Часть 4

***

      Вечерний Питсбург удивлял Дэнниса каждый день. Каждый день небо окрашивалось в самый яркий закат в его жизни, и каждый день он думал, что ярче уже не будет. Память старого айфона была засорена фотографиями неба. Невольно, он вспомнил о том, что, умирая, Бог дает художнику последний шанс раскрасить небо. Про себя он надеялся, что когда умрет Дэннис, Бог позволит ему отдать жизнь за кого-то другого, кто в этом нуждается.       Уитакер повернул голову направо, и заметив, что доктор Робби надел солнечные очки, устремил руку к бардачку, стараясь повторить все то, что делал его наставник. Он заметил за собой эту особенность еще два месяца назад, когда после удачной мини-операции поспешил стукнуться с ним кулаками, только спустя пару секунд осознавая, что именно Робби так постоянно делал. Потом пошла дурацкая привычка скрещивать руки на груди во время осмотра или пихать их в карманы, когда он думал. Однажды Дана указала на то, что когда они с Рабиновичем стоят рядом, то можно подумать, что Дэннис — его младший брат по манерам. После этого он две недели потратил на то, чтобы контролировать себя и перестать копировать Робби, но все напрасно.       Он надеялся, что так происходит лишь потому, что Дэннис видел в наставнике отцовскую фигуру, надежное плечо, того, на кого можно положиться всегда. Но черт возьми, если Робби — это его отцовская фигура, то родиться он должен был в Алабаме.       Господи, спаси его от этих мыслей, слишком грешных для него и слишком оскорбительных для Рабиновича.       Дэннис сжал крепче руль одной рукой и от злости на себя схватился за крестик, желая, чтобы его очертания отпечатались на его ладони. Он ненавидел эти мысли каждой клеткой своего тела, читая молитвы перед сном, которые позволяли ему отвлечься от этого греха и спокойно заснуть. Мать всегда говорила, что сомнения порождают хаос и ведут к гибели. Он не знал, что это за стих и из какого евангелие, но эта фраза стала сопровождать его по жизни.       Не смотря на хорошую учебу, вполне здоровую сепарацию, следование религии, для себя Дэннис всегда находил отговорки. Он не был хорошим человеком, он просто им притворялся. Сам то он конечно знал, что он неуверенный, эгоцентричный и жалкий подросток, который медленно взрослеет. В парне были сомнения каждую секунду, каждый миг, они съедали его заживо и превращали мысли о будущем в пепел. Какое будущее может быть у того, кто делает так мало для собственной семьи, друзей, в конце концов для себя. И порой это доходило до такой степени, что он окунался с головой в ванну в надежде, что возможно это позволит всем дать понять, что он не хочет быть обузой. Возможно тогда на него обратят внимание, как на достойного. Каждое действие в такие моменты накатывающегося отчаяния давались с трудом, и ему никогда не выпутаться из того болота, в которое он себя загнал мыслями о грехах, которые нельзя отмолить у Господа. — Здесь направо. — Голос Робби вывел Уитакера из оцепенения и очередного приступа самобичевания.       Парень молча кивнул и свернул по дороге, останавливаясь на светофоре. Четки, висевшие на зеркале заднего вида закачались, выдавая мерный щелкающий стук. Закатное солнце начало припекать, и в машине, которая нагрелась от двигателя и дыхания, стало душно. Черт, а ведь Дэннис даже не проверил сколько бензина осталось в баке, так что есть большая вероятность, что его может не хватить. Нет, такого позора он точно не переживет. — Как открыть тут окно, духотища у тебя. — Робби вновь подал голос и протянул руку к стеклоподъемнику, начиная крутить ручку, но ничего не произошло. — Эээ, она не работает, — только и смог выдавить из себя Дэннис. — Уже развалюха, давайте я свое открою? — Он начал крутить ручку со своей стороны и вдруг их резко тряхнуло, а мотоцикл в багажнике резко звякнул и ударился о борт. — Черт, ты что делаешь? — Рявкнул Робби, повернувшись назад и пытаясь высмотреть не случилось ли ничего с Харлеем. — Простите, простите, — Прохныкал Уитакер. — Я не заметил лежачий полицейский.       Дэннис начал крутить головой, ища ближайшее парковочное место, чтобы дать Майклу осмотреть мотоцикл, но тот жестом приказал ехать дальше. — Ладно, уже немного осталось, давай уже доедем спокойно, а то твоя сеновозка так тарахтит, что мне тревожно становится. — Он слегка усмехнулся и спокойствие, с которым он это сказал передалось и Уитакеру. Хотя насчет сеновозки было обидно.       Через пару минут и несколько простых команд, заключавшихся лишь в одиноких словах «направо» или «налево», иногда разбавляемых «смотри куда прешь, не видишь что человек едет, вот же прется вперед паровоза, ты видел? Тут сплошная!!!», они все-таки добрались, и как заметил Дэннис очень вовремя. Он был уверен — еще где-то десять минут и они встрянут посередине дороги, а объявлять что бензина у него больше нет и вновь терпеть от старшего жалостливый взгляд было сродни выстрелу в живот. То есть он не умрет, конечно, но будет больно. Парень выдохнул, успокаивая колотившееся сердце, которое сейчас пыталось справиться и с энергетиком, и с мыслями о том, куда он сейчас пойдет.       Майкл взглянул украдкой на Дэнниса, погруженного в раздумья, и открыл дверцу пикапа. Спрыгнув на землю, за неимением подножки с правой стороны машины, он прошел к багажнику, откидывая заднюю часть и залезая в кузов. Стоило больших усилий поднять тяжелый мотоцикл, так как андреналин после разговора с Дэннисом уже прошел, и он снова стал обычным человеком. Странно, что в последнее время, как только он перекидывался с этим мальчиком парой слов, его мозг выплескивал столько эндорфина, что ему казалось, словно он новый супергерой, который сможет все.       Он поднял глаза и, взглянув в зеркало заднего вида, столкнулся взглядом с двумя зелеными омутами, которые ярко блестели на лице, освещенном закатными лучами. Дыхание резко сперло и Майкл побыстрее отвел взгляд, глядя на свой мотоцикл. Да что за черт? Бедный парень живет в тачке, а он думает о какой-то дряни!

***

— Проходи, что ты как бедный родственник на пороге застрял? — Робби толкнул младшего внутрь коридора, затаскивая за собой их сумки со смены. Бедняга вырубался прямо в машине, пока Робби осматривал Харлей на момент повреждений и находил парковочное место для мотоцикла во дворе. — Тут… — Дэннис замялся, — так тепло. — Ну да, я же говорил у меня отопление. — Робби скосил взгляд, переваривая как долго парень спал в машине, чтобы комнатная температура его удивляла. — Нет, я имею в виду, — Уитакер снял кроксы и прошел в сторону гостиной, оглядывая интерьер.       Он то думал, что у доктора Робби будет какой-то минимализм, словом, стерильно как в палате. Холодные оттенки, простой интерьер и ничего лишнего. Но это… это было так уютно что-ли. Настолько уютно, что он был готов сесть посреди комнаты и не выходить оттуда ближайшие пару дней, впитывая тепло мягкость, которая царила в квартире.       На полу был постелен мягкий ковер, а все стены были завешаны плакатами различных групп — Depeche Mode, The Cure, Bowie, The Beatles. Черт, у него очаровательный вкус. Внизу, прямо под плакатами стоял небольшой деревянный стол, одна из ножек которого была подперта старыми пожелтевшими книгами. На нем расположился проигрыватель и несколько колонок, а в открытых нишах внизу коллекция пластинок. На полу рядом с креслом валялись вперемешку книги — и медицинские, и романы, и какие-то разложенные карты Америки. — Уютно. Вот что я имел в виду.       Дэннис вспомнил свои ночевки в машине, и ком подкатил к горлу, не желая исчезать. Такое унижение он еще не испытывал. До этого он в основном общался с друзьями-студентами или Сантос, которая тоже жила небогато, но оглядывая взглядом комнату в которую проглядывали лучи солнца из-за незашторенных окон, он осознал почему доктор Робби его жалел. Все мысли о Робби вдруг сжались в единую пульсацию в голове, разбивающую его самоуважение в дребезги. По сравнению с ним он просто ничтожество. Проглотив слова, он опустил голов вниз.       Нельзя, нельзя еще и зарыдать прямо при нем, какой же пиздец!       Обернувшись, он понял, что в проходе в комнату никого нет, и вздохнул свободно, словно очухиваясь от кошмара. Он смахнул влагу с глаз и вышел из комнаты. Как же хорошо, что доктор Робби его не видел. И как же хорошо, что Дэннис не решил посмотреть в зеркало, которое отражало полностью соседнюю спальню, в дверном проеме которой застыл Майкл, теряя дар речи от увиденной картины. В ту секунду единственной его мыслью было прижать парня к себе, успокоить и дать понять, что он может сидеть у него сколько тот захочет. И он будет сидеть вместе с ним. И ждать. Ждать чего угодно, хоть пары слов, хоть мимолетных вздохов, лишь бы больше не видеть его на грани чего-то доселе ему неизвестного. Дэннис был так добр к нему, всегда был рядом, всегда приходил и оставался до самого конца, даже если тот пытался его прогнать, а Робби не мог сдвинуться ни на шаг, хотя хотел задать ему сотню вопросов, которые крутились в его голове. Он просто глядел в это чертово зеркало, которое готов был разбить на сотню осколков, лишь бы никогда больше не видеть в нем того, на кого сейчас смотрел. На сломленного человека.       Уитакер, опустив голову вниз, скрывая красные глаза прошагал в ванную, из-за двери которой горел свет. Видимо перед уходом Робби забыл его выключить. Забавно, как квартира совершенно не отражала этого человека, который на работе руководил всем, был четок и краток в инструкциях и никогда не совершал лишних действий. А свет он выключить забыл… Парень умылся, протерев лицо полотенцем и вымыл руки до локтей — это уже давно вошло в привычку. — Дэннис, сюда! — Уитакер выглянул из ванны, глядя как Рабинович подзывает его рукой в спальню.       Войдя, он изумился. Теплая гостиная контрастировала с абсолютно холодной спальней. Кровать была заправлена, не было абсолютно никаких вещей, кроме тумбы с футляром от очков и лампой. Внутри было открыто окно, и свежий вечерний воздух пробрал его до мурашек. Не было ничего, что напоминало бы ему соседнюю комнату, словно тут никто и не жил несколько месяцев. На полу лежали две сумки — чистая старшего и его, потрепанная, в пятнах от какой-то неведомой ему грязи. Он живо подхватил ее, не желая пачкать такой чистый пол. Майкл открыл шкаф и сдвинул вбок вешалки, освобождая место, видимо для его одежды. Слишком много места для человека, который живет в одном чемодане, перекатывая с места на место. — Вот тут можешь повесить шмотки, — Робби поднял усталый и робкий взгляд, не желая надолго пересекаться с Дэннисом глазами, ведь ему все еще было неловко смотреть на него. — У меня тут уже все в непригодном состоянии, есть где-то стиралка, чтобы я все закинул? — Да, — Робби прошел в коридор, открывая дверь обратно на лестничную площадку. — Внизу есть прачечная, сегодня должно быть свободно. — Спасибо, — Уитакер уже было шагнул за порог, но вдруг осекся и посмотрел на старшего со стыдливым взглядом. — А есть четвертак?       Господи, даже мелочи на стирку нет. Завтра же зарплата, почему именно сегодня это все случилось? — О, да, конечно, — Робби присел на корточки и расстегнул сумку, вываливая мелочь из валявшегося в ней кошелька.       Он протянул ее на ладонь мальчику и тот, надев кроксы и спрятав глаза живо ушел вниз по лестнице, отрицая лифт. Надо было подольше побыть одному и успокоиться. Майкл сделал вид, что не заметил покрасневших глаз и крикнул в проход. — Стой, забыл порошок!       Дэннис чертыхнулся в проходе и осилил пролет вверх, еле передвигая ноги от усталости. Получив заветную банку со стиральным порошком, он еще быстрее двинулся вниз, боясь, что начальник вспомнит что-нибудь еще.       Спустившись вниз, он оглядел подвальный этаж и прошел в единственную приоткрытую дверь. Подойдя к машинке он расстегнул сумку, доставая из нее вещи. Двое брюк, три футболки, старая кофта, несколько носков и трусов. Все это грудой полетело внутрь барабана. Недолго думая, вынув зарядку, бейджик, гель для душа и кошелек, сумку он кинул туда же, на нее было жалко смотреть. Оглядев себя, он стянул уже видавшую виды зипку, снял носки и швырнул их внутрь. Господи, лишь бы это все отстиралось — это было его единственное желание. Оставшись в медицинской форме, которую в этот вечер он решил не снимать, и на босу ногу, он засыпал внутрь углубления машинки колпачок порошка, но передумав добавил туда второй и третий. То, что было внутри явно скоро будет радиоактивным, если не предпринять решительные меры. Схватив с полки чужой ароматизированный гель, он щедро залил его в соседнюю ячейку, пообещав себе, что как только купит себе свой, то обязательно возместит этот ущерб. Закинув два четвертака в щель для монет, он закрыл машинку, и опустив руки на крышку, закрыл глаза и начал дышать. Вход, выдох, вдох, выдох. Все это на пару дней, говорил он сам себе, вбивая эти мысли в голову. Нельзя так сильно пользоваться чужим гостеприимством. Получив зарплату, он найдет себе комнату в общежитии и все закончится. — С вами все в порядке? — в прачечную вошла женщина явно за шестьдесят, укутанная в шаль, которая по виду была озадачена его состоянием. — Да, да, все хорошо, — Дэннис провел рукой по волосам назад (опять он перенимает его привычки). — Немного вымотался просто, извините, если напугал. — Ничего страшного, милый. — Она скинула несколько кофт в стиральную машину. — А ты с какой квартиры? — Э-э, ну, я с пятого этажа. Там живет… — Но он даже не успел договорить, как она начала свой монолог. — Ох, ты от доктора Рабиновича? Так и подумала, я встречаю иногда его после смены, такой же уставший и еле стоит на ногах, — Дэннис заметил, что от нее пахло приторно-сладким, яблоками кажется, и чем-то знакомым, словно он снова приехал в Техас. — Он мне часто помогает, ближе к осени всегда заходит проверить как я, а то начинает вечно стрелять в спине.       Она улыбнулась и продолжила складывать вещи в барабан стиральной машины. На лице проступило несколько морщин вокруг глаз, когда она начала говорить о Робби. — Знаешь, я даже рада, что он наконец-то нашел себе кого-то, а то в последнее время как ни заходит, все мрачнее тучи, такой растерянный.       Дэннис напрягся, тело превратилось в единую пружину. — Что вы имели в виду под «кем-то»? — Ну как, соседа. — Она засыпала порошок и достала монетки из кармана. — Я знаю, он очень одинок после того, как расстался с той девушкой. — Она взглянула в лицо Уитакера и понизила голос. — Хотя она мне не очень нравилась, они часто скандалили. Надеюсь ты сможешь его развеселить хоть немного. — А, ну не совсем, — Парень неловко потер шею. — Я на пару дней у него остаюсь, в связи с долгим переездом. — О, очень жаль, я заметила у тебя крестик. Мне бы не помешала компания по воскресеньям на молитвах. Тут живет немного молодежи, кто бы веровал.       Дэннис засуетился и убрал крестик под врачебную форму. Он не очень любил, когда его спрашивали о религии, считал это слишком личным чтобы делиться. И конечно, грешным, так что не верил, что Бог когда-то сможет его простить за все его поступки. Но этот запах Техаса от женщины не дал ему произнести хоть слово против, он слишком скучал по домашнему теплу, в которое не мог вернуться. — Я думаю, в это воскресенье я смогу. В какой вы квартире, я зайду за вами перед утренней службой? — О, спасибо большое, — Женщина быстро подскочила к нему, заключая в объятия, и он совершенно растворился в этом запахе, забыв про все тревоги. Такой была мама до… до всего, что произошло. — Я живу в четырнадцатой, так что буду ждать! — Конечно, — Дэннис взял со стиральной машинки свои оставшиеся вещи и двинулся в коридор, шагая самым медленным шагом, не желая возвращаться туда, наверх, к нему.       Ступив на первую ступеньку, он услышал как дверь прачечной заскрипела, и оттуда донесся мягкий голос. — Меня зовут Донна, милый! — Я — Дэннис! — крикнул он в ответ. — Увидимся в воскресенье, Донна!       Он махнул рукой в ответ женщине и поднялся на пролет выше. Теперь нужно будет стоически выдержать разговор с Робби, объяснить, что он ненадолго, и что он обязательно вернет ему долг за эту помощь. Нужно было очень много сказать, но от одной мысли об этом разговоре, о том, что он будет сидеть с ним в одном помещении, сидеть дольше чем на работе, видеть его, смотреть в глаза, разговаривать, думать, дышать, касаться. Касаться? Нет. Этого не будет. Это слишком много. В голову лез всякий бред.       Второй этаж. Нужно сказать, что он извиняется, что он завтра уедет. Лучше спать в машине, чем весь вечер смотреть на него. Жить в его квартире. Боже, это его квартира. Это все не сон, он правда сейчас поднимается к Робби.       Третий этаж. А где он будет спать? Не на одной же кровати с ним? От этой мысли свело живот, в голову ударило, словно он опьянел только от осознания этого факта. Уитакер снова вдохнул глубоко, заполняя легкие кислородом. Господь, если ты слышишь, я стараюсь. Просто верь, что я стараюсь.       Четвертый этаж. Блять! Это просто невозможно: чем он ближе, тем хуже ноги его слушаются. Сейчас он будет есть на одной кухне с Робби, смотреть ему в глаза, а потом… спать. Спать там же, где и он. Господь, пожалуйста. Возьми с моей души этот грех, я не смогу этого вынести. Он залез рукой под футболку, нащупав очертания креста и до боли сжал его. Это помогло вытрезвить его, но все равно, он с каждой ступенью ближе. Ближе к тому, что приведет его в ад.       

***

      Боже, горячий душ, это лучшее изобретение человечества. Оставалось закинуть в себя только половину лазаньи и завалиться спать. Если он уснет около девяти, то спокойно проспит восемь часов до завтрашней смены. У парня завтра выходной, так что собираться надо будет тихо.       Впервые за несколько месяцев он осознал, что утром он может кого-то разбудить. Перед глазами до сих пор стояло лицо Уитакера, который безбожно оправдывался в палате за использование душа больницы и рассказывал о своей жизни в последние недели. Боже, он так на него надавил тогда, заставил рассказывать то, чего парень явно не хотел выкладывать. Майкл почувствовал себя чудовищем, которое врывается в мысли к человеку против его воли. Он оправдывал себя только тем, что сейчас пацан будет в тепле, спать на мягком диване, а завтра утром не зальет в себя очередной энергетик. Хотя это меньшее, что его сейчас волновало.       Только спустя пару минут, как он ушел, Робби осознал, что тот будет жить в его квартире как минимум несколько дней. Он будет всегда рядом, буквально в паре шагов, до него можно будет дотронуться или взъерошить волосы, просто он будет здесь. Как будто в его квартире ему и место, словно так и должно быть. Он не должен никуда уезжать из нее потом, он просто будет в этом месте и завтра, и послезавтра. И когда Робби вернется со смены перед выходными он тоже будет тут, возможно смотреть телек, возможно слушать музыку. Он просто будет.       Вдруг эта мысль подарила ему спокойствие. Конечно, это было резко, но Майкл верил, что так и должно было быть. Внезапно все неудачи за последние месяцы покинули его голову и он просто стоял под струями воды, откинув голову назад. Внутри разливалось тепло.       Стоп. Нет. Нет-нет-нет. Господи, о чем он вообще думает? Почему он вдруг это подумал? Дэннису негде жить, он чуть не разрыдался пол часа назад, а Робби думает черт возьми что. Нет, он просто поживет пару дней и уедет, все возвратится в норму.       Майкл посмотрел вниз. Черт-черт-черт. Вы издеваетесь? Серьезно? Вот прямо сейчас? Он прислонил голову к холодному кафелю, но это не помогало. Возбуждение не спадало, и это был полный позор. Он попытался представить кого-то, но перед глазами стояло лишь одно лицо. Эти блядские жалостливые глаза.       Близко, это очень близко, это слишком, слишком хорошо. Ему не пришлось ничего додумывать, представлять, все было как наяву. Хватило буквально пары минут наедине, чтобы он мог представить себе самую отчетливую картину. Как Дэннис выгибается, стонет и просит еще своим голосом, таким тихим, что его едва можно уловить. Как он закатывает глаза, скулит и прикрывает лицо руками. Твою мать, он должен быть чертовски красивым в такие моменты. Проведя пару раз по возбужденному члену, задевая головку, он достиг разрядки. Такого давно не было.       Не представляя, как он сможет теперь взглянуть в лицо Дэннису, Майкл повернул кран вправо, обжигаясь холодной водой. Это резко привело мужчину в чувство, и смыв с кафеля следы спермы, он вылез из душа и быстро надел футболку и штаны, поклявшись, что этого больше никогда не повториться. Уитакер его подчиненный, попавший в трудную ситуацию, и ничего больше. Завтра он забудет это, работа приведет его в чувство. Он повторял это, глядя на себя в зеркало не менее пяти минут. Ровно до того момента, пока не послышался стук в дверь.       

***

      Сердце колотилось как бешеное, и было непонятно — то ли от пяти этажей по лестнице, то ли от того, что Уитакер видел перед собой. Его начальник, в футболке и домашних штанах, с мокрыми волосами, красные, от горячего душа, руки, от которых шел легкий пар.       В голове крутились роем мысли, превращаясь в клубок, который он не мог распутать самостоятельно. — Проходи, я сейчас буду разогревать лазанью. Ты ешь такое? — Робби, красный от смущения, опустил ручку двери, проходя вглубь квартиры на кухню. — Да.       Господи, какой у него низкий голос, почему раньше он этого не замечал? Глубокий, с легкой хрипотцой, и такой красивый.       Дэннис снял обувь и босыми ногами прошел вслед за ним, закрывая на замок дверь. Все, теперь пути назад нет, и ему придется быть рядом с доктором Робби на расстоянии пары метров весь вечер и всю ночь. — Можешь принять душ и переодеться в ванной. Духовка где-то минут десять будет разогреваться.       Тут Дэнниса словно обухом ударило по голове. У него больше нет вещей, он оставил все внизу. В руках были только телефон, зарядка и кошелек, а бейджик для удобства он обратно прикрепил на форму. От усталости он даже на автомате приложил его пару раз к двери, чтобы ее открыть, пока не сообразил, что вне больницы принято стучать. И он понятия не имел, а более того не желал, просить Робби об одежде. Лучше дождаться пока закончится стирка через час и переодеться в чистое, а форму он поменяет через два дня на работе. Собрав волю в кулак, он прошел на кухню и уселся на стул, который к его удивлению тоже качался из-за подломанной ножки. В этом доме вообще есть что-то целое?       Майкл удивленно взглянул на него, доставая из морозилки упаковку с готовой едой. Духовка освещала кухню теплым светом, которого было вполне достаточно, так что верхнего никто включать не стал. — Что-то не так? Я достал тебе новое полотенце. Висит на полке, коричневое такое. — Я подожду пока достирается моя одежда, а то я сдуру все туда кинул. — Уитакер начал водить пальцем по скатерти, чтобы сгладить неловкость разговора и сделать вид, что хотя бы чем-то занят. — Плюс я уже мылся сегодня.       Выложив на протвинь замороженную лазанью и скинув упаковку в мусорку, он вздохнул, оперевшись руками на кухонную тумбу. Пробыв пару секунд в молчании, он вышел в коридор и целых три минуты Дэннис сидел один. За это время в голове он прокрутил сотню вариантов. Первый — он понял, что Уитакер лох обыкновенный и уже жалеет, что он тут. Второй — его глупая болтовня и оправдания надоели ему и Рабиновичу нужно побыть наедине. Третий… Третьего не было, но первые два он докрутил то такого состояния, что уже еле сидел на стуле ровно. Хотелось пойти, сказать, что позвонила Сантос и уехать к чертям собачьим. Господи, ну до чего же он безвольная амеба.       Вдруг на уровне носа появилась бесформенная черная ткань. — Возьми, и сходи помойся, у тебя ужасный вид. Ну и та кофта, которую ты натянул на себя после душа. Короче, ты снова весь пахнешь машинным маслом и бензином. Иди согрейся в горячей воде. — Робби буквально втолкнул ему штаны и футболку, проходя обратно к холодильнику.       Ну спасибо, у него еще и вид ужасный. Не так он себе представлял этот вечер. В ответ он лишь вымолвил тихое спасибо и закрыл за собой дверь ванной на замок, боясь, что вдруг эту одежду у него отнимут и скажут обратно идти спать в машину. Хотя пол минуты назад он только и мечтал об этом.       Холодная вода заставила его содрогнуться и он резко дернул кран влево, позволяя себе расслабиться под струями теплой воды. Открыв свой гель для душа (пользоваться чужим это уже кощунство), он вспенил его в руках и хорошо намылил голову, потому что так и не успел сделать этого в больнице. По ванной разлетелся запах клубники, который теперь, как надеялся Дэннис никуда не уйдет. Он устал ходить в едва чистой одежде, так что принял мысль, что действительно еще один душ ему точно не помешал.       Надев футболку Робби он понял, что на нем она сидит просто ужасно. Он меньше своего начальника раза в два, и ниже на пол головы, так что она вполне могла сойти за платье. На черном фоне красовался уже порядком стершийся портрет Дэвида Боуи с его фирменной молнией на лице. Но с настоящей проблемой он столкнулся, когда надел пижамные штаны. Они просто с него сползали, так как на них не было никакой резинки или завязок. Сняв клипсу со своего бейджика, он кое-как закрепил их, чтобы клетчатые темные штаны выглядели сносно, и открыл щеколду. Пар, который затуманил единственное зеркало в ванной вышел наружу и по телу пошли мурашки. Неужели он добровольно живет в таком холоде?       Пройдя обратно на кухню, Дэннис вдохнул запах лазаньи. Уже сейчас он чувствовал какая она вкусная и горячая. Слегка дернув плечами от дубака в квартире, он поднял голос. — Помочь накрыть на стол?       Робби развернулся и замер, уперевшись глазами в Дэнниса.       Ну вот, зря я открыл рот, он просто хочет вечер в тишине, а я уже со своими расспросами доконал его окнчательно.       Робби очень скоро осознал свою ошибку. Футболка была настолько большая, что скрывала руки до рукавов и доходила парню до середины бедер. Зато открывала вид на его выпирающие ключицы. Черт возьми, он вообще что-то ест? Сглотнув ком и просто молясь, чтобы опять не случилось чего-то неожиданного с организмом, он промямлил что-то нескладное, проходя к окну, закрывая его и занавешивая шторы. Этого никто не должен видеть. Это только для него. Только на один вечер.       Дэннис взял с полки две чистые тарелки, поставил их рядом с плитой, а вилки разложил на столе. На кухне в целом было немного места, а обеденный стол и вовсе предусматривался всего для трех человек и стоял в углу. Скатерть скрывала его поверхность, но даже издали Дэннис замечал, что он был ужасно старым и наверняка дерево скоро начнет превращаться в труху. У отца было образование плотника и столяра, так что в деревянной мебели Уитакер знал толк с самого детства. И в этой квартире с ней ситуация была плачевная.       Радуясь, что теперь нет никакого сквозняка, он уселся обратно на стул и замолчал, не позволяя себе тормошить Рабиновича глупыми разговорами. Они оба устали за этот день, нужно было просто поесть и вырубиться. Желательно еще под одеялом, о это было бы чудесно.       Майкл взял варежку и вынул из духовки горячий противень, поставив его на плиту. Лопаткой разделив огромную лазанью напополам, он вывалил разварившееся тесто с мясом по тарелкам и поставил на стол. Тяжело было не заметить с каким рвением парень принялся есть еще даже толком не остывшее блюдо. Так что Майкл открыл себе банку пива и просто минуту наблюдал, как этот троглодит поглощает свою огромную порцию. Что ж, наконец-то ему не придется оставлять половину в холодильнике, чтобы на утро давиться остывшей вчерашней едой. — Слушай, я хотел тебе сказать. Ты прости, что я так на тебя наехал в больнице. Если ты не хотел, то мог бы не рассказывать. ну, о своей ситуации. — В его голосе слышалось чистосердечное раскаяние о своем поступке.       Дэннис, не отрывая последние несколько минут носа от тарелки, , удивленно поднял голову, перестав жевать. — Вы шутите? Это я должен перед вами извиняться. Вы не думайте, я побуду пару дней и сразу уеду. — Теперь, когда Робби сидел так близко и Дэннис ел теплую еду, он уже ни капли не жалел о том, что случилось. Этот вечер он побудет здесь, а завтра, с зарплатой поедет с Сантос искать себе комнату. — Ты можешь не съезжать! — Робби сказал это быстрее, чем подумал. Уитакер слегка наклонил голову, напоминая ему кота. — Ну, я имею в виду, что мне не будет трудно потесниться, — Он слегка прокашлялся. — А ты сможешь потратить зарплату на что-то более нужное. Хотя бы на одежду.       Уитакер оглядел себя и усмехнулся, осознавая насколько плачевно он выглядит. Выглядел плачевно правда он только в своих глазах. Робби продолжал оглядывать парня, просто молясь, чтобы по его лицу ничего нельзя было прочитать. Он провел рукой назад по волосам, вздыхая и принимаясь за еду. — Я постелю тебе в гостиной на диване. Можешь запереть дверь на ночь. — Зачем мне запирать дверь на ночь? — Дэннис поднял взгляд встречаясь с Майклом глазами.       Чтобы этот вечер не превратился в ночь, о которой я буду жалеть. — Чтобы тебе было спокойнее, конечно.       Чтобы мне было спокойнее, ну конечно. Чтобы не видеть меня когда будет вставать.       Уитакер сжал руку в кулак, оставляя на ладони полумесяцы. Да ему было от самого себя противно, но главное, чтобы никогда никто не узнал о чем он думает прямо сейчас. Сидя в футболке, которая пахла насквозь чем-то хвойным и древесным. Господи, как он ждал воскресенья, когда сможет остаться в церкви наедине с Богом. Он обязательно все поймет, Он обязательно все простит, Он поможет ему побороть эту грязь. Мысли снова потекли черной скверной, окутывая разум, донося до Дэнниса, что он должен справиться с этим.       Парень был уверен, что он своим бомж-стайлом обрекает больницу на слухи. Врачи в Америке должны быть примером для населения, а выходит так, что он пугает пациентов своим видом зомби уже несколько дней. Конечно, Робби проще держать его близко, чтобы он ничего не натворил дурного, словно собаку на поводке.       Вдруг в голове произошел взрыв. Уитакер на поводке у Робби. Твою мать…

***

      Дэннис лежал без сна уже пятнадцать минут. На часах было уже пол девятого, он смертельно устал, но просто не мог закрыть глаза и успокоиться. Что-то не давало ему покоя — то ли тот долг, которым он обрек себя за ночевку у начальника, то ли он сам. Лежит через стенку, наверняка уже третий сон видит.       Решив, что вряд ли он уже заснет в ближайшее время, он поднялся с кровати и принялся складывать вещи, которые грудой свалил в кресло, когда принес из сушилки. Теперь они были чистые и приятно пахли, но не так как он хотел. От них несло чем-то приторно цветочным, в то время, как он, до закатывания глаз, нюхал футболку в которой был. Мерзость. Он мерзость.       Дэннис пригладил кудряшки, которые завились после горячего душа, и прошел к полке с пластинками. Если включить колонки на самый минимум, то будет едва слышно, так что он наверное никого не побеспокоит. Выбрав из огромной коллекции пластинку Sting, он аккуратно достал ее и установил громкость на колонках. Оттуда полилась тихая мелодия, и чудесный голос с британским акцентом окружил его со всех сторон. I don't drink coffee, I drink tea, my dear I like my toast done on one side       Забавно, он почему-то представлял, что Рабинович фанат металла, или рока на крайний случай. Ездит на своем мотоцикле под Red Hot Chili Peppers, а все оказывается обернулось совсем иначе. Он вообще думал о нем совсем другое, представлял его совсем не таким. Меньшее о чем он размышлял, когда впервые встретил этого человека — то, что он будет спустя год сидеть у него в квартире, слушать его музыку в его одежде. Это сводило Дэнниса с ума. Едва подчиняясь воле разума, он пытался побороть бешеное желание открыть замок на двери, пойти в соседнюю комнату и отключить мозг, делая все, что хочет его тело. Боже, он хотел слишком много. Уитакер заскулил, уткнувшись в подушку и подавляя все, что так пытался уничтожить в себе пол года. То, что зарождалось в нем, непременно привело бы его к гибели - гибели тела и души, он никогда бы себе не простил этого.       Эти мысли завладели им, и по ночам он становился ими одержим. Но если раньше их смены не всегда стояли вместе, он видел доктора Робби реже, и в больнице пересекался с ним едва-едва, лишь изредка теряя голову от касаний, от крепких рук, которые могли схватить его за шею и притянуть поближе, чтобы поговорить, то теперь, осознание того, что этот человек находится буквально в соседней комнате, стягивало тугой узел внизу живота.       Но Бог все знает, Он знает, что Дэннис не такой. Он знает, что Уитакер лечился, и больше не переступит ту черту, которая проведена между ним и этой болезнью.       Голос Стинга выводил его из этого состояния, и постепенно, переползя на кровать, Уитакер смог отключиться, надеясь, что никто и никогда не узнает что он просто дитя мерзости. Вскоре пластинка проиграла одну сторону и музыка затихла, погружая комнату в тишину.