3. Утро, пахнущее кофе, и сто взглядов за спиной

      Оскар проснулся от того, что кто-то осторожно касался его лица.       Он открыл глаза и первое, что увидел — это улыбку Ландо. Тот сидел на водительском сиденье, развернувшись к нему всем телом, поджав под себя ногу, и просто смотрел. В руке он держал два стакана с кофе, от которых поднимался лёгкий пар, смешиваясь с утренним холодом, просачивающимся сквозь стекло.       — Доброе утро, соня, — тихо сказал Ландо.       Оскар моргнул несколько раз, пытаясь сообразить, где находится. Салон машины, запах кофе, тепло печки, которая всё ещё работала. Потом память вернулась — клён, аллея, ночь разговоров, рассвет. И метка, которая всё ещё горела ровным теплом под ключицей, будто и не думала успокаиваться.       — Сколько времени? — спросил он, садясь и пытаясь пригладить растрепавшиеся за ночь волосы. Голос был хриплым после сна.       — Половина восьмого. Я сгонял за кофе, пока ты дрых. Держи.       Ландо протянул ему стакан. Оскар взял, чувствуя, как тёплый картон обжигает ладони, и с удивлением понял, что ему это нравится. Это тепло. Это утро. Этот человек рядом.       — Ты спал вообще? — спросил он, вглядываясь в лицо Ландо. Тот выглядел бодрым, улыбался, но под глазами залегли тени, а на скулах — лёгкая щетина, которой вчера ещё не было.       — Немного, — Ландо пожал плечами. — Не мог оторвать от тебя взгляд.       Оскар почувствовал, как щёки начинают гореть. Это было странное, непривычное чувство. С ним такого никогда не случалось.       — Это... это странно звучит, — сказал он, отворачиваясь к окну, за которым начинался новый день.       — Прости, — Ландо улыбнулся, и в улыбке этой не было ни капли смущения. — Я просто... не могу поверить, что ты реальный. Что это всё не сон. И я боялся, что если закрою глаза — ты исчезнешь.       Оскар молчал. Потом сделал глоток кофе и поморщился.       — Слишком сладко, — сказал он.       — А я люблю послаще, — Ландо отпил из своего стакана, довольно жмурясь. — Но в следующий раз возьму тебе без сахара. Я запомнил.       — В следующий раз, — повторил Оскар, пробуя эти слова на вкус.       — Ага, — кивнул Ландо, будто это было само собой разумеющимся. — Нам в школу надо, кстати.       — Успеем, — Оскар глянул на часы на приборной панели, — Ещё час.       — Можем позавтракать где-нибудь, — предложил Ландо.       — Я не завтракаю.       — Теперь будешь, — Ландо улыбнулся и завёл машину. Двигатель мягко заурчал, оживая. — Я же говорил — буду учить тебя быть счастливым, а счастливые люди завтракают.       Оскар хотел возразить, сказать, что это глупости, что завтрак никак не связан со счастьем, но передумал. Потому что, глядя на Ландо, ему почему-то хотелось верить, что это правда.

***

      Маленькая кофейня на окраине оказалась именно такой, какие Оскар ненавидел — уютной, домашней, с клетчатыми скатертями и глиняными горшочками на подоконниках. Здесь пахло корицей и свежими круассанами, играла тихая музыка, и почти никого не было в такую рань.       Ландо заказал себе огромную тарелку с яичницей, беконом и тостами. Оскар долго смотрел в меню, чувствуя себя неуютно в этом месте, где всё было слишком... тёплым.       — Просто чёрный кофе, — сказал он наконец, — И круассан.       — Это всё? — удивился Ландо.       — Я не ем по утрам.       — Ешь, — Ландо посмотрел на него с той своей дурацкой улыбкой. — Организму нужна энергия.       Оскар посмотрел на него с лёгким раздражением, но промолчал. Спорить с этим человеком было бесполезно — он всё равно делал по-своему.       Они сидели напротив друг друга за маленьким столиком у окна. Осеннее солнце золотило их лица, падало на скатерть, на чашки, на руки, которые то и дело тянулись друг к другу, будто проверяя, что другой всё ещё здесь. Метки пульсировали в унисон, и это было странно и приятно одновременно.       — Знаешь, — сказал Ландо, жуя бекон с самым довольным видом, — я всю ночь думал.       — О чём?       — О нас. О том, что будет сегодня в школе. О том, как рассказать всем.       Оскар напрягся. Ложка с сахаром замерла над чашкой.       — А надо рассказывать?       — Ну, скрывать это будет сложно, — Ландо пожал плечами и отпил кофе. — Люди увидят наши метки, которые сияют и будут задавать вопросы. Я просто хочу, чтобы мы были готовы.       Оскар отставил чашку. Круассан так и остался лежать нетронутым на тарелке.       — Я не знаю, как быть готовым к этому, — честно сказал он. — Я никогда не был в таких ситуациях.       — Я тоже, — улыбнулся Ландо, и в улыбке этой было столько тепла, что Оскар почти физически почувствовал, как страх начинает отступать. — Но мы же вместе. Значит, справимся.       — Ты всегда такой уверенный?       — Нет, — вдруг серьёзно сказал Ландо. — Обычно я просто делаю вид. Но сейчас... сейчас я правда уверен, потому что ты рядом.       Оскар смотрел на него и не знал, что ответить.       — У тебя есть друзья? — спросил он наконец. — Которым ты доверяешь?       — Есть. Команда, пара ребят, они обязательно поддержат.       — А у меня... — Оскар запнулся. Слова застревали в горле, будто он признавался в чём-то постыдном. — У меня никого.       — Теперь есть я, — напомнил Ландо. — И они тоже станут твоими друзьями. Ну, если захочешь.       Оскар молчал, глядя в свою чашку.       — Можешь не торопиться, — добавил Ландо мягко. — Всё в твоём темпе.       — Почему ты такой? — вдруг спросил Оскар, поднимая глаза.       — Какой?       — Терпеливый. М, понимающий. Ты меня совсем не знаешь, а уже... заботишься.       Ландо задумался. Отложил вилку, вытер губы салфеткой, посмотрел куда-то в окно, где за стеклом медленно падали редкие осенние листья.       — Потому что метка, — сказал он наконец. — Но не только. Я смотрел на тебя вчера, когда ты рассказывал про родителей. Про то, как тебе было холодно. И мне захотелось сделать так, чтобы тебе стало тепло. И не потому что метка велит, а потому что... потому что ты мне понравился.       — Я? — Оскар удивился так искренне, что это было почти смешно. — Чем?       — Всем, — Ландо улыбнулся. — Тем, как ты держишься. Как говоришь. Как смотришь. Тем, что ты не притворяешься. Ты искренний. Таким людям хочется верить.       Оскар смотрел на него и не знал, что ответить. Никто никогда не говорил ему таких слов. Никто никогда не смотрел на него так.       — Спасибо, — тихо сказал он.       — Не за что, — Ландо допил кофе и поднялся, бросив на стойку купюру, которой хватило бы на три таких завтрака. — Поехали. Нас ждёт великое приключение под названием "школа".

***

      Школьная парковка встретила их привычным хаосом.       Машины родителей, высаживающих детей, автобусы, велосипеды, толпы учеников, спешащих к входу. Ландо припарковал свой Cayenne на обычном месте — в первом ряду, где всегда парковались "золотые мальчики" школы. Заглушив двигатель, он повернулся к Оскару.       — Готов?       — Нет, — честно ответил Оскар.       — Я тоже, — усмехнулся Ландо. — Но это не важно. Важно, что мы вместе. Помни: если станет слишком тяжело — смотри на меня или подойди. Либо просто позови мысленно. Я приду.       Оскар кивнул, хотя не был до конца уверен, что это работает.       Они вышли из машины одновременно.       И в ту же секунду почувствовали на себе первые взгляды.

***

      Школьный коридор гудел как растревоженный улей, в который сунули палку.       Они прошли всего несколько шагов, когда заметили, как люди оборачиваются. Шепотки начались почти сразу — тихие, но отчётливые, как шум прибоя, который с каждой секундой становится всё громче.       — Смотри, это же Норрис и Пиастри...       — Они идут вместе?       — Ты видела, как они смотрят друг на друга?       — У них метки горят!       Оскар шёл, глядя прямо перед собой, стараясь не обращать внимания. Он привык быть невидимым, привык, что на него никто не смотрит. А сейчас каждый взгляд отзывался где-то внутри неприятным холодком.       Ландо, наоборот, улыбался. Он здоровался со знакомыми, кивал, бросал короткие "привет" направо и налево, но руку Оскара не отпускал ни на секунду. Их пальцы были переплетены так крепко, будто он боялся, что Оскара унесёт ветром.       — Норрис! — раздался громкий голос откуда-то сбоку, перекрывающий общий гул.       К ним бежал парень в баскетбольной форме — высокий, широкоплечий, с короткой стрижкой, веснушчатым лицом и такой же широкой улыбкой, как у Ландо. Он нёсся по коридору, расталкивая локтями замешкавшихся учеников, и остановился только в последний момент, едва не врезавшись в них.       — Ты где вчера пропадал? — выпалил он, тяжело дыша. — Мы тебя искали после фестиваля! Обыскались! Думали, может, случилось что...       Он замолчал на полуслове. Потому что только сейчас заметил, чью руку держит Ландо.       И, бедный, замер от удивления.       Перевёл взгляд с Ландо на Оскара. Потом обратно. Потом снова на Оскара. Потом вниз, на их переплетённые пальцы. Потом на места, где горели метки, которые невозможно было не заметить даже в полумраке школьного коридора.       — Это... это что? — спросил он медленно, будто проверяя, не галлюцинация ли это.       — Зак, — Ландо улыбнулся той самой улыбкой, которую Оскар уже начинал узнавать. — Познакомься. Это Оскар.       Зак смотрел на них во все глаза. Его веснушчатое лицо выражало такую гамму эмоций, что это было почти смешно — от шока до недоверия и обратно.       — Я вижу, что Оскар, — медленно сказал он, растягивая слова. — Вопрос в том, почему ты держишь его за руку? И почему у вас обоих метки светятся так, что видно за километр?       Ландо вздохнул. Посмотрел на Оскара, будто спрашивая разрешения. Оскар едва заметно кивнул.       — Потому что мы соулмейты, Зак.       Повисла тишина.       Такая густая, что казалось, её можно резать ножом. Даже общий гул коридора будто притих на мгновение.       Зак открыл рот. Закрыл. Открыл снова.       — Вы... чего?       — Того, — Ландо пожал плечами с таким видом, будто сообщал, что сегодня на завтрак была яичница. — Вчера случайно встретились, и метки начали отзываться. Теперь мы вместе. Зак переводил взгляд с одного на другого. На Ландо, на Оскара, на их руки, на их метки. Оскар чувствовал, как внутри всё сжимается в ожидании реакции. Он знал таких, как Зак — громких, популярных, уверенных в себе. Они могли быть кем угодно. Могли засмеять, могли отвернуться, могли сделать вид, что ничего не случилось.       — Ничего себе, — выдохнул Зак наконец. И вдруг улыбнулся — широко, открыто, до ушей. — Ну, Норрис, ты даёшь. Я думал, твоей половинкой будет какая-нибудь длинноногая модель из параллельного класса. А ты вон чего...       Он хлопнул Ландо по плечу с такой силой, что тот едва устоял на ногах.       — Поздравляю, чувак! Это же круто! Соулмейт — это навсегда!       Ландо рассмеялся с облегчением. Оскар видел, как напряжение отпустило его плечи.       — Спасибо, Зак.       — А ты, — Зак повернулся к Оскару, и тот внутренне сжался. — Ты как? Не обижай его, ладно? Он хоть и придурок иногда, и кудри у него дурацкие, и улыбка идиотская, но он хороший. И если ты его обидишь — я тебя на баскетбольной площадке загоняю.       Оскар растерянно моргнул.       — Я... постараюсь.       — Отлично, — Зак кивнул, удовлетворённый ответом. — Ладно, я побежал, тренировка. Но вечером вы мне всё расскажете! Подробно! Я хочу знать, как это случилось, что вы чувствовали и всё-всё-всё!       И он умчался по коридору так же стремительно, как появился, оставив после себя лёгкое облако удивления и пустые стаканчики из-под кофе, которые кто-то забыл на подоконнике.       — Видишь? — Ландо повернулся к Оскару. В глазах его плясали весёлые искорки. — Не всё так страшно.       — Это только начало, — тихо сказал Оскар.       Он оказался прав.

***

      Следующие несколько часов превратились в испытание, к которому невозможно было подготовиться.       На каждом уроке, в каждом коридоре, на каждой перемене они чувствовали на себе взгляды. Десятки глаз провожали их, когда они шли к кабинетам. Шепотки вились вокруг, как осенние листья на ветру.       — Это они? Те самые?       — Да, у Норриса метка зажглась вчера на фестивале.       — А у Пиастри? Я думал, он вообще без метки ходит, всё прятал.       — Представляешь, они соулмейты!       Кто-то подходил и поздравлял. Кто-то просто смотрел с любопытством, будто на диковинных зверей в зоопарке. Кто-то шептался за спиной, и эти шепотки были самыми тяжёлыми.       Оскар привык быть в тени. Привык, что его не замечают, что он — просто часть интерьера, молчаливый дзюдоист, который ни с кем не общается. А тут вдруг оказался в центре внимания — и это было тяжелее, чем он думал.       На большой перемене, когда они пытались спрятаться в тихом уголке у библиотеки, к ним подошла компания девчонок. Человек пять или шесть, все с горящими глазами и визгливыми голосами.       — Ландо! Оскар! Мы всё слышали! Это правда?       — Можно посмотреть на метки?       — Пожалуйста! Мы никогда не видели, как горят настоящие соулмейтские метки!       Они окружили их плотным кольцом, и Оскар почувствовал, как ему становится трудно дышать. Слишком много людей. Слишком близко. Слишком громко.       Ландо, почувствовав его состояние, шагнул чуть вперёд, загораживая его собой.       — Девочки, девочки, потише, — сказал он своим обычным весёлым тоном, но в голосе появились твёрдые нотки. — Мы покажем, если вы успокоитесь и дадите нам немного воздуха.       Девчонки притихли, но глаза их горели не меньше.       — Как думаешь? — Ландо обернулся к Оскару, спрашивая взглядом.       Оскар пожал плечами. Ему было всё равно. Или он просто устал сопротивляться.       Ландо закатал рукав своей толстовки.       Птица на его запястье горела ровным золотым светом, переливаясь на солнце, падающем из окна. Каждая линия, каждое перо пульсировали мягким теплом.       Девчонки ахнули хором.       — Какая красивая!       — Она светится!       — А твоя? — одна из них, самая смелая, повернулась к Оскару. — Твоя такая же?       Оскар замешкался. Он никогда не показывал метку никому. Ни разу за целый год. Даже на тренировках, в раздевалке, он переодевался так, чтобы никто не увидел. Это было его тайной, его защитой, его крепостью.       Ландо мягко коснулся его плеча.             — Если не хочешь — не надо, — тихо сказал он.       Оскар посмотрел на него. Встретил его глаза, в которых не было ни капли давления или нетерпения. Только поддержка.       — Всё нормально, — сказал Оскар.       Он медленно расстегнул верхние пуговицы рубашки — раз, другой, третий. Потом оттянул ворот в сторону, открывая кожу ниже ключицы.       Там, на бледной коже, прямо над бешено бьющимся сердцем, горела точно такая же птица. В том же ритме, с тем же светом, с той же пульсацией.       — Ой, — выдохнула одна из девчонок. — Они правда одинаковые.       — Совсем одинаковые, — добавила другая, и в голосе её слышалось благоговение.       — Вы такие красивые вместе! — выпалила третья, самая младшая, и тут же залилась краской.       Оскар не знал, куда деваться от этого внимания. Ему хотелось провалиться сквозь землю, исчезнуть, раствориться в воздухе. Но Ландо сжал его руку, и это помогло устоять на месте.       — Спасибо, девочки, — сказал Ландо своей обычной широкой улыбкой. — Мы правда очень рады. А теперь нам нужно идти, урок скоро.       Он увлёк Оскара за собой, лавируя между толпами учеников, пока они не добрались до тихого уголка у лестницы, подальше от любопытных глаз.       — Ты как? — спросил он, заглядывая в лицо.       — Не знаю, — честно сказал Оскар. — Непривычно странно. Даже тяжело.       — Привыкнешь, — Ландо улыбнулся. — Я рядом.       — Почему они все так радуются? — спросил Оскар. — Мы для них чужие.       — Потому что соулмейты — это чудо, — сказал Ландо. — Люди любят чудеса. Особенно когда они случаются у них на глазах.       Оскар задумался над его словами.       — А ты... ты рад? — спросил он, глядя куда-то в сторону.       — Я? — Ландо посмотрел на него с удивлением. — Ты серьёзно спрашиваешь?       — Серьёзно.       Ландо взял его лицо в ладони. Осторожно, будто Оскар был сделан из тончайшего стекла. Развернул к себе. Посмотрел прямо в глаза.       — Я никогда в жизни не был так рад, как вчера, когда увидел тебя. И сегодня, когда проснулся и увидел тебя рядом. И сейчас, когда стою здесь и держу тебя за руку. Я правда счастлив, Оскар.       Оскар смотрел на него.       На карие глаза с золотыми искорками. На смешные кудри, которые снова растрепались и падали на лоб. На улыбку, которая уже не казалась дурацкой, а была самой правильной вещью на свете.       И чувствовал, как внутри разливается то самое тепло, о котором они говорили вчера. То, которого у него никогда не было. То, о котором он даже не мечтал.       — Я тоже, — тихо сказал он.

***

      После уроков их ждал новый сюрприз.       У выхода из школы, на широком крыльце, где обычно тусовались старшеклассники, стояла группа парней. Оскар узнал их сразу — дзюдо-команда. Те, с кем он делил татами, с кем боролся, с кем молча переодевался в раздевалке. Они не были его друзьями — просто партнёры по тренировкам, знакомые лица. Но сейчас они смотрели на него с таким любопытством, будто видели впервые.       — Пиастри, — позвал один из них, высокий блондин с широкими плечами и короткой стрижкой. Его звали Ларри, и он был капитаном команды. — Это правда, что говорят?       Оскар остановился. Ландо встал рядом, плечом к плечу.       — Что говорят? — спросил Оскар.       — Что ты нашёл своего соулмейта, — Ларри перевёл взгляд на Ландо, оценивающе, изучающе. — И это он?       — Да, — коротко ответил Оскар.       Повисла пауза.        Парни переглядывались, переминались с ноги на ногу. Оскар готовился к худшему. К шуткам, к насмешкам, к тому, что завтра на тренировке ему придётся несладко.       — Ну, — Ларри вдруг улыбнулся. Не широко, как Зак, а сдержанно, но вполне искренне. — Поздравляю. Ты всегда был каким-то... закрытым. Думаю, тебе это не помешает.       — Спасибо, — растерянно сказал Оскар.       — Если что, приводи его на тренировки, — добавил другой парень, коренастый, с веснушками. — Научим паре приёмов. Ну, чтоб защищать тебя умел.       Ландо рассмеялся.       — Я подумаю. Но пока я просто буду болеть за вас с трибун. Если Оскар разрешит.       — Разрешу, — тихо сказал Оскар, и сам удивился своим словам.       Парни засмеялись, похлопали Оскара по плечам — осторожно, по-дружески, — и разошлись, обсуждая что-то своё.              — Видишь? — сказал Ландо, когда они остались одни на школьном дворе. — Твои тоже нормально отреагировали.       — Они не мои, — покачал головой Оскар. — Они просто знакомые.       — Пока, — Ландо улыбнулся. — Будут твоими. Всё будет.       Они стояли на крыльце, глядя, как солнце медленно клонится к закату, окрашивая небо в оранжево-розовые тона. Зажглись первые фонари, бросая тёплый свет на мокрый после дождя асфальт. Где-то вдалеке слышались голоса, смех, звуки отъезжающих машин.       — Что дальше? — спросил Оскар.       — А что ты хочешь? — ответил Ландо вопросом на вопрос.       Оскар задумался. По-настоящему задумался, впервые за долгое время прислушиваясь к себе.       — Я хочу... — начал он и замолчал, подбирая слова. — Я хочу ещё побыть с тобой. Без этих всех людей, без взглядов, без шёпота. Просто... вдвоём.       — Легко, — Ландо взял его за руку. — Поехали кататься.       — Куда?       — Есть одно место. Моё любимое. Я часто туда езжу, когда хочу побыть один.       — А если мы вдвоём — это не нарушит твоё одиночество?       Ландо улыбнулся той самой улыбкой.       — Ты — не нарушишь. Ты — дополнение.

***

      Они ехали по ночному городу в чёрном Cayenne Ландо. За окнами мелькали огни, неоновые вывески, фары встречных машин. В салоне играла тихая музыка — что-то джазовое, спокойное, совсем не похожее на то, что Оскар ожидал от Ландо.       — Ты слушаешь джаз? — удивился он.       — Ага, — Ландо кивнул, не отрывая взгляда от дороги. — Бабушка приучила. Она у меня музыку писала была, пианистка. Говорила, что в джазе главное — не попадать в ноты, а чувствовать ритм.       — И ты чувствуешь?       — Пытаюсь, — Ландо покосился на него с улыбкой. — А ты?       — Я не слушаю музыку.       — Совсем?       — Совсем. Дома всегда тихо.       Ландо на секунду задумался, потом потянулся к телефону и сменил трек.       — Это что? — спросил Оскар.       — Моя любимая. Послушай.       Зазвучало фортепиано. Простая, грустная мелодия, от которой у Оскара почему-то защемило сердце.       — О чём она? — спросил он.       — Об одиночестве, — тихо сказал Ландо. — О том, как ждёшь кого-то, кто придёт и сделает всё тёплым. Я слушал её часто. Оказывается, я тебя ждал. Сам не зная, как смешно получилось.       Оскар молчал, слушая музыку и глядя в окно.

***

      Они приехали на смотровую площадку на холме, откуда открывался вид на весь город.       Огни внизу мерцали, как тысячи маленьких звёзд. Ветер трепал волосы, пахло осенью и свободой. Ландо заглушил двигатель, вышел из машины, обошёл её и открыл дверь со стороны Оскара.       — Выходи.       Оскар вышел.       Они стояли у края площадки, глядя на город. Ландо обнял его со спины, положив подбородок ему на плечо.       — Холодно? — спросил он.       — Нет, — ответил Оскар. И это была правда.       — Я люблю это место, — сказал Ландо. — Когда мне грустно, я приезжаю сюда и смотрю на огни. Думаю о том, сколько там людей, сколько историй, сколько жизней. И что где-то среди них есть мой человек.       — И ты его нашёл.       — Нашёл, — Ландо улыбнулся в его плечо. — И он оказался лучше, чем я мог представить.       Оскар повернулся в его руках лицом к лицу.       — Ты правда так думаешь?       — Правда.       — Даже несмотря на то, что я не умею быть рядом?       — Научишься, — Ландо коснулся его щеки. — Я помогу.       — Даже несмотря на то, что я боюсь?       — И это пройдёт.       — А если не пройдёт?       — Значит, будем бояться вместе.       Оскар смотрел на него. На глаза, в которых отражались огни города. На улыбку. На его метку, виднеющуюся из-под рукава.       И вдруг понял, что хочет поцеловать его.       Но не решился.       Ландо, словно прочитав его мысли, мягко коснулся губами его лба.       — Не торопись, — прошептал он. — Всему своё время.             Они стояли так долго, обнявшись, глядя на ночной город.       Метки горели ровным, успокаивающим теплом.             И впервые в жизни Оскару не хотелось быть никем другим.