.              Лэйн усмехнулась и, перекрестив лодыжки на его торсе, нащупала рукой смятую книгу. Интуитивно распахнула в конце седьмой главы и глазами тут же нарвалась на строчку про «одно целое». Она прочистила горло, а затем прочитала последнее предложение вновь, погружая их обоих в этот книжный мир.              Две лжи, одна правда.              Он не стал ее спасением. Она не стала его глотком воздуха. Они просто слились воедино, став одним целым.