Глава 8

Закончив свой рассказ, Аластор отвёл от Чарли пристальный взгляд, которым сверлил её на протяжении всего повествования. Выражение лица девушки становилось то печальным, то хмурым, то испуганным, и в итоге на нём застыла глубокая скорбь. — Я ни о чëм не жалею, принцесса, — уверенно заключил Радиодемон, — меня жалеть тоже не нужно. Или ты разочарована тем, что мой прекрасный образ в твоей голове принял более уродливые очертания? Пора бы тебе научиться принимать реальность такой, какая она есть. — Ты не прав! — Чарли шмыгнула носом. — Я знала... знала, что ты не стремишься к искуплению и что ты грешник, неспроста попавший в Ад. Я слышала о тебе много, очень много нехорошего, но если бы только это мешало мне тебя полюбить... — Для меня нет ни хорошего, ни плохого. Даже Преисподняя не смогла меня изменить: я и здесь находил тех, до кого не добрался при жизни, а если встречал грешников, лично отправленных мною на тот свет, то убивал их заново. — Ты уничтожил немало оверлордов... Они тоже были такими людьми? — «Людьми»? Один из них являлся хозяином души Ниффти. «Старый извращенец, — говорили о нём в Аду, — заключает контракты с девушками-самоубийцами и пользуется их сломленным состоянием». Когда мне удалось его уничтожить, она стала свободной грешницей, но её рассудок был уже повреждëн. — Голос Аластора показался Чарли на несколько тонов ниже обычного. — Ниффти не сказала, как именно над ней издевались, она вцепилась в меня и стала умолять о сделке: «Не уходи, возьми мою душу, я буду тебе служить!». Ей было так страшно остаться без покровителя, что она не отстала, пока я не согласился на её условия. До чего надо довести человека, чтобы мысль о свободе внушала ему ужас? Чарли сглотнула вставший поперёк горла ком. — Аластор, я тебя не осуждаю. — Должно быть, мне следует кланяться принцессе в ноги за её хвалëное милосердие? — Нет, не извращай мою мысль! Просто я хочу сказать, что могу понять тебя и мои чувства к тебе не изменились. — А что же до тех, кого я убивал? По-твоему, каждый заслуживает искупления, значит, и они его заслужили? — Каждый, кто в него верит, — сурово отрезала Чарли, — кто искренне желает исправиться! Среди таких душ нет тех, кого ты убивал, потому что они прогнили насквозь, в них не осталось ни капли человеческого! — Как и во мне. — Ну и пусть! Она быстро подняла голову, и её тёплые — не похожие ни на чьи в Преисподней — губы коснулись уголка рта Радиодемона. Она поцеловала его не требовательно, не страстно, а с той невыносимой нежностью, с какой прижимают к груди подобранного на морозе котёнка. Аластор не ответил, но и не отшатнулся. Его красные глаза, обычно горящие безумием, блеснули незнакомыми искрами, хотя ещё и неясно было, что именно в них изменилось. Чарли отстранилась ровно настолько, чтобы видеть лицо управляющего. — Я люблю тебя, Аластор, — произнесла она отчётливо, без единой запинки, — таким, какой ты есть, со всей твоей правотой и жестокостью. Знаю, тебе не нужна моя любовь, но, поверь, ты не прогнивший человек. Если бы ты был чудовищем, Ниффти не цеплялась бы за тебя, как за спасательный круг в Аду. Она чувствует в тебе защиту, а не угрозу, и я хорошо её понимаю. Аластор медленно поднял руку и пощупал то место, где уже высох мимолётный след от поцелуя. — Глупая, — рассеянно бросил он. Однако Чарли не стала ему отвечать. Загадочно пожав плечами, она отправилась в холл, где ей предстояло решить щекотливый вопрос о заселении каннибалов.

***

Зал утопал в багровых сумерках. Глава демонической элиты Кармилла Кармайн, восседающая во главе тяжёлого малахитового стол, за которым собрались сильнейшие существа Ада — оверлорды, только что закончила доклад о перераспределении территорий в одном из кругов Преисподней. Её холодный, чеканный голос всё ещё висел в воздухе, когда она перешла к следующему пункту: — И, наконец, проблема, игнорируемая большинством из вас... Отель «Хазбин». По залу прокатился шелест: кто-то усмехнулся, кто-то демонстративно уставился в потолок. — Согласно данным нашей разведки, до Рая дошла информация о его существовании. Ангелы не собираются сидеть сложа руки, пока какой-то приют для грешников пытается обмануть их систему. Если искупление станет возможным, рухнет весь баланс вселенной. А это означает лишь одно — грядёт война. — Война? — переспросил Зестиал Морде, самый старший из оверлордов. Ранее он лично руководил демонической элитой, но впоследствии уступил должность новой главе. — Моя дорогая, в твоих речах я слышу тревожные мотивы. Уж не беспокоишься ли ты, что Небеса нанесут удар по нашим землям? — Это же очевидно! Отель находится в центральном районе, и если Рай решит ударить по отелю — мало не покажется всем. Пострадают наши территории, наши души, наши контракты! — Не бери на понт, Кармилла, — лениво бросила Вельвет с дальнего конца стола, даже не оторвавшись от телефона, — здесь каждый сам за себя. Отель — исключительно проблема принцесски с её чудны́ми идеями и, насколько я помню, её друга Радиодемона. Аластор, занявший место в стороне от основного круга, выслушал её замечание с неизменной улыбкой. Его пальцы выстукивали беззвучный ритм на полировке стола, а сам он не проронил ни слова за всё время собрания. Однако опытные оверлорды прекрасно понимали, что молчание Аластора — дурной знак. Хотя они видели рекламу отеля с участием управляющего и высмеивали его за спиной, никому бы в голову не пришло подтрунивать над ним с глазу на глаз. Только молодняк вроде Вельвет, не заставший кровавые расправы в прошлом, мог так безрассудно бросить ему вызов. — Тебе что, вожжа под хвост попала? — отчитал Вельвет Вокс, её более разумный коллега. Изобразив сожаление, он повернулся к Радиодемону: — Не обижайся, Ал, она не со зла! Вельвет находится в Аду меньше двадцати лет, она ещё не научилась понимать разницу между просто сильным грешником и членом демонической элиты. Желторотое поколение! — Чë? — фыркнула Вельвет, но мгновенно получила толчок локтëм и умолкла, инстинктивно почувствовав, что Вокс пытается её спасти. После этого оверлорды вернулись к вялому обсуждению надвигающейся угрозы, которое по итогу ни к чему не привело. Позиция Вельвет, в какой бы грубой форме она ни была высказана, приходилась по душе грешникам, не привыкшим волноваться о проблемах, далёких от их личного благополучия. — Раз никто не хочет говорить серьёзно, — Кармилла стиснула зубы и поднялась, отодвинув кресло с металлическим скрежетом, — собрание окончено. Но если пламя войны опалит кого-либо из вас, не жалуйтесь, что я не предупреждала. Оверлорды разбрелись по одному, растворяясь в тенях или телепортируясь прочь. Аластор тоже направился к выходу. — Ал! Вокс настиг Радиодемона в дверях, и его экран замерцал в отбрасываемой ими тени. Рядом с ним не было привычной свиты в лице Валентино и Вельвет. — Слышал, твоя карьера управляющего отелем идёт в гору. — Тон Вокса сочился издевательской сладостью. — Присматриваешь за маленькой принцессой? Или за её маленьким проектом по искуплению душ? — Ты за мной следишь? Это трогательно... и весьма смело. От грубого смеха Вокса под потолком мигнули несколько лампочек. — Зачем же ты так со старым другом? Мы оба знаем, что Кармилла редко ошибается в своих выводах, да ты и сам должен был предвидеть подобное. Боюсь, твой уютный отель скоро превратится в пепел! И я подумал, может, тебе стоит подыскать другое местечко для досуга... Пока не поздно. Трость в его руке Аластора безразлично щёлкнула, развернувшись микрофоном в сторону Вокса. — Поверить не могу, что ты по-прежнему не оставляешь этих жалких потуг. Всë-таки я был прав насчёт тебя тогда. — Не будь таким самонадеянным! — Вокс не отступил, но его веселье внезапно сменилось гневом. — Что тебя там держит? Чья-то сила? Нет, у тебя и своей полно. Власть? Вряд ли принцесса поделится с тобой троном. Ты погряз в этом клоповнике без причины, и никто не может понять, чего ты добиваешься! — А им и не надо понимать. Не удостоив собеседника ответом, Аластор растворился в треске статики. Экран Вокса покрылся рябью помех, выдававших крайнее недовольство его хозяина. — Идиот, — выдохнул Вокс и исчез в голубой вспышке телепортации.

***

В комнате, заставленной мягкими диванами и креслами, Чарли вела очередной групповой сеанс психотерапии. На сей раз грешников было гораздо больше обычного, поскольку к числу постояльцев присоединились каннибалы. Принцесса сидела в центре полукруга, держа блокнот на коленях. — Сегодня я хочу спросить вас кое о чём очень личном. Вы вправе не отвечать, если посчитаете, что не готовы к этому разговору, но его не получится миновать на пути к искуплению, — начала она, обводя присутствующих мягким взглядом. — Итак, за что, по вашему мнению, вы попали в Ад? Тишина стала оглушительной. Грешники переглядывались, нервно теребя края одежды и делая вид, что не расслышали вопроса. — Вас никто не осудит, — подбодрила их Чарли. — Возможно, вы очистите своё сердце от давнего груза. Энджел, развалившийся на кресле с ногами, затянулся сигаретой и хмыкнул. Он казался бесстрастным, но Чарли увидела, как едва заметно дрогнули его длинные пальцы. — Ладно, чёрт с ним, — сказал он, выпуская колечко дыма. — Я родился в итальянской семье мафиози. Знаешь, из таких семей нельзя уйти, куда тебе вздумается... и не то чтобы я сильно старался. Когда твой папаша — «крëстный отец», у тебя есть доступ решительно ко всему, включая то, что тебя убивает. На секунду Энджел замолчал, его глаза затуманились. — Передозировка... Нелепая случайность в какой-то грязной подсобке. В общем, «собаке собачья смерть» — так, наверное, про меня потом и сказали. — Спасибо, что поделился, Энджел, — тихо поблагодарила Чарли. Хаск, до этого безучастно крутивший в руке игральную карту, вдруг выпрямился по струнке. — Ты не единственный, кто умеет признаваться, — проворчал он, косясь на Энджела. — Я был фокусником... бродячим шарлатаном, который обчищал казино. Жил на широкую ногу, пил, как чёрт, играл на последние деньги, спал с кем попало... Он тяжело вздохнул. — Умер от цирроза печени в расцвете лет. Знаете, что самое смешное? Я был настолько пьян, что даже не запомнил своей последней игры. — Спасибо за честность. — Чарли положила ладонь на его мохнатую руку, и Хаск её не отдёрнул. Несколько каннибалов тоже оживились. Один из них, дородный мужчина, высоко поднял руку: — А я содержал мясную лавку в Лондоне! Клиенты думали, что это свинина, но... — Д-думаю, мы поняли! И вам спасибо за доверие. Второй каннибал, маленькая старушка с неестественно большими зубами, прошамкала что-то про «детский супчик», отчего поморщились даже её товарищи. Чарли записывала их слова, стараясь сохранять спокойствие, несмотря на то, что внутри у неё всё сжималось. Вэгги и Люцифер не присутствовали на сеансе: она поручила им привести в порядок номера жильцов, предоставив выходной горничной. Когда Чарли узнала о прошлом Ниффти, она решила не травмировать её расспросами и велела ей посвятить день развлечениям. Из всех собравшихся в комнате молчание хранил только Пентиус. Стоило Чарли поймать его взгляд — и он отвернулся, натянув на лоб цилиндр, словно пытался, как черепаха, спрятаться в панцирь. «Ещё не время», — подумала принцесса и не стала его беспокоить. Через час грешники разошлись по номерам, а Чарли отправилась к себе в спальню, чтобы разобраться с заметками. Материалов для анализа было достаточно, и теперь требовалось определить индивидуальную программу перевоспитания для каждого постояльца. Проще говоря, работы — непочатый край... Услышав за дверью звук, похожий на шорох, издаваемый скребущейся мышью, Чарли сразу отложила блокнот. — Войдите. На пороге появился не кто иной, как Пентиус. Он мял в руках свой цилиндр, и весь его вид выражал невыносимую муку. — Чарли... я... Я не смог при всех, прости. Я трус, и всегда им был! — Хочешь поговорить об этом со мной? Пентиус присел рядом с принцессой на её же кровать, но сейчас его менее всего волновали приличия. — Я точно знаю, за что попал в Ад, — пробормотал он, запинаясь. — В те годы я был юн, правда, юность не оправдывает подлость... У меня была возлюбленная, замечательная девушка. Мы нравились друг другу и часто гуляли по городу вместе, прямо как тем вечером... Он тяжело втянул носом воздух. — На нас напал человек в маске; я не видел лица — только нож, напугавший меня до смерти. Тот человек сказал... Он сказал: «Ты мне не нужен. Я отпущу тебя, если отдашь мне её. — Он указал на мою возлюбленную. — Обойдëмся без лишнего кровопролития?». И я... я согласился. Чарли замерла. — Я смотрел, как он утаскивает её в переулок, и ничего не делал. Я слышал её крики, но убегал со всех ног, трясясь за свою шкуру... Всю жизнь я убеждал себя, что это был правильный выбор, ведь я выжил, а она... ей просто не повезло. Слёзы катились по щекам рассказчика, оставляя дорожки на бледной коже. — Я говорил себе: «Ты не мог поступить иначе. Хилый изобретатель против громилы с ножом? Разве у тебя был выбор?». Пожалуй, выбор всë-таки был: умереть... умереть, но не предавать любовь! — Пентиус, — позвала его Чарли, — ты действительно сожалеешь о случившемся? — Больше всего на свете... — Тогда ты на правильной дороге. Раскаяние — первый шаг к искуплению, и он же самый трудный. Пентиус всхлипнул. Чарли раскрыла объятия, позволив ему рухнуть в них, как ребёнку, уткнуться носом в её плечо и разразиться рыданиями, что сдерживались столетиями. Принцесса гладила его по спине, шепча что-то утешительное, и не заметила, как дверь в её комнату отворилась снова. Аластор едва не выронил из рук микрофон. Его безупречная улыбка наконец дала трещину, не способную затянуться за считанные секунды. Глядя на Чарли, обнимающую плачущего Пентиуса, он ощутил острую боль в груди, в той самой области, где у прочих располагается сердце. У прочих — не у него. Но почему больно именно ему? То чувство было чужим, незнакомым, отвратительным... и потому ещё более мучительным. Аластор не предполагал, что в нём может вспыхнуть подобие ревности, ведь у него не имелось соперников: принцесса ни на кого и не смотрела, кроме него. Как могут её нежные руки, совсем недавно касавшиеся его хвоста, обнимать другого? Эта сцена казалась нереальной. Неожиданно Чарли подняла голову. — Аластор? — Она вытерла с лица Пентиуса остатки слëз. — Иди отдохни, хорошо? Мы продолжим завтра. Пентиус кивнул, шмыгнул носом и, не поднимая глаз на Радиодемона, поспешно вышел из комнаты. — Ты быстро вернулся с собрания. — Ничего важного, — отмахнулся Аластор, — вижу, ты не скучала. — Я подумала о том, что ты сказал, и провела сеанс... Многим и правда требовалось выговориться о своём прошлом. — Ты чересчур их поощряешь. Что за драматичный плач вперемешку с соплями? Будешь позволять им давить на жалость — они сядут тебе на шею. — О чëм ты вообще? — удивилась Чарли. — Пентиусу нужен был друг, чтобы поделиться с кем-то переживаниями... — Поэтому он прицепился к тебе, как пиявка? Он жалкий, не надо его оправдывать. Вопросительно изогнув бровь, Чарли привстала с кровати. — Аластор, — она подошла ближе к управляющему, — ты злишься на него или на меня? — Прошу прощения? С чего бы мне злиться? — С того, что мой мир не вертится вокруг тебя одного. Признайся, тебе польстило моë внимание, потому что ты привык быть в его центре? Ревнуешь меня, хотя я тебе даже не нравлюсь. Вэгги была права, ты напыщенный балабол! — Разумеется, — сухо ответил Радиодемон. — Иди-ка ты нахуй со своим «разумеется»! — Хо-хо, принцесса! А как же девятое правило? Чарли дошла до такой степени ярости, что практически приняла форму демона. Её волосы рассыпались по плечам, а неосторожный мах хвостом чуть ли не сбил с полки хрустальную вазу. — Да кому в отеле не насрать на девятое правило?! Вы, блять, держите меня за шута горохового, пока я пытаюсь хоть как-то вам помочь! Думаете, это МНЕ надо? Если вам не надо, то мне — тем более! Я работаю только с теми, кто ХОЧЕТ искупиться, а получится ли у вас — я не ебу, ПОНЯТНО?! Я не даю никаких гарантий и никого насильно не удерживаю! Извини, Аластор, но если ты и дальше собираешься принимать мои идеи, чувства и поступки за ëбаную шутку, ИДИ ТЫ НАХУЙ! Я тоже живое существо, И Я НЕ ПОЗВОЛЮ ТЕБЕ... Чарли опешила, встретившись со взглядом Аластора под конец тирады, которую так и не смогла завершить. По этому странному взгляду она вдруг осознала, что Радиодемон... любуется ею? — Принцесса, если бы только всё это было шуткой, — насмешливо и удручëнно, словно принимая давно предсказанное поражение, покачал головой он, — если бы ты не отличалась от других... Я бы никогда не задумался о том, что кто-то может завладеть моей душой, не прибегая к контракту. — Аластор..? — Всё было бы проще, поверь мне, если бы не ты. Иногда мне кажется, ты — единственное, чего я не могу контролировать. В уголках глаз Чарли блеснули слезинки. Она радостно взяла Аластора за руку, и он поцеловал костяшки её пальцев — не как обычно, из вежливости, а с особенным трепетом, доказывающим, что его слова не фальш. — Почему же ты столько раз меня отвергал? — Я слишком часто слышал, что люди влюблены в мой голос, в мои манеры, но никогда — в меня самого. Мне было нелегко смириться с тем, что кто-то принял меня настоящим. — Потому что ты редко таким бываешь! — Не бываю вообще, — поправил Аластор. — А ты вот увидела... моя госпожа. — Перестань, я тебе не госпожа, — засмеялась Чарли, — мне ведь не надо твоей души. Будь со мной, пока сам того желаешь! «Какая ирония, — подумал Аластор, когда она прижалась к его груди, — ей не нужна моя душа, а я её уже отдал. И впервые я не хочу, чтобы она об этом узнала».