Часть 1

— Время смерти 17:46, фиксируем, прекращаем непрямой массаж.       Майкл сгорбил спину и опустил голову на руки, держащие металлический поручень больничной койки. Он рвано выдохнул и провел рукой по волосам, ставя их опять ежиком. Второй за эту дневную смену пациент, которого он не смог спасти.       У доктора Рабиновича никто не наблюдал синдрома бога, но в такие моменты даже он начинал задаваться вопросом что пошло не так. Хотя после стрельбы на Питфесте в отделении неотложки умерло всего шесть человек, двое для такого спокойного дня было слишком. — Но доктор Рабинович, может быть вколоть еще тромболитиков? Мы не все попробовали…       Робби поднял глаза и столкнулся с этим жалким щенячьим взглядом, который говорил только о том, что Уитакер не может принять факт за действительность. Боже, ему от силы можно было дать лет двадцать пять, но по упрямству он мог соревноваться с Лэнгдоном. Только у того хватало силы перечить прямым указаниям, только вот если Уитакер делал это чтобы спасти жизнь, то Френк просто боялся иногда брать на себя ответственность, хотя и стал значительно тише после недавних разговоров.       Дэннис всегда делал массажи сердца, доктор Робби специально давал ему это задание, чтобы он мог самостоятельно почувствовать, что было сделано все что в их силах. И каждый раз задавал одни и те же вопросы: а можно ли сделать это, или то? Хотя он и сам понимал, что все уже кончено, тем более когда говорит главный врач с опытом на десять лет вперед.       Стоявшие слева от пациента Мэл и Тринити опустили головы, желая выказать уважение пациенту, которого не смогли спасти. За переглядками и молчанием прошла целая минута, на этот раз ничем не прерываемая. Главное — сохранять человечность.       Внезапно, прервав тишину и тихое потрескивание ламп в операционной по всему отделению раздалось объявление: «Внимание, через пять минут прибывает скорая. Пациент, мужчина, 50 лет, подозрение на ОКС, давление 90/60, сознание ясное.» — Уитакер, Сантос, Кинг. Все за мной! — крикнул доктор Робби, на ходу снимая перчатки. Быстрая команда заставила всех снова начать двигаться. — Доктор Робби, — Мэл обогнала всех и развернулась лицом, идя спиной по направлении к стойке информации с медсестрами — можно вернуться к пациенту доктора Лэнгдона? Я обещала ему прийти как только освобожусь. — Ладно, иди, но как только разберетесь с ним, возвращайся обратно, работы, — он махнул рукой в сторону табло. — края не видно, надо передать всех пациентов, смена заканчивается.       Тринити Сантос пихнула Уитакера в бок, кивая на бодро шагающую в сторону седьмой палаты Мэл. От резкой боли под ребрами Дэннис зашипел и чуть согнулся, зло поглядывая вбок на ее довольное лицо. — Извини, Гекльбери, забыла что ты неженка. - Тринити повернула головой, переводя тему разговора в другое русло. - Как думаешь, у них что-то есть? — спросила она, подразумевая Кинг и Лэнгдона. — Не думаю. Он постоянно говорит о своей жене и детях, а она думает только о сестре и пациентах из приемной. — Дэннис выпрямился и обернулся обратно на доктора Робби, который хмуро глядел на них около десяти секунд. — Наговорились?        Дэннис давно заметил, что стоит ему перекинуться хоть парой слов с Сантос, как босс начинал смотреть на них так, словно прибьет на месте, если это продлиться еще хотя бы секунду. В целом тактика верная, ему не хотелось выслушивать о том, какие еще клички она придумала ему на этих выходных. Недавно она целый день давала ему довольно сносное печенье, пока в конце смены не оказалось, что это собачьи лакомства с уткой.       Внутрь здания, через заднюю дверь, соединяющую холл с внешней парковкой заехала каталка с мужчиной средних лет на ней. Рядом суетились двое медиков, которые передавали штатным врачам капельницы и объясняли ситуацию. Доктор Робби еле дернулся, чтобы пойти к ним, но увидев, что доктор Эббот уже подбежал и начал активно разговаривать, передумал и подошел к интернам, положив одну руку на стойку, немного отодвигая лежащие там карты пациентов. Вторая рука автоматически легла на шею Уитакеру, который стоял ближе, чем Сантос, слегка сжимая ее. — Сейчас передайте доктору Кинг, чтобы отдавала дела ночной смене. Закрывайте бейджики на входе и можете идти. Вы хорошо справились, Сантос, устал говорить, чтобы волосы были плотно собраны.       Недавно Тринити постриглась и видимо взяла чуть выше обычного, так что некоторые пряди вылезали из хвоста, налегая на лицо. — Но мы можем оста-, — поверх рта Дэнниса легла рука Тринити без перчатки. — До свидания доктор Робби, хорошего вам окончания смены!       Сантос смотрела на начальника с уставшими и сонными глазами. Ей явно требовалась передышка. Весь день она моталась от одного лечащего врача к другому, лишь бы не попадать в одну команду с Лэнгдоном. До сих пор они так и не смогли обсудить ту ситуацию с таблетками, оставляя между собой огромный провал, который никто не желал закрывать. В конце-концов Тринити в любой момент могла свалить, найдя другую больницу. При желании даже в которой спокойнее. — Сантос, тебе нужен перерыв, можешь идти. Уитакер, останься, если хочешь, осмотришь со мной последнего и тоже пойдешь. Мне тут обмороки ни к чему. — Майкл сдавил шею Дэнниса посильнее, оставляя на ней красные следы. — А мы тут разберемся, да, Уитакер?       Его усмешка потонула в бороде, а вокруг глаз вырисовывались привычные морщины. Только по ним Дэннис мог судить, что несмотря на такую работу, смеха и радости в его жизни вполне хватало.       У доктора Робби была активная мимика и жестикуляция, и он не преминул пользоваться этим каждый раз при общении со своими студентами. Безусловно, профессиональная этика не позволяла ему никоим образом выбирать любимчиков, но доктор Сантос и Уитакер запомнились ему больше всех.       Сантос напоминала ему чем-то самого себя в молодости. Он толком не раздумывал, когда выбирал профессию, просто в школе нравилась биология, а потом так закрутилось, что уже и другого подумать было нельзя. Мать говорила, что семье нужен врач. В свои двадцать три года он тоже был саркастичным, смешным и язвительным, но таким же упертым и амбициозным. По крайней мере, на месте Тринити он бы просто забил на ту плохо открывающуюся ампулу и дело с концом, а эта девчонка была куда смышленее, раз заметила такой прокол в системе возврата и сдачи лекарств. В общем, ей он мог простить хамство и недовольство, списывая все на то, какие навыки она могла в кратчайшие сроки наработать, и как активно она могла их применять.       Никаких промедлений, задумчивости и всех других негативных качеств замечено не было. Во время стрельбы в на Питфесте, в первый рабочий день, она была закреплена за сорока пациентами желтой и розовой зон, как помощник-стажер. И даже если ее вклад в это был минимальный, такие масштабы не могли не удивлять.       За два месяца в Питт стало казаться, что Сантос знала каждая собака. Иногда все же она любила распустить язык, но и это Майкл мог простить, так как сплетни от Тринити доходили и до него, а иногда интересно послушать что твориться в твоем же отделении.       С другой стороны был Уитакер. Боже, парень сводил его с ума своими глазами — два голубых озера, в которые можно глядеть и не находить дна. Он вечно выглядел побитым и уставшим, даже в 6 утра в начале смены. Такой щуплый, зажатый, чуть ли не заикающийся при виде главного врача, даже удивительно почему вдруг он лучше всего сошелся с Тринити, а не с той же Мэл, которая проявляла сочувствие ко всему убогому и жалкому. Не то чтобы Майкл заносил Дэнниса в категорию жалких, но намеки такие явно были.       Но если внешне он выглядел убито, то стержень был у парня железный. Все что помнил Робби из его рассказов — это жизнь на ферме в Техасе и семь племянников, а также отсутствие друзей. Его можно понять: сам из религиозной семьи, уехал в пятнадцать лет подальше от дома из-за крупных разногласий. Тяжело оставить семью позади, какой бы она не была, для этого нужна нехилая решимость. А чтобы бросить богословие и пойти в медицину, нужно точно поехать крышей.       Иногда все-таки он мог его удивить. Видимо в отсутствии друзей и тусовок, он читал только медицинские журналы и смотрел новые статьи, так как в новейших испытаниях он мог посоревноваться с главным медицинским задротом Эбботом, которого хлебом не корми, дай рассказать что-то новое из мира науки. Уитакер, конечно, в отличие от него в разговор не лез, но поспорить был горазд. Правда никогда не выигрывал, все-таки опыт Эббота брал свое.       Больше всего спустя пару месяцев его удивила физическая подготовка Дэнниса. Во время Питфеста, когда они заполняли одну из палат всеми возможными расходниками, парень смог поднять контейнер с физраствором и тащить его так, словно он был пустой. А ведь нормальные санитары на такой ящик встают вдвоем. В тот момент доктор Робби мог только закрыть глаза, чтобы не видеть как напрягаются мышцы на руках, как медицинская футболка обтягивает бицепс, и как спустя минуту по лбу скатывается капля пота. Эти мысли нужно выкинуть из головы, чтобы сосредоточиться на другом, на нужном.       В этот момент Уитакер начал буквально извиваться как уж рядом с Майклом. — Доктор Робби, прошу вас, можете полегче? — оказывается, задумавшись, он сжал заднюю поверхность горла слишком сильно. Теперь точно останутся синяки.       Сантос уже ушла за Мэл, наверняка подвезет ее до сестры, чтобы та не ходила по улицам вечером. Хотя на дворе был апрель, после шести начинало сильно холодать, до пяти градусов, а Мэл вечно ходила в легкой куртке и тонком шарфе.       Робби отпустил шею мальчика, и смотрел на экран, пока Дэннис растирал горло и плечи, опустив взгляд в пол. — Последнего тогда возьмем мальчика с жалобой на укус пчелы. Привезли пятнадцать минут назад, жало уже вытащили, нужно осмотреть. Дел на три минуты, и можно будет домой. Уже небось соскучился по кровати то? — снова ухмылка проскользнула на лице заведующего.       Доктор Робби объявил пригласить мальчика по имени Пол в приемное отделение и кивком указал Уитакеру поменять перчатки. После мерного шуршания резины, они увидели как в дверной проем протиснулся пацан лет двенадцати с отцом, который возвышался над ним, поддерживая подмышкой сына. Парень старался не наступать на левую ногу, так что примерно проблема стала ясна еще издалека. Доктор Робби знаком пригласил пройти в пустую седьмую палату, где мальчик смог залезть на койку, покрытую одноразовой медицинской пеленкой.       В палате пахло спиртом и стерильностью. Такой привычный и успокаивающий запах Уитакер вдохнул полной грудью, и приступил к осмотру ноги под наблюдением начальника. — Укус пчелы в левую ступню верно? — Уточнил он, осматривая пятку, на которой виднелся крупный красный нарост, видимо жало вытащили не сразу. — Ай! — парень отдернул ногу на себя, как только Деннис слегка надавил на место укуса. — Так, место укуса чистое, частей жала не обнаружено, никаких тяжелых реакций нет, отека Квинке в том числе, боль еще есть, но это нормально, — тут Уитакер поднял глаза на отца мальчика. — как давно укусили? — Около часа назад, сначала ничего не почувствовал, а спустя пять минут начал говорить, что нога словно горит. — Это нормально. Так, отек может нарастать до сорока восьми часов, если видите, что покраснение в диаметре больше десяти сантиметров, то снова приезжайте в больницу. Пол, у тебя не кружится голова, дышать не тяжело? — Нет, болит только пятка. — мальчик глядел на своб ногу испуганно, словно ее сейчас оторвут, чтобы исследовать. — А тебя не тошнит, живот не болит? — Нет, только нога.       Уитакер взят стерильный бинт, и отмотав часть, начал аккуратно перебинтовывать стопу. После, раскатал штанину и показал, что можно одевать обувь обратно. — Так, в целом все, можете приложить холод, чтобы уменьшить боль дома, следите за состоянием, и желательно не бегайте больше босиком по траве. — Дэннис снял перчатки и кинул их в мусорное ведро стоящее рядом. — Ээ, да, хорошо, — отец замялся приподнимая сына и идя ко входу. — это все?       Уитакер обернулся на доктора Робби, который все время только стоял за спиной, ничего не говоря. Он совсем забыл, что должен был хотя бы спросить его мнения о происходящем.       Дэннис поднял на него свои глаза, и встретился с теплым вглядом, который словно говорил, что все в порядке. Майкл слегка кивнул головой, и развернулся к отцу Пола. — Да, все хорошо, соблюдайте указания, при ухудшении самочувствия обращайтесь в больницу по страховке. — он закрыл дверь за пациентами, оставляя шум подальше в холле, ограждаясь от кутерьмы передачи смен, подсчета оставшихся пациентов и мельтешения врачей, санитаров и медсестер. — Ну что, Уитакер? Можешь идти домой, закрой бейджик, жду завтра в шесть.       Майкл сгорбил плечи, и прислонившись к стене, откинул голову назад, направляя взгляд на такого же уставшего, как и он, парня. Сидя на стуле спиной к нему, тот словно сжался, пытаясь занять меньше места. Доктор Робби оглянул его с ног до головы. Кроксы, штаны, которые явно коротковаты, наверное опять что-то с ним стряслось, огромная футболка, в которой он выглядел как котенок и уже отросшие вьющиеся волосы. И следы на шее. Боже, его следы на шее, все пять отпечатков выглядывали из-под футболки.       Майкл достал Пантенол из ближайшего ящика и кинул на койку, стоящую перед Дэннисом, снял перчатки и вышел из палаты возвращаясь в суматоху больницы. По коридору улыбаясь шли Мэл и Лэнгдон, которые за время работы очень хорошо спелись. Краем уха Робби услышал, что Фрэнк планирует какой-то сюрприз своей жене, о чем воодушевленно рассказывает интерну.

***

      3552, закрыть шкафчик, прислонить бейдж к магниту у выхода, нажать на кнопку «завершить смену», открыть дверь и…       Доктор Робби вдохнул свежий воздух. Мозг заполнился кислородом, и мыслить стало гораздо проще, все-таки запах больницы был чересчур едким, въедался в легкие. Было уже семь часов вечера, темнело на улице быстро, да еще и холод был ужасный, как в такое время спокойно добраться домой?       Слава богу, ни одной машины скорой нет, все либо патрулируют районы, либо едут по вызовам, но это уже не его забота. Ночная смена приняла всех пациентов, и стала активно разгребать завалы, оставленные ими. На парковке только машины работников, которые идут в ночь. Машин Сантос и Лэнгдона уже не видно, они должны были уехать около часа назад. Однако внимание Майкла привлек старый и побитый пикап. Как заведующий отделением, он знал автомобили всех сотрудников; было понятно на чем они ездят из разговоров, да и текучка кадров была не такая большая, чтобы вдруг упустить это из виду. Все, кто жил в городе выбирали кроссоверы или седаны, а тут вдруг это…       Под «это» он воспринимал темно-красный шевроле сильверадо. Сильно поцарапанный, помятый бампер с номерами из Оклахомы, это можно было понять по номеру штата на номерах — сорок шесть. Да и надпись «Native America» у моря погоды не делала. Все правое крыло было обклеено рекламными наклейками с номером какого-то фермерского удела, а на автомобильном флагштоке красовался американский флаг. Удел настоящего патриота. И все же, ему необходимо узнать, кому принадлежит этот автомобиль, чтобы посторонний человек не кантовался на парковке всю ночь. В открытом кузове было пусто, только пару веточек, которые видимо выбились из тюков сена.       Майкл подошел к автомобилю и постучал в стекло сначала легко, а потом сильнее. Ответа на это не последовало, так что он решил, что внутри никого нет, но на всякий случай запомнил номер 877QEA и индейца слева. Необходимо обязательно уточнить, что за сотрудник ночной смены прибывает на этом корыте, и не стоит ли оно здесь понапрасну. Мужчина решил, что все это будут завтрашними проблемами, а сейчас ему необходимо только добраться до квартиры, принять душ, закинуться лапшой и лечь спать, потому что никогда не угадаешь, что ждет тебя завтра. Майкл завел свой Харли Дэвидсон, и не надевая шлема, отправился к выезду из больницы. На этом его день окончен, он отключит телефон.

***

      Дэннис перекрыл кран душа и быстро насухо вытерся полотенцем. Накинув легкую футболку и шорты, он сложил все остальные вещи в потрепанную походную сумку и налегке выскочил из пустой палаты на верхнем этаже, закрыв за собой дверь. Он оставил ее в таком же чистом состоянии, чтобы никто и не начал подозревать, что ему негде жить уже около трех дней.       Уитакер спустился по лестнице на первый этаж, и аккуратно прошмыгнул к входной двери, на ходу приложив бейджик и тыкнув кнопку закрытия смены. На внутренней парковке не было слышно сирен скорой, гула машин и даже человеческого голоса. Абсолютная тишина. Дэннис, рвано выдохнув, подошел к старому шевроле двухтысячного года и открыв дверь ключом, забрался внутрь на разложенное переднее сиденье. Не то, чтобы он был высокого роста, но даже с метром семидесятью приходило слегка поджимать ноги.       Дэннис съехал с квартиры неделю назад. Ему банально не хватало средств, чтобы снять себе даже однушку, а делить с кем-то аренду было невозможно вследствие отсутствия друзей и знакомых в городе. Он переехал в Питтсбург всего три месяца назад после окончания медицинского университета в Миннесоте, который сотрудничает с медицинскими центрами по всей стране. Решив, что надо перебраться чуть ближе к семье, но при этом находиться от них в паре штатов, выбор пал на больницу в Питтсбурге, Пенсильвании. В целом, Пенсильвания была чуть ли не дальше Миннесоты от Техаса, но его это особо не волновало. Все новости все равно передавал его двоюродный брат, который и смог одолжить ему дней пять назад этот пикап, который он ездил покупать в Оклахому.       Один день после выселения Уитакеру пришлось переночевать в больнице, а потом уехать домой на ночном автобусе. Все недавние выходные он потратил только на то, чтобы дозвониться до Уейда, объяснить ситуацию и выдвинуться сразу после смены домой. Он был старше Дэнниса почти на десять лет, уже обзавелся женой и двумя детьми, которые также как и Дэннис в детстве, ходили каждое воскресенье в церковь и усердно помогали родителям работать на ферме.       Времени у парня до следующей смены хватило только на то, чтобы поесть на ферме брата и забрать одну из его самых старых, уже почти не используемых машин, а потом поехать обратно. Дэннис уверял его, что он вернет ее как только сможет найти себе подходящее жилье. Уэйд даже пытался пихнуть ему деньги, видя, на что идет его брат, чтобы только не привлекать к этому делу своих родителей, с которыми он был в больших разногласиях. Хелен, его жена, набила сумку-холодильник различной едой и мясом, положила свежий хлеб и перекрестила Уитакера перед дорогой домой. Обратно в Пенсильванию Дэннис ехал, тщательно стирая слезы с лица, не позволяя себе плакать из-за небольшой неурядицы. Ну почему он был таким жалким, даже для собственного брата…       По приезде он нашел Глорию, главного врача, и объяснил всю сложившуюся в его жизни ситуацию, попросив возможности переночевать недолгое время на внутренней парковке больницы, обещая не мешать никому своими передвижениями и не рассказывать об этом. Тут ему видимо жалость сыграла на руку, потому что Глория пообещала не распространяться об этой информации и разрешила остаться здесь, но только максимум на две недели. Уитакер заверил ее, что за это время он найдет себе жилье.       Даже сейчас, лежа в холодном пикапе, в котором не было необходимости напрасно включать зажигание, чтобы согреть салон, ему пришлось надавить рукой на глаза и сощуриться, чтобы опять не заплакать от своей безысходности. Ну где он сможет найти жилье когда получает втрое меньше любой арендной платы, даже в самом зачуханном клоповнике. Этого хватает разве что на еду и оплату сотовой связи. В конце-концов нельзя же возвращаться к родителям с просьбой одолжить двадцатитрехлетнему лбу денег на оплату жилья, он же сам сбежал от этого мрака, говоря, что так как они, жить нельзя. Да даже в "Гроздьях гнева" Техас был описан более миролюбиво, чем у его чопорной семейки, которая считала всю врачебную практику шарлатанством.       Вдруг в стекло раздался мерный стук. Сначала слабый, потом сильнее. Дэннис сжался еще сильнее и постарался не шевелиться, чтобы никто не узнал, что он, как жалкий таракан, не имея собственного жилья, ночует на парковке у места работы, а моется в палате верхнего этажа, когда находит свободную.       Вскоре от машины отошли, послышась работа ключа зажигания, Дэннис увидел свет фар и мысленно поблагодарил Господа за то, что на этот раз все обошлось. Посмотрев на часы, он решил, что дальше будет выходить из здания и ложиться спать позже 19:30, чтобы не встретиться с уезжающими врачами еще раз. В конце-концов, он включил авиарежим на телефоне, поставил будильник на пять утра и накрывшись пледом, вырубился до самого утра.