IX. вынужденное сотрудничество

      В отличие от ненадёжного лифта, вечерний вестибюль энергетического центра жил своей надежной и привычной жизнью. Турникеты лениво крутились каждый раз, когда сотрудники выходили, охранник за стойкой устало листал ленту в телефоне, и только редкие шаги и усталые голоса запоздавших сотрудников нарушали монотонность этого места. Юнхи спускалась вниз, уже предвкушая холодный воздух с улицы, оставив пересушенное пространство операторской вместе со всем этим днем позади, но у выхода замедлилась. У стены, чуть в стороне от прохода, стояла женщина. Высокая, в светлом плаще, с высоко собранными волосами, и руками в карманах. Она не смотрела на часы или в телефон, не суетилась. Просто ждала, чуть прислонившись спиной к стене. И было в её позе что-то до того знакомое и привычно-терпеливое, что Юнхи поняла, кто это, ещё до того, как увидела лицо.       — Привет, Юджон! — Юнхи подошла ближе, радостно улыбаясь.       Та обернулась, и на губах мгновенно появилась улыбка.       — Привет, Юнхи, — ответила Юджон, кивнув наверх. — Опять задерживается? У вас там наверху вообще есть что-то кроме вечных мониторов и оборудования?       — Ну что ты, есть ещё нервные срывы, — хмыкнула Юнхи.       Юджон лишь улыбнулась. Охранник за стойкой перевернул страницу журнала и кивнул очередному уходящему сотруднику. Где-то наверху хлопнула дверь, и эхо прокатилось по огромному светлому вестибюлю.       — Слушай, — Юнхи придвинулась, — вы там в свадебное путешествие не собираетесь?.. Забери у нас начальника хоть на недельку!       Вопрос прозвучал из самой глубины души, с мольбой, и Юджон тихо посмеялась. Смех у неё был тихий и мягкий, довольно странный контраст с гулким вестибюлем, где даже огромное количество шагов продолжали звучать чуждо.       — Не обещаю, Юнхи. Чанёля вообще очень тяжело вытащить с вашего мира. Даже если удастся, он всё равно откроет ноутбук и продолжит спокойно работать. Уж слишком он предсказуемый.       — Это точно, — усмехнулась Юнхи. — Хотя в последнее время он вообще нас удивляет. Будто забыл, что умеет быть спокойным. Злится, спорит с нашим новым…       — Чанёль… злится? — с недоверием переспросила Юджон. Голос звучал почти так же ровно, как у её невозмутимого жениха, о котором они сейчас болтали.       — Да постоянно! — Юнхи всплеснула руками. — Я четыре года с ним работаю и никогда, ни разу не видела, чтобы он на кого-то так бурно реагировал! А вот Бэк, наш новенький, может вывести его из себя секунд за десять. И Чанёль ведь тоже не молчит. Раньше он просто смотрел так, что человек сам понимал: ну всё, конец разговору, но с э-э-этим… — она улыбнулась, качая головой, — он будто включается что ли. Кажется, это даже идёт ему на пользу, а то он… — она осеклась, заметив перемену в лице Юджон.       Она молча смотрела куда-то мимо Юнхи, на серую стену за турникетами. Юнхи вдруг почувствовала холодок в воздухе. Она не совсем понимала, что именно сказала не так, но где-то на уровне интуиции ощутила: разговор свернул не туда.       — Мы сейчас, — неуверенно спросила Юджон, пытаясь выдавить из себя улыбку, — точно об одном и том же человеке говорим?       — Я в хорошем смысле, — поспешно добавила Юнхи. — Я имею в виду, это же очень нервная работа. Все мы иногда…       — Да-да, — Юджон кивнула, возвращая на лицо улыбку. Но теперь она была другой, словно её поспешно наложили поверх чего-то, что не должно было проступить наружу. — Я понимаю. Это просто… я даже представить не могу, чтобы Чанёль на кого-то злился всерьёз и позволял с собой спорить.       — Ну, я не знаю, всерьёз или нет, — девушка пожала плечами. — Но это точно что-то новое.       — Бэк? — неуверенно произнесла она, словно пробуя это имя.       — Вообще Бэкхён, — уточнила Юнхи. — Сложный парень. Очень умный, но… сложный. Чанёль с ним то ли воюет за право руля, то ли… — она чуть тише добавила. — Я вообще не понимаю их общение, если честно. Никто не понимает.       В глазах Юджон повисла глубокая, затаённая растерянность. Взгляд человека, которому сообщили, что пол под ним это уже не твёрдая земля, а тонкий лёд. Ведь она слишком давно, лучше всех знала этого мужчину. Ее Чан — самый спокойный и мягкий человек, которого она знает. Бурные эмоции — это не про него. А оказывается, где-то на работе существует другая его версия — раздраженная, эмоциональная. Вовлеченная. И эта вовлеченность не с ней.       Девушка поджала губы и снова улыбнулась. Убедительно, мягко, как могла только она.       — Юнхи, я рада была тебя встретить. Чанёль, наверное, уже скоро…       Их внимание привлек как раз виновник разговора, и по его виду не совсем было понятно, какая это версия — та самая спокойная или раздраженная. Потому что этот взгляд Юнхи очень часто видит, когда они с Бэкхёном в очередной раз развеивают рабочую перегретую скуку. А вот Юджон зацепилась за незнакомую эмоцию на его лице. Мужчина сильно торопился, и был то ли непривычно растерян, то ли дико раздражен, а может и всё сразу.       — Привет, — коротко бросил он, и даже не удосужил Юджон поцелуем или другим вниманием. Взял ее под плечо и быстро потащил к выходу, не попрощавшись с Юнхи.       Девушка, оставшаяся в вестибюле, не успела подумать о том, что за эмоция отпечаталась на лице начальника. Совсем скоро мимо промчался и Бэкхён. С тем же выражением, которое сложно было интерпретировать. Ведь растерянность на лице этого парня— это уже что-то реально новое.       В прочем, какая разница, если впереди наконец-то свежий и холодный воздух улицы, а мониторы, громкие споры и нервы остались позади до завтрашнего утра.

***

      За годы вместе Юджон выучила Чанёля настолько хорошо, что знала: если он начинает говорить ровнее привычного — значит прячет свои проблемы и переживания, которые не должны были затронуть девушку. Если начинает ещё больше душить логикой — значит уже начал складывать эмоции в коробочку. Юджон всегда считала, что он просто такой. Она принимала любого Чанёля везде и всегда, и никогда ничего не требовала. А оказывается, Чанёль мог не складывать эмоции в коробочку и не прятаться. С кем-то он позволял себе спорить и проживать свою злость и раздражение, а не стискивать зубы, отворачиваться и тихо выдыхать.       Сначала Юджон решила посмеяться с этого так же, как искренне смеялась Юнхи. Да и вообще забыть об этом, хотя мозг вновь и вновь пытался представить, как самый сдержанный и воспитанный человек, которого она знает, мог выйти из себя за какие-то десять секунд из-за какого-то там новенького специалиста. Конечно, Юджон видела Чанёля злого, раздраженного, обиженного. Они тоже ссорились и спорили, но совсем не за «десять секунд». Они ссорились из-за того, что иногда не хотели слышать и понимать друг друга, из-за бытовухи, из-за изредка несдержанных обещаний, и десять секунд для этого было ничтожно мало. Да и, если быть честной, Юджон даже не помнит, когда Чанёль злился или кричал на кого-то всерьёз. Все умели его слушать, и нужды докричаться до кого-то не было. А они тем более научились друг друга слышать и слушать за столько лет.       Она бросила взгляд на мужчину. Тот уже переоделся, сидел на диване в гостиной и неспешно расстегивал часы. На лице была задумчивость, читаемая и привычная, ведь прийти домой и абстрагироваться от рабочих проблем совсем не про этого человека. Обычно Юджон делала ему отвратительный на вкус травяной чай, который, вроде как, снижал тревожность и помогал бороться с бессонницей. Он морщился и ворчал, но выпивал всё, пока сидел за планшетом, снова и снова просматривая логи, оценивая риски, читая отчёты или дописывая собственные. Хотя он, вообще-то, не замечал, что эта отрава борется с бессонницей. Она всё так же была его подругой почти каждую ночь. Всё это собирало Пак Чанёля, который был для Юджон уже родным. Она всегда любила именно это: спокойствие и надежность. Уверенность в том, что рядом с ней находится человек, который никогда не повысит голос, не хлопнет дверью и не заставит угадывать его настроение.       Девушка вдруг нахмурилась и покачала головой. Нет, ну не может ее Чанёль из-за нескольких фраз выйти из себя. Даже если специально его доводить, как минимум первые несколько попыток будут неудачными.       А быть может, он только с ней такой?..       Она разозлилась сама на себя за эту мысль. Надо было успокоиться и остановить этот поток странных мыслей. В конце концов она знает Чанёля дольше многих. Она знала его ещё тогда, когда его только поставили ведущим инженером, помнила, какой трудный путь он прошел. Знала, как он хмурится, когда решает какую-то сложную задачу. Как начинает медленно ходить по комнате, когда долго не может найти решение. Как по привычке поправляет рукава рубашки, когда нервничает. Знала, какой он любит кофе — без сахара, с лёгкой кислинкой. Знала Чанёля вредного, с температурой. Знала Чанёля счастливого.       И всё же сегодня в вестибюле энергетического центра перед ней на несколько секунд возник человек, которого Юджон не встречала. Или встречала так давно, что уже позабыла.       Человек, который бесился, но почему-то сам позволял кому-то себя задевать.       Если Юнхи права, значит где-то существует предел, после которого Чанёль перестаёт быть идеально спокойным человеком. А Юджон даже не знает, где этот предел находится.       — Ты сегодня был какой-то… нервный, — сказала девушка, уже минут пять протирая столешницу, которая и без того блистала. Хотелось чем-то занять руки, но мыслям это всё равно не помогало. — Ничего не случилось?       Тот лишь промычал и даже не оторвался от своих слишком важных дел в планшете.       — Просто рабочий день, не переживай.       «Просто рабочий день» Чанёля вероятнее всего снова подразумевал четыре часа сна, отсутствие нормального обеда, сжатые сроки и нервы, перекрученные через мясорубку.       — Ты даже с Юнхи не попрощался, и меня ты обычно встречаешь по-другому…       Сначала Чан ничего не собирался отвечать, потому что не видел смысла. Или ему что, поведать увлекательный рассказ об их аварийном объекте, который всех, а главное Чанёля, держит за причинное место? Или о бессонных ночах, когда сон нужен больше всего? Или, быть может, о вечернем происшествии, которое, как бы Чан ни хотел признавать, впервые за долгое время выбило его из колеи, отчего-то заставило взрослого и серьёзного мужчину растеряться?       — Домой торопился, — мужчина коротко посмотрел на девушку, и улыбнулся уголком губ.       — Так торопился, что едва переступив порог, снова уткнулся в свой планшет, — губы совсем немного тронула улыбка, и нужно было быть совсем идиотом, чтобы не заметить, какая она была тоскливая и как быстро сошла на нет. К слову, Чанёль порой был идиотом. Каменным, эмоционально недоступным идиотом.       — Посмотрел что я тебе отправляла на той неделе?       Конечно, посмотрит он. У него что-то там на супер сложной и супер важной работе висит на волоске, он в туалет без своего планшета не ходит, и явно не обратил внимание на глупости по поводу их свадьбы. И всё-таки вместо ожидаемого «извини, замотался» Чанёль ответил:       — Да. Мне больше понравился второй вариант, но решать всё равно тебе.       Что?       Девушка потупила. Он действительно посмотрел, запомнил, высказал своё мнение, в конце дал ей право выбора? Сделал всё, что должен был сделать хороший жених. Из-за этого внутри стало ещё тяжелее. Ведь проблема была не в забытых сообщениях и бесконечной работе. Чанёль опять сделал всё правильно.       После он снова вернулся к планшету, будто всё вопросы между ними уже были закрыты. Будто Юджон ошиблась, и ничего особенного в нем не оказалось. Та же складка между бровей, тот же уставший взгляд. Ничего незнакомого. И всё же весь вечер её не отпускало ощущение, что она где-то успела разминуться с человеком, которого знала столько лет. Юнхи рассказывала о ком-то другом. О человеке, который спорил, очень быстро выходил из себя, велся на провокации, потому что это был его осознанный выбор. Настолько очевидно, что это заметили все вокруг. А он всё продолжал спокойно сидеть, будто ничего не происходит.       Но Юджон не знала, что это была не пустая злость, споры и прочее. Не знала, что Бэкхён не был идиотом, ради веселья выводящим из себя всех вокруг. Их противоречие началось с первой минуты и заключалось в простом: двое очень умных и очень упрямых людей оказались друг для друга профессиональной катастрофой. Юджон будет сложно это понять. Тяжело объяснить, что они всё время сталкиваются, потому что объективно не могут существовать в одном пространстве и не реагировать друг на друга. В химическом мире они были бы натрием и водой. По отдельности всё в норме, но при соприкосновении — бурная реакция, вспышки и взрывы.       — Мне иногда кажется, что тебя вообще невозможно вывести из себя, — вдруг выдала Юджон, искренне не понимая, как у этого Бэкхёна получается так быстро вывести этого мужчину.       — Это плохо?       Плохо, Чанёль. Потому что ты умеешь выходить из себя. Просто не с ней.       — Почему со мной ты играешь в идеального?       — Юджон, я просто смотрю почту…       — Ну, конечно… — тихо усмехнулась она, — почта, мониторинг, который даже дома не прекращается. На работе занят, дома тоже занят. Что насчёт меня, Чанёль?       Последняя фраза вышла резкой, что у самой Юджон встал ком поперёк горла. Она ожидала в ответ хоть что-то. Хоть какого-то отклика в своем мужчине. Изменившегося взгляда, маленькой, почти незаметной вспышки на холодном лице. Хотя бы его тихого «перестань», потому что низкий голос этого человека всегда заставлял девушку плавиться. Но он лишь смотрел на нее самыми невиновными и непонимающими глазами. Так, что у нее самой защемило в груди оттого, что она пыталась разыграть сейчас здесь.       — Ты сейчас пытаешься меня спровоцировать?       Чанёль спросил это без осуждения, даже аккуратно, с искренним недоумением человека, который действительно пытался понять, что происходит. Это оказалось невыносимо. Потому что Юджон самой было стыдно за происходящее. Она никогда не устраивала сцен, никогда не проверяла чувства на прочность. Никогда не пыталась сделать больно человеку, которого любила. А сегодня...       — Что если да?       — Зачем?       Девушка уже собиралась открыть рот, но поняла, что сказать ей нечего. Не могла же она ответить честно. «Потому что сегодня я впервые узнала, что ты умеешь быть другим, а я не знаю этого». «Потому что я была уверена, что знаю тебя лучше всех. А оказалось, существует человек, который каждый день видит эмоции, о существовании которых я уже почти забыла». Она и сама не знала, как оправдаться, зачем делает это. Просто чтобы знать, что с ней Чанёль тоже умеет… чувствовать по-настоящему?       Чанёль отложил планшет и мягко посмотрел на нее.       — Если тебя что-то беспокоит, давай спокойно об этом поговорим. Ты же знаешь, я не понимаю всех этих намёков.       Это было очень привычно, очень «по-чанёлевски». Он действительно готов был разобраться в том, что задело и расстроило девушку, и исправить ситуацию. Без повышения голоса и взаимных обвинений. Это называлось здоровые взаимоотношения двух взрослых людей, у которых никогда не было страшных ссор и диких примирений. Юджон слишком спокойная и мягкая для этого. До сегодняшнего вечера она знала и Чанёля таким же спокойным и мягким. Но то, что таким правильным, идеально вежливым и идеально пустым он был именно с ней, сейчас начало ранить. Впервые за все эти годы ей хотелось швырнуть в него чем угодно, но у нее всего лишь тихо, почти отчаянно вырвалось:       — Да что с тобой не так?       Она не дождалась реакции мужчины, почти сразу ретировалась в ванную. Юджон больше не хотела смотреть в эти ничего непонимающие невинные глаза. Она уже злилась на саму себя за эти глупости. Хотелось провалиться под землю от стыда. Оставшись в одиночестве, она только и ругала саму себя: идиотка, ненормальная! Что ты вообще такое творишь?!       Но ответа так и не нашла.

***

      Следующим днем резервная ветка наконец была запущена. А это значило, что первые сутки ее работы самые нервные.       Команда Пака действительно была командой. Все подтянулись рано, и едва успела уйти одна ее часть — та, что дежурила ночью, как в операторскую вошли дневные пчёлки. За Ёнсу, уже готовящимся слиться с мебелью и монотонно следить за статистикой, впорхнула Юнхи, на ходу закалывая чёрные волосы крабом. Через минуту появился Джин, с порога окидывая операторскую тревожным взглядом. Этот молчаливый эмпат всегда чуял изменившийся воздух раньше остальных. Последними были Ли и Минхо, уже на что-то недовольно ворча.       Чанёль, конечно, уже был за главным пультом. Как и Бэкхён на своем привычном месте и в привычной позе — слева от ведущего инженера, чуть позади, закинув ногу на ногу. Между ними оставалось расстояние вытянутой руки. Всё как и всегда, но что-то неуловимо поменялось. Джин почувствовал это быстрее всех, но не мог понять, в чем именно дело. Ёнсу покосился на них поверх монитора, а затем констатировал:       — Через пять минут начнут спорить.       Юнхи бросила взгляд на часы на стене, поправила краб в волосах и хмыкнула.              — Ставлю на две, не больше.       — Я ставлю на десять, — неожиданно подал голос Минхо, устраиваясь в своём углу. — Они сегодня притихшие. Значит, рванёт позже, но мощнее.       Пять минут прошло. Чанёль всего лишь открыл сводку, а Бэкхён вывел на экран нужный график. Без единого слова. Пак бросил короткое «проверь фидер три», Бён проверил и даже не отчитался. Они не смотрели друг на друга, но каждое движение одного находило отклик в другом, как у двух частей одного механизма. Подозрительно молча, без споров, без многозначительных взглядов, саркастических уколов от Бэкхёна и сжатых зубов Чанёля. И это было нехорошо. Прошло десять минут, а потом и пятнадцать. Ёнсу непонимающим взглядом посмотрел на Юнхи. Та на часы, а потом на Минхо.       — Вы видите? — эмоционально шепнула Юнхи мужчинам. — Они не разговаривают вообще! Даже не смотрят друг на друга.       Ёнсу закивал, задумчиво нахмурившись, будто Чанёль с Бэкхёном — сложнейшая математическая задача, которую всем нужно решить и от этого точно зависит работа резервной ветки.       — Может, они просто работают? Вы об этом не думали? — с надеждой предположил Джин.       Все трое: Юнхи, Ёнсу и Минхо посмотрели на него с одинаковым выражением лица. Со смесью жалости и недоверия.       — Джин, — мягко сказала Юнхи, — ты ещё слишком молодой и многого не понимаешь.       — Чего?..       — Может, погрызлись сильно? — не обращая внимание на младшего, девушка снова обратилась к мужчинам.       — Ты драмы хочешь? Я вот хочу в тишине поработать, на самом деле, — вздохнул Ёнсу.       — А я, кажется, догадываюсь, в чем дело, — загадочно улыбаясь, протянул старший инженер.       Джин обернулся на ребят и тише, чем все они говорили до этого, шепнул:       — Вы понимаете, что звучите как люди, которые наблюдают за экспериментальными животными?       — Экспериментальные животные хотя бы иногда ведут себя предсказуемо, — громко щелкая мышкой, бросил Ким.       — Минхо, ты о чем говорил?..       Девушку прервал настойчивый звук распахнувшейся двери. От одного этого звука захотелось сжаться, потому что даже спиной каждый чувствовал не совсем приятные намерения того, кто решил посетить их скромную обитель. Ещё бы…       Визиты главного инженера в операторскую были великими событиями на грани архивной записи. Кан Тэсу предпочитал вызывать к себе и читать нотации в своём кабинете, где пахло залежавшимися отчётами. Поэтому, когда дверь открылась и на пороге возникла его сутулая фигура, в помещении повисло осязаемое напряжение.       — Чанёль, — Тэсу кивнул без лишних эмоций, не поздоровавшись с остальными.       Пак оторвался от центрального пульта и повернулся. Руки за спиной, собранное лицо, плечи чуть напряжены, он уже просчитывал все возможные варианты разговора, ведь раз начальник снизошел прийти сам — дело дрянь.       — Тэсу-ним, — лёгким кивком поприветствовал он.       Тэсу прошёл вперёд, остановился у стола, неторопливо и даже устало положил планшет на поверхность. Он не швырял бумаги и не повышал голос, предпочитая давить авторитетом, многозначительными паузами и взглядом. Тихим, пронзительным и выжидающим.       — Вы в командировке смелости набрались? — в спокойном голосе старшего на самом деле не пахло спокойствием и мягкостью. — Кто решил задействовать резервную ветку?       — Я решил, — уверенно ответил Чанёль. — Ситуация внештатная, сроки не предусматривали ещё промедления, поэтому мы сняли нагрузку с основного узла на резерв, чтобы избежать аварийного отключения района.       — То есть рисковали, — констатировал главный.       — Просчитав риски.       Кан на секунду задержал взгляд на Чанёле, сканируя его. А потом перевёл его на Бэкхёна, который сидел слева, закинув ногу на ногу, и смотрел куда-то в монитор с отрешённым видом.       — Бён, это ваша идея?       Тот не сразу отреагировал. Медленно вытащил наушник и посмотрел на Тэсу с привычной ленцой в глазах.       — Наша общая. Я предложил, он согласился.       — И что скажете, гений? Обоснованный риск?       — Обоснованный, — невозмутимо ответил Бэк. — Мы использовали существующую инфраструктуру, которая, по документам, числится резервной. То, что за сто лет никто не удосужился устроить ей диагностику — не наша проблема.       Чан смотрел на Бэка с таким выражением, что, будь на его месте кто-то другой, тот бы уже искал укрытие. Бэкхён, впрочем, даже не поёжился.       — Не вздумай, — лишь одними губами, предупреждающе произнёс Пак. Младший это заметил, но лишь улыбнулся уголком губ.       Тэсу вздёрнул бровь. Он смотрел на Бэка с любопытством профессора, который наткнулся на редкий экземпляр.       — Ещё есть что сказать?       — Да, — парень встал с кресла, почти поравнявшись с главным инженером. — Даже если что-то пойдёт не так — виноваты не мы, а ваш технический отдел.       Это было настолько нагло и глупо, что команда уже во все глаза смотрела на развернувшуюся картину. Чанёль же не готов был это видеть. Он знал, что Тэсу перевёл Бэкхёна в команду по распоряжению верхушки, и что у тех к нему особый интерес (или терпение). Но это не значит, что и главного инженера можно проверять на прочность. Чанёль-то стерпит, проглотит какого-то хрена, а вот другие, более авторитетные люди…       — Бэкхён, — Чанёль не выдержал и вступился, очень стараясь, чтобы голос не дрогнул. — Ты забываешься.       — Все живы. В чём проблема?       — В процедуре, — жёстко сказал Кан. — И в том, что вы меня не поставили в известность.       Бён грузно вздохнул. Так, будто перед ним надоедливые и не особо умные роботы, которым приходится по кругу объяснять и доказывать одно и то же. А время-то идёт.       — Да не было у нас времени на это.       — Вижу, в департаменте, откуда вы к нам прикомандировались, вас не учат вежливому общению. И протоколам.       — Я просто отвечаю, — Бэк пожал плечами. — Правда иногда бывает неудобной, господин.       — И этого человека мне прислали сверху, — выдохнул Тэсу, обращаясь уже не столько к Чанёлю, сколько ко Всевышнему. — Предупреждали: «он умный, нестандартный, и с ним будет сложно», — он закивал. — Не соврали.       — Вообще-то мне тут с вами тоже сложно, — фыркнул тот. — В отличие от некоторых процессов, я хотя бы работаю. Вот вы, господин, следили бы лучше не за нашими решениями, а за организацией работы.       Внутри у Пака всё сжалось, а потом стремительно полетело вниз, как в аварийном сценарии. Если Бэкхён продолжит в том же духе, Кан может принять меры, которые аукнутся всем. Он мгновенно встал рядом с Бэком и взял за локоть, сжав так, чтобы тот понял: ещё слово, и случится что-то необратимое.       — Он шутит, — произнёс Чанёль, глядя прямо в глаза главному инженеру и натягивая дежурную улыбку, которую люди видели крайне редко. — Это у него такая манера разряжать обстановку. Пожалуйста, сонбэним, не принимайте всерьёз.       Он многозначительно глянул на младшего.       Заткнись, умоляю.       В карих глазах не было и намека на страх или раскаяние. Он освободил руку от крепкой хватки Пака и небрежно бросил:       — Не шучу.       — Тэсу-ним, — он уже дёрнул младшего за руку, пряча за спиной от греха подальше, — прошу прощения за резкость. Бэкхён действительно часто перегибает, но он ценный специалист. Просто…       — Просто у него нет фильтра? — закончил за него главный.       — Что-то вроде того.       Кан перевёл взгляд на Бэка. Тот стоял за чужой спиной, как за стеной, но не выглядел человеком который хочет спрятаться. Он скрестил руки на груди и скорее выглядел так, будто вообще не видел проблем не только в причине прихода главного инженера, но и в своем поведении.       — Ответственность за это решение всё равно на мне, как на ведущем инженере этой команды. Бэкхён подготовил модель и расчёты, я их утвердил. И дальнейшее течение этого решения тоже будет лежать на мне. А что касается его поведения, — процедил Пак, мельком глянув на парня через плечо, — я лично объясню ему, где заканчивается честность и начинается нарушение субординации.       Чанёль говорил так, будто уже писал объяснительную за происходящее прямо сейчас. Тэсу, не обращая внимания, прошел к центральному экрану. Его молчание стоило Паку с сотню нервных клеток, чего не скажешь о Бэкхёне. Его то ли терпению, то ли безразличию можно было только позавидовать. Или хотеть ещё больше его убить.       — Красиво выкрутились.       Кан сцепил руки за спиной и повернулся.       — Что ж, раз вы так защищаете резервную ветку… и друг друга. Поздравляю. С этого дня вы двое становитесь ответственными за нее. Полностью.       Послышалось может, подумал Чанёль, но всё же решил спросить.       — В каком плане?       То, что он увидел на лице главного инженера, не очень ему понравилось. Да что там… вообще не понравилось.       — С сегодняшнего дня оба подписываете отчёты по резервной ветке. Проверки — по графику. Реакция на инциденты — мгновенная. Любая новая «гениальная» идея — сначала мне на стол, потом в жизнь. Если ещё раз увижу, что вы устроили самодеятельность без согласования, я вас лично переведу в такую рутину, что вы будете скучать даже по нынешним багам.       Чан шумно выдохнул.       — Мы вдвоём будем этим заниматься?       — Вдвоём, — подтвердил Тэсу. — Потому что вы умудрились сработаться только в тот момент, когда надо было сделать глупость. Теперь посмотрим, сможете ли вы сработаться, когда придётся её исправлять.       — Подождите, это шутка такая? — уточнил Бэк уже осторожнее, потому что впервые за разговор почувствовал, что под ногами не пол, а начинает открываться бездна.       — Нет. Это наказание, — тяжелыми шагами Кан прошел между парнями к выходу из операторской, но дальнейшие слова оказались тяжелее. — Все ошибки, все обновления, ночные скачки, каждая нестабильность, любой лог и уведомление — на вас двоих.       Каждое слово ощущалось как новый гвоздь в крышку гроба.       — Если один выходит — выходит второй. Дежурит один — второй вместе с ним. Обслуживание, проверка, сбой — всё вдвоём. Учитесь синхронизоваться.       После этих слов Чан медленно повернул голову к Бэку с выражением абсолютного ужаса. На лице младшего тоже больше не было терпения, безразличия или наглой самоуверенности. Он уже ошарашено смотрел на Пака.       — Да это же…       — …официальный приговор, — договорил за него Чан.       — Именно, — главный инженер удовлетворенно кивнул. Он уже покидал помещение, когда не оборачиваясь, бросил: — Раз вы такая идеально слаженная пара, теперь и будете совместно жить на этой ветке.       Дверь захлопнулась, и в операторской повисла звенящая тишина. Чанёлю казалось, что он не просто проклят из-за Бён Бэкхёна. На нем чёртов венец неудач, чернее любой черной полосы, грозящий разрушить всю его жизнь. Или хотя бы добрую ее часть. Пак Чанёля — ведущего инженера с хорошей репутацией, который успешно провел и закончил ни один тяжелый проект, только что наказали. Как ребенка малого. Кстати, в пару с реальным ребенком, которого ещё воспитывать и воспитывать. Желательно розгами.       Господи, убейте кто-нибудь бедного Чанёля, чтоб не мучался. Или сразу Бэкхёна, чтобы не успел пострадать от его рук.       — Бэкхён… — на секунду дольше обычного прикрыв глаза и медленно выдохнув, прошипел старший.       — Знаю, — тихо ответил Бэк. — Ты меня убьёшь.       — Нет, — Пак сказал это с таким спокойствием, что у ребят из команды в глазах промелькнул страх за младшенького. — Это было бы слишком гуманно. Ты уже получил хуже.       Бэк поймал себя на том, что затаил дыхание. Он бесстрашно смотрел на старшего, но после сказанного Пак ясно увидел в чужих глазах мелькнувший огонек сожаления о том дне, когда появился на свет.       — Работу со мной в паре.       Что ни говори, а вот это действительно было страшнее, чем просто умереть.       Ну, хотя бы было что-то, что могло всех порадовать. Резервная ветка держалась уверенно. Графики оставались ровными, нагрузка распределялась именно так, как и прогнозировал расчёт Бэкхёна, а система будто нарочно решила сегодня не подбрасывать им новых проблем, решив, что с них хватит на сегодня потрясений.       Этой же ночью Бэкхён успешно остался на дежурство для непрерывного контроля и аналитики работы резервной ветки — так звучала официальная причина. Неофициальная — за свое поведение, которое, пусть и сходит с рук там, откуда он приехал, но с главным инженером Центра такое не прокатит. В общем-то, этим главный инженер Бэкхёну даже симпатизировал и нареканий он не имел. Кроме того, что резервной веткой он поженил его с самым невыносимым человеком этой команды, а может вообще всего Центра управления. Тэсу свое слово держал. «Если дежурит один — второй вместе с ним». И Пак Чанёль с великой радостью разделил их первое совместное дежурство по приговору.       Дневная смена расходилась медленно, с ленивыми разговорами у двери, со звоном кружек, забытых на столах, с привычным «до завтра», которое сегодня почему-то звучало виновато. Юнхи несколько раз оборачивалась, словно собиралась что-то сказать, но каждый раз передумывала. Джин сочувственно бросил Бэкхёну тихое «Держись» и поспешил домой за остальными. В нормальную жизнь.       А Чанёлю и Бэкхёну нормальная жизнь, кажется, вообще не светила.       До сегодняшнего дня ночные смены никогда не казались Чанёлю проблемой. Работа ночью вообще обладала странно-приятным вкусом. Днём энергетический центр жил острой, словно нож у горла, ответственностью, холодно-приказным тоном, голосами, шагами, бесконечными вопросами, звонками, и теперь ещё и спорами. Ночью оставалось только электричество. Оно гудело в стенах, текло по кабелям, мигало зелёными индикаторами на стойках, будто само огромное здание продолжало бодрствовать, пока весь город за его окнами медленно засыпал.       Чанёль всегда любил эту тишину. В ней было легче думать, легче замечать то, что днём неизбежно тонуло в чужих голосах и мыслях. Но сегодня тишина оказалась громкой. Она сидела слева от него, закинув ногу на ногу, лениво листала аварийные журналы и существовала настолько демонстративно, что Чанёлю казалось: даже системы охлаждения работают тише, чем один Бён Бэкхён.       Они не сказали друг другу ни слова с тех самых пор, как Кан Тэсу оставил их с подарком в виде наказания. Да и что тут было говорить. Приговор уже вынесли и обжалованию он не подлежит. Но в какой-то момент младший решил разбавить обстановку. Или сделать ещё невыносимее, во что верилось куда больше.       — Может быть, Кан Тэсу решил провести психологический эксперимент?       Чанёль повернул голову и хмуро, словно туча, посмотрел на него. Бэк тоже поднял на него взгляд и громко перелистнул очередную страницу журнала.       — Ну, кто первый сдастся, свернет другому шею или что-то типа того.       Парень захлопнул и отложил журнал, и посмотрел с таким видом, будто весь этот день надоел ему больше, чем почти полтора месяца работы с Пак Чанёлем.       — Ты мог промолчать.       Старший готов был подавиться собственным возмущением.       — Я мог промолчать?       — Да, — Бэкхён откинулся на спинку стула и скрестил руки на груди. Не поза, а сплошной вызов. — На минуту хотя бы. На пять. На целую катастрофически скучную жизнь. Но нет, ты полез вперёд, как будто у тебя в крови прописано брать ответственность даже за то, что кто-то дышит не в тот момент.       — Ты сейчас обвиняешь меня в том, что ты сам устроил?       Чанёль повысил голос. Немного, но достаточно, чтобы эхо отразилось от стен пустой операторской. Бэкхён не уступил, и ответил так же.       — Ты считаешь, проблема в том, что я сказал правду?       — Проблема в том, что ты не умеешь вовремя остановиться и включить голову до того, как открывать рот.       — А ты умеешь? — Бэк чуть наклонил голову, а во взгляде на секунду вспыхнуло что-то острое. — Остановиться.       — Я умею, — он сделал несколько широких шагов, встав перед столом Бёна. — Думаешь, мне нравится подчищать за тобой и выставлять себя идиотом перед начальством из-за того, что какой-то мальчишка решил, что всегда должен говорить вслух всё, что думает?       — Взрослый человек решил, что должен говорить вслух всё, что думает, — не без раздражения поправил парень. — А ты попробуй не подчищать. Хоть раз не лезь, а?       — Ты подставляешь не только себя, но и меня. Думаешь, я тебя прикрываю из доброты? Я прикрываю последствия.       — Ох, нет, — прыснул Бён, — ты прикрываешь меня не из доброты. Ты прикрываешь, потому что боишься, что без меня подстанция рухнет. Или потому что тебе просто нравится контролировать меня.       Пак выгнул бровь и уставился на Бёна крайне скептически.       — Ты считаешь, что тебя вообще можно контролировать?       — Ты же пытаешься, — фыркнул Бён. Он бил по клавиатуре и щелкал мышкой с таким раздражением и злобой, что ещё немного, и у Пака бы задёргался глаз. — Я даю тебе расчёты. Я даю тебе модели. Я даю тебе факты и обоснованную аналитику. Что ещё тебе нужно?       Он кинул на Чанёля совершенно серьёзный взгляд.       — Чтобы я на колени встал?       Забавно, что воображение порой успевает раньше, чем мозг понимает, о чем вообще речь. Странно, что оно сработало именно так.       Господи. Нет.       Это вообще сейчас о чем?       — Это тебе не поможет, — бросил Пак, с раздражением листая сводки в планшете.       — Нет?       — Нет.       Бэк с подозрением прищурился.       — Даже проверять не будем?       — Открой восьмой сегмент. Там нестабильность последние четыре минуты. Как раз с тех пор, как ты перестал работать и начал действовать мне на нервы.       Бён демонстративно цокнул, но за поручение принялся тут же. А вскоре громко хмыкнул.       — Нестабильность не в сегменте. Ты специально сказал мне неправильный участок.       — Тогда где?       — Сигнал не соответствует нагрузке.       Чанёль не ответил сразу, а продолжал листать сводки так невозмутимо, будто разговор вообще не заслуживал отдельного внимания.       — Убедился?       — В чем?       — Что ты хорошо работаешь, когда не пытаешься вывести меня, — Чанёль подошел и встал рядом, оперевшись рукой о спинку кресла Бёна. — Почему идёт несоответствие?       — Думаю...       Чанёль наклонился, чтобы лучше разглядеть параметры на экране, и оказался настолько близко, что почувствовал запах чужого шампуня, а Бэк — привычный, едва уловимый аромат древесного парфюма, который неизменно оставался с Паком даже после двенадцатичасовых смен. Он указал карандашом в экран.       — Либо датчик, либо фильтр сглаживания.       — Ни то, ни другое.       Бэк нахмурился.       — А что тогда?       — Временная привязка.       — Временные метки расходятся?       — Уже ближе.       — Тогда модель запаздывает.       — Нет.       Чанёль протянул руку к мышке, и только когда ладонь полностью легла понял, что Бэк уже держит её. Всего маленькая заминка, и Бэк убрал руку, а Чан уже полностью обхватил корпус, открыл окно синхронизации журналов и вывел рядом два временных ряда. На экране появились ещё две линии, затем поверх них легли отметки регистрации событий.       — Ты сравниваешь их в разных временных координатах.       Чанёль сдвинул одну из шкал на рассчитанное значение. Теперь расхождение возникало не в самом сигнале, а в моменте его регистрации.       — Видишь?       Бэкхён нахмурился и потянулся ближе к экрану. Несколько секунд его взгляд метался между графиками, журналом телеметрии и системным временем, будто мозг упрямо пытался найти ещё хотя бы одну причину, которая объяснила бы увиденное иначе. Не нашёл. Он сверился с записями синхронизаций и наконец недовольно цокнул языком.       — Чтоб их... эти временные координаты.       Он ненавидел ошибаться. И ещё сильнее ненавидел понимать, что кто-то добрался до причины и решения быстрее него.       — Хорошо поймал.       Слова прозвучали буднично, с лёгкой усмешкой, но Чанёль всё равно немного удивлённо посмотрел на него. Потому что за всё время их знакомства это, кажется, был первый случай, когда Бён Бэкхён признал чужую правоту без единого «но». И, что удивительнее, самому Чанёлю почему-то оказалось приятно это услышать. Как подтверждение того, что его всё ещё способен понять человек, с которым сложнее всего договориться.       Ночь продолжала отсчитывать часы. Монотонно, тягуче. Город за стеклом медленно растворялся в предрассветной дымке, а операторская всё так же жила уже убаюкивающим ритмом. На одном из мониторов обновился журнал событий. Кто-то из них первым потянулся за кружкой и машинально отодвинул вторую, чтобы не задеть локтем. Никто из них даже не замечал этих мелочей.       Некоторые привычки появляются удивительно быстро. Особенно те, которым ещё слишком рано давать имя.