Глава I

— Мисс Грейнджер. Она смотрела в стену, но взгляд проваливался глубже, сквозь камень и штукатурку, туда, где не было ни Министерства, ни навязчивых планов на будущее. — Гермиона, — теперь мягче. Она медленно перевела взгляд на Кингсли Шеклболта. Он стоял напротив, как всегда монументальный и собранный, будто свалившийся на него груз ответственности за государство так и не смог оставить на его лице ни единого признака усталости. Эта безупречность раздражала и казалась фальшивой на фоне тех руин, что всё еще дымились в её голове. Он коротко выдохнул, сцепив руки в замок. — Я прекрасно осознаю, через что тебе пришлось пройти, но для твоих целей в политике этого недостаточно. Она знала эту интонацию: обычно так говорят с людьми, когда от них снова что-то нужно. Директор Макгонагалл, сидевшая в своём кресле, тяжело вздохнула. Грейнджер не смотрела на неё, но на себе чувствовала тревожный взгляд, колючий от какой-то невысказанной жалости. Минерва знала, что сейчас происходит сделка, и ей, скорее всего, это было не по душе. — Тебе нужно практическое понимание того, как работает система, — Кингсли сделал паузу и жестом пригласил подойти двух людей, до этого стоявших у окна. — Позволь представить. Доктор Эллинор Клиффорд. Женщина шагнула вперёд. Светлые волосы, уложенные в низкий пучок, оттеняла простая чёрная мантия, застёгнутая на все пуговицы. — Здравствуйте, мисс Грейнджер. Позвольте начать с самого интересного. Я — сквиб, — сказала она спокойно. — Получила высшее образование в сфере клинической психологии: работа с посттравматическими расстройствами. Научная степень. Гермиона нахмурилась. Появление психолога-сквиба в Хогвартсе было сродни появлению арифманта в хижине Хагрида. — Я буду вести курс, — продолжила Клиффорд, — направленный на восстановление психического здоровья учащихся. Формально предмет называется «Основы магической реабилитации», но, если честно, это больше про то, как не сойти с ума после войны. В кабинете директора наступила тишина, которую нарушил Кингсли: — А это мистер Адриан Нил. — Я буду курировать программу интеграции, — коротко произнёс мужчина. — Участие в ней обязательно для некоторых студентов. В том числе как условие смягчения наказания. Гермиона перевела взгляд на Шеклболта. — То есть вы хотите вернуть их в общество? — Сейчас речь идёт не о наших желаниях. — И какова моя роль в этом всём? Кингсли улыбнулся. — Ты наблюдатель. Конечно, если согласишься. — Я всего лишь студентка. — Именно поэтому ты нам нужна. Она нахмурилась: — Вы хотите, чтобы я… что? — Фиксировала их поведение, реакции, изменения, динамику. Нам нужен взгляд со стороны. Не специалиста, а человека, который умеет подмечать детали и сможет быть честным. Гермиона невольно усмехнулась. Она некоторое время молчала, рассматривая собственные пальцы. — Я не совсем понимаю, — наконец сказала Грейнджер, глубоко вздохнув. — Как именно вы себе это представляете? Они… не студенты моего факультета. И я не буду рядом постоянно. — Твоя задача не заключается в том, чтобы наблюдать круглосуточно. Мы не ожидаем невозможного. — Тогда что? — Контекст. Реакции. Повседневные изменения в поведении, которые легче заметить ровеснику, чем взрослому. — То есть… вы хотите, чтобы я просто следила за ними? — Наблюдала, — мягко поправил Кингсли. — А это не то же самое? — Не совсем, мисс Грейнджер, — в разговор вмешался Адриан. — Следить — значит изначально предполагать нарушения. Наблюдать — значит понимать динамику, не ожидая ничего. Нам важно узнать, как они адаптируются, как взаимодействуют с другими студентами, как реагируют на стресс, на конфликты, на обычную школьную среду, — он сделал паузу. — Специалисты видят пациентов в кабинетах. У вас же будет возможность проанализировать поведение сверстников в быту. Гермиона посмотрела на него в упор, пытаясь понять, не сошёл ли с ума этот грозный мужчина, всерьёз предлагая ей попытаться «проанализировать поведение» слизеринских змей «в быту». — И вы считаете, что они будут вести себя естественно, зная, что за ними наблюдают? — Они не будут знать. — Простите?! Шеклболт поднял ладонь, как бы останавливая подступающую волну её возмущения. — Не в том смысле, о котором ты подумала. Это не тайная слежка, но мы не собираемся официально объявлять, что у них есть наблюдатель. Это создаст напряжение. — То есть вы действительно считаете, что сейчас напряжения нет?.. Макгонагалл тихо кашлянула, прерывая их дуэль взглядов. — Мисс Грейнджер, вы не будете никакой… доносчицей, если именно это вас беспокоит. Гермиона на секунду закрыла глаза. Да, именно это. — Ваши записи будут использоваться исключительно для научной и практической оценки программы, — продолжила директор. — Никакие дисциплинарные решения на их основе приниматься не будут. — Если только речь не идёт о прямой угрозе безопасности учащихся, — добавил Нил, кивнув. Кингсли подошёл почти вплотную. — У тебя будет доступ к материалам программы, методикам, исследованиям. Мы дадим тебе журналы наблюдений, но ты сможешь вести записи в любой форме, которая покажется тебе удобной. — То есть я всё же смогу задавать вопросы? — Мы даже рассчитываем на это. — А если я решу, что программа неэффективна? — Тогда ты скажешь об этом. Она усмехнулась. — Вы уверены, что будете готовы это услышать? Шеклболт ответил, ни секунды не колеблясь: — Да. Гермиона медленно выдохнула. — Почему именно я? — Потому что ты знаешь, что значит вмешиваться в память, а соответственно — в психику, — на этот раз Кингсли не улыбался. В кабинете стало невыносимо тихо. — Гермиона… — практически шёпотом произнесла Макгонагалл. — А если я откажусь? Министр пожал плечами. — Тогда мы найдём кого-то другого. — Но вы всё равно будете это делать… — Да. Ещё несколько мгновений Грейнджер молча смотрела на него. — Сколько времени у меня есть на принятие решения? — До официального старта учебного года, то есть два дня. Собственно, поэтому мы тебя и попросили приехать сегодня. — Тогда… я подумаю. Кингсли прочистил горло, будто подытожив завершение деловой части беседы, и его тон внезапно стал неожиданно мягким. — Кстати… как прошёл твой визит в Австралию? Вопрос оказался неожиданным. Грейнджер выдохнула и отвела взгляд к окну, за которым медленно колыхались ветви старого бука. Вправо, влево, вправо, влево… — Неплохо, — ответила она после небольшой паузы. Министр улыбнулся. — Ты прекрасно выглядишь. Солнце явно пошло тебе на пользу. — Австралия — очень гостеприимная страна… — фраза прозвучала как цитата из туристической брошюры. — Как родители? Гарри упоминал о сложностях, но я хотел поговорить об этом с тобой лично. Гермиона сжала пальцы так сильно, что ногти впились в ладони. — Восстановить память — не значит вернуть доверие, Кингсли. Они знают, кто я, помнят дом, работу, своих друзей, но… иногда смотрят так, будто пытаются понять, почему вообще должны мне верить. Понимаете, как будто пазлу не хватает нескольких деталей. И я… в общем, я пытаюсь в этом разобраться. Она замолчала. Заставить её говорить об этом здесь, перед незнакомыми людьми, показалось странным и абсолютно не этичным порывом со стороны министра. — Это вопрос времени, Гермиона, — мягко прервала её мысли Макгонагалл. — Я понимаю. И я верю, что всё наладится. Просто… это сложнее, чем я думала, — она поднялась, чувствуя, как стены кабинета начинают давить на неё. — Мне нужно разобрать вещи. — Конечно, — директор тоже встала. — Я распорядилась выделить тебе отдельную комнату в башне Гриффиндора. Это упростит работу с архивами и… даст тебе дополнительное личное пространство. — Отдельную комнату? — Мы умеем быть благодарными, — Кингсли улыбнулся, чуть склонив голову. — К тому же тебе понадобится место для хранения записей. Она рывком подхватила сумку с кресла, чувствуя, как странное напряжение снова возвращается. — Хорошо. Тогда до встречи, — Гермиона направилась к двери, но на мгновение задержалась, положив ладонь на ручку. — И ещё: если я соглашусь, то буду говорить всё, что думаю, даже если вам это не понравится. — Для этого мы тебя и выбрали, — удовлетворённо кивнул Шеклболт. Грейнджер покинула кабинет. Она шла по каменным коридорам, не глядя по сторонам. Лестницы двигались с усталым скрипом, подсвеченные косыми лучами закатного солнца. Пыль танцевала в воздухе, напоминая крошечные искры заклинаний. Война закончилась, но в Хогвартсе всё ещё ощущался запах гари, с каким бы усердием домовые эльфы ни тёрли камни. Гермиона поднялась в башню. Полная Дама окинула её оценивающим взглядом. — Пароль? — Лимонные дольки. Портрет отодвинулся, пропуская её внутрь. Гостиная была пуста и холодна. Камины ещё не зажгли, и в воздухе висел запах сырости и забытых надежд. Преодолев несколько ступенек буквально за секунду, она остановилась у двери со своим именем. Отдельная спальня. Маленькая крепость посреди океана воспоминаний. Грейнджер открыла дверь. Комната была небольшой: кровать с балдахином, письменный стол со стопками чистых пергаментов и чернильницей, тёмное кожаное кресло, шкаф. Окно выходило на озеро — чёрную зеркальную гладь, в которой сейчас тонуло солнце. Она захлопнула дверь и прислонилась к ней спиной. Тишина. — Ну что ж… Гермиона сбросила сумку, сняла туфли и упала на кровать. Матрас оказался неприлично мягким.

***

Драко застёгивал рубашку медленно и сосредоточенно, полностью сконцентрировавшись на этом, казалось бы, довольно простом процессе. Хлопок был приятным на ощупь, но всё-равно ощущался на теле как-то чужеродно. Он выдохнул и поднял глаза на своё отражение — белая ткань свободно свисала с острых плеч. «Для такого роста, молодой человек, у вас слишком маленький вес...» — он почти услышал возле себя писклявый голос фальшиво-приветливой Мари из «Твилфитт и Таттинг», которая улыбалась ему запредельно широко — во все свои фаянсовые тридцать два, а, может, и двадцать восемь: «Все рубашки на вас висят. Возможно, стоит…» Он тогда усмехнулся и промолчал. Знали бы вы, сколько всего, кроме рубашек, висит на мне… Из зеркала на него смотрел высокий парень со скулами, острыми как бритвы, впалыми щеками и пугающе безразличными серыми глазами. Внезапно левое плечо сковала судорога. Рука дёрнулась, пуговица выскользнула из пальцев. — Твою мать, — прошипел Драко сквозь стиснутые зубы. В последнее время движения тела настойчиво пытались сепарироваться от мыслей в его голове — фантомное эхо Круциатуса, которое модный французский целитель Бенуа, нанятый матерью, называл «посттравматическим откликом». — Кас! — выкрикнул он. Хлопок. Домовой эльф материализовался мгновенно. На нём был крошечный чёрный фрак и накрахмаленная белая рубашка — гротескный символ «нового порядка», который Шеклболт насаждал остаткам населения магической Британии с фанатизмом миссионера. — Зелье, — выдохнул Драко, впиваясь ногтями в край стола, чтобы унять дрожь. — Успокаивающее, хозяин? Нет, зелье похоти. Организуем аврорам теплый приём. — Какое же ещё! Малфой выхватил флакон. Горечь обожгла горло, сменяясь сладковатым химическим послевкусием. Буквально через секунду судорога в плече начала затухать, оставляя после себя лишь тупую ноющую боль. — Чемодан собран? — Да, хозяин. Запас зелий на месяц. — Достаточный? — Да, хозяин. Только если… — Кас замялся, нервно дёрнув большими ушами. — … если я не начну пить чаще, — сухо закончил за него Драко. Эльф виновато опустил голову. — Хозяин должен беречь себя… — Это теперь моя основная обязанность, да? Кас ничего не ответил. — Отец? — Драко вопросительно приподнял бровь, застёгивая верхнюю пуговицу рубашки. — Уже в столовой, хозяин. Он молча кивнул, взял пиджак со спинки кресла и вышел из спальни. Столовая Мэнора встречала его своей типичной надменной тишиной, изредка прерываемой позвякиванием посуды. Драко замер на пороге, чувствуя, как под кожей натягиваются невидимые струны. Солнечный свет, пробивающийся сквозь высокие окна, дробился о фамильное серебро, рассыпаясь по белоснежной скатерти острыми, слепящими искрами. Чашки замерли в идеальном строю, блюдца — выровнены строго параллельно краю стола, словно малейший градус отклонения мог разрушить этот хрупкий фасад благополучия. Он шагнул вперёд. И в этот же миг трое в красных мантиях подняли взгляды одновременно, словно по команде. В центре, вальяжно откинувшись на спинку стула, сидел Каспиан Мортон. Новый фаворит Аврората. Его лицо было пугающе симметричным и гладким, застывшим в маске вежливого безучастия. Казалось, такого рода люди могут отправить тебя на поцелуй дементора, даже не меняя ритма дыхания и не отрываясь от чтения спортивной колонки в «Пророке». Компанию ему составляли двое. Женщина — с колючим, обесцвеченным взглядом, и парень, чей форменный воротничок был застёгнут так плотно, что Драко на мгновение показалось, что тот вот-вот задохнётся. Люциус неподвижно застыл во главе стола. Его подбородок был вскинут вверх в отчаянной попытке сохранить достоинство. Театр одного актёра, декорации которого безжалостно пожирала серебряная полоса на его шее. Магический подавитель жил своей паразитической жизнью, едва заметно пульсируя в такт яремной вене. Драко знал: стоит отцу позволить себе хотя бы искру стихийного выброса, и этот холодный металл в мгновение превратится в удавку из раскалённой проволоки. Нарцисса сидела по правую руку, вцепившись в чашку так, словно фарфор был единственной константой в её рушащемся мире. Чай давно остыл, покрывшись тонкой плёнкой, но она не отрывала взгляда от тёмной поверхности, будто искала в этой вязкой глубине путь к отступлению. Левое плечо Драко резко дёрнулось — очередное короткое замыкание в изношенной нервной системе. Он подавил желание коснуться лица и сделал ещё шаг. — Доброе утро. Люциус ответил коротким кивком. Нарцисса на мгновение подняла глаза. Мортон же позволил себе тень улыбки. Она не коснулась его глаз, оставшись лишь изгибом тонких губ. — Мистер Малфой. Присаживайтесь. Драко опустился на стул, кожей ощущая, как крахмальная ткань рубашки впилась в шею. Верхняя пуговица тут же показалась лишним элементом, мешающим сделать полноценный вдох. Он спрятал руки под стол, до белизны сжимая пальцы, чтобы унять подступающий тремор. — Полагаю, вам уже сообщили об условиях вашего участия в программе, — произнес главный аврор, сканируя его липким взглядом. — В общих чертах. — Тогда уточню. Ваше обучение в Хогвартсе возобновляется… — … под наблюдением, — перебил Драко, чувствуя, как внутри что-то начало мелко вибрировать от злости. — Под безопасным сопровождением, — вкрадчиво поправил Мортон, никак не реагируя на выпад Малфоя-младшего. — Неужели это действительно необходимо? Каспиан не спешил с ответом, раздражающе медленно отпивая чай из нарядной фарфоровой чашечки. — К сожалению, ваше положение не предполагает дополнительных дискуссий. Мистер Уолш, мисс Картер, — он едва заметно качнул головой в сторону своих коллег, которые застыли за его спиной красными изваяниями. — Они обеспечат ваш транзит в Хогвартс, — Мортон соединил пальцы в замок, и суставы едва слышно хрустнули в тишине столовой. — Теперь о вас, миссис Малфой. На столе с глухим стуком материализовался свёрток: грубая ткань тёмно-зелёного цвета — форма младшего персонала госпиталя Святого Мунго. Люциус вскочил с места. Стул с истошным скрежетом отлетел назад, вгрызаясь ножками в паркет. — Это... — его голос сорвался на хрип, — это оскорбление! Серебряная полоса металла на его шее вспыхнула. — Успокойтесь и сядьте, — ровным тоном произнес Мортон. Люциус рухнул на место, тяжело дыша. — Моя жена не будет… — Ваша жена будет участвовать в восстановлении, — перебил его аврор, не повышая голоса. — Как и многие другие. — Так вот что подразумевал пункт о «социальном вкладе»? — тихо уточнила Нарцисса. Каспиан удовлетворённо наклонил голову: — Исправительные работы. Один год. Новое реабилитационное крыло для тех, чья психика не выдержала... последствий ваших убеждений. Люциус издал короткий лающий смешок. — Вы серьёзно? Мы профинансировали это строительство… — О да, — Мортон позволил себе секундную паузу, рассматривая свои ногти. — В весьма значительной степени. Но финансовые вливания больше не покупают индульгенции, мистер Малфой. Министерство требует личного участия. — Мы сделали всё! — Люциус снова подался вперёд, и ошейник отозвался предупреждающей синей искрой. — Вы сделали ровно столько, сколько было необходимо, чтобы не сгнить в Азкабане. Нарцисса медленно, будто боясь обжечься, протянула руку и коснулась грубой ткани мантии. — Мой вклад был добровольным, — она выпрямилась. — И я не отказываюсь от него. Но вы должны понимать... эта помощь была рассчитана на созидание, а не на публичную порку. — Именно созиданием вы и займетесь. В крыле создаётся терапевтический сад. Место для пациентов с тяжелыми магическими травмами. Миссис Малфой провела подушечками пальцев по краю стола. — Вы хотите, чтобы я ковырялась в земле... — Воспринимайте это не как приговор, — Мортон встал, и его тень накрыла часть стола. — А как единственный шанс для общества перестать вздрагивать при упоминании вашей фамилии. — Общества?.. — Люциус усмехнулся, медленно перекатив это слово на языке, словно смакуя. — Именно. — Когда я должна буду приступить к работе? — Через неделю. — Наверное, это… справедливо. — Цисси… — Мы больше не можем позволить себе роскошь быть гордыми, дорогой, — прошептала Нарцисса, глядя мужу в глаза. Мортон кивнул: — Рад, что вы всё понимаете. Перемещение вашего сына — через десять минут. Камин в холле настроен на кабинет директора Макгонагалл, — он выдержал паузу, позволяя каждому из них пережить этот момент, а затем перевёл взгляд на Драко. — Ваши вещи собраны, мистер Малфой? — Да. — Прекрасно. Драко неуклюже поднялся, заставляя себя стоять ровно. — Всё будет хорошо, мам. Он и сам не знал, кого именно пытался в этом убедить. Каспиан и его свита двинулись к выходу, шурша мантиями по паркету. Добро пожаловать в новый мир.