2. Первый рассвет

      Они сидели под старым клёном так долго, что солнце успело переместиться, и золотые пятна света сползли с их плеч куда-то в траву, к корням деревьев.       Ландо всё ещё держал руку на груди Оскара, чувствуя под тонкой тканью рубашки ровное, успокаивающее тепло метки и частое, сбивчивое дыхание.       Оскар не убирал свою ладонь с его запястья, и большой палец медленно, почти бессознательно водил по краю рисунка, там, где крылья птицы переходили в изгиб линии.       — У неё есть имя? — вдруг спросил Оскар.       — Что? — Ландо не понял.       — Метка. Ты называл её красавицей. Утром, когда проснулся.       Ландо замер на секунду, а потом рассмеялся. Тихо, удивлённо, словно сам забыл об этом разговоре с самим собой.       — Ты слышал? — спросил он.       — Я был рядом, — пожал плечами Оскар, — Когда метка зажглась, я... я будто чувствовал всё, что ты чувствуешь. И слышал. Не словами, но... образами. Ты лежал в кровати, смотрел на потолок, потом на запястье. И назвал её красавицей.       Ландо смотрел на него во все глаза.       — Ты серьёзно?       Оскар кивнул.       — Это нормально? — спросил Ландо, — Для соулмейтов?       — Я не знаю, — честно ответил Оскар. — Я никогда не изучал эту тему. Слишком больно было.       Ландо задумался. Потом осторожно, словно пробуя что-то новое, закрыл глаза и попытался представить утро Оскара. Ту самую минуту, когда тот лежал в своей кровати, глядя в белый потолок, и чувствовал жар под ключицей.       И вдруг увидел картины.       Образ пришёл нечёткий, размытый, но отчётливый — большая светлая комната, панорамные окна, за которыми только начинало светать, и ощущение внутреннего холода. Одиночества, которое въелось так глубоко, что стало частью тела.       Ландо открыл глаза и посмотрел на Оскара.       — Ты был один, — тихо сказал он, — В огромной комнате и тебе было холодно.       Оскар вздрогнул.       — Ты тоже чувствуешь?       — Кажется, да, — Ландо улыбнулся, но улыбка вышла растерянной. — Это странно. Я никогда не умел читать мысли.       — Это не мысли, — Оскар покачал головой. — Это... я не знаю, что это. Но это страшно.       — Страшно? — переспросил Ландо.       — Страшно, что кто-то может залезть ко мне в голову, — признался Оскар. — Я привык быть один. Привык, что никто не знает, что у меня внутри. А теперь...       Он замолчал, не договорив.       Ландо смотрел на него внимательно, изучающе, но без того любопытства, с которым разглядывают диковинку. Он смотрел так, будто пытался понять.       — А я, наоборот, — тихо сказал он. — Мне всегда казалось, что вокруг слишком много людей, но никто не видит меня по-настоящему. Все видят капитана команды, душу компании, золотого мальчика. А настоящего меня — нет.       — Какого — настоящего? — спросил Оскар.       Ландо задумался. Подгрёб под себя кучу листьев, сжал их в ладони, потом разжал, наблюдая, как они падают обратно.       — Не знаю, — признался он. — Наверное, того, кто иногда боится. Кто не всегда знает, что делать. Кому иногда хочется просто сидеть вот так, под деревом, и молчать с кем-то рядом.       Оскар молчал.       — У тебя это есть? — спросил Ландо. — Тот, с кем можно просто молчать?       Оскар покачал головой.       — У меня вообще никого нет, — сказал он. — Родители... это не считается. Друзья... у меня нет друзей. Есть знакомые, соперники по дзюдо, партнёры по тренировкам, но чтобы просто сидеть и молчать...       Он не договорил.       Ландо вдруг перехватил его руку, ту, что всё ещё лежала на его запястье, и сжал пальцы.       — Теперь есть, — сказал он просто.       Оскар посмотрел на их соединённые руки. На то, как метка Ландо пульсирует ровным золотым светом в том месте, где его пальцы касаются кожи. Потом перевёл взгляд на Ландо.       — Ты правда такой? — спросил он. — Или это метка заставляет тебя так говорить?       Ландо на секунду замер. Потом широко улыбнулся, которая была его визитной карточкой в школе, но сейчас в ней не было ни капли той показной бравады, к которой все привыкли.       — А ты проверь, — сказал он. — Ты же чувствуешь, что у меня внутри. Вот и проверь.       Оскар закрыл глаза.       И провалился.       Туда, где было тепло и светло. Где пахло дорогим парфюмом и свежей выпечкой одновременно. Где смеялась женщина с идеальным маникюром, и мужчина в дорогом костюме крутил на пальце ключи от нового Porsche, глядя на неё с такой нежностью, что у Оскара защемило сердце.       Детство Ландо. Большой дом с панорамными окнами, но в нём почему-то не было той стерильной пустоты, к которой привык Оскар. Здесь пахло жизнью. Мама пекла пироги по воскресеньям, хотя могла бы просто заказать в любой кондитерской. Папа возился со старыми машинами в гараже, хотя вокруг было полно новых. И это чувство — что ты нужен. Что ты дома. Что ты в безопасности.              Оскар открыл глаза.       Из глаз потекли слёзы. Они текли по щекам, и он даже не заметил, когда это началось.       — Эй, — Ландо испуганно подался вперёд, — Ты чего? Я что-то не то сказал?       — Нет, — Оскар покачал головой, вытирая щёки свободной рукой. — Нет. Просто... я никогда такого не чувствовал.       — Чего?       — Тепла, — проговорил Оскар. — У меня дома всегда холодно и строго. Тишина, стерильность, вежливые разговоры через помощников. А у тебя... у тебя там, внутри, будто солнце живёт.       Ландо смутился. Это было видно по тому, как он опустил глаза, как нервно дернул плечом, как сжал губы.       — Ну, — протянул он. — Я не знаю. Наверное, это просто семья. У меня она такая.       — Ты счастливчик, — тихо сказал Оскар.       — Знаешь, — Ландо вдруг посмотрел на него очень серьёзно. — Я думаю, что теперь ты тоже счастливчик.       — Почему?       — Потому что теперь у тебя есть я, — Ландо улыбнулся. — А у меня, кажется, только что появилась причина делить это тепло с кем-то.       Оскар смотрел на него. И чувствовал, как внутри, там, где всю жизнь была только зима, начинает понемногу таять лёд.       — Ты ненормальный, — сказал он.       — Знаю, — кивнул Ландо. — Мне так все говорят.       — И тебя это не беспокоит?       — А должно? — Ландо пожал плечами. — Слушай, я такой, какой есть. Если кому-то не нравится — это его проблемы. А если нравится — добро пожаловать.       Оскар молчал. Потом, словно решившись на что-то важное, спросил:       — А если я не знаю, как это — когда кто-то рядом? Если я буду делать всё не так?       Ландо посмотрел на него. Долго, внимательно. А потом вдруг отпустил его руку, поднялся с земли, отряхнул джинсы и протянул Оскару ладонь.       — Вставай, — сказал он.       — Зачем?       — Будем учиться, — Ландо улыбнулся. — Я буду учить тебя быть счастливым, а ты меня — быть серьёзным. Идёт?       Оскар смотрел на его протянутую руку. На тёплую ладонь, на запястье с горящей меткой, на улыбку, от которой хотелось улыбнуться в ответ.       Он взял эту руку.       И позволил себе поверить.

***

      Они шли по аллее, не разнимая рук.       Листья шуршали под ногами, солнце клонилось к закату, окрашивая небо в оранжево-розовые тона.       Где-то позади всё ещё слышалась музыка фестиваля, но она казалась далёкой, чужой, не имеющей к ним никакого отношения.       — Что теперь? — спросил Оскар.       — В каком смысле? — Ландо повернул голову.       — Ну, мы нашли друг друга. Метки горят. Что дальше? Встречаться? Дружить? Жить вместе? Что положено делать соулмейтам?       Ландо задумался.       — А мы не можем просто... не делать ничего, что положено? — спросил он. — Давай просто будем знакомиться. Ну, как обычные люди. Без обязательств, без планов, без "положено".       — Ты серьёзно?       — А почему нет? — Ландо остановился и развернулся к нему лицом. — Мы же не знаем друг друга совсем. Я знаю, что ты дзюдоист и что у тебя холодно дома. Ты знаешь, что я играю в баскетбол и что у меня тёплая семья. Это всё. А кто мы на самом деле — мы узнаем только если будем рядом.       Оскар слушал его внимательно, не перебивая.       — Я не хочу, чтобы ты чувствовал себя обязанным, — продолжил Ландо. — Из-за метки, из-за судьбы, из-за чего угодно. Если мы будем вместе, то только потому, что нам хорошо друг с другом. А если нет...       Он развёл руками.       — Если нет, то мы хотя бы попробовали.       Оскар стоял напротив, смотрел на него и чувствовал, как внутри разливается странное, тёплое чувство, которому он не знал названия.       — Ты странный, — сказал он.       — Я знаю, — улыбнулся Ландо.       — И мне это... нравится, — Оскар произнёс это так, будто признавался в чём-то постыдном.       Ландо просиял.       — Ну вот видишь! Уже прогресс. Ты только что сказал комплимент. Считай, первый урок пройден.       Оскар не выдержал и улыбнулся. Сначала уголками губ, потом шире, потом совсем по-настоящему — впервые за долгие годы.       — Ты невозможный, — сказал он.       — А то, — согласился Ландо.       И они пошли дальше.

***

      Вечер опустился на город незаметно.       Они сидели в машине Ландо — чёрном Porsche Cayenne, припаркованном на окраине, откуда открывался вид на ночные огни. Ландо включил печку, откинул сиденья, и они лежали рядом, глядя в потолок.       — Как думаешь, — спросил Ландо, — что будет завтра?       — В школе? — уточнил Оскар.       — Вообще.       Оскар помолчал.       — Все узнают, — сказал он. — Такое нельзя скрыть. Метки... они горят слишком ярко, все заметят. Кто-то видел нас сегодня, кто-то заметит завтра. Пойдут слухи.       — Боишься?       — Нет, — честно сказал Оскар. — Удивительно, но нет. Раньше бы боялся. А теперь... теперь мне всё равно.       — Почему?       — Потому что самое страшное уже случилось, — Оскар повернул голову и посмотрел на Ландо. — Я встретил своего соулмейта. И им оказался... ты.       — Это плохо? — тихо спросил Ландо.       — Это хорошо, — сказал Оскар, — Просто я не привык к хорошему.       Ландо перевернулся на бок, подложил руку под голову и посмотрел на Оскара в упор.       — Значит, будем привыкать вместе, — сказал он. — Медленно, по чуть-чуть. Я буду показывать тебе, каково это — просыпаться и знать, что ты кому-то нужен. А ты будешь учить меня... ну, чему ты там хочешь меня научить?       — Дисциплине, — усмехнулся Оскар. — Ты совсем её не знаешь.       — А зачем она мне, если рядом есть ты? — Ландо улыбнулся. — Будешь моей дисциплиной.       Оскар покачал головой.       — Ты невозможен.       — Я знаю. Ты уже говорил.       Они замолчали.       Лежали рядом, слушали тихое гудение печки и смотрели, как за стеклом медленно падают редкие осенние листья.       — Можно я останусь здесь? — вдруг спросил Оскар. — Ненадолго. Просто... не хочу возвращаться домой.       — Оставайся, — просто сказал Ландо. — Хоть на всю ночь.       — А твои родители?       — Они привыкли, что я могу не приехать. Скажу, что у друга заночевал.       Оскар усмехнулся.       — У друга, — повторил он.       — А что? — Ландо пожал плечами. — Мы же только знакомимся. Дружба — это хорошее начало.       — А если мы захотим чего-то большего? — тихо спросил Оскар.       Ландо посмотрел на него. Долго, внимательно, изучающе.       — Тогда мы это обсудим, — сказал он. — Когда будем готовы.       Оскар кивнул.       И они снова замолчали.

***

      Ночь опустилась на город тихо и незаметно.       Они так и лежали в машине, разговаривая обо всём и ни о чём.       Ландо рассказывал про баскетбол, про свои дурацкие выходки, про то, как однажды чуть не спалил школьную раздевалку, пытаясь поджарить хот-доги на обогревателе. Оскар слушал и улыбался.       Оскар рассказывал про дзюдо, про соревнования, про то, как однажды сломал руку за две недели до чемпионата, но всё равно вышел на татами и выиграл. Ландо слушал и смотрел на него с восхищением.       — Ты крутой, — сказал он, когда Оскар закончил.       — Я просто упрямый, — поправил Оскар.       — Это одно и то же.       Где-то за окном начало светать. Первые лучи солнца тронули горизонт, окрасив его в нежно-розовый цвет.       — Смотри, — Ландо кивнул на лобовое стекло. — Рассвет.       Оскар посмотрел.       — Красиво, — тихо сказал он.       — Первый наш рассвет, — улыбнулся Ландо. — Запомни этот момент.       — Запомню, — кивнул Оскар. И вдруг добавил: — Спасибо тебе.       — За что?       — За то, что ты есть.       Ландо перевёл взгляд с рассвета на Оскара.        Посмотрел на его профиль, освещённый первыми лучами солнца, на его светлые волосы, на его метку, виднеющуюся в вырезе рубашки.              — Я никуда не убегу, — сказал он. — Обещаю.       Оскар повернул голову и встретился с ним взглядом.       В этом взгляде было всё: страх и надежда, одиночество и только зарождающееся тепло, недоверие и первая, робкая вера в то, что всё будет хорошо.       Ландо протянул руку и осторожно коснулся его щеки.       — Всё будет хорошо, — прошептал он. — Вот увидишь.       Оскар закрыл глаза и позволил себе поверить.       Метки горели ровным, тёплым светом, отсчитывая первые минуты их совместного утра.