12 глава. «Уставной порядок»

Labrinth — Formula       Утро в «Чхонсане» началось с шепота, который следовал за Феликсом по пятам, стоило ему только ступить на мраморный пол вестибюля. Он шел с идеально прямой спиной, его подбородок был поднят, а серебристый значок вице-президента на лацкане отражал солнечные блики, словно маленькое зеркало. В руках у него был только планшет и учебники — никакого чехла с чужим пиджаком.       Хёнджин поджидал его у шкафчиков, вальяжно прислонившись к металлической дверце спиной. Он выглядел как ожившая реклама порочного богатства: руки в карманах брюк, наглый взгляд и та самая завлекающая улыбка.       — Вице-президент! — громко окликнул он, заставляя проходящих мимо учеников замедлить шаг и достать телефоны. — А где мой пиджак? Неужели он тебе так понравился, что ты решил прикарманить его себе как сувенир о нашей... бурной ночи?       По коридору пронесся приглушенный вздох. «Бурная ночь» в устах Хвана могла означать что угодно — от драки до секса, и «Эфос» уже был готов сожрать эту новость. Тем более после поста с поцелуем на вечеринке. Тем более после постов с слухами о их гляделках в коридорах во время «пакта о ненападении».       Но Феликс не покраснел. Он даже не моргнул. Он медленно повернулся к Хёнджину, глядя на него сверху вниз, несмотря на разницу в росте в пользу альфы. Сейчас омега с высоты своего нового статуса и рейтинга чувствовал себя намного выше Хвана. Его голос был холодным и чистым, как арктический лед.       — Я отдам твою вещь позже, Хван. Лично. Но не в стенах школы, здесь не место для твоего старого тряпья. — Феликс неспешно разблокировал планшет и, демонстративно не глядя на Хёнджина, начал что-то быстро печатать. — Кстати, — Феликс поднял глаза, сканируя фигуру альфы профессиональным взглядом, словно инспектор. — Твоя рубашка расстегнута на две пуговицы больше, чем позволяет устав «Чхонсан». Еще одно подобное нарушение, и я выпишу тебе официальное дисциплинарное взыскание с занесением в личное дело. Теперь я за тобой слежу. Лично.       Хёнджин замер, но вместо ожидаемой ярости его лицо озарилось поистине пугающим восторгом. Он не злился на угрозу. Напротив, он подался вперед, вдыхая остатки того самого «ванильного» спокойствия Феликса. То, как омега теперь огрызался, используя свою маленькую власть как оружие, заводило Хёнджина сильнее любого поцелуя. Грызться с этим новым, зубастым Феликсом на грани фола, на грани дозволенного — это было в тысячи раз интереснее, чем просто травить его в коридорах.       Альфе так и хотелось ляпнуть что-то в роде — «Слижи, слижи, виц», но он удержался от этого.       — Ого... Дисциплинарные меры? — прошептал Хёнджин, и его голос опустился до интимных низов. — Мне уже не терпится узнать, как именно ты будешь меня наказывать, вице-президент. Надеюсь, ты будешь очень... строгим.       Феликс лишь сухо фыркнул, не выдав и на миллиметр того, как сильно у него забилось сердце в глотке, захлопнул чехол планшета и, не удостоив альфу больше ни единым словом, зашагал в сторону кабинета.       Хёнджин смотрел ему в спину, облизывая губы. Его «Ноль-Девять» только что объявил ему войну по правилам, но Хван знал, в этой игре побеждает не тот, у кого значок, а тот, кто готов зайти дальше всех. И Хван был готов.       Урок истории всегда напоминал затишье перед бурей, но сегодня воздух в кабинете казался наэлектризованным. Господин Пак, поправляя толстую оправу своих очков, монотонно постучал указкой по доске, призывая класс к вниманию.       — На этот семестр у нас запланирован крупный парный проект по анализу династических переворотов, — объявил он, открывая электронный журнал. — Пары сформированы системой «Эфос» на основе ваших академических показателей и психологической совместимости...       Феликс почувствовал, как внутри всё похолодело. «Система» в этой школе никогда не ошибалась, она била точно в цель.       — ...Ли Феликс и Хван Хёнджин, — зачитал учитель, даже не поднимая глаз. — Чхве Сан и Сон Минги, Пак Кихун и Ким Джиу...       По классу пронесся смешок после оглашения первых двух фамилий, а Хёнджин, сидевший за соседним рядом, медленно повернул голову. На его лице расплылась та самая улыбка, от которой у Феликса по коже пробегал мороз. Альфа чуть ли не лег на парту в сторону ряда Феликса, сократив расстояние между ними.       — Судьба так и толкает нас в одну комнату, Ликс, — прошептал Хёнджин достаточно громко, чтобы его слышал только Феликс. — Жаль, что не в одну кровать... пока что. Закрытые от родителей, наедине с книгами... Представляешь, сколько всего интересного мы успеем обсудить в тишине?       Феликс до боли сжал в руке стилус, стараясь не смотреть на Хвана. Он чувствовал, как чужое внимание жжет кожу не хуже раскаленного клейма.       — Я не собираюсь тратить на тебя свое время, Хван, — процедил омега, глядя прямо перед собой. — Распределим обязанности. Ты берешь на себя сбор источников, я — структуру и оформление. Встретимся в библиотеке после уроков.       Хёнджин тихо, почти ласково рассмеялся, и этот звук заставил Феликса наконец повернуться. На фоне учитель Пак продолжал зачитывать фамилии пар и одноклассники возбужденно гудели, поэтому смех Хвана утонул в этих звуках, но Феликс услышал хорошо. Словно смеялись над ухом.       — Ты не понял, вице-президент, — Хёнджин подался вперед, еще ближе, накреняя свой стул в проем между рядами, и его взгляд стал пугающе серьезным. — Я не собираюсь ничего делать. Ни источников, ни структуры. Ты сделаешь всё сам. От первой до последней строчки.       — С чего бы это? — Феликс вскинул бровь. — Твой рейтинг полетит вниз вместе с моим, если проект будет провален.       — О, мой рейтинг выдержит, — Хван усмехнулся, поигрывая ручкой между длинных пальцев. — А вот твой дом вряд ли. Видишь ли, Ликс, я случайно могу сболтнуть в «Эфосе» лишнего, например... твой адрес. Тот самый уютный домик, где ты прячешь своего хрупкого братишку. Представляешь, что будет, если я солью его в общую сеть «Эфоса»?       Феликс замер, его пальцы на планшете дрогнули.       — Ты же знаешь, сколько людей в этой школе мечтают навестить «злого вице-президента» ночью... — Хёнджин сделал паузу, смакуя момент. — И поверь, они придут не с цветами, а с битами в руках. Ты готов рискнуть безопасностью Ёсана ради своей гордости?       Ярость, горячая и едкая, затопила грудь Феликса. Он сжал кулаки так сильно, что костяшки побелели, а ногти впились в ладони. Это был грязный, подлый удар ниже пояса — именно в стиле Хёнджина. У омеги не было козырей против такой угрозы. Он не мог подставить семью под удар придурков из «Эфоса», которые только и ждали повода выплеснуть желчь.       Феликс молчал, и это молчание было тяжелым, как могильная плита. Хёнджин довольно ухмыльнулся, принимая это поражение за согласие.       — Вот и славно. Жду черновик к пятнице, напарник, — Хван подмигнул ему и отвернулся к доске, оставив Феликса один на один с кипящей внутри ненавистью, которая странным образом перемешивалась с липким чувством бессилия.

***

      На кухне элитного ресторана стоял привычный гул: звон ножей, шипение масла и отрывистые команды. Минхо, сосредоточенно разделывая благородного лосося, довел свои движения до автоматизма. Но когда автоматические двери кухни разъехались и внутрь вошел шеф-повар в сопровождении Хван Хонджуна, Минхо почувствовал, как воздух вокруг него стал тяжелым.       Все повара, как по команде, выпрямились и коротко поклонились высокопоставленному гостю, но Минхо лишь ниже опустил голову. Он чувствовал на макушке обжигающий взгляд соседа, но продолжал методично отделять филе от костей, игнорируя его присутствие. Хонджун и шеф-повар скрылись в кабинете, и Минхо наконец позволил себе короткий, рваный выдох.       Прошло около двадцати минут, когда дверь кабинета снова открылась. Шеф-повар выглянул наружу и окликнул Ли:       — Минхо, зайди на минуту. Господин Хван хочет тебя видеть.       Минхо закатил глаза и раздраженно цокнул языком.       — Доделай за меня, — бросил он стоящему рядом повару, вытирая руки о полотенце.       Он вошел в кабинет с видом человека, которого вызвали на расстрел в разгар обеда. К его удивлению, шеф-повар тут же вышел, плотно прикрыв за собой дверь и оставив альф наедине. Хонджун по-хозяйски расположился в глубоком кожаном кресле, лениво подбрасывая корм золотой рыбке в круглом аквариуме на столе.       — Не люблю, когда меня отвлекают от работы по всякой ерунде, — с порога заявил Минхо, скрестив руки на груди.       — Почему же по ерунде? — Хонджун даже не поднял головы. — Совсем не по ерунде, сосед.       — У тебя всегда ерунда, Хван, — Минхо снова цокнул, не скрывая пренебрежения.       Хонджун замер. Он медленно отставил баночку с кормом и поднял взгляд. Его лицо мгновенно утратило расслабленность, став жестким и холодным.       — Послушай, Ли, — в его голосе прорезались стальные нотки. — Можешь забыть о нашем перемирии, если продолжишь выебываться, как капризная омега. Мое терпение не резиновое.       Минхо в ответ на это лишь саркастично изобразил, как застегивает губы на молнию и выбрасывает невидимый ключ.       — Ладно. Допустим, я слушаю. Зачем звал, Хван?              Хонджун тяжело вздохнул, сверля соседа злым взглядом, но быстро взял себя в руки.       — Я решил устроить официальный ужин сегодня вечером. У нас дома. Повод — назначение твоего старшего сына вице-президентом «Чхонсан». Считай это жестом доброй воли.       — С чего бы это вдруг? — прищурился Минхо.       — С того, что наше знакомство началось паршиво, и всё с того момента пошло по одному известному месту, — Хонджун встал, поправляя дорогой пиджак. — Я хочу исправить положение. Соседям лучше быть союзниками.       Минхо скептично хмыкнул.       — Если ты думаешь, что мою семью можно купить дорогим ужином из супермаркета, то ты плохо меня знаешь.       Хонджун показательно выдавил сухое «ха-ха-ха», не меняясь в лице.       — Очень остроумно. Жду вас сегодня в восемь. И постарайся не опаздывать.       Минхо недолго постоял молча, взвешивая все «за» и «против». Он понимал, что отказ сейчас окончательно превратит их жизнь в поле боя, а детям и так хватает войны в школе.       — Ладно. Мы придем, — неохотно согласился он.       Перекинувшись на прощание еще парочкой ядовитых фраз, Минхо вышел из кабинета.       — Надутый денежный индюк... — прорычал он себе под нос, возвращаясь к своему рабочему месту. Нож в его руках снова задвигался с бешеной скоростью, но мысли были уже далеко от рыбы.

***

      Вечер в доме Ли перестал быть томным в ту секунду, когда Минхо тяжело опустился в кресло в гостиной. Он выглядел так, словно только что отработал три смены подряд без перерыва на обед. Потерев переносицу, он обвел взглядом семью.       — Угадайте, кто сегодня решил поиграть в доброго самаритянина? — голос Минхо звучал натянуто, как струна. — Наш надутый сосед пригласил нас на ужин. Да-да, прямо в логово зверя. Официальный повод — Феликс теперь «большая шишка» в школе, и это нужно отпраздновать.       В комнате повисла тяжелая, липкая тишина, которую тут же разорвал резкий голос Ёсана.       — Ты серьезно?! — младший омега вскочил с дивана, его затрясло от негодования. — После всего, что они сделали? Ты собираешься не только пожимать руку человеку, чей сын уничтожил мою жизнь, но и идти к ним пить чай? Ты хочешь, чтобы мы сидели за одним столом с этими... монстрами?       Феликс стоял в дверях, вернувшись после смены в кафе, бледный как полотно. Его пальцы в кармане домашних штанов судорожно сжимали холодный металл зажигалки с выгравированной короной. Он кожей чувствовал, что этот ужин не «жест доброй воли». Это был капкан. Хёнджин затаскивал его на свою территорию, чтобы окончательно стереть границы между школьной войной и личной жизнью.       Джисон, видя, как обстановка накаляется до предела, попытался вставить хоть каплю юмора, поглаживая Суни.       — Слушайте, ну может, мне надеть тот свитшот с котятами? — он неловко улыбнулся. — Просто чтобы сбить с них пафос. Сонхва-то точно оценит, он же бусинка среди этих придурков, настоящий одуванчик в терновнике. Может, хоть он не даст нам там перегрызть друг другу глотки?       Минхо лишь горько хмыкнул, не меняя позы.       — Я согласился, Ёсан, потому что если мы сейчас откажем, война перейдет в фазу открытого огня. Хонджун не из тех, кто прощает отказы. Нам нужно выстоять этот вечер.       Феликс молча развернулся и ушел в свою комнату. Там, на дверце шкафа, всё еще висел чужой пиджак. Омега аккуратно снял его, стараясь не вдыхать запах, который за ночь, казалось, стал еще гуще и заполнил собой комнату, и спрятал вещь в темный матовый чехол. Это был его пропуск в логово Хванов. Его выкуп.       Спустя сорок минут все были готовы, кроме Ёсана. Он сидел на кровати в своей мятой пижаме, упрямо глядя в стену и игнорируя настойчивый стук в дверь.       Минхо зашел без приглашения. Он присел на край кровати и осторожно положил руки на плечи младшего сына. Ёсан дернулся, но не отстранился.       — Я знаю, малыш. Мне тоже тошно, — тихо, почти шепотом произнес Минхо, и в его голосе было столько настоящей, не кухонной боли, что Ёсан наконец посмотрел на него. — Но мы — Ли. Мы придем туда, съедим их чертовски дорогую еду, выпьем их коллекционное вино и уйдем оттуда с гордо поднятой головой. Не давай им увидеть твою слабость, Ёсан-а. Будь выше их.       Ёсан закусил губу, сдерживая слезы гнева, и медленно кивнул.       Через десять минут четверо Ли вышли из своего дома. Впереди шел Минхо, за ним — притихший Джисон, а замыкали шествие братья. Феликс нес чехол с пиджаком так, словно в нем лежало тело поверженного врага, а Ёсан шел в своем самом большом худи, прячась под глубоким капюшоном, а руки в большом кармане по середине предательски дрожали. Antonio Vivaldi — Winter (The Four Seasons)       Дом Хванов встретил их удушающей роскошью и тихой классической музыкой. Хонджун стоял в дверях, облаченный в мягкий кашемировый кардиган — образ «идеального соседа», который напрягал Минхо сильнее, чем Хонджун в деловом костюме.       — Минхо, забудь о работе, — Хонджун широко улыбнулся, протягивая руку. — Сегодня мы просто отцы. Давай оставим бизнес за порогом.       Минхо ответил на рукопожатие, чувствуя, как внутри всё сворачивается в тугой узел. Сонхва тем временем уже порхал вокруг Джисона. Он мягко взял его за предплечья, буквально впитывая в себя чужое напряжение.       — Джисон-и, как я рад! Ты выглядишь чудесно, — Сонхва понизил голос до заговорщицкого шепота, заметив свитшот с котятами. — Ой, какие лапочки... это так освежает наш серый интерьер. Пойдем на кухню, мне нужно показать тебе те новые специи и обсудить одну... омежью деталь.       Они быстро скрылись в глубине дома, оставив детей один на один с тишиной холла. Феликс почувствовал на себе чей-то взгляд и поднял голову. На втором пролете лестницы, вальяжно облокотившись на перила, стоял Хёнджин. В его руке был бокал сока, а на губах ленивая, хищная ухмылка. Он медленно, картинно зааплодировал.       — Приветствуем господина вице-президента в нашей скромной обители, — его голос эхом отразился от высоких потолков.       Пока взрослые скрылись в гостиной, Феликс быстро, почти грубо, впихнул чехол с пиджаком в руки спустившегося Хёнджина. Альфа кинул пиджак на диван в гостинной, словно тот ничего не стоил.       — Твой залог, — процедил он, надеясь покончить с этим.       Он потянулся к карману, чтобы вернуть зажигалку, но Хёнджин перехватил его руку, накрыв пальцы своими.       — Оставь её себе, — прошептал он прямо в ухо Феликсу, обжигая дыханием. — Считай это моим разрешением жечь всё, что тебе не нравится в этой школе. Кроме меня, разумеется.       В столовой Сонхва продолжал суетиться. Заметив ледяную дрожь Ёсана, который замер у стола, как фарфоровая кукла, он тут же оказался рядом.       — Ёсан-а, ты такой бледный... Может, тебе налить теплого чая до начала ужина? Или подушку подложить? — Сонхва искренне пытался согреть этот комок боли, с грустью понимая, что причина холода сидит прямо напротив.       Когда подали стейки, за столом воцарилась атмосфера, которую можно было резать ножом. Хонджун и Минхо обменивались короткими фразами, в которых яда было больше, чем в змеином питомнике, но оба продолжали натянуто улыбаться, словно играли в «кто кого».       — Кто готовил этот стейк? — спросил Минхо, профессионально препарируя мясо ножом.       — Я сам, — Хонджун гордо выпрямился. — Готовлю редко, но метко. Ну как, Минхо? Скажи честно, ведь отлично получилось? Твое мнение как повора.       Минхо медленно прожевал кусок, на его лице застыла вежливая, но убийственная гримаса.       — Знаешь, Хонджун... Если ты готовишь редко, то, пожалуй, не стоило и начинать. Пересушил.       Хонджун на секунду замер, его глаза опасно блеснули, но он лишь громко рассмеялся, делая глоток вина. В этот момент Феликс вздрогнул. Под столом, скрытый тяжелой скатертью, Хёнджин намеренно прижал свое колено к его колену, медленно ведя вверх по бедру. Феликс застыл, боясь пошевелиться. Он смотрел в свою тарелку, чувствуя, как щеки начинают гореть.       Это был цирк. Взрослые играли в дружбу, язвя с улыбками, а дети были заперты в этой золотой клетке, где каждое движение было частью чужой игры. Феликс крепче сжал под столом зажигалку в кармане.       Ему хотелось сжечь этот стол вместе со всеми присутствующими.       Колено Хёнджина под скатертью продолжало медленно и нагло давить на бедро Феликса, заставляя того чувствовать себя загнанным в угол. Но Феликс не зря носил серебряный значок на лацкане. Он сделал глубокий вдох и, отложив нож, поднял взгляд на Хёнджина. В его глазах сверкнула холодная сталь.       — Кстати, Хёнджин, — голос Феликса прозвучал чисто и звонко, разрезая густой воздух столовой. — Раз уж мы здесь, хотел спросить про источники к нашему проекту. Когда ты планируешь отправить их мне?       Хёнджин замер. Его колено, замершее в опасной близости к паху омеги, на секунду напряглось, а затем медленно отстранилось. Альфа сузил глаза, впиваясь взглядом в Феликса. Он прекрасно понял маневр: омега не просто огрызнулся, он ударил по правилам, прилюдно выставляя Хвана бездельником и одновременно прекращая это скрытое домогательство.       — Мы же договорились сегодня на уроке, — продолжал Феликс, невинно хлопая длинными ресницами, хотя в глубине его зрачков плясали черти. — Я занимаюсь структурированием информации и упаковкой в презентацию, а ты ищешь источники. Но в мессенджере я от тебя так ничего и не получил.       Минхо и Хонджун одновременно отложили приборы, с интересом наблюдая за этой маленькой дуэлью. Хонджун выгнул бровь, глядя на сына, чья безупречная маска на мгновение дала трещину.       Хёнджин быстро взял себя в руки. Он улыбнулся слишком сладко, слишком приторно, и откинулся на спинку стула из темного дерева.       — Неужели? — Хван картинно нахмурился. — Странно. Я был уверен, что всё отправил еще час назад. Разве тебе не пришло? Сеть сегодня просто ужасная... в этом доме иногда бывают перебои с сигналом, не так ли, отец?       — И о чём же ваш проект? — поинтересовался Хонджун, переводя взгляд с одного подростка на другого. В его голосе слышалось не столько отцовское любопытство, сколько азарт игрока.       — О дворцовых переворотах, — ответил Феликс, возвращаясь к своему стейку. Он позволил себе легкую, почти незаметную ухмылку. — Хёнджин наверняка блестяще разбирается в этой теме. Как хорошо, что мне в пару попался именно он. Кто, как не наследник Хванов, знает всё об интригах и борьбе за власть?       Хёнджин почувствовал, как внутри закипает ярость, смешанная с болезненным восхищением. Феликс только что прилюдно пообещал ему, что шантаж с адресом не сработает так гладко, как он планировал.       — Ты меня перехваливаешь, Ликс, — Хёнджин сверкнул почерневшими глазами, и в этом взгляде читалось обещание скорой расправы. — Но не волнуйся. Я приложу все усилия, чтобы наш переворот... прошел идеально.       Минхо хмыкнул, бросив быстрый взгляд на сына. Он видел, как Феликс держит удар, и впервые за вечер почувствовал искру гордости, которая слегка заглушила его ненависть к обстановке.       Когда со стейками было покончено, а Сонхва, мягко улыбаясь, упорхнул на кухню ставить чайник, в столовой повисла та самая пауза, которой Хёнджин ждал весь вечер. Ёсан сидел, сгорбившись над разбитым экраном своего телефона, погруженный в свой мир боли, подальше от реальности, где его семья ужинала с убийцами его репутации.       Хёнджин неожиданно отставил бокал и перевел взгляд на Феликса.       — Раз уж сеть внизу так безбожно лагает, Ликс... может, поднимемся в мою комнату? — его голос звучал вкрадчиво, почти невинно. — Попробуем отправить этот файл с моего компьютера. Заодно быстро пробежишься глазами по тексту, оценишь мою тяжелую работу.       Феликс замер, сжимая в руках салфетку. Он кожей чувствовал подвох. Подняться наверх, в личное пространство Хёнджина, означало добровольно зайти в клетку к зверю.       — Конечно, идите! — отозвался Сонхва из кухни. — Как только чай будет налит, мы вас обязательно позовем.       Минхо и Хонджун нахмурились одновременно, словно по команде. Редкий момент единодушия двух альф-отцов, которые явно не горели желанием оставлять подростков наедине.       — Чтобы дверь в комнату была открыта, — отрезал Минхо, сверля Феликса предостерегающим взглядом. — Настежь.       — Поддерживаю, — кивнул Хонджун, поправляя рукава. — Я сам поднимусь сказать о чае и лично проверю, чтобы дверь оставалась открытой.       Хёнджин лишь усмехнулся и, поднявшись со стула, вальяжно подпер плечом дверной проем столовой, ожидая омегу.       — Пошли, Ликс. Заниматься дома намного удобнее, чем в библиотеке. Тем более ты еще не видел моей комнаты. Вот Ёсан уже видел и даже успел оценить мою PS5 в прошлый раз, да, Ёсан?       Ёсан не ответил. Он даже не поднял головы, лишь сильнее сжал корпус телефона. Он промолчал только потому, что Джисон перед выходом строго-настрого запретил ему материться в гостях и показывать жесты с участием среднего пальца. А иначе Ёсан бы обязательно «красочно» описал, как именно он рассматривал эту приставку — будучи вжатым в стену коридора.       — В библиотеке намного удобнее, — проворчал Минхо, провожая их взглядом. — Там, по крайней мере, есть камеры...       Хонджун закатил глаза, из последних сил удерживаясь от язвительного комментария в адрес паранойи соседа. Феликс, чувствуя, как ноги становятся ватными, через силу поднялся из-за стола. Он прошел мимо отца, ощущая его негласную поддержку, и последовал за слишком веселым Хёнджином на второй этаж. Florence + The Machine — What the Water Gave Me       Ступеньки лестницы казались бесконечными. Хёнджин шел впереди, и Феликс видел, как под тонкой тканью его домашней рубашки перекатываются мышцы спины. Наверху было тише и темнее.       Хёнджин распахнул дверь своей комнаты, но, помня об обещании отцу, не стал её закрывать. Он просто зашел внутрь и жестом пригласил Феликса, включая настольную лампу, которая отбросила длинные, ломаные тени на стены.       Стоило Феликсу переступить порог, как за спиной раздался сухой щелчок. Хёнджин закрыл дверь, наплевав на все предупреждения отцов. В его глазах плясало опасное пламя, он явно чувствовал себя хозяином ситуации.       Он подошел к Феликсу вплотную, не давая и шанса на отступление. Хёнджин наседал так агрессивно, что икры Феликса уперлись в край высокой кровати позади.       — Ну что, виц, — прошептал Хёнджин, наклоняясь к самому лицу омеги. — Не кажется ли тебе, что ты немного охуел? Выставлять меня бездельником перед моим же отцом? Мы, кажется, договорились, ты пашешь над проектом, а я храню твой адрес в секрете.       Феликс, чувствуя, как внутри всё сжимается от этой близости, уперся ладонью в грудь альфы. Сквозь тонкую ткань рубашки он почувствовал твердые, напряженные мышцы и бешеный ритм сердца.       — Я не говорил, что согласен на это, Хван, — процедил Феликс, стараясь, чтобы его голос не дрожал.       — Ты промолчал. А молчание — знак согласия, — Хёнджин сделал еще полшага, заставляя Феликса прогнуться назад.       — Для тебя, может, и знак, а для меня — нет!       Они спорили, почти соприкасаясь лбами. Хёнджин давил, нависая сверху так, будто в любую секунду был готов уронить их обоих на матрас. И в этот момент оба услышали тяжелые, размеренные шаги на лестнице. Хонджун шел проверять дверь.       Феликс в панике метнулся взглядом к двери. Если его ноги сейчас подкосятся от напора Хвана, они рухнут на кровать в ту самую секунду, когда отец Хёнджина ворвется в комнату. Это будет катастрофа. Хёнджин тоже слышал шаги. Он замер, выжидая до самого критического момента, до того самого звука, когда ручка двери начала поворачиваться. В последний миг он резко толкнул Феликса в грудь, заставляя того сесть на кровать, а сам молниеносно схватил со стола первую попавшуюся тетрадь.       — Да подожди ты, Ликс, я же говорю, я выписал ту самую заметку с урока! Сейчас найду, только не отвлекай, а! — громко и обыденно произнес Хёнджин, листая страницы.       Дверь распахнулась с таким грохотом, что ударилась о стену. Хонджун замер на пороге, сложив руки на груди. Воздух в комнате мгновенно загустел от его тяжелой ауры.       — Почему дверь была закрыта? — ледяным тоном спросил Хонджун.       Хёнджин медленно поднял голову от тетради, перевел взгляд на дверь, потом на Феликса и картинно нахмурился:       — Ликс... ты закрыл?       Феликс посмотрел на него в полном шоке, не в силах вымолвить ни слова от такой наглой лжи. Хёнджин же лишь небрежно пожал плечами, обращаясь к отцу:       — Может, по привычке задел, когда заходили. Но мы помним про твою просьбу, отец, она же не на ключ была закрыта. Просто захлопнулась.       Хонджуна такой ответ явно не устроил. Его взгляд метался между взъерошенным Феликсом на кровати и подозрительно спокойным сыном.       — Спускайтесь к чаю. Живо.       Он еще раз обвел их хмурым взглядом и вышел, оставив дверь открытой настежь. С лестницы донесся его строгий голос:       «Спускайтесь!».       Феликс сидел, чувствуя, как по телу проходит запоздалая дрожь. Хёнджин с громким хлопком закрыл тетрадь, которая, как оказалось, была по информатике, и обернулся к омеге. Он подмигнул Феликсу, и на его губах снова заиграла та самая ленивая ухмылка.       — Знаешь, Ликс... ты удивительно на меня влияешь, — прошептал он. — Рядом с тобой я даже отца перестаю бояться.       Столовая была залита мягким светом, но за столом царила атмосфера военного трибунала. Сонхва с тихим звоном разливал ароматный чай, пытаясь улыбаться, но его руки слегка подрагивали. Хонджун, откинувшись на спинку стула, обвел сыновей пронзительным взглядом. Он решил сменить тактику, если нельзя было подсмотреть за закрытую дверь, он заставит их говорить.       — Так на чем вы остановились в своих исследованиях? — Хонджун выделил последнее слово интонацией. — Расскажите нам, какую именно фазу дворцового переворота вы проанализировали за эти десять минут?       Феликс почувствовал, как по спине пробежал холод. Он судорожно пытался вспомнить хоть что-то из истории, но мозг в страхе выдавал лишь ошибку.       — Мы... мы обсуждали предпосылки, — начал он, стараясь, чтобы голос не дрогнул. — Социальное неравенство и то, как элита теряет контроль над ситуацией.       Хёнджин под столом забавлялся его нервозностью, едва заметно постукивал большим пальцем в носке по ноге Феликса. В этот момент в кармане омеги коротко завибрировал телефон. Он рискнул опустить взгляд на секунду: «Твой папаша сейчас меня взглядом испепелит. Защитишь меня?»       Феликс сглотнул, потому что папаша Хёнджина сейчас его ни то, что испепелит взглядом, он его нашинкует на пару с Минхо и они оба сожрут его. Тяжелый взгляд отца нельзя было не почувствовать. Тот сидел прямо напротив Хёнджина и смотрел на него так, словно в уме прикидывал, какой именно нож из его профессионального поварского набора лучше всего подойдет для разделки наследника Хванов — обвалочный или для тонкой нарезки.       Хёнджин, видя, что обстановка накалена до предела, решил, что пришло время подлить масла в огонь. Он вальяжно потянулся к вазочке, взял песочное печенье и протянул его Феликсу.       — Возьми, Ликс. Ты так побледнел там, наверху... Тебе нужно поднять сахар в крови, — в его голосе сквозила такая притворная забота, что Феликса чуть не стошнило.       Минхо поставил чашку на блюдце с такой силой, что звук отозвался в ушах треском ломающегося льда.       — Ему не нужно твое печенье, — ледяной голос Ёсана разрезал тишину. Младший омега наконец оторвался от телефона, и в его глазах полыхнула такая неприкрытая ненависть, что даже Сонхва вздрогнул. — Ему нужно домой. Ты уже достаточно его достал сегодня.       Хонджун лишь усмехнулся, игнорируя выпад подростка. Он перевел взгляд на Минхо, словно приглашая его оценить масштаб этой абсурдной трагикомедии.       — Посмотри на них, Минхо. Наше будущее. Вице-президент и его... правая рука. Как важно «молодым лидерам» держаться вместе в наше время.       — Надеюсь, эта «правая рука» не отсохнет от безделья, пока мой сын будет тянуть весь проект по истории на своих плечах, — хмыкнул Минхо, кривя губы в подобии улыбки и отпил на удивление действительно очень вкусный чай.       Сонхва, видя, что его муж и сосед вот-вот перейдут к открытым оскорблениям, отчаянно засуетился вокруг Ёсана.       — Ёсан-а, милый, попробуй этот сорт чая. Он из самой провинции Юньнань, успокаивает и...       — Нет, спасибо, — ответил Ёсан так холодно, что Сонхва осекся, и в его глазах блеснули слезы от такой резкости.       Джисон, до этого момента хранивший молчание и поглаживавший край своего свитшота с котятами, понял, лимит выносливости на сегодня исчерпан. Если они не уйдут сейчас, кто-то точно не доживет до десерта. Он начал активно «собирать» своих взглядом, подавая Минхо и детям негласный сигнал к отступлению.       — Думаю, на сегодня гостеприимства достаточно, — произнес Джисон, поднимаясь. — Завтра учебный день, детям нужно выспаться.       Прощание на пороге особняка Хванов напоминало обмен пленными. Сонхва стоял чуть позади мужа, прижимая ладони к щекам, а Хонджун и Минхо обменивались последними колкостями, замаскированными под светский этикет.       — Надеюсь, проект будет блестящим, Минхо. Жаль, если таланты твоего сына пропадут из-за... плохой связи, — Хонджун едва заметно усмехнулся.       Пока отцы упражнялись в сарказме, Хёнджин нагнал Феликса у самой двери. Он прошел мимо, почти задев его плечом, и, склонившись к самому уху, шепнул так тихо, что звук потонул в шуме вечернего ветра:       — Завтра в школе, Ликс. Не забудь про черновик текста... и про то, как быстро в этом городе распространяются слухи об адресах «неприкосновенных».       Феликс вздрогнул, но не обернулся.       Путь до собственной калитки занял всего пару минут, но они казались вечностью. Минхо шел впереди, чеканя шаг, и тишина, исходившая от него, была тяжелее любого крика. Как только тяжелая входная дверь дома Ли захлопнулась, отрезая их от внешнего мира, плотину прорвало.       — А теперь объясни мне, — Минхо резко развернулся к старшему сыну, даже не сняв кроссовок. Его взгляд был острым, как скальпель. — Что это было наверху? Почему дверь оказалась закрыта, и почему ты вышел оттуда такой бледный, будто увидел призрака? Или Хван позволил себе лишнее?       — Отец, ничего не случилось, — Феликс отвел глаза, лихорадочно соображая. — Просто... у него в комнате было очень душно, а проект сложный, я переволновался из-за сроков...       — Не неси чушь! — прикрикнул Минхо, ударив ладонью по комоду в прихожей. — Ты дрожал, Феликс!       — Да вообще зачем мы устроили этот цирк?! — взорвался Ёсан, швыряя ключи на столик. Его лицо горело от унижения. — Зачем пошли туда? Это полный бред! Мы сидели и улыбались людям, которые вытирают об нас ноги! Я не хотел идти, я говорил!       Минхо мгновенно переключился на младшего. Его гнев сменился сухой, командной решимостью.       — Ты, кстати, молодой человек, идешь завтра в школу. Это не обсуждается.       — Я не пойду, — отрезал младший, отступая на шаг.       — Пойдешь! Ты не можешь находиться дома больше двух дней без справки. Мы с папой еле упросили классрука закрыть глаза на твои пропуски «по болезни». Лимит исчерпан. Ты должен пойти и показать им всем, что ты сильнее этой грязи. Сильнее системы, сильнее того чертового альфы!       — Я. Не. Пойду. В. Эту. Помойку! — выкрикнул Ёсан, и в его глазах блеснули слезы ярости. — Я специально заболею! Я лед буду грызть всю ночь, спать с открытым окном и голый, но завтра меня там не будет!       Он развернулся и бросился вверх по лестнице, на ходу выкрикивая:       — Ненавижу это всё!       — Ли Ёсан! — по-отцовски властно и грозно прикрикнул Минхо, делая шаг к лестнице, но Джисон быстро оказался рядом.       Он мягко, но твердо положил руку Минхо на плечо, заставляя того остановиться.       — Тише... Минхо, остановись, — прошептал Джисон, заглядывая мужу в глаза. — Дай ему выдохнуть. Мы все сегодня на пределе.       Минхо тяжело задышал, сжимая кулаки, а Феликс сняв обувь, медленно прошёл тенью рядом с родителями и прошмыгнул на второй этаж, чувствуя, как зажигалка в кармане неприятно холодит бедро. Billie Eilish — NDA       Омега зашел в свою комнату и с облегчением запер дверь. Гул голосов внизу, ледяной тон отца и ядовитая улыбка Хёнджина всё ещё стояли в ушах. Феликс быстро сбросил одежду, чувствуя, как ткань душила его весь вечер, и натянул старую, застиранную безразмерную футболку и мягкие шорты. Это была его броня, его зона комфорта.       Он хотел просто рухнуть на кровать, накрыться одеялом с головой и уснуть, чтобы проснуться в мире, где нет «Чхонсана», Хванов и этого дурацкого рейтинга. Но вид ноутбука на столе больно уколол совесть. Картинка комнаты Хёнджина — тёмной, пропахшей его парфюмом, с открытой дверью и шагами Хонджуна на лестнице, вспыхнула перед глазами. Проект. Первая часть должна быть готова к пятнице, и Хёнджин ясно дал понять, что пальцем не пошевелит.       Феликс со вздохом сел за стол и открыл ноутбук. Экран приветливо моргнул, загружая рабочий стол. Омега бегло кинул взгляд в окно. Штора была приоткрыта, открывая вид на соседний особняк. На окно Хёнджина.       Там, слава богу, было темно. Жёлтый свет настольной лампы не горел, силуэта альфы не было видно. Феликс с облегчением выдохнул. Ещё одного разговора, даже из окон, он бы сегодня просто не выдержал. Его лимит общения с Хваном был исчерпан на неделю вперёд.       Он уже собирался перевести взгляд на экран, чтобы начать поиск информации, но что-то заставило его замереть. На стекле окна Хёнджина, прямо напротив его собственного, белело что-то инородное.       Феликс прищурился, пытаясь разглядеть детали. Сердце пропустило удар. На окне альфы была приклеена бумажка. Точно такая же, тетрадная, как та, что Феликс приклеил несколько дней назад в порыве отчаяния и злости к себе на окно. Кстати, те бумажки всё ещё были приклеены к стеклу омежьего окна, он так и не снял их.       Омега, поддавшись импульсу, протянул руку и отодвинул шторину в сторону, чтобы увидеть лучше. Лунный свет падал прямо на окно Хёнджина, освещая белую записку.       Феликс замер, его пальцы впились в край стола. На бумажке, крупным, размашистым почерком Хёнджина, было написано всего два слова.       Слова, которые заставили Феликса почувствовать, как земля уходит из-под ног.       Слова, которые заставляли сердце биться в бешеном, паническом ритме, зарождали мысли о том, что рядом с Хван Хёнджином Феликс не мог контролировать свое тело.       На окне Хёнджина было написано:

«ТЫ ДРОЖАЛ».

      Всего два слова, написанные черным маркером на белом листе, но для Феликса они звучали громче, чем крик Хонджуна в коридоре. Значит, Хёнджин всё почувствовал. Почувствовал, как дрожали пальцы омеги. Почувствовал, как подкосились колени Ликса, когда он уронил его на свою кровать.       Феликс резко, с остервенением дернул штору, закрываясь от этой бумажки, от этой правды. В комнате стало темно и только свет от экрана ноутбука освещал лицо Феликса. Перед глазами всё равно стоял образ Хёнджина — наглого, уверенного, знающего о Феликсе то, что сам Ликс боялся признать. Его тело предавало его. Каждый раз, когда Хван оказывался в радиусе метра, природные инстинкты омеги начинали выть, заглушая голос разума.       Он сполз по стене на пол, обхватив колени руками. «Зверье», — пронеслось в голове. Они оба вели себя как дикие животные в этой золотой клетке «Чхонсана», и самое страшное было в том, что эта первобытная тяга пугала Феликса куда больше, чем угроза слива адреса.

***

      Утро в «Чхонсан» началось с ощущения липкой тревоги. Феликс надел школьную форму, застегнул все пуговицы до самой верхней и несколько раз проверил, ровно ли сидит значок вице-президента. Он надеялся, что статус станет его доспехами, но ошибся.       Весь день его преследовал запах. Густой, терпкий, с нотками дерева и металла — запах Хёнджина, казалось, впитался в сами стены школы. Стоило Ликсу зайти в библиотеку или сесть за парту, как ноздри трепетали, улавливая невидимый след альфы. Феликс пытался избегать его, менял маршруты между корпусами, но каждый раз, когда он не выдерживал и бегло бросал взгляд в толпу, натыкался на глаза Хвана. Тот уже смотрел на него. Давно. Пристально. Не моргая.       От этого взгляда по спине, от самого загривка до копчика, проносились электрические импульсы, заставляя волоски на руках вставать дыбом. Феликс судорожно опускал голову в тетрадь, чувствуя, как кончики ушей начинают гореть. Это было не просто психологическое давление — это была звериная метка, которую Хёнджин поставил на нем еще вчера в своей комнате.       В большом холле Феликс заметил брата. Ёсана всё-таки заставили прийти в школу: отец был непреклонен, а папа лишь грустно поцеловал сына в макушку перед выходом. Феликс видел, как Сан, бледный и осунувшийся, попытался преградить Ёсану путь у лестницы. Его губы дрогнули, он явно хотел что-то сказать, но Ёсан прошел мимо, даже не замедлив шаг. Он смотрел сквозь Сана, словно тот был пустым местом, призраком из прошлого, которого больше не существует.       Этот контраст больно ударил Феликса. Ёсан выбрал полное игнорирование, выжигая врага молчанием. Феликс же, напротив, погряз в контакте с Хёнджином, впуская его всё глубже в свои мысли.       К удивлению Феликса, Ёсан не остался один. Рядом с ним, плотным кольцом, шли двое друзей из его прежней компании, те, кто не отвернулся после злосчастной вечеринки. Это уже не была та «стайка омежек-цветочков», но их тихая поддержка была весомее десятка фальшивых улыбок.       — Мы рядом, Ёсан-и, не слушай их, — услышал Феликс обрывок фразы, проходя мимо. На душе стало чуть легче. Брат не сломлен, пока у него есть те, кто подает руку.       Ближе к обеду пришло время первого официального решения вице-президента. Феликс, чеканя шаг, вошел в кабинет студсовета. Бан Чан сидел во главе стола, просматривая документы.       — Я хочу отменить запрет на использование общих зон отдыха для учеников с рейтингом ниже «0.5», — твердо произнес Феликс. — Это унизительно и не несет никакой образовательной ценности. Это просто способ потешить эго рейтингованных учеников.       Бан Чан нехотя поднял глаза. Он явно не хотел лишних конфликтов с попечителями, но статус Феликса и его решительный взгляд заставили лидера студсовета кивнуть.       — Хорошо, Ли. Я подпишу это. Но ответственность за возможные стычки в этих зонах ляжет на тебя.       Когда объявление об отмене запрета высветилось на всех экранах школы, в коридоре раздались приглушенные аплодисменты «низов». Феликс стоял у окна рядом с кабинетом студсовета, когда почувствовал, что кто-то подошел сзади. Слишком близко. Снова этот запах. Hidden Citizens — I Ran       — Ого... — раздался за спиной бархатный сарказм Хёнджина. Он не смотрел на экраны, он смотрел на затылок Феликса. — Наш маленький революционер в деле. Решил поиграть в спасителя угнетенных, Ликс? Это так... трогательно. Почти заставляет меня забыть о том, что ты до сих пор не прислал мне структуру проекта. — Хёнджин улыбнулся так сладко, что у Феликса свело челюсть. — Наслаждайся своей крошечной победой, — шепнул Хван, проходя мимо и намеренно задев плечо омеги. — Но помни, революции часто пожирают своих героев.       Феликс и ответить на это ничего не успел, как коридор разорвал синхронный, многоголосый писк смартфонов учеников. Десятки, сотни уведомлений от «Эфоса» ударили по барабанным перепонкам.       Феликс и Хёнджин замерли. По опыту все в школе знали, что такие синхронные уведомления не заканчивались хорошо. Парни одновременно достали телефоны, и экран каждого озарился лицом Сана. Видео было записано в пустом классе минуту назад, свет падал на него под неестественным углом, делая лицо альфы почти мертвенно-бледным.       — Я хочу сделать признание, — голос Сана в динамиках дрожал, но звучал решительно. — Всё, что произошло с Ли Ёсаном на той вечеринке... это не было случайностью. Это был сговор.       В коридоре повисла такая тишина, что было слышно, как гудит вентиляция. Ученики застыли на местах, сжимая корпусы телефонов.       — Мы с Хван Хёнджином спланировали это, чтобы проучить вице-президента Ли, тогда еще просто стипендиата «Ноль-Девять» с помощью его младшего брата, — продолжал Сан, глядя прямо в камеру. — Я лично подстроил те обстоятельства, которые разрушили репутацию Ёсана. Он ни в чем не виноват. Вся грязь на моих руках. Хван был лишь... вдохновителем, но исполнитель — я.       Феликс почувствовал, как у него перехватило дыхание. Он медленно повернул голову к Хёнджину. Лицо альфы превратилось в неподвижную маску. Сначала он побледнел, и Феликс буквально мог почувствовать как у альфы замерло сердце в груди. Но уже через секунду лицо превратилось в маску ярости. Желваки на его челюсти заходили ходуном, а пальцы так сильно сжали корпус телефона, что послышался подозрительный хруст пластика.       — Я прошу прощения у Ли Феликса и Ли Ёсана, — закончил Сан. — И я принимаю последствия.       Видео оборвалось. Секунда, и рейтинг Сана в приложении начал стремительно падать. Цифры бежали вниз, как в безумном казино: 3.5... 2.0 0.9... 0.5... 0.2...       Теперь рейтинг на аккаунте Чхве Сана на «Эфосе» светился кроваво-красным цветом, словно пулевое ранение прямо в сердце. Из «золотого мальчика» и правой руки короля Сан превратился в мусор, в «ноль», который теперь официально ни на что не мог претендовать. На свое место, на безопасность...       — Идиот... — прошипел Хёнджин. Его голос был полон такой ледяной ненависти, что Феликс невольно отступил на шаг.       Сан выдал реальность, перечеркивая все то, что пытались плести семьи Хван и Ли перед директором, студсоветом и спонспорами школы, только бы ни в кого бы не отрекошетило, но... пуля Сана прошла даже сквозь непробиваемые сети главного спонсора.       В другом конце коридора у окна стоял Ёсан. Его друзья замолчали, глядя на него с испугом и ожиданием. Ёсан смотрел в экран своего телефона, и его руки, которые он так старательно весь день прятал в карманах, теперь открыто дрожали. Он видел, как Сан только что совершил публичное самоубийство. Социальное, статусное, полное.       Сан действительно это сделал. Он уничтожил себя, чтобы вернуть Ёсану его правду.       В толпе послышались первые смешки и шепотки. Кто-то из бывших шестерок Сана уже выкрикнул:       — Смотрите, наш принц теперь обнулился! Может, теперь Чмо-Сан вымоет пол в столовой?       Ёсан поднял глаза и встретился взглядом с Феликсом. В этом взгляде была неприкрытая паника. Иерархия школы перевернулась за одну минуту. Теперь Сан был жертвой, брошенной на растерзание той самой толпе, которую он сам когда-то возглавлял.       Хёнджин резко развернулся и, не говоря ни слова, быстрым шагом направился прочь, расталкивая учеников. Его «правая рука» только что отсекла себя сама, оставив короля истекать кровью перед лицом всей школы.