11 глава. «Вице-президент студсовета в розовом фартуке»

Ruelle — Game of Survival       Кабинет студсовета встретил их тишиной и запахом свежемолотого кофе, который резко контрастировал с антисептическим духом директорского крыла. Бан Чан пропустил Феликса вперед, плотно закрывая дверь. В коридоре эхом отозвался школьный звонок, возвещающий о начале первого урока, но здесь, в «мозговом центре» школы, время словно замедлилось.       — Как ты смотришь на то, чтобы занять место Уёна? — Чан спросил это так буднично, будто предлагал чашку чая, но Феликс замер на месте, не дойдя до окна.       — Прости? — Омега обернулся, решив, что ослышался. — Занять место... вице-президента?       — Именно, — кивнул Чан, проходя к своему рабочему столу, заваленному бумагами. — У тебя есть всё необходимое, Ликс. Ты уже в совете, твоя успеваемость — лучшая в параллели, а твой рейтинг, несмотря на все попытки его обрушить, достаточно высок для этой должности. Ты — идеальный кандидат.       Феликс невольно закусил губу, глядя на массивный дубовый стол, за которым еще на прошлой неделе вальяжно сидел Уён.       — Но разве это не должны решать ученики? — Феликс нахмурился. — Будет ли это честно вот так просто назначить меня?       Чан облокотился на стол, и на его лице промелькнула тень усталости, смешанной с решимостью.       — Устав школы дает мне полномочия в экстренных ситуациях назначать вице-президента лично, если старый был отстранен по дисциплинарным причинам. Но если ты хочешь, мы можем провести выборы через неделю. Хотя, поверь, сейчас школе нужна стабильность, а не предвыборные войны.       В голове Феликса мысли неслись со скоростью гоночного болида. Статус вице-президента давал не просто льготы. Это был ключ. Доступ к администрированию «Эфоса», возможность модерировать посты, регулировать систему баллов и, самое главное — официальный статус неприкосновенности. Ни Хёнджин, ни Сан, ни кто-либо другой больше не рискнет подойти к нему с издевкой. Он сможет защитить Ёсана. Он сможет переписать правила игры, по которым их пытались уничтожить.       Звонок за дверью окончательно стих. В кабинете воцарилась выжидательная тишина.       — Ну так как, Феликс? — Чан подался вперед, и на его щеках на мгновение показались мягкие ямочки. — Будешь моим вице-президентом? Поможешь мне сделать это место хоть немного человечнее?       Феликс на секунду закусил щеку изнутри, чувствуя, как внутри разливается холодная уверенность. Это был его единственный шанс не просто выжить в «Чхонсан», а победить.       — Да, — твердо произнес он. — Пожалуй, я согласен.       Чан довольно улыбнулся — искренне и тепло, как старший брат. Он достал из ящика стола серебристый значок с гравировкой «Чхонсан», который еще полчаса назад украшал лацкан Уёна. Феликс принял его, чувствуя холод металла, и быстро закрепил на своем пиджаке.       Теперь он был не просто «Ноль-Девять». Он был тем, кто стоит над рейтингом.       Дверь класса приоткрылась с негромким скрипом. Феликс зашел внутрь уже после звонка, когда старый историк, уже начал выводить дату на доске. Учитель медленно обернулся, его лицо исказилось в привычной гримасе недовольства.       — Ли Феликс? Опаздываем? — историк поправил очки на переносице и потянулся к смартфону, лежащему на кафедре. — За такое пренебрежение к предмету я вынужден буду снять балл в «Эфосе». Правила для всех едины...       Он не успел договорить. Тишину класса взорвала канонада уведомлений. Телефоны учеников на партах начали пиликать один за другим, создавая волну звука, которая прокатилась от первой парты до последней.       Хёнджин, до этого скучающе вертевший в пальцах дорогую ручку, медленно перевел взгляд с окна на свой телефон. Он заметил, как одноклассники начали удивленно перешептываться, то и дело бросая косые взгляды на Феликса, который стоял у порога предельно спокойным.       Господин Пак замер, глядя в экран своего устройства. Его губы дрогнули, он кашлянул и убрал телефон обратно.       — У нас новый вице-президент? — тон учителя мгновенно сменился с обвиняющего на осторожно-почтительный. — Что ж, Ли... ладно. Полагаю, у тебя были неотложные дела в совете. Но помни, статус вице-президента не дает права наглеть. В следующий раз я точно спишу балл. Проходи.       Феликс вежливо поклонился, благодаря учителя, и, проходя к своему месту, как бы невзначай поправил лацкан пиджака. Серебро значка «Чхонсан» сверкнуло под лампами дневного света, ослепляя тех, кто сидел на первых рядах.       Хёнджин в это время уже вчитывался в текст уведомления. Каждое слово жгло глаза: «...взамен Чон Уёна... Феликс Ли... лучшая успеваемость... решение президента Бан Чана... давайте поздравим нового вице-президента и сосредоточимся на отличном рейтинге! 😇»       Хёнджин замер, его брови надломились в немом вопросе. Он толкнул локтем Сана, показывая ему экран. Тот лишь мельком взглянул на уведомление, пожал плечами и продолжил листать учебник с таким видом, будто в «Чхонсан» не произошло только что государственного переворота. Сана никогда не волновали игры престолов, и особенно сейчас он не собирался менять своих привычек.       Хёнджин перевел взгляд на Феликса. Омега уже сел за свою парту и, обернувшись, поймал взгляд Хвана. В глазах Феликса горело нескрываемое торжество. Он медленно поднял руку, складывая пальцы в форме пистолета, и прицелился точно в лоб Хёнджину.       Его розовые губы, которые в последнее время почему-то не давали Хёнджину покоя, беззвучно произнесли:       — Бам.       После чего Феликс с невозмутимым видом открыл учебник.       Хёнджин дернул бровью, чувствуя, как по спине пробежал странный холодок. Он снова посмотрел в телефон, словно пытаясь убедиться, что это не галлюцинация от недосыпа. Но нет, серебристая иконка вице-президента рядом с именем «Ли Феликс» никуда не исчезла.       Война действительно вышла на новый уровень.

***

MISSIO — Twisted       Столовая гудела тихими разговорами, которые моментально затихали, стоило Феликсу показаться в дверях. Теперь он шел не к дальнему углу, где обычно ютились «низы», а через весь зал, прямо к столу Бан Чана.       Хёнджин замер с палочками в руке, когда краем глаза уловил движение знакомой тонкой фигуры. Он медленно откинулся на спинку стула, сканируя взглядом Феликса: от кончиков начищенных кроссовок до идеальной осанки. Его взгляд остановился на серебре значка, ярко сверкавшем на лацкане.       Никакой ярости. На губах Хвана расплылась медленная, порочная улыбка, в которой читалось опасное предвкушение.       — Ого... Ноль-Девять, ты превзошел мои ожидания, — голос Хёнджина прорезал тишину вокруг их стола. — Решил, что если не можешь победить систему, нужно её возглавить? Идет тебе, Ликс. Почти так же, как тот розовый фартучек в твоей кафешке.       Феликс замер на полпути с подносом в руках. Он медленно повернул голову, глядя на Хёнджина в открытую, без капли прежнего страха. Хван не унимался, его глаза сузились, а голос стал тише, приобретая интимный оттенок:       — Мне всё-таки интересно... так же хорошо этот фартучек смотрится, когда ты только в нем одном?       Воздух застрял у Феликса в груди. На секунду в глазах потемнело от наглости этого альфы, но он заставил себя сделать глубокий вдох. Он не отвел взгляда. Напротив, он сделал шаг к столу Хёнджина, поставив поднос на край.       — Слишком часто ты, Хван, представляешь вице-президента в розовом фартучке, — отчеканил Феликс, и его голос разнесся по столовой. — Мне отвратительны твои сексуальные предпочтения. И в следующий раз будь аккуратнее со словами. Теперь я легко найду, за что тебя отстранить от обучения или заблокировать в «Эфосе». А может, мне просто обрушить твой рейтинг до нуля?       Хёнджин не только не испугался — он рассмеялся, обнажая ровные зубы в хищном оскале. Он толкнул локтем безучастного Сана, который продолжал меланхолично ковырять свой салат, игнорируя драму.       — Слышал, Сан? А мне теперь даже больше нравится Ли, — Хёнджин подался вперед, сокращая дистанцию между своим лицом и кулаком Феликса, сжимавшим край подноса. — Продолжай, Ноль-Девять. Теперь воевать с тобой стало еще интереснее. Не терпится увидеть, как ты воспользуешься своей маленькой властью. Ты такой милый, когда хочешь казаться грозным.       Феликс почувствовал, как кончики ушей начали гореть, но он лишь холодно кивнул и, подхватив поднос, зашагал прочь.       Хёнджин смотрел ему в спину, и его улыбка не гасла. Бой в кабинете директора был лишь разминкой. Настоящая игра только начиналась.

***

      Вечернее солнце лениво просачивалось сквозь витражные окна кафе, раскрашивая шахматный пол в оттенки охры и вишни. Хёнджин выбрал самый дальний столик, скрытый в тени тяжелых портьер. Он выглядел здесь чужеродно со своим хищным профилем и дорогим пиджаком, но именно это и доставляло ему удовольствие.       Когда к нему подошел Чонин с блокнотом, Хёнджин даже не взглянул на меню.       — Вечер добрый. Я бы хотел, чтобы мой заказ принял официант Ли. Он сегодня на смене?       Чонин, теперь знавший всю подноготную школьных войн, лишь раздраженно фыркнул.       — Послушай, Хван. Если ты снова начнешь вести себя здесь как козел, одним управляющим Бёном ты не отделаешься. Поедешь прямиком в каталажку за нарушение общественного порядка. Мы своих в обиду не даем.       Хёнджин миролюбиво поднял ладони в жесте «сдаюсь», хотя в его глазах плясали черти.       — Воу, полегче. Я пришел как друг. Ничего плохого твоему Феликсу я не сделаю. Клянусь... честью элитной школы «Чхонсан».       Чонин еще раз оглядел его с ног до головы, явно не поверив ни единому слову, и молча ушел в сторону кухни. Через минуту двойные двери распахнулись.       Феликс выглядел сюрреалистично. На нем был тот самый неизменный розовый фартук поверх накрахмаленных панталон, а белые гольфы, натянутые чуть выше колен, подчеркивали стройность его икр. Он шел к столику Хёнджина с абсолютно непроницаемым лицом, хотя костяшки пальцев, сжимавших поднос, побелели.       — Добрый вечер, господин. Что будете заказывать? — голос Феликса был ровным, заученным до автоматизма.       Хёнджин подался вперед, делая вид, что тянется за меню на краю стола. В одно неуловимое движение он задел кончиками пальцев ленту на поясе Феликса. Шелковый бант послушно распустился, и концы фартука повисли вдоль бедер омеги.       Феликс замер. Его губы сжались в тонкую линию, но он не произнес ни звука. С тихим, яростным достоинством он отложил поднос и заново завязал узел, туго стягивая ткань на талии.       — Ох, прошу прощения, — притворно покаялся Хёнджин, не сводя взгляда с покрасневших ушей Ликса. — Я сегодня катастрофически неловкий.       — Я уже заметил, — процедил Феликс. — Ваш заказ?       — Хм... Пожалуй, тот фирменный десерт с клубникой и сливками.       Феликс позволил себе короткую, ядовитую шпильку:       — Этот десерт будет для господина слишком сладким. Боюсь, у вас случится приторный шок.       Хёнджин низко рассмеялся, и этот звук заставил волоски на теле Феликса встать дыбом.       — Ты тоже слишком сладкий, Ликс, и что? Нам теперь из-за этого не воевать? — Хван резко сменил тон на вкрадчивый, почти нежный. — Ты так печешься о моем здоровье... Неужели я был прав сегодня в коридоре? Такой заботливый омега. Ну точно втюрился...       Феликс почувствовал, как внутри всё закипает от невыносимого напряжения. Он натянул на лицо профессиональную улыбку, которая больше напоминала оскал.       — Десерт будет готов через пятнадцать минут. А пока я принесу вам кофе и медовое печенье. За счет заведения... чтобы подсластить вашу горечь от проигрыша в кабинете директора.       Хёнджин довольно ухмыльнулся, откидываясь на спинку стула.       — Жду с нетерпением, вице-президент.       Феликс вернулся к столику спустя пару минут. Поднос в его руках слегка подрагивал, но он старался сохранять лицо. Когда он наклонился, чтобы расставить приборы, тяжелую керамическую чашку и блюдце с золотистым, пропитанным сладостью печеньем, Хёнджин резко подался вперед.       Расстояние между ними сократилось до опасного минимума. Хёнджин не касался его руками, но Феликс кожей почувствовал исходящее от него тепло. Альфа глубоко вдохнул, впитывая аромат ванили и свежей выпечки, который на коже Феликса смешивался с чем-то терпким и едва уловимым.       — Знаешь, почему ты так бесишься, когда я говорю о фартуке? — прошептал Хёнджин прямо в ухо омеге, заставляя того оцепенеть. — Потому что тебе нравится, как я на тебя смотрю. Тебе нравится, что из всей школы только я вижу за этим значком настоящего тебя — злого, колючего и... безумно привлекательного.       Феликс почувствовал, как по спине пробежал разряд тока. Слова Хвана жалили сильнее, чем его издевательства в школе. Это была прицельная атака на его самообладание. Хёнджин хотел разрушить его «крепость» изнутри, превратить его уверенность в пыль. Хван понял, что обычные атаки на Феликса почти не влияют и решил, поменять угол проникновения в омежье сердце и душу, пуская пули пропитанные ядом лживой интимности. Он решил давить по-другому.       Но Хван на этом не остановился. Он медленно снял с безымянного пальца тяжелое кольцо из черненого серебра с гравировкой герба семьи Хван. С тихим звоном он положил его на поднос Феликса, прямо рядом с пустой сахарницей.       — Это залог, — голос Хёнджина стал вкрадчивым. — Принеси мне десерт лично. Не заставляй бегать того мальчика, который пытается тебя выгородить. Придешь сам и, может быть, я заберу его обратно. А если нет — оставь себе. Будешь смотреть на него вечером и думать, как сильно ты меня ненавидишь... или как часто вспоминаешь мои губы на своих.       Феликс резко дернул поднос на себя, словно спасаясь от ожога. Кольцо соскользнуло по ровной металлической поверхности, едва не улетев на пол, но омега перехватил его в последний момент. Холодный металл с фамильным гербом обжег ладонь.       Не сказав ни слова, Феликс быстро спрятал кольцо в глубокий карман своего розового фартука. Его пальцы на мгновение сжали печатку, прежде чем он развернулся и почти бегом скрылся за дверями кухни, оставляя Хёнджина наслаждаться вкусом своей маленькой победы.       Кольцо теперь лежало у самого сердца Феликса, тяжелое и неоспоримое, как само присутствие Хвана в его жизни.       Феликс влетел на кухню, едва не выбив плечом двойные двери, и тут же прижался спиной к прохладной кафельной стене. Он зажмурился, чувствуя, как сердце в груди бьется, словно пойманная в силки птица. Дыхание было рваным, а тело всё еще горело от фантомного присутствия Хёнджина.       Чанбин, стоявший у разделочного стола, даже не обернулся, он слишком привык к эмоциональным бурям Феликса за время их совместной работы.       — Ликс, если тебе плохо, иди выпей воды и посиди в комнате отдыха, — спокойно проговорил повар, аккуратно срезая хвостики с ягод. — Не нужно так носиться по залу. Ты здесь викторианская куколка, а не робот на шарнирах. Сохраняй образ.       — Всё в порядке, Бинни, — выдохнул Феликс, пытаясь унять дрожь в пальцах. — Десерт с клубникой готов?       — Как раз последний штрих, — Чанбин изящным движением водрузил крупную сочную ягоду на шапку из взбитых сливок, венчавшую нежный коржик. — Забирай. И постарайся не уронить его на своего «господина».       Феликс взял тарелку и снова вышел в зал. Как только он приблизился к столику в углу, его накрыло тяжелым, подавляющим запахом Хёнджина. С той самой злополучной субботы этот аромат вызывал в теле Феликса странные, пугающие мурашки, которые он не мог контролировать.       Он поставил десерт перед альфой, а рядом, с сухим стуком, положил кольцо.       — Приятного аппетита, господин, — выдал Феликс зазубренный текст механическим, лишенным эмоций голосом. — Если вам что-то потребуется, куколка Феликс всегда сможет вам помочь.       Он развернулся на пятках и ушел, не дожидаясь ответа. Хёнджин начал есть. Медленно. Слишком медленно. Он смаковал каждый кусочек, не сводя глаз с Феликса, который старательно делал вид, что занят другими столиками. Прошло полчаса, затем час. Зал почти опустел, Чонин уже начал гасить свет в витринах, а Хван всё еще сидел в тени, как затаившийся зверь.       Когда смена наконец подошла к концу, Феликс, набравшись смелости, подошел к нему в последний раз.       — Мы закрываемся, Хван. Тебе пора, — голос Феликса дрогнул, когда он увидел, что альфа даже не притронулся к кольцу — оно так и лежало на скатерти.

***

SYML — Where's My Love (Acoustic)       В комнате Ёсана пахло спертым воздухом и несбывшимися надеждами. Шторы были задернуты так плотно, что казалось, будто за окном не день, а вечная полярная ночь. Единственным источником жизни в этом склепе был экран разбитого телефона. Трещины на стекле неприятно кололи пальцы, но Ёсан не замечал боли.       Джисон заходил несколько раз. Он приоткрывал дверь, впуская полоску света, и пытался разговорить свой лучик света, что всегда сиял ярче любой лампочки в комнате, но Ёсан лишь глубже зарывался в кокон из одеяла. Он часами листал «Эфос», обновляя ленту каждые несколько минут. Пальцы сводило судорогой от страха наткнуться на пост Сана с тем самым видео. Кнопка «удалить аккаунт» манила, как выход из горящего здания, но в реалиях «Чхонсана» это было сродни социальному самоубийству — добровольное изгнание в информационный вакуум.       Когда пришло уведомление о том, что Феликс теперь вице-президент, Ёсан впервые за день всхлипнул. Звук получился надрывным, сухим. Он знал, Ликс презирал эту систему каждой клеткой мозга, и то, что он надел этот значок, было ценой за безопасность Ёсана. Сделка с дьяволом, которую старший брат заключил ради него.       Ближе к вечеру Джисон снова заглянул в комнату.       — Я в супермаркет, — тихо сказал он, опираясь плечом о косяк. — Может, хочешь что-нибудь особенное? — Ёсан лишь качнул головой под одеялом. — Скоро придет отец, потом Феликс... — Джисон вздохнул, помедлив у двери, словно хотел сказать что-то еще, но слова застряли в горле. — Спустись поужинать с нами, ладно?       Когда входная дверь внизу хлопнула, Ёсан наконец сбросил одеяло. Жажда и естественные потребности заставили его подняться. В мятой пижаме, с растрепанными волосами, он спустился на кухню. Холодная вода приятно обожгла горло, но стоило ему поставить кружку на стол, как в дверь настойчиво позвонили.       Решив, что папа что-то забыл или отец вернулся раньше с работы, Ёсан, не глядя в глазок, потянул ручку на себя.       На пороге стоял Сан.       Он выглядел жалко. Никакого лоска «золотого мальчика», никакого пиджака. Растрепанный, с потемневшим взглядом, он держал в руках какую-то коробочку. В ней были сладости, но по лицу Сана было ясно, он пришел убедиться, что Ёсан всё еще дышит. Совесть, дремавшая годами, впилась в альфу когтями, разрывая сердце на пару с ненавистью к себе. После той вечеринки было не то, что противно существовать, противно было осознавать, что от себя никуда не сбежишь. Он струсил в той комнате. Струсил и сделал вид, что ему плевать. Хотел сохранить свое элитное место, лишь бы о нем продолжали думать все вокруг «какой он крутой», но он далеко не был крут. Точно не тогда. Он был жалок, ужасен и отвратителен в своей трусости. А когда он не увидел сегодня в школе Ёсана, то сердце, истерзанное когтями совести и ненависти, само повело альфу к дому омеги. Эгоистично просить прощения, которого он не достоин. Точно не сейчас.       — Уходи, — прохрипел Ёсан, крепче сжимая ручку двери. Он стоял перед ним в коротких пижамных шортах, выглядя маленьким и невыносимо хрупким.       — Ёсан, подожди... — Сан сделал шаг вперед, подставив свою ногу в кроссовке, не давая закрыть дверь. — Я... я знаю, что я кретин. Я знаю, что мне прощения нет. — Он начал говорить быстро, захлебываясь словами, словно боялся, что его прервут. Он признался во всём: как они с Хёнджином сговорились против Феликса, как выбрали Ёсана мишенью, потому что он был самым слабым звеном, и если надавить именно на него, то Феликсу будет больнее даже, если бы они продолжили уничтожать непосредственно старшего омегу... Но голос Сана дрогнул, когда он заговорил о том, что всё пошло не по плану. Что время, проведенное вместе, выжгло в нем первоначальный замысел, оставив только это странное, пугающее чувство. — На той вечеринке... я пожалел обо всем. Обо всем, что сделал и что планировал. Мне нет оправдания, но я пришел просить его, потому что не могу... не могу просто отпустить тебя теперь.       Ёсан дослушал до конца. Каждое слово Сана падало в его душу раскаленным углем. Обида жгла горло сильнее любой печи. На плечах и в груди тяжелело все сильнее и тянуло вниз, куда-то на дно эмоций. Туда, где ничего нет. Когда альфа замолчал, Ёсан просто толкнул дверь. Тяжелое дерево закрылось с глухим стуком прямо перед носом Сана, пока тот не успел обратно подсунуть ногу.       Никаких слов. Никаких криков.       Ёсан сполз по двери на пол, прижавшись затылком к дереву. Камень в груди стал неподъемным. Он несколько раз глухо стукнулся головой о закрытую дверь, кусая губы, чтобы не завыть. Тишина в доме стала еще тяжелее. Предательство имело вкус горького пепла, и этот вкус теперь будет преследовать его еще очень долго.

***

      В пустом зале кафе тишина стала почти осязаемой, нарушаемой лишь гулом холодильников на кухне. Феликс потянулся к пустой тарелке из-под десерта, надеясь быстро закончить этот затянувшийся фарс, но реальность настигла его мгновенно.       Хёнджин резко подался вперед и перехватил запястье Феликса. Рывок был не грубым, но властным, омега не успел среагировать и был вынужден упереться свободной рукой в край стола, чтобы не потерять равновесие. Он оказался зажат в узком пространстве между массивным дубом и телом альфы.       Хёнджин медленно поднялся со стула, не выпуская руки Феликса. Он сокращал расстояние до тех пор, пока их носы почти не соприкоснулись, а воздух между ними не раскалился до предела. В полумраке зала глаза Хвана казались бездонными ловушками.       Он поднял свободную руку и медленно, с пугающей нежностью, провел большим пальцем по нижней губе Феликса, чуть оттягивая её вниз.       — Ты так дрожишь, Ликс... — голос Хёнджина вибрировал где-то в самой груди Феликса. — Это страх? Или ты просто ждешь, когда я повторю субботу?       Феликс замер. Он чувствовал, как по его телу проходит крупная, неуправляемая дрожь, которую невозможно было скрыть. Во рту пересохло, и он с трудом сглотнул вязкую слюну, продолжая смотреть альфе прямо в глаза. Вызов, смешанный с паникой. Запах Хёнджина — дорогой парфюм, горький кофе и что-то чисто альфье, хищное, дурманил голову, заставляя на мгновение забыть о значке на школьном пиджаке и о войне в школе.       Но это мгновение прошло.       Феликс резко дернул рукой, вырывая запястье из хватки, и качнулся в сторону, увеличивая дистанцию. Он тяжело дышал, поправляя смятый рукав рубашки и отчаянно пытаясь вернуть себе маску холодного безразличия.       — Тебе пора домой, Хван, — голос Феликса прозвучал хрипло, но твердо. — Мы закрыты. И не надейся, что твои дешевые приемы изменят то, что произойдет завтра.       Хёнджин не сдвинулся с места. Он лишь слизнул невидимую пылинку со своего пальца, того самого, которым только что касался губ Феликса, и криво ухмыльнулся.       — Посмотрим, вице-президент, насколько твердой будет твоя походка в школьных коридорах. The Neighbourhood — Daddy Issues (Slowed)       Когда тяжелые двери кафе захлопнулись на ключ, реальность обрушилась на них стеной холодного ливня. Воздух мгновенно пропитался запахом мокрого асфальта и озона. Хёнджин не ушел, он стоял на крыльце, скрываясь под узким козырьком в ожидании своего водителя.       Чонин и Феликс вышли следом, чтобы опустить роллеты. Металл неприятно лязгал, вторя шуму воды. Хёнджин достал сигарету, и огонек зажигалки на мгновение высветил его острые скулы. Чонин выразительно покосился на Феликса, кивая в сторону альфы, который пускал дым в серую пелену дождя, но Феликс лишь нахмурился и едва заметно качнул головой.       — Ладно, мой автобус! — Чонин перехватил связку ключей из рук друга. — До завтра, Ликс, я побежал, а то уплывет.       Он скрылся в тумане брызг, оставив Феликса и Хёнджина вдвоем под коротким навесом. Тишина между ними была густой, прерываемой лишь мерным стуком капель о карнизы, плитку и асфальт. Феликс невольно обхватил себя руками. Его тонкая школьная рубашка и пиджак, пропитанный кухонными ароматами, совсем не грели. Зонт, как назло, остался сохнуть в прихожей дома.       Запах сигарет Хёнджина смешивался с его естественным ароматом, создавая вокруг них кокон, из которого некуда было деться.       К обочине бесшумно подкатил массивный черный седан. Водитель притормозил, свет фар на секунду ослепил Феликса. Хёнджин открыл заднюю дверь, но прежде чем сесть, обернулся. Он коротко кивнул на кожаный салон, без слов предлагая подвезти, но Феликс лишь упрямо вскинул подбородок.       — Я сам дойду, — бросил он, хотя голос предательски дрогнул от холода.       Хёнджин заметил, как плечо омеги, на которое попадали брызги с края козырька, мелко затряслось. Альфа раздраженно вздохнул, выкинул окурок прямо в лужу и неожиданно шагнул обратно к Феликсу. Одним резким движением он снял свой дорогой пиджак и набросил его на плечи омеги.       Тяжелая ткань мгновенно придавила Феликса к земле. Пиджак был еще теплым от тела альфы, он пах горьким табаком, деревом и чем-то неуловимо опасным, металлическим. Феликс дернулся, уже собираясь сбросить вещь и высказать всё, что он думает об этой благотворительности, но Хёнджин перехватил его взгляд.       — Не хмурься, — отрезал он, и в его голосе не было привычного издевательства, только странная, колючая серьезность. — Если ты заболеешь и завтра не придешь в школу, мне будет некому портить жизнь. А я только вошел во вкус. Вернешь завтра... лично в руки.       Феликс замер, поджав губы. Внутри него бушевало смятение: он ненавидел этот жест, ненавидел эту показную из ниоткуда взявшуюся заботу, но холод был слишком пронизывающим, а тепло чужого пиджака слишком соблазнительным, чтобы сопротивляться.       Хёнджин, не дожидаясь ответа, сел в машину. Дверь захлопнулась с глухим, дорогим звуком. Майбах медленно вырулил со стоянки и спустя мгновение исчез в плотном потоке дождя, оставив Феликса стоять на пустом крыльце, закутанного в запах своего врага.

***

      Дождь за порогом продолжал неистово барабанить по стеклам, когда Феликс, продрогший до костей, наконец провернул ключ в замке. В прихожей его уже ждал Минхо с пушистым полотенцем в руках.       — Наконец-то, Ликс. Мы уже начали волновать... — Минхо осекся на полуслове. Он шагнул вперед, чтобы забрать мокрую одежду, и его пальцы сомкнулись на тяжелой, качественной ткани мужского пиджака, который явно был велик Феликсу. Стоило Минхо подтянуть вещь к себе, как по коридору пополз густой, хищный аромат: смесь дорогого табака, кедра и холодного металла. Запах уверенного в себе альфы.       Минхо замер. Его взгляд потемнел, а челюсти сжались так, что на скулах заиграли желваки. Он почти прижал Феликса к стене, нависая над ним мрачной тенью.       — Ликс, объясни мне... почему ты пахнешь как... как один из тех выродков, что довели твоего брата? — голос Минхо вибрировал от сдерживаемого рыка. — Ты понимаешь, во что ты вляпался? Чей это пиджак?       — Это пиджак Хёнджина, — донесся с кухни тусклый, безжизненный голос. Ёсан стоял в дверном проеме, прислонившись к косяку. Его глаза казались двумя выгоревшими угольками на бледном лице. — Его запах. Я его из тысячи узнаю, — Ёсан горько усмехнулся, переводя взгляд на Феликса. — Что, Ликс? После всего, что произошло... ты теперь стелешься перед Хваном?       — Ёсан, это не так... — начал было Феликс, но брат перебил его.       — Вон, отец с Хонджуном тоже теперь руки друг другу пожимают, как лучшие сообщники в мире, — Ёсан полоснул взглядом по отцу.       Минхо резко развернулся к младшему сыну, упираясь руками в боки.       — Мы с Хонджуном действительно в какой-то степени сообщники, Ёсан, но мы ни разу не друзья. И твое сравнение здесь вообще не к месту!       — А по-моему, очень даже к месту! — выкрикнул Ёсан, и в его голосе впервые за день прорезалась истеричная нотка. — Раз нас купили Хваны, теперь мы все будем лизать им ноги?!       — Да он сам пришел в кафе! — не выдержал Феликс, срываясь на крик. — Он весь вечер донимал меня, не оставлял в покое! А когда я выходил, он просто накинул этот чертов пиджак мне на плечи! Я не просил его об этом!       Джисон, который всё это время тихо стоял в глубине коридора, прижимая к себе испуганного от криков Суни, негромко подал голос:       — Может... может, Хёнджину просто жаль? И он так пытается искупить свою вину?       В прихожей повисла секундная тишина, а затем Минхо, Феликс и Ёсан почти одновременно иронично фыркнули. Сама мысль о том, что кто-то из семьи Хван способен осознать вину или почувствовать муки совести, казалась абсурдной. Это были люди, чья совесть давно охрипла от крика и в итоге замолчала навсегда.       — Совесть? Хваны? — Ёсан злобно рассмеялся. — Скорее небо упадет на землю.       Он резко развернулся, кинул на пол скомканную салфетку и бросился на второй этаж. Спустя секунду наверху с грохотом захлопнулась дверь его комнаты.       Минхо с силой сжал переносицу, закрыв глаза. Голова раскалывалась от бесконечного напряжения этого дня. Он глубоко вздохнул и кивнул Феликсу в сторону ванной комнаты.       — Иди в душ, Феликс. Живо. Смой это с себя, — Минхо брезгливо отбросил пиджак Хёнджина на тумбу. — От тебя разит Хваном так, словно ты пил этого альфу весь вечер.       Отец, устало потирая виски, ушел вслед за папой на кухню. Тихий ропот их голосов и звон посуды вскоре заполнили первый этаж, оставляя Феликса в прихожей один на один с его личным демоном.       Омега медленно потянулся к тумбе и взял пиджак. Ткань всё еще была влажной на плечах, но хранила остаточное тепло. Феликс не повесил его на крючок, он держал его перед собой, словно это была не вещь, а живое существо, пробравшееся в дом. Взгляд зацепился за правый карман, который странно оттопыривался.       Запустив туда руку, Феликс нащупал холодный металл. На ладонь легла тяжелая бензиновая зажигалка. На ее черной матовой поверхности поблескивала выгравированная корона. Феликс сжал её в кулаке, чувствуя, как острые края впиваются в кожу. Это был не просто забытый предмет. Это был еще один «бам», но уже от Хвана, еще одна метка.       Он почти бегом скрылся в ванной.       За закрытой дверью Феликс включил воду на максимум, едва не обжигая кожу. Он отчаянно тер плечи и шею жесткой мочалкой, до красных пятен, до боли, пытаясь содрать с себя этот невидимый слой дерева, сигарет и альфьей уверенности. Но стоило ему закрыть глаза, как пар в ванной превращался в туман на крыльце кафе, а в ушах снова вибрировал низкий шепот Хёнджина.       — Черт... — выдохнул он, опираясь лбом о холодный кафель.       Выйдя из душа, Феликс понял, что проиграл этот раунд. Запах не исчез — он словно пропитал его мысли. Хёнджин добился своего: он пробрался под кожу, он занял всё пространство в голове омеги, вытеснив оттуда даже мысли об учебе и новой должности.       Вернувшись в свою комнату, Феликс аккуратно расправил пиджак на плечиках и повесил его на дверцу шкафа. Он лег в кровать, выключил свет, но сон не шел. В густой темноте комнаты силуэт пиджака казался фигурой самого Хёнджина, замершего у стены.       Каждый раз, когда Феликс закрывал глаза, он видел то порочную улыбку в столовой, то опасную близость на вечеринке. Поцелуй, который он так старательно пытался забыть, всплывал в памяти яркой вспышкой, заставляя сердце пропускать удары. Вещь в углу комнаты была не просто одеждой, она была безмолвным напоминанием о том, что его инстинкты начали предавать его разум окончательно.       Всю ночь Феликс пролежал с открытыми глазами, чувствуя, как зажигалка с короной ждет своего часа на прикроватной тумбе.