Часть 5

Тяжело было встать и выпутаться из теплого одеяла, когда в комнате гулял сквозняк, залетая под занавески и слегка крутя вентилятор на потолке. Но еще тяжелее было одеваться в свой первый выходной, чтобы ехать за тридевять земель к Сантос, когда так хочется остаться в теплой квартире.          Дэннис рассчитывал на то, что он будет спать в машине, поэтому назначил встречу рано, так как планировал заранее приехать к парку и встать на парковке, чтобы проспать ночь рядом с заповедником и не вставать ни свет, ни заря. Тринити же не сбивала режим и даже во время отгулов вставала спозаранку. Просто удивительно, как у нее еще хватало сил оставаться иногда после смены и расписывать медицинские карты. Уитакер предпочитал залить в себя монстр и готовиться к бою с пациентами прямо во время смены.          После вчерашнего раздрая эмоций голова ныла, а горло пересохло. На правах со-капитана в квартире Дэннис взял первую попавшуюся кружку, налил воды и выпил ее залпом, но это не очень помогло, ведь теперь было еще и больно глотать. Предположив, что если на подоконнике стоит белая сумка с красным крестом на крышке, то это вероятно будет аптечка, он торжественно вскинул кулак вверх, так как оказался прав. Вытащив самый базовый по его познаниям обезбол, он проглотил таблетку и окинул взглядом кухню. В дневном свете она выглядела совершенно иначе. Вчера в ней витал уют, когда она была освещена теплым светом духовки, а в воздухе пахло вкусной едой. А сейчас стало заметно, что краска на некоторых шкафчиках слезла, столешницы были в царапинах, словно никто не использовал здесь разделочную доску, фартук был в каплях масла и жира. Интересно, Робби сюда заходит только если ему критически необходимо поесть? Уитакер любил готовить и такое отношение к кухне, самому святому месту в квартире, смущало. В такой грязи готовить было бы неприятно, и даже опасно.           На столе, с оставленными после ужина тарелками, валялся ключ с брелком и небольшая записка с просьбой закрыть дверь на нижний замок и распоряжаться в квартире вещами без стеснения. Пара слов были зачеркнуты, как будто Робби долго обдумывал как сформулировать этот простой посыл. Дэннис покрутил в руках ключи, справляясь с волной накатывающей вины.           Последние недели были тяжелыми и морально, и физически, так что неудивительно, что случился срыв, который он уже не мог сдерживать. В такие моменты он привык думать, что весь мир становится против него, и что никто его бедного не понимает и не любит, но на свежую голову стало ясно, что большей глупости он вчера и подумать не мог. Его охватила злоба на самого себя: в основном за плохие мысли о Робби (он ведь был вчера всерьез уверен, что тот его ненавидит), но преимущественно за то, что не поблагодарил за помощь и за временный приют. Устав за эти недели, когда он был вынужден работать, разбираться с арендой, уговаривая снизить обратно платеж, разговаривать с Уэйдом, кататься в другой штат на трясущемся автобусе, рассчитывать бюджет, он полностью выдохся и истратил свой ресурс. В такие моменты его припадки религиозного бреда становились очень ярким, и любое внутреннее противоречие вере, которой его обучали, он воспринимал в себе в штыки.           Переложив тарелки в раковину, он взял в руки губку, и тут же в омерзении бросил ее обратно. Она была вся склизкая, покрытая жиром от пищи. Подобрав ее салфеткой, Дэннис выкинул это (!) в мусорку и начал искать в ящиках новую. Слава богу вещей на кухне было мало, ящики были полупустые, так что нашел он ее без труда. Намыливая посуду, он вновь погрузился в раздумья.           Стойкое ощущение, что Бог может ему помочь сопровождало его всю жизнь. Не то, чтобы он был сильно религиозен, он уже пережил это детское отношение к вере, но периодами он падал в эмоциональную пропасть, отодвигаясь от немногих близких людей и снова начинал ходить в церковь чаще привычного раза в неделю. Он не сомневался в существовании Бога, но в приподнятом духе он сомневался, что тот мог ему помочь. Все ложилось на его плечи, и он знал, что это правильно. Нельзя доверять свою судьбу в чужие руки, особенно когда они не очень-то и хорошо о нем заботятся. Вряд ли его последние недели были действительно “божьим планом”.           Боже, я знаю, что ты посылаешь мне испытания, чтобы я стал лучше, но прекрати пожалуйста, я не самый твой сильный воин…           Из этого опять выливались мысли о смысле существования, о его важности в этом миру, и все превращалось в уроборос страданий. Уитакер проходил это на психологии в университете - пристрастие к религии и мифологии в тяжелых жизненных ситуациях. Поэтому прослушав курс лекций решил, что если эти припадки у него есть, то все в пределах нормы. Но, конечно, он научился с этим справляться, научился жить и понимать, что это всего лишь плохие моменты. Эти страдания не помогут ему, но они заложены в нем, и от этой части своего существования он не избавится, да и не хочет. Очень удобно в трудные моменты положиться на что-то свыше, обладающее высшим помыслом.           И, как назло, именно в этот момент, когда он сам чувствовал, что находился на грани, озлобился окончательно, Майклу приспичило взять его к себе. Ничего страшного тем не менее вчера не произошло: он вполне сносно провел вечер в компании старшего, не ударился в крышесносную истерику и смог даже надеть чистую одежду. Но не выразил как ему казалось ни капли благодарности, возможно, потому что думать здраво рядом с Робби он вообще не мог.          Расставив тарелки в сушилке и вымыв за собой раковину (как вообще можно жить с такой грязной раковиной?), он бросил самобичевание и проверил расписание автобуса до заповедника. Бензина на дорогу у него точно не хватит, а первую зарплату хотелось бы сэкономить на что-то более нужное. Купить хотя-бы чистящие средства сюда. В конце концов если доктор Робби сможет отказаться от денег, которые он предложит взамен за помощь, то от бесплатной уборки вряд ли отвертится.   

***

           Хорошо, что темнело еще рано, и они потратили в заповеднике только часов пять от силы, фотографируя все подряд и читая на пледе книги. Дэннис нашел в больнице целую кипу журналов, которые больница выписывала для сотрудников. Периодически он от них естественно отвлекался, когда Сантос удивленно охала от очередной горячей сцены в своей книжонке. Парень даже успел заснуть на час, когда воздух нагрелся от солнца, находящегося в зените. Восьмичасовой сон, свежий воздух, тепло, вода и фрукты, которые Трин принесла, полностью его расслабили и слушая жужжанье мух, которые садились на его футболку и штаны, он смог еще ненадолго уснуть, это было ему так нужно.          На обратном пути из парка они заехали в супермаркет. Людей в будний день было мало, но все равно при входе они заметили небольшие очереди на кассах. Проходя мимо стеллажей, Уитакер пытался вспомнить, что утром он хотел купить.  - Зачем тебе жидкость для мытья полов? – Тринити заглянула в тележку, которую Дэннис толкал перед собой, осматривая полки с химией. – Что ты вообще собираешься намывать в своей развалюхе?  - Может хватит называть это развалюхой? Что у вас всех за пренебрежительное отношение к этому автомобилю?  - Автомобилю? – Сантос усмехнулась. – Это телега на колесах, и я еще щедра на комплименты. Жидкость для мытья посуды? Собираешься отмывать пластиковые тарелки из-под пиццы? – Девушка выхватила банку из рук Дэнниса.  - Ну, меня вроде как приютили на время, пока не сниму комнату. – Парень отобрал мыло и кинул его в корзину.  - Да? Кто?           Уитакер замялся, не решаясь признаваться. Сказать Сантос, что он живет у Робби было равно начать бесконечный круг подколов в его сторону. Мало того, что она уже догадывалась насчет его привязанности к старшему, так теперь еще и потребует ежедневный доскональный отчет о их вечерах. Блять. Нет никаких их вечеров. Есть просто Робби и просто Дэннис на диване в соседней комнате.           Тринити положила свои продукты в тележку, отделив их багетом и уставилась на парня, прожигая его глазами.  — Это Эмми? – Уитакер увидел, как в ее глазах за секунду зажглись злые огоньки. – Эта сучка тебя использует, идиот. Ей нужно только чтобы ты пахал на нее за ужин и отсос. Сколько раз на выходных ты херачил до ночи, а потом ехал обратно домой? – Ее голос стал становиться громче, и пара посетителей обернулась на них. – Конечно, тут то она приложит больше усилий, и после того, как ты закончишь работу по дому, она еще и своих отпрысков на тебя повесит. От своего мертвого мужа! Ты хоть задумывался насколько мизерна была ее любовь, если, как только он умер, она тебя сразу загребла к себе?!           На этих словах уже весь супермаркет уставился на эту гневную тираду и Дэннис покраснел. Словно его мама в людном месте отчитывает. Сантос набрала воздуха в легкие, видимо, чтобы продолжить этот монолог, но Уитакер успел схватить девушку за локоть и отодвинуть к стеллажу с зубными пастами, из-за плеча оглядывая торговый зал.  - Тихо, господи, Трин. Это не она, только умоляю замолчи!  - Кто?! Ты мне то про машину рассказал, только когда я тебя к стенке приперла, так что не думаю, что ты устроил консилиум на работе с обсуждением своих дальнейших действий. — Это доктор Робби. – Уитакер сказал это едва слышно, краснея до ушей.           Сантос неожиданно замолчала и уставилась на него круглыми от удивления глазами. Такого поворота событий, она, конечно, не ожидала. Все стажеры признавали, что Робби один из самых закрытых людей, так что он бы точно не стал приглашать незнакомца жить с ним. Она скорее бы поверила в то, что он смог накопить на квартиру, чем то, что парень будет жить со своим прямым начальником.  - Ты хоть представляешь, насколько это неэтично?  - Неэтично? – Тут настала очередь Уитакера злиться. – Серьезно? Я неделю спал в тачке и питался каким-то дерьмом, можно мне хоть несколько дней поспать в тепле перед тем, как я найду комнату?  - Я, я просто… - Сантос отвернулась, избегая взгляда. – Извини, не подумала. Просто я боюсь, что это может повлиять на твою работу. Ты же теперь настоящий врач!           Дэннис взял себе новую зубную щетку и кинул в корзину, свою он потерял вчера и лег спать, даже не почистив зубы. Они прошли вдоль полок, приближаясь к консервам, и тут парень решил отыграться за все дни, проведенные на сэндвичах. В его руки сразу пошли кукуруза, горох, персики, ананасы, помидоры и огурцы. Сегодня он объестся вдоволь и даже сможет, наверное, выложить это все в тарелочку.  - И когда ты поедешь знакомить своего бойфренда-еврея со своими религиозными папочкой и мамочкой?           Понеслась…  - Сантос, я тебя умоляю. Я поеду завтра смотреть комнату, и ты же знаешь… ну, как тебе это сказать.  - О-о-о, ты в него влюбился по уши?  - Что ты несешь?! – Взревел Дэннис. – Ты же знаешь, что это неправда, мне не нравятся парни!  - О, но это не парень, Гекельберри, это настоящий мужчина. За ним ты будешь как за каменной стеной. - Тринити подмигнула и ушла вглубь зала, набирая в пакеты овощи из корзин. Дэннис терпеть их не мог – после фермы все в магазинах казалось ему пластиковым на вкус.           Пропустив мимо ушей последнюю фразу, Уитакер молился, чтобы ей хватило ума ничего не говорить никому на смене. Обычно Сантос копила сплетни и была их главным поставщиком для медсестер на стойке, а там уже можно было не сомневаться, что они все растреплют. Но держала же язык за зубами, когда он ей рассказал про потерю аренды. Даже предлагала ему докинуть денег, чтобы тот мог продолжать там жить, но брать у девушки деньги – это финальная стадия позора. Убедив себя, что это останется между ними тайной, Дэннис оглядел корзинку и прикинул, что набрал продуктов и средств для уборки уже примерно на долларов восемьдесят, а значит на эту неделю хватит. Это была первая его большая зарплата как врача, а не стажера, поэтому он, тщательно рассчитал все, чтобы ему хватило и на квартплату, и на починку машины, и на какие-то базовые нужды. Оставшиеся деньги он пустит на уплату залога за будущее место жительства.           Тринити согласилась подкинуть его на машине до дома Робби, но Уитакер настоял, чтобы она оставила его у ближайшей дороги, не заезжая во двор. Рюкзак был полностью нагружен продуктами, а вся химия лежала в пакете в его левой руке. Правой он пытался нащупать ключи в кармане. Сегодня он точно воспользуется лифтом, сил уже нет стоять на ногах.            До прихода Робби оставалось еще около полутора часов с учетом дороги, поэтому Дэннис скинул кроссовки, переоделся в уже свою домашнюю одежду и принялся оттирать духовку. Если бы он знал, что в таком состоянии готовилась вчерашняя лазанья, он бы даже вилки в рот не взял. Отскоблив железной губкой какие-то пятна от сгоревшей еды и протерев все влажной тряпкой с мылом, он включил ее на триста градусов для прогрева. Потом он перебрался к плите и фартуку над ним, потратив там около двадцати минут, морщась от неприятного ощущения грязи. Слава богу хватило ума взять в супермаркете резиновые перчатки, иначе он сошел бы с ума. Стянув их с рук, он открыл духовку и поставил внутрь замаринованную курицу с картошкой.           Спустя полтора часа работы, он привел в порядок почти всю кухню, и даже успел закинуть в стирку скатерть и непонятно сколько лет использовавшиеся на кухне полотенца. Главное, чтобы сушилка успела сработать. Дэннис достал курицу, отрезал пару крыльев, вынул пару картофелин в тарелку, и сел на пол рядом с теплой духовкой, жадно запихивая все в рот. Боже, настоящая, приготовленная своими руками еда всегда прекрасна. В суматохе с перевозкой вещей он успел забыть, как приятно и расслабляюще не ехать никуда, а просто остаться дома и закрыть глаза.           Парень не успел съесть и трети всего, что отложил себе на тарелку, как вдруг вздрогнул от громкого хлопка входной двери. В коридоре послышался шум закрывающегося замка и громкое дыхание, а следом за ним шуршание куртки, шелест одежды и глухой звук поставленной на пол сумки. Вот какого быть дома и осознавать, что рядом есть живой человек. Он постарался максимально впитать в себя эти звуки, чтобы они остались в памяти как можно дольше. Все его чувства мгновенно обострились, а Дэннис сам обернулся слухом, удивляясь тому, как присутствие лишь одного человека может действительно сделать пространство таким осязаемым и настоящим. Сейчас уже было плевать на то, как выглядела квартира, как выглядел он сам – все стало невесомым, и у Уитакера был только один маяк в этом огромном мире. Все, о чем парень сейчас мог думать – он ждал его. Неосознанно, на задворках сознания все, что он сегодня делал было направленно на то, чтобы дожить до вечера и снова увидеть Робби. Без него как будто дышалось даже тяжелее.           Сантос была не права, ему не нравятся парни, да и девушки. Ему нравится один конкретный человек. Как только он понял это, с плеч словно свалился груз. Ему действительно нравилось находиться рядом, видеть эти чертовски умные глаза, улыбку. Нравились неловкие и редкие касания, он долго рассматривал следы, которые оставались на руках или шее, надеясь, что они останутся на нем как можно дольше. Нравился голос, нравилось, как произносили его имя, как подзывали жестами руки, и он, словно верный пес, готов был всегда прийти на зов и быть рядом.           И одновременно с этим, накатила волна ужасного страха и осознания неправильности этих мыслей. В нем таким чувствам не должно быть места, и чувство вины снова легло на его плечи, сковывая их, приклеивая к полу и шкафчикам кухни. Теперь он мечтал раствориться, слиться с интерьером, и исчезнуть отсюда. В он почувствовал тошноту и животных страх, которые начали скапливаться внутри, не позволяя даже дышать и моргать. Кровь шумела в ушах, и, кажется, он мог слышать свой собственный пульс, который набатом гремел в голове. Дэннис зажмурил глаза, вспоминая, как правильно нужно отгонять эти мысли. Его этому учили.   

***

           Он никогда не видел, чтобы мама так долго плакала. Прошла почти неделя с разговора, который отдалил его от родителей бесповоротно и навсегда. Черт бы побрал этот драный видеосалон, с которого все началось.           Около двадцати лет назад в ближайшем к их ферме городе появился прокат видеокассет, а сразу следом за ним и видеосалон, который позже превратился в самый большой кинотеатр в округе. На свое пятнадцатилетие Дэннис уговорил отпустить его с друзьями в воскресенье вместо привычной утренней службы сразу в город, чтобы вдоволь накататься на аттракционах, объестся мороженым и вечером упасть в мягкие кресла кинотеатра, просматривая очередную дрянь, которую крутили в то время. Дома работал только один телевизор в гостиной и мама во избежание того, что дети станут разбалованными, оставляла пульт в комнате только на несколько часов. А так как Дэннис был в семье самым старшим, то смотреть то, что он бы хотел, не предоставлялось возможным, он банально не успевал схватить пульт, ведь был постоянно занят – то школой, то помощью по доме, то уходом за лошадьми на ферме. И только редкие походы в кинотеатр на новинки скрашивали его жизнь.           В тот день на афише красовались новенький Темный Рыцарь, Новый человек-паук и Жизнь Пи. Мальчишки наперебой спорили какой фильм лучше будет посетить. Первая половина горланили, что ждали Бэтмена и специально не ходили на него, так как запланировали сделать это на дне рождении друга, а вторая кричали, что лучше два часа смотреть на Эмму Стоун, которая тогда невероятно успешно туманила умы подростков.           Дэннис смотрел на кучу чумазых от мороженого парней, поправляющих спадающие с них джинсы – они все сильно вытянулись и похудели за лето, которых от драки отделяло только нахождение в людном месте и понимание, что их вышвырнут отсюда за такие выходки. На день рождение собрались все ребята с соседних ферм – кто-то постарше, а кто-то помладше, они все были одной компанией, так как особо друзей в таких местах не выбираешь. Как только кто-то дорастал лет до одиннадцати, то начинал тусоваться с общей группой и по ночам убегать из дома, лишь бы провести больше времени со сверстниками, пробуя пиво и сигареты, купаясь в холодной горной ночной речке и обсуждая как они уйдут в горы на выходные.          Уитакер обернулся на запах попкорна и слегка отошел от толпы друзей, которые продолжали яростно спорить вокруг двух постеров. На соседней стене, даже без рамки, висел плакат, с которого на него смотрели Хит Леджер из Банды Келли и Джейк Джилленхол. Ему нравился фильм Морпехи, но еще больше он обожал Дэнни Дарко. Крупным шрифтом снизу было подписано “Горбатая Гора” и ограничение восемнадцать плюс. Огорчившись, что не сможет на правах именинника заявить свой выбор фильма, он сжал в кармане горстку монет и смятую купюру. Пройдя к автомату попкорна и посчитав, что поджарить кукурузу он сможет и дома, так что лучше побережет подарочные деньги, он, неловко оглядывая старый и протертый пол кинотеатра, не хотел возвращаться обратно к гудящей группе, ему было немного неловко, что вся эта свара сейчас тут из-за него.            Дэннис вернулся к группе друзей и ткнул пальцем в плакат с Человеком пауков, заявляя, что никогда не променяет его и Людей Иск на непонятное месиво в черном костюме. Часть ребят обиженно засопела, и он был уверен, что точно не избежал бы кулаков от друзей, будь они не в центре города - в таком возрасте они часто дрались по всяким мелочам, но никогда не обижались на наставленные друг другу тумаки, так делали только девчонки.           Фильм действительно оказался фурором, так что никто не жалел о потраченной мелочи на билет, и они договорились приехать сюда через две недели, чтобы поглядеть и второй фильм, уговаривая Дэнниса ехать с ними. Сдавшись под натиском толпы, он засмеялся тому, как Порк, оживленно рассказывающий ему истории из комиксов, зацепился за складку на ковре и растянулся на полу. Вся компания шумно вывалилась из здания, вдыхая сладкий запах заканчивающейся весны, и сетуя на то, что скоро опять нужно будет тухнуть в классе литературы под суровыми взглядами учителя, обсуждая, как же все-таки Стейнбек повлиял на них за это лето. А Дэннису он понравился. В целом не было ничего такого, что этому бойкому мальчику приходилось не по душе. Наученный, что все божьи творения заслуживают любви, он никогда и не задумывался о том, что можно чем-то быть настолько недовольным, чтобы ныть об этом уже на протяжении пятнадцати минут.  - Заткнись, Дик, сколько можно! – Его бойкий голос оборвал нудное бурчание друга о том, что мать заставляла его читать каждый день ей вслух “как какого-то отсталого”.  - Сам заткнись, а то огребешь по полной!           Ричард был старше его на два года. Обычный парень из средней семьи с загорелой кожей и выгоревшими волосами. Конечно, он был не из робкого десятка, но при этом здраво понимал, что Дэннис, работавший этой весной на посевах днями напролет в поле под палящим солнцем сейчас был явно сильнее и выносливее него, так что огрызался в шутку.           Уитакер, приняв эти слова, как личный вызов, снял рубашку, оставаясь в одной майке, и расправляя плечи, полностью отдался детскому запалу. Он с разбега напрыгнул на друга, валя его на землю и прижимая к пыльному асфальту. Коленями он зафиксировал чужие ноги, чтобы тот даже двигаться не мог, а рукой начал крутить парнишке нос. В ответ на его ребра и живот обрушилась стена легких ударов кулаками. Они не причиняли сильной боли, а лишь раздражали и распыляли его. Пытаясь перехватить руки, он потерял лидерскую позицию и оказался снизу, полностью пачкая белую майку в пыли. Боже, мама ему за это такое предъявит. Дэннис пытался лягаться ногами, но это никак не удавалось, так что он просто схватил друга за ухо и потянул в сторону, одновременно скидывая его с себя.           Запыхавшиеся мальчишки вскочили с земли уже готовясь ко второму заходу, как вдруг Дик оглянулся на остальных и остановился, недоуменно глядя на них. Все принялись неловко переглядываться, как вдруг Порк нашептал ему что-то на ухо, от чего Дик начал глядеть теперь уже на Дэнниса. Все мальчишки начали отходить в сторону переулка, даже не обернувшись, хотя вообще-то это у него, у Дэнниса, день рождения! Он уже было бросился за ними, но Ричард остановил его, ударив в грудь, кивая головой вниз, неловко отталкивая его от себя.  - Ты тоже как мудак кинешь меня?  - Ты че вообще охренел, педик? – слово больно резануло по ушам Дэниса.           Ричард снова толкнул его в грудь — на этот раз сильнее, с расстановкой, будто проверяя, прогнётся ли Дэннис. Вместо того чтобы отшатнуться, Дэннис вцепился в его запястье. Откуда-то изнутри вырвался рык, и они столкнулись плечами. Пальцы Ричарда вжались ему в ключицу, горячие, сбивающие дыхание. Дэннис ответил - ударил ладонью по предплечью, сжал чужую руку так, что хрустнули костяшки. Ричард зашипел, но не отстранился, а наоборот, приблизился вплотную. Их лбы почти соприкоснулись, и Дэннис видел каждую трещинку на губах, слышал сбитое дыхание, чувствовал запах пота и дешёвого табака. Андреналин ударил в голову, и тут он ощутил то, про что все говорили. Тяжесть в паху. Пульсирующую, наглую, неумолимую.          Он замер, как вкопанный, отпустил руку Ричарда и резко отшатнулся, впечатавшись спиной в кирпичную стену. Грудь ходила ходуном, но это было уже не от драки. Он опустил взгляд вниз, и джинсы, которые висели на нем мешком теперь предательски выдавали его. — Не высовывайся даже из дома. — бросил Ричард, но Дэннис не слышал его.          В голове гудело, но где-то глубоко, там, где не было слов, прорастала холодная уверенность. Дик никогда не был для него врагом, ведь тот с ним вырос. Он смотрел на линию его шеи, на то, как взмокла майка на груди, и хотел не ударить — хотел прикоснуться.          Дэннис резко развернулся к стене, уткнулся лбом в холодный кирпич, судорожно сглотнул. Руки тряслись, и он прижал их к животу, пытаясь унять чужеродное, постыдное тепло, которое разливалось по телу, как горячий свинец.          Он сжал зубы так, что заныли челюсти, и прошептал в стену, почти беззвучно: — Я не такой. Я не… — Но тело уже знало правду. Тело предало его быстрее, чем разум успел придумать оправдание.          Ричард хмыкнул, плюнул куда-то в сторону и ушёл, оставив Дэнниса одного с мокрым кирпичом перед глазами и пульсом, который никак не хотел успокаиваться. Дэннис зажмурился и вдавил ладонь в пах, пытаясь механически прогнать это, уничтожить, истолковать как досадную ошибку нервов.                     С этого начался его персональный ад. Дэннис настолько испугался того, что с ним произошло, что рассказал об этом отцу и матери, но все приняло не тот оборот, на который он рассчитывал. Для начала его отчитал местный пастор – злобный и упрямый старик с козлиной бородкой, который с того момента глядел на него, как на чумного, хотя и прочитал молитвы за его грехи, но в каждом слове сквозило отвращение. Пастор его не простил, и Дэннис знал, что Бог тоже не простит. И он сам себя не прощал.           Он терпел церковь исключительно из-за того, что туда ходили все его друзья без исключения, но, чтобы теперь показаться им на глаза? Нет, это не представлялось бы возможным. Он больше не мог чувствовать себя здесь своим, как будто грех был его личным выбором, а не наказанием.          И парень видел, как он разговаривал с его родителями, лишь изредка бросая на него гневный взгляд, как будто в его воле было противиться всему, что . Вернулись они домой в полном молчании, лишь мать нервно теребила брошюры, которые подцепила в церкви у одной из работниц.           В конце концов вокруг парня начала ходить молва – среди родителей его друзей поселилось убеждение, что он сможет заразить их детей – оно цвело в то время на консервативном юге, который словно никогда и не смог оправиться от устоев Конфедерации. Здесь верили в чистоту крови, правильный цвет кожи, неприкосновенность белого дома и белой души.           Его родители нередко игнорировали просьбы чернокожих, заезжавших на территорию их фермы для заключения договоров на поставку овощей – делали вид, что их нет дома, игнорировали стук в дверь. Отец выключал фильмы, говоря детям, что “таким” места в кино нет. Зеленую Милю он так и не досмотрел до конца, хотя сейчас понимал, что взрослые не боялись сюжета, а боялись, что дети поймут, что иногда черный человек может оказаться человечнее белых. Тогда вся их жизнь и правила – ложь?           А дальше пошла терапия. Ему кололи рвотное и показывали фотографии голых мужчин, которые и так ему не нравились. Следом пошли удары током, иногда настолько сильные, что в глазах появлялись звезды, и только когда он начинал умолять это все останавливалось. Он признавался. Признавался, что грешен, что будет молиться, будет держать себя в руках и клялся, что никогда этого не произойдет снова. Уитакер просто хотел, чтобы все это закончилось как можно скорее, поэтому полностью брал вину на себя. Тогда и начались припадки религиозного бреда, которые он не мог себе объяснить. Матери стало чуть легче, когда она видела, как часто его сын ходит в церковь, пытается загладить свой грех перед господом и говорит с пастором. Пройдя бесчисленное количество таких пыток, он и сам начал верить в их правоту, он начал ходить в церковь чаще, отсаживаясь на самую заднюю скамейку и прикрываясь курткой в такую жару, лишь бы никто его не узнал.           Приходя домой, он понимал, что это будет продолжаться, пока этого хочет окружение - пока на родителей будут косо смотреть. Смотреть будут. И еще один год в школе он выдержать не сможет, так что, ткнув наугад в первую попавшуюся школу с пансионом, которые могли за его хорошую учебу и проекты предоставить койко-место собрал вещи и осенью уехал в Миннесоту в медицинский класс. Это был единственный, который его принял, так что профессию выбирать не приходилось.          Он помнил всходящее солнце, окрасившее красную, плодородную землю юга, помнил, как шумел ветер, пуская пыль по дорогам, как тряслись деревья, пригибавшиеся над поверхностью. Но он помнил и чувство свободы, когда вышел из автобуса и зашел в кампус. Нет никакой надобности после школы и в выходные проводить время в полях или строя новые ангары и насесты для куриц. Теперь надо было только безвылазно зубрить гигантское количество информации к каждому новому уроку.           Только вот с того момента он ощущал, как что-то внутри надломилось, но он предпочел закопать в себе эти воспоминания настолько глубоко, насколько это возможно