33 глава. «Анатомия обещаний»

Stray Kids — Sunshine       Февральское солнце, бледное и холодное, едва пробивалось сквозь высокие окна школьных коридоров, когда Феликс впервые после своего «вылета» переступил порог «Чхонсан». Внутри всё казалось прежним: гул голосов, запах полированного дерева и свежесваренного кофе из автомата, но для самого Ликса мир необратимо изменился. Теперь за его спиной всегда ощущалось присутствие — незримое, но весомое, как вторая тень.       Хёнджин воспринял напутствие Минхо пугающе буквально.       Утро началось не с судорожного повторения конспектов, а с того, что Хёнджин перехватил Феликса прямо у ворот. В одной руке альфа держал стакан с горячим латте, а в другой — ланч-бокс, на крышке которого красовался ярко-желтый стикер: «Съешь всё. Я проверю».       — Джинн-и, я не умру с голоду за шесть уроков, — пробормотал Феликс, когда Хёнджин в очередной раз за обедом пододвинул к нему контейнер с нарезанным бананом и орехами.       — Ты не умрешь, потому что я рядом, — отрезал Хёнджин, даже не отрываясь от своего телефона, где он внезапно начал отмечать расписание не только своих тренировок, но и «часов отдыха» Феликса. — Ешь. Твоему организму нужны сахара, а не только кофеин и учебная пыль.       К середине дня эта опека начала слегка искрить. Феликс, привыкший быть «автономной боевой единицей», чувствовал, как внутри закипает глухое раздражение. Ему казалось, что его лишают единственного, что он умел делать идеально — контролировать свой успех.       После окончания последнего урока, когда школа начала медленно пустеть, Феликс решился на маневр.       — Я пойду домой, Хван. Увидимся после твоей тренировки вечером? — он лучезарно улыбнулся, надеясь, что его актерских навыков хватит, чтобы усыпить бдительность альфы.       — Я провожу до ворот, — отозвался Хёнджин, подозрительно прищурившись.       — Не надо, я справлюсь с дорогой до парковки, — Феликс быстро чмокнул его в щеку и почти бегом скрылся за поворотом.       Но он не пошел к выходу. Сделав крюк через учебный блок, он прокрался в самую дальнюю часть библиотеки — в коворкинг-зону для старшеклассников, где между стеллажами с юридической литературой было почти невозможно кого-то найти. Феликс выдохнул, открыл ноутбук и почувствовал знакомый, почти наркотический азарт. Ему нужно было нагнать те три дня, что он пролежал в кровати под присмотром родителей.       Прошло около полутора часов. Феликс так глубоко ушел в разбор тестов по международному праву, что перестал замечать всё вокруг. Его пальцы привычно похолодели, а перед глазами начали плясать едва заметные серые точки — верный признак того, что давление снова решило упасть.       — И как долго ты планировал здесь прятаться? — неожиданный, вибрирующий от сдерживаемого гнева голос заставил Феликса подпрыгнуть на стуле.       Хёнджин стоял прямо над ним. Его пуховик был расстегнут, а от тела веял жар после тренировки, в глазах горело опасное пламя. Он не кричал — библиотека требовала тишины, но его аура была громче любого крика.       — Джинн-и... я просто... — Феликс начал быстро закрывать вкладки, но Хёнджин не дал ему договорить.       Он не стал слушать оправдания. Хван просто протянул руку, закрыл крышку ноутбука Феликса (чуть не прищемив тому пальцы) и, подхватив рюкзак омеги, одним легким движением закинул его себе на то же плечо, где уже висела спортивная сумка.       — Вставай, — скомандовал он.       — Хёнджин, отдай сумку! — прошипел Феликс, вскакивая со стула. От резкого движения мир на секунду поплыл, и он непроизвольно ухватился за край стола. — Я не ребенок! Прекрати вести себя так, будто ты мой надзиратель. Ты хочешь меня просто откормить и запереть дома? Я должен учиться, это мой чертов экзамен!       Хёнджин замер. Он медленно повернулся к Феликсу, и в полумраке библиотеки его лицо показалось пугающе серьезным. Он сделал шаг вперед, вторгаясь в личное пространство Феликса, и взял его за плечи, заставляя смотреть прямо в глаза.       — Ты мой омега, Ликс, — его голос был тихим, но в нем слышалась сталь. — Тот самый омега, который забывает дышать, когда видит формулы. Который готов стереть себя в порошок ради цифры в табеле. — Он чуть сжал пальцы на его плечах, не причиняя боли, но обозначая свою власть над ситуацией. — Если я не буду твоим тормозом, ты сгоришь дотла еще до начала марта. И я не собираюсь смотреть, как тебя выносят из школы на носилках. Мы идем домой. Сейчас.       Феликс хотел возмутиться, хотел вырвать рюкзак и доказать свою независимость, но, глядя в эти решительные, полные искренней тревоги глаза, он вдруг почувствовал, как всё его сопротивление тает. В этой новой динамике было что-то пугающее, но в то же время невероятно правильное. Хёнджин действительно учился быть тем самым альфой, о котором говорил Минхо.       — Ладно, — выдохнул Феликс, опуская плечи. — Но завтра я возьму с собой справочник по экономике и буду зубрить формулы до позднего вечера, понятно?       — Завтра ты возьмешь с собой хорошее настроение и еще одну порцию манго, — Хёнджин перехватил его руку, переплетая их пальцы, и потянул к выходу. — Пошли, «Золотой мальчик». Твой надзиратель сегодня добрый, он купит тебе какао по дороге.

***

      Вечернее солнце лениво скользило по корешкам книг в комнате Феликса, когда тишину нарушил резкий хлопок тетради. Ликс сидел на полу, обложенный справочниками, и его плечи мелко дрожали от едва сдерживаемого напряжения.       — Я не могу так, Хёнджин! — выпалил он, не оборачиваясь. — Я сегодня прорешал на два теста меньше, чем планировал в графике. Из-за твоего «обязательного перерыва на какао» у меня вылетело сорок минут продуктивного времени.       Хёнджин, растянувшийся на ковре неподалеку с планшетом в руках, даже не вздрогнул. Он лишь медленно перевел взгляд с экрана на затылок омеги. За последние недели он научился читать эти вспышки как прогноз погоды: Феликс просто боялся потерять контроль над своей идеально выстроенной жизнью.       — Твое «продуктивное время» превращается в бред, когда у тебя голова начинает болеть с самого утра, потому что ты весь день работал, Ликс, — спокойно отозвался Хван. Он поднялся, его движения были ленивыми, кошачьими. — И я не «откармливаю» тебя. Я просто слежу, чтобы в твоем теле было достаточно энергии для работы твоего гениального мозга.       — Это надзор, Хёнджин! Чистой воды надзор! — Феликс резко развернулся, и его глаза лихорадочно блестели. — Ты ведешь себя как мой цербер. Ты хочешь, чтобы я стал… кем? Домашним омегой, который только и делает, что ест и спит? Я не могу позволить себе расслабиться, пока ты уже зачислен в университет, а я еще не сдал экзамены!       Хёнджин замер в шаге от него. Контраст между ними был разительным: Феликс — натянутая до предела струна, и Хёнджин — неожиданно собранный, повзрослевший. Благодаря протекции Хонджуна, его будущее в Корейском национальном университете было делом решенным, но вместо того, чтобы окончательно забросить учебу и уйти в игры, Хван внезапно втянулся. Он сидел рядом с Феликсом часами, решая тесты «за компанию», слушал лекции репетиторов в наушниках и даже делал пометки в телефоне, отложив мобильные игры на второй план. Его собственный рейтинг подскочил до 4.5, вызвав скупую, но довольную похвалу Хонджуна, который на одном из ужинов обронил:       — Похоже, эти Ли влияют на тебя лучше, чем все мои воспитательные меры.       — Я не хочу, чтобы ты был домашним, — Хёнджин опустился на колени прямо перед Феликсом, вторгаясь в его личное пространство. — Я хочу, чтобы ты был живым, когда мы поступим. Чтобы у тебя были силы переехать в ту квартиру, а не лежать там пластом под капельницами.       Он перехватил запястья Феликса, который пытался оттолкнуть его. Хенджин положил свою голову омеге на колени. Искры раздражения в глазах омеги начали меняться, гнев перетекал в иного рода электричество. Дыхание Феликса сбилось.       — Ты не понимаешь… — уже тише пробормотал Ликс, но его пальцы непроизвольно легли на голову Хёнджина, пальцы прошли через пряди волос, едва взъерошивая осветленные по-новой локоны. — Я чувствую себя виноватым за каждую минуту отдыха. Мне кажется, я предаю свою цель.       — Твоя цель — наше будущее, — прошептал Хёнджин, притягивая его ближе к себе за ноги. Его голос стал низким, вибрирующим. — И я не дам тебе его разрушить твоим фанатизмом. Если мне придется силой отрывать тебя от книг и целовать, пока ты не забудешь, как пишется твоя фамилия — я буду это делать.       Хёнджин поднялся и подался вперед, почти касаясь губами уха Феликса, и Ликс почувствовал, как по спине пробежала волна жара. Весь этот протест против «надзора» вдруг вылился в отчаянное желание близости. Феликс резко подался навстречу, впиваясь в губы альфы почти агрессивно, выплескивая в этот поцелуй всё свое накопившееся напряжение.       В этой борьбе за дисциплину и отдых они находили новую грань страсти — не ту романтичную и легкую, что была в начале, а глубокую, тяжелую, основанную на взаимной ответственности. Хёнджин действительно стал его тормозом, но в моменты, когда Феликс срывался, этот тормоз превращался в якорь, который не давал им обоим уйти на дно под весом ожиданий.       — Ладно, — выдохнул Феликс спустя минуту, отстраняясь и тяжело дыша, его щеки горели лихорадочным румянцем. — Еще десять минут теста. И потом… потом ты заберешь у меня ноутбук.       — Я заберу его прямо сейчас, — ухмыльнулся Хёнджин, уже потянувшись к технике. — И, поверь, у меня есть идеи поинтереснее, чем корейская история.       Он снова стал тем самым Хёнджином — дерзким и уверенным, но теперь в его руках была не только сигарета или спортивный мяч, а хрупкое равновесие человека, которого он любил больше своих амбиций. А в доме Хванов в это время Хонджун закрывал папку с отчетом Эфоса, впервые за долгое время не чувствуя раздражения при мысли о своем сыне. Отношения с Ли действительно приносили плоды.

***

BTS (V) — Sweet Night       Февральский вечер за панорамными окнами застыл густыми синими сумерками. В центре города жизнь кипела, подсвеченная огнями витрин и суетой Дня святого Валентина, но здесь, на двадцатом этаже новой высотки, время словно заложило вираж и остановилось.       Когда Хёнджин открыл дверь и пропустил Феликса вперед, омега невольно затаил дыхание. Квартира встретила их абсолютной, почти звенящей пустотой. Здесь не было ни штор, ни картин, ни привычного домашнего шума, ни даже дорогого запаха домашнего диффузора, которые в своем доме любил расставлять на каждом углу Сонхва. Только голые стены, запах свежей отделки и эхо от их собственных шагов, которое мягко рикошетило от высокого потолка.       В центре гостиной, прямо на полу, лежал широкий матрас, застеленный белоснежным бельем. Вокруг него Хёнджин в хаотичном, но уютном порядке разложил метры светодиодных гирлянд. Их теплый, янтарный свет отражался в темных стеклах окон, создавая иллюзию, будто они парят в облаке из золотистых светлячков.       — Джинн-и... — выдохнул Феликс, медленно проходя вглубь комнаты. Его голос прозвучал мягко, но эхо подхватило его, разнося по углам. — Здесь так... просторно.       — Здесь только то, что мы принесем с собой, Ликс, — Хёнджин подошел сзади и осторожно обнял его за талию, утыкаясь носом в затылок. Он медленно вдыхал запах Феликса, ставший за время их отношений ему уже родным. — Никаких чужих ожиданий. Никакого давления. Только этот свет и мы.       Они опустились на матрас. Феликс лег на спину, и Хёнджин тут же устроился рядом, подперев голову рукой. В этой пустой квартире всё казалось более масштабным и значимым. Ликс поднял руку и начал медленно водить пальцем по воздуху, словно рисуя на невидимом холсте.       — Вот здесь... — он указал на дальний угол у окна, — будет стоять наш стол. Большой, чтобы мы могли сидеть рядом. Ты будешь рисовать или работать для своей корпорации, а я буду зарываться в конспекты. Но мы будем касаться друг друга локтями.       Хёнджин улыбнулся, следя за движением его тонких пальцев.       — А на кухне? — шепотом спросил он, поддавшись ближе и утыкаясь носом в омежью тонкую шею, пряча там хитрую улыбку, пока его ладонью незамысловато гладила Феликса по низу живота, скрытого джемпером.       — На кухне будут такие льняные салфетки, как у папы, — Феликс мечтательно прикрыл глаза. — И всегда будет пахнуть кофе. Мы будем просыпаться, и первое, что я увижу — это солнечный зайчик на этой стене. Не будильник, не график занятий. А просто солнце. И тебя. — Он повернул голову и Хёнджин едва отстранился, чтобы заглянуть в чужие глаза, и в свете гирлянд омежьи веснушки казались россыпью золотой пыли. — Здесь не будет рейтингов, Джинн-и. Здесь будем только мы. Просто Ли Феликс и Хван Хёнджин. Без цифр после запятой.       Эти слова стали последним барьером, который рухнул между ними. В этом пространстве, лишенном мебели и вещей, их близость приобрела новое, глубокое значение. Это больше не был отчаянный подростковый порыв или попытка сбежать от стресса. Это было осознанное обещание.       Хёнджин наклонился, накрывая губы Феликса своими — медленно, тягуче, смакуя каждое мгновение. Его руки, обычно такие уверенные, сейчас двигались с трепетной осторожностью, словно он прикасался к величайшей ценности. Феликс ответил на поцелуй, обвивая шею альфы руками, и его пальцы запутались в длинных волосах Хвана.       Когда одежда была отброшена, прохладный воздух пустой квартиры контрастировал с жаром их тел. На белом матрасе, окруженном золотистыми огнями, они казались единственными живыми существами во вселенной.       Эта близость была другой. Хёнджин смотрел в глаза Феликса, не отрываясь, фиксируя каждую эмоцию, каждый вздох. Он входил медленно, давая омеге привыкнуть, заполняя собой не только тело, но и всю ту пустоту, которую Феликс так долго носил в себе, стараясь быть идеальным. Эхо их сбитого дыхания и тихих стонов заполняло комнату, становясь её первой, самой важной «мебелью».       Это было физическое воплощение их союза — без лишних деталей, без масок. Только кожа к коже, сердце к сердцу. Хёнджин шептал ему слова, которые не предназначались для чужих ушей, а Феликс сжимал его плечи, чувствуя, как страх перед будущим окончательно растворяется в этом золотистом свете.

***

The Glitch Mob - Our Demons       Комната Хёнджина в особняке Хванов была воплощением холодной, выверенной роскоши. Здесь каждый предмет стоял на своем месте: от редких коллекционных фигурок персонажей лимитированных серий, замерших на стеклянных полках, до тяжелых штор, отсекающих звуки внешнего мира. Но в середине февраля этот стерильный порядок был нарушен. По всему периметру длинноворсового белого ковра, стоившего целое состояние, были разбросаны распечатки тестов, маркеры и открытые справочники по анатомии.       Этот ковер, эта кровать и этот стол помнили слишком много. Каждый раз, когда Феликс переступал порог этой комнаты, его накрывало волной воспоминаний о их первом разе, и воздух между ними начинал искрить. Учеба в этом доме превратилась в опасную игру на выживание, где медицина и страсть переплелись в одно целое.       Феликс сидел на ковре, опираясь спиной о твердые мышцы груди альфы, и пытался сосредоточиться на строении кровеносной системы. Хёнджин устроился позади, обнимая его одной рукой, а второй рукой двигая пальцами между разведенных широко голых ног омеги, и уткнувшись подбородком в плечо, заглядывал в конспект.       — Ну же, будущий доктор Ли, — прошептал Хёнджин, и его горячее дыхание опалило ухо омеги. — Назови мне по порядку круги кровообращения. Если запнешься… я добавлю еще один палец.       Феликс судорожно вздохнул, чувствуя, как рука Хёнджина под футболкой медленно поднимается выше, очерчивая контуры его ребер, словно изучая их под кожей, а два пальца второй руки мерно двигаются в нем, проникая до костяшек. Смазка из раскрасневшегося входа омеги капала крупными каплями, пачкая тот самый дорогущий ковер который потом ничем не отстирать, но зато этот сладкий дурманящий запах надолго останется в комнате Хёнджина, сводя альфу с ума.       Губы Хвана коснулись чувствительного места за ухом. Перед глазами всплыл флешбэк из их недавней такой же «подготовки»: Феликс, вжатый в столешницу рабочего стола, задыхающийся от ласк Хёнджина, пока тот невозмутимым голосом зачитывал вопросы по химии. Тогда Хван мучил его, доводя до предела ртом и пальцами, но не давал финальной разрядки, пока не слышал четкий, пускай и сорванный стоном, правильный ответ. Это была их личная «синхронизация», когда мозг Феликса работал на износ, чтобы получить долгожданное касание.       — Кровь... — Феликс сглотнул, пытаясь удержать ускользающую мысль, пока одна ладонь Хёнджина дразняще проходила по его животу вниз, а вторая двигалась дразняще медленно. — Из левого желудочка... в аорту... это большой круг... Джинн-и, пожалуйста, прекрати, я не могу вспомнить клапаны!       — Ты отлично помнишь, будущий доктор Ли, — Хёнджин прикусил мочку его уха, заставляя Феликса выгнуться и невольно прижаться спиной к его груди. Вторая ладонь накрыла влажную головку крепко стоящего омежьего члена, потирая большим пальцем уретру. — Что отделяет левое предсердие от левого желудочка?       — Митральный... митральный клапан... — выдохнул Феликс, его пальцы судорожно вцепились в белый ворс ковра. — Правильно?       — Правильно. Получи свою награду.       Хёнджин коротко, но глубоко поцеловал Феликса в висок, а затем в уголок губ, едва увеличивая темп и задевая внутри простату, а после неожиданно отстраняясь. Это был их новый ритм: чередование обжигающей страсти и строгой дисциплины.       Воздух в комнате стал настолько густым от смешивающихся ароматов альфы и омеги, что, казалось, его можно было коснуться рукой. Хёнджин наслаждался своей властью: он видел, как Феликс балансирует на грани между интеллектуальным изнеможением и физическим экстазом. Это была высшая степень контроля, которую альфа когда-либо проявлял.       Хёнджин внезапно замедлил движение ладони на члене Феликса, превращая ритмичные поглаживания в едва ощутимые, издевательски легкие касания кончиками пальцев. Он замер у самой головки, заставляя Феликса рвано выдохнуть и выгнуться в тщетной попытке вернуть утраченное давление.       — Не торопись, Ликс, — прошептал Хёнджин, обдавая жаром его ухо. — Расскажи мне, что происходит с твоей эндокринной системой. Какой отдел мозга сейчас заставляет твои зрачки расширяться до краев радужки, а сердце выбивать чечетку о мои ребра? Гипоталамус? Или что-то глубже?       Феликс судорожно вцепился в белый ворс ковра, его пальцы подгибались, а бедра мелко дрожали от неудовлетворенного желания. Разум протестовал против сухих терминов, но выдрессированный за эти недели инстинкт послушания взял верх.       — Гипоталамус… — голос Феликса сорвался на хрип. — Он активирует симпатическую нервную систему… выброс катехоламинов. Джинн-и, пожалуйста… войди уже, прекрати эти вопросы, мой мозг сейчас взорвется.       Хёнджин тихо хихикнул, и этот низкий, вибрирующий звук отозвался внизу живота Феликса новой вспышкой жара.       — Нет-нет, так ты точно всё хорошо запомнишь на всю жизнь. Рефлекторная дуга должна замкнуться на правильном ответе.       Альфа резким, но уверенным движением развернул Феликса к себе лицом. Тот был похож на натянутую струну: щеки пылали лихорадочным румянцем, губы припухли, а взгляд был затуманен. Хёнджин навалился сверху, всем весом вжимаясь своим возбужденным членом, всё еще скрытым под тонкой тканью домашних штанов, прямо в мокрый, горячий пах омеги.       Феликс зажмурился, поймав перед глазами россыпь темных мушек от этого резкого давления. Он инстинктивно вскинул ноги, обвивая талию Хёнджина, стремясь стать к нему еще ближе, стереть эту чертову преграду из одежды. Ткань штанов Хвана мгновенно начала намокать, впитывая в себя обильную смазку Феликса, которая продолжала капать на дорогой ковер, оставляя на нем пахучие следы.       — Продолжай, доктор Ли, — Хёнджин приник к его шее, оставляя влажный, горячий след от челюсти до самой ключицы. — Какие именно гормоны сейчас заставляют твою кровь закипать? Назови их, и я дам тебе то, чего ты хочешь.       Хёнджин начал делать мерные, глубокие поступательные движения бедрами, имитируя толчки. Трение ткани о чувствительную плоть Феликса было одновременно и спасением, и пыткой.       — Адреналин... норадреналин... — судорожно зашептал Феликс, вжимаясь затылком в ковер и подставляя шею под поцелуи альфы. Его голос прерывался всхлипами. — Кортизол... Но главный... окситоцин, Хёнджин! Боже, просто... я сейчас сойду с ума, блять.       Хёнджин сменил позу, теперь он сидел на коленях прямо перед широко разведенными бедрами Феликса. В одной руке он уверенно держал тяжелый справочник, а вторая — медленно, с мучительной неторопливостью, легла на завязки его домашних штанов.       Феликс лежал на белом ворсе, чувствуя себя абсолютно обнаженным не только физически, но и ментально. Его растянутый, влажный вход судорожно сжимался в пустоте, умоляя о заполнении, а член, прижатый к животу, нетерпеливо подрагивал, ожидая внимания.       — Экзамен продолжается, Ликси, — голос Хёнджина стал опасно тихим и глубоким. — Последний барьер. Кости черепа. Только латынь. Одна ошибка — и я отстраняюсь.       Хёнджин потянул за шнурок, и спустил резинку штанов вместе с бельем вниз, освобождая налитую кровью плоть. Феликс невольно сглотнул, глядя на то, как альфа готовится к нему, поглаживая себя по всей длине. Ему тоже не легко, но несмотря на это, Хёнджин уже раскрыл справочник на нужной странице.       — Затылочная кость? — спросил Хван, одновременно с этим подаваясь вперед и оставляя влажный, горячий поцелуй на внутренней стороне колена Феликса.       — Os... occipitale, — выдохнул Феликс. Его голос дрожал, а пальцы впились в ковер так сильно, что костяшки побелели.       — Лобная? — Хёнджин поднялся губами выше по бедру, обдавая нежную кожу жарким дыханием.       — Os frontale... — Феликс зажмурился. Концентрация давалась ему ценой невероятных усилий. Мозг требовал сосредоточиться на латыни, в то время как тело буквально плавилось от близости Хёнджина.       — Клиновидная? — Хван коснулся самым кончиком своего члена горячего входа Феликса, но не входил, лишь дразняще мазнул по чувствительной складке.       — Os sphenoidale... — всхлипнул омега, его бедра непроизвольно качнулись навстречу, пытаясь насадиться на этот жар, но Хёнджин тут же отстранился.       — Решетчатая?       — Os ethmoidale! — почти выкрикнул Феликс, срываясь на мольбу. — Пожалуйста, Джинн-и... хватит...       Хёнджин отбросил справочник в сторону. Книга глухо приземлилась на ковер, и в ту же секунду альфа одним мощным, уверенным движением вошел в него до самого основания. Феликс вскрикнул, вскидывая голову, его тело выгнулось дугой, принимая в себя долгожданное заполнение.       — Не останавливайся, — прорычал Хёнджин, обхватывая бедра Феликса и начиная глубокие, размеренные толчки. — Глазничный нерв? На латыни, Ликс!       Это была запредельная, почти невозможная концентрация. Феликс чувствовал, как каждое движение Хёнджина внутри вышибает из него искры, как простата отзывается тупым, сладким удовольствием на каждый выверенный удар. Но он заставил свой разум работать.       — Nervus... ophthalmicus... — шептал он, задыхаясь, в такт толчкам. — Зрительный... nervus opticus... обонятельный... olfactorius...       Хёнджин увеличил темп, доводя их обоих до исступления. Это не было просто сексом — это было сотворчество, где знания Феликса становились топливом для их общего огня. Альфа видел, как омега борется с собой, как он цепляется за теорию, чтобы доказать свою готовность быть рядом, быть достойным их общего завтра.       — Ты лучший... ты мой гений... — выдохнул Хёнджин, чувствуя, как внутри Феликса всё сжимается в предвкушении финала.       Феликс достиг пика первым. С резким, гортанным звуком он излился себе на живот, его тело сотряслось в мощном спазме, а губы в последний раз беззвучно сложились в латинский термин. Хёнджин, чувствуя, как его самого захлестывает волна, в последний момент выскользнул из обволакивающего тепла. Несколько резких движений рукой под самую головку, и он кончил на дрожащие, покрытые испариной бедра омеги.       В комнате воцарилась тишина, прерываемая только их рваным, тяжелым дыханием. Хёнджин рухнул рядом, притягивая обессиленного Феликса к себе.       — Ты сдал, Ликси, — прошептал он, вытирая пот со лба омеги. — На высший балл. Теперь я точно знаю, ты выдержишь что угодно. И я буду рядом, чтобы поймать тебя, если ты вдруг забудешь хоть одно слово.       Сегодня, после очередного раунда «образовательных ласк», атмосфера внезапно изменилась. Наступила та самая минута «эмоциональной наготы», когда маски сбрасываются легче, чем одежда.       Феликс отложил маркер и обхватил колени руками, глядя на окно, за которым было собственное окно в комнату. Они уже привели себя в порядок, и сидели рядышком.       — Знаешь, чего я боюсь больше всего? — тихо спросил он. — Не того, что я завалю экзамен. А того, что когда всё это закончится... когда мы переедем в ту пустую квартиру... я окажусь недостаточно хорошим. Что эта гонка за рейтингом — единственное, что во мне есть ценного. Что если я не буду «лучшим», ты во мне разочаруешься.       Хёнджин замер. Он медленно протянул руку и накрыл ладонь Феликса своей, переплетая пальцы.       — Ты думаешь, я боюсь меньше? — Хван горько усмехнулся, оглядывая свою комнату, которая сейчас казалась ему золотой клеткой. — Я всю жизнь живу с ощущением, что я — просто приложение к чековой книжке отца. И теперь, когда я по-настоящему хочу быть с тобой, я до смерти боюсь, что не потяну твою планку. Твоя семья... Минхо и Джисон... они настоящие. Они любят друг друга просто так. А я? Я боюсь, что во мне не хватит этой «настоящности», чтобы соответствовать твоей семье, Ликс. Даже со всеми деньгами Хванов я чувствую себя нищим рядом с тем, как ты умеешь чувствовать.       Феликс повернулся к нему, пораженный этой откровенностью. Он никогда не думал, что самоуверенный Хёнджин может сомневаться в своей ценности.       — Мы оба те еще трусы, да? — Феликс слабо улыбнулся и уткнулся лбом в лоб Хёнджина.       — Похоже на то, — Хёнджин притянул его к себе, вдыхая запах волос омеги. — Но пока мы боимся вместе, мы хотя бы не сойдем с ума по отдельности. — Он потянулся за очередной карточкой с вопросом, но прежде чем начать, нежно поцеловал Феликса в кончик носа. — Давай, Золотой мальчик. Гормоны надпочечников. У тебя десять секунд, или тебя ждет второй раунд.       Феликс рассмеялся, чувствуя, как страх отступает перед этой странной, горячей и абсолютно их собственной формой заботы. Учеба продолжалась, но теперь в ней было гораздо больше жизни, чем в любом учебнике.

***

Woodkid — Iron       Столовая в особняке Хванов всегда казалась Хёнджину залом ожидания в дорогом аэропорту: безупречно чистая, пугающе просторная и лишенная малейшего признака домашнего уюта. Звон столового серебра о костяной фарфор был единственным звуком, сопровождавшим ужин. Хонджун сидел во главе стола, его лицо напоминало маску из холодного камня, а Сонхва, как всегда изящный и тихий, занимал место напротив сына. Отец был измотан после работы, а папа молчалив после нескольких часов на открытии своей картинной выставки.       Хёнджин, еще хранивший на коже фантомное тепло Феликса и запах его кожи после того что произошло вчера в его комнате, чувствовал себя здесь чужаком. Именно эта эйфория и подвела его.       — Я думаю, в марте стоит заказать клининг в ту квартиру, — непринужденно начал Хёнджин, разрезая стейк. — Хочу, чтобы к нашему заезду там было идеально. Чтобы Феликсу не пришлось дышать строительной пылью.       Тишина, воцарившаяся после этих слов, была физически ощутимой. Хонджун медленно поднял взгляд от тарелки. Его глаза сузились, превращаясь в две ледяные щели.       — «К вашему»? — переспросил он, и его голос был тише шепота, что всегда предвещало бурю. — Я не припомню, чтобы давал разрешение на превращение недвижимости корпорации в студенческое общежитие. Квартира была куплена для тебя, как для будущего преемника, чтобы ты привыкал к самостоятельности и близости к главному офису. А не для того, чтобы ты тащил туда сына Ли.       — Мы решили это вместе, отец, — Хёнджин отложил нож, чувствуя, как внутри закипает протест. — Это логично. Мы оба поступим, нам нужно место, где нас никто не будет дергать.       — Логично? — Хонджун внезапно ударил ладонью по столу, отчего бокалы жалобно звякнули. — Логично — это когда ты ставишь интересы семьи выше своих гормональных всплесков. Если ты выбираешь романтику вместо работы в компании и полноценной учебы, то я введу санкции. Ты не получишь ключи. Я заблокирую твои счета. Ты хочешь свободы? Вперед. Посмотрим, как долго твой омега будет смотреть на тебя с обожанием, когда тебе нечем будет платить за его чертово какао.       Сонхва, до этого сидевший неподвижно, медленно отложил приборы. Его пальцы едва заметно дрожали.       — Хонджун, — мягко начал он, пытаясь поймать взгляд мужа. — Они ведь молоды. Они взрослеют. Разве не лучше, если они будут под присмотром друг друга в хорошем районе? Вспомни себя в восемнадцать... Ты ведь тоже бунтовал. Ты хотел быть свободным от своего отца, хотел проводить время с омегами, а не в душных кабинетах.       Хонджун горько усмехнулся, бросая на мужа жесткий взгляд.       — Да, я хотел. Но разница между мной и моим сыном в том, что я сделал правильный выбор. Я выбрал компанию. А омега... — он сделал паузу, которая прозвучала как пощечина. — Омега появился позже, как результат договора между нашими родителями. По принуждению, которое в итоге стало стабильностью.       В этот момент Сонхва словно погас. Его глаза, обычно теплые, мгновенно потускнели, затянувшись серой дымкой боли. Он опустил голову, глядя в свою тарелку, и Хёнджин увидел в этом жесте всю трагедию жизни своего папы — «приложение к контракту», красивая картина, купленная для украшения гостиной.       Внутри Хёнджина что-то с треском лопнуло. Это был не просто спор о квартире — это была битва за право не стать таким же мертвым внутри, как его отец.       — Значит, договор? — Хёнджин вскочил, опрокидывая стул. Его голос сорвался на крик. — Ты выбрал компанию и получил омегу по расчету? Так вот послушай меня, отец! Мне плевать на твои акции, плевать на наследство и на всё это гребаное золото, если в нем нет места для человека, который заставляет мое сердце биться! Я не хочу жить в твоем мире, где люди — это цифры.       — Сядь, Хёнджин, — процедил Хонджун, но в его голосе проскользнуло замешательство от такой ярости сына.       — Нет! — Хван тяжело дышал, глядя на отца в упор. — Я буду впахивать на благо корпорации до седьмого пота, я буду учиться и работать одновременно, как мы и договаривались. Я стану тем преемником, которого ты хочешь видеть. Но я буду жить с Феликсом. Если вы хоть немного уважаете меня как человека... — он запнулся, глядя на Сонхва, и добавил тише, с горечью: — И если вы меня хотя бы немного любите... позвольте мне самому строить свою жизнь.       Хонджун замолчал. В столовой стало так тихо, что было слышно мерное тиканье напольных часов в холле. Он смотрел на сына — взъерошенного, злого, отчаянно живого и, возможно, впервые увидел в нем себя прошлого, того самого юношу, которого когда-то сломали с таким же громким хрустом, как пытались сломать и Хёнджина, но тот оказался намного крепче самого Хонджуна.       Прошло несколько минут, прежде чем Хонджун отвел взгляд.       — Я подумаю над этим, — коротко бросил он и, не закончив ужин, вышел из столовой.       Сонхва тут же подошел к сыну и приободряюще сжал его ладонь. Хёнджин посмотрел в лицо папы и увидел там не только поддержку, но и глубокую, застарелую боль. Он вспомнил, как в детстве родители казались ему ближе, как отец иногда проявлял странную, почти болезненную ревность к Сонхва, не вынося, когда кто-то другой заговаривал с его омегой. Но теперь эта ревность была лишь собственничеством, лишенным нежности.       Хёнджин понял, его переезд в ту пустую квартиру — это не просто каприз. Это его великий бунт против судьбы «коллег по постели». Он выбирает омегу сейчас, чтобы не превратиться в своего отца потом. И он готов был заплатить за это любую цену.

***

Stray Kids — Cover Me       Кофейня «Комореби» уже погрузилась в сонный полумрак. Феликс, методично протирая стойку, чувствовал приятную тяжесть в плечах. Это была его последняя смена — он официально взял перерыв до конца экзаменов, чтобы полностью посвятить себя подготовке. Ощущение завершенного этапа дарило свободу, но когда колокольчик над дверью звякнул, и в зал вошел Хёнджин, сердце Феликса пропустило удар.       Альфа выглядел так, словно на его плечи обрушилось всё небо Сеула. Его походка была тяжелой, плечи опущены, а в глазах застыла та самая холодная горечь, которую он приносил из дома Хванов.       — Джинн-и? — Феликс тут же отложил полотенце и вышел из-за стойки. — Что случилось? Ты сам не свой.       Хёнджин не ответил сразу. Он просто притянул Феликса к себе, утыкаясь лицом в изгиб его шеи, и тяжело выдохнул. От него пахло дорогим парфюмом отца и тем специфическим холодом, который витает в стерильных кабинетах корпорации.       — Ужин с родителями? — догадался Феликс, мягко запуская пальцы в волосы альфы, поглаживая затылок. — Пойдем, присядем. Я уже закрываюсь.       Они устроились в самом дальнем углу там, где от основного зала их отделяли тяжелые вышитые разноцветными нитками шторы, собранные и повязанные по углам, на мягком диванчике в окружении накрахмаленных салфеток. Феликс не задавал лишних вопросов, он просто взял ладони Хёнджина в свои, согревая их своим теплом. В этот момент роли поменялись. Теперь не Хёнджин был «опекуном», контролирующим каждый вздох, а Феликс стал тем самым якорем, который удерживал альфу от падения в бездну отчаяния.       — Отец... он выставил счет за нашу свободу, Ликс, — наконец хрипло произнес Хёнджин. — Мы говорили о квартире. Он напомнил мне, что я лишь инвестиция. Сказал, что если я хочу жить с тобой, я должен доказать, что это не мешает делам. Но это было так мерзко. Он говорил о папе, как о предмете интерьера. Я сорвался. Сказал, что мне не нужно его наследство, если там нет места для любви.       Феликс слушал, чувствуя, как внутри всё сжимается от боли за Хёнджина. Он видел, как альфе трудно признавать свою уязвимость перед лицом железной воли Хонджуна.       — Ты защитил нас, — тихо сказал Феликс, поднося ладонь Хёнджина к своим губам и оставляя нежный поцелуй на костяшках. — Спасибо. Что бы он ни решил, мы справимся. Я могу работать больше, я могу...       Договорить он не успел. В кармане куртки Хёнджина коротко и сухо пискнул телефон. Звук в тишине пустой кофейни прозвучал как выстрел. Хван медленно достал мобильный, взглянул на экран, и его лицо окаменело.       — Читай, — он протянул телефон Феликсу.       Сообщение от Хонджуна было лаконичным, в стиле делового контракта: «Я согласен на твой переезд. Условия: практика в юридическом департаменте по субботам и воскресеньям обязательна. Также ты вносишься в график региональных командировок по аудиту филиалов. Срывов графика быть не должно. Подтверди согласие».       Феликс перечитал текст дважды. Это была сделка с дьяволом. Хонджун давал им стены, но забирал единственное время, которое они могли провести вдвоем вне учебы. Выходные, праздники, тихие вечера после командировок — всё это теперь принадлежало корпорации.       Хёнджин закрыл лицо руками.       — Он делает это специально. Он хочет выжать из меня все соки, чтобы у меня не осталось сил на тебя. Чтобы я сдался сам. Ликс, мы будем видеться только поздно вечером, когда я буду возвращаться мертвым от усталости. Это не та жизнь, которую я хотел тебе дать, солнце.       Феликс молча отложил телефон. Он посмотрел на Хёнджина — своего сильного, гордого альфу, который ради него был готов пойти в добровольное рабство к собственному отцу. В душе Феликса не было ни капли разочарования или обиды. Только безграничная благодарность и решимость.       Он решительно придвинулся ближе и крепко, до хруста в ребрах, обнял Хёнджина, заставляя того отнять руки от лица.       — Посмотри на меня, Джинн-и, — потребовал Феликс. Когда их взгляды встретились, омега тепло улыбнулся. — Ты думаешь, меня это напугает? Ты купил нам наш дом своей свободой. Ты будешь работать, я буду учиться, мы оба будем уставать как собаки. Но каждый вечер, когда ты будешь открывать дверь той квартиры, я буду ждать тебя с горячим ужином. — Он погладил Хёнджина по щеке, стирая тень подавленности. — Раньше ты был моим тормозом, когда я убивался над тестами. Теперь моя очередь. Я буду твоим тихим берегом, твоим тормозом в этом безумном графике твоего отца. Мы не потеряем друг друга, потому что теперь у нас есть место, где мы — это просто мы. Соглашайся. Мы выстоим.       Хёнджин смотрел на него, и в его глазах медленно, словно сквозь туман, пробивался свет. Он понял, что Феликс прав. Их близость прошла проверку страстью, проверку учебой, а теперь она проходила проверку реальностью.       — Я люблю тебя, Ли Феликс, — прошептал Хёнджин, прижимаясь своим лбом к его. — Ты сильнее любого из Хванов.       — Я просто твой омега, — ответил Феликс, зажмуриваясь от счастья. — И я тоже люблю тебя, и никуда не уйду.       В этот вечер в «Комореби» они сидели долго, глядя на пустую улицу через витрину, и в тишине этого момента родилась новая, взрослая сила их союза — взаимная опора, которую не смог бы разрушить ни один контракт в мире.