Глава 8. Дороги любви

      -Да как она могла просто взять и уйти?! Просто сбежать?! Как это вообще возможно! – Крол выдохнула всю свою ярость сквозь зубы, остановившись на мгновение и будто примеряясь к тому, что только что сказала, пытаясь осмыслить это – и не справляясь. И снова заметалась раненым зверем по темной земляной комнате, из угла в угол, из угла в угол, не находя покоя, запертая внутри своей ярости, в клетке непонимания с прутьями, которые не могла перегрызть. – Столько людей присягнули ей! Столькие пошли за ней! Столькие ей поверили и отдали ей свои жизни! А она что?       -Она решила за них умереть, - тихо напомнила ей Мефнут. – Добровольно.       -И толку?! – рявкнула Крол. – Кому вообще надо было, чтобы она умирала за него?       -Всем, Крол. Ведь она Аватара. Именно этого они и хотели, - заметила Мефнут. – Мы хотели, - поправилась она.       Крол остановилась над ней, развернулась к ней. Она дышала глубоко и резко, грудь ходила ходуном, от ярости все тело налилось силой, которую некуда было потратить. Силой, которая была беспомощна и могла выйти лишь криком. Как хорошо Мефнут знала, что это такое.       Ее собственные руки до сих пор еще были такими – тонкие ниточки, прикрученные к плечам, пустые ниточки. Не всегда, конечно. Кое-что она могла теперь, кое-что она сумела сделать. Сумела встать после того, как упала навзничь. Сумела пойти, хоть ноги подламывались. Сумела спасти Данку, хоть чем-то загладив все то, что натворила до этого. Не исправив, конечно, того никто не мог – но загладив. И тело обретало силу вновь, тело вспоминало, как это – мочь. Но все еще не до конца.       Останется ли это со мной навсегда?       Крол прочитала на ее лице эту задумчивость, не получила того, что хотела, зарычала вновь, заметалась по земляной комнате. Мефнут тихо улыбнулась, глядя на нее. В отличие от них всех, Крол обладала этой умопомрачительной и такой мощной жаждой жить, жаждой бороться, идти, преодолевать. Она не умела сдаваться, и оттого и Китари сидела сейчас рядом с ними живая и невредимая, мягкая и такая родная Китари, изменившаяся так сильно, что Мефнут едва узнавала ее. И порой она завидовала силище Крол и ее звериному умению преодолевать, пусть даже и саму смерть – Крол хватало дерзости на это. Сильно завидовала – в ней самой никогда не было этой мощи, она сама была другой.       А порой она думала о том, как это должно быть трудно – жить, не видя перед собой собственного предела. Жить, стремясь преодолеть и пробить все, даже непреодолимое и непробиваемое. Жить ради сражения.       Я сражалась с собой так долго. Я сражалась со всем миром так долго. Но я больше не хочу. Я ухожу с войны.       Это понимание вдруг развернулось внутри, будто узел развязался, и в горле стало горячо, и к глазам подкатили слезы. Мефнут опустила голову, позволяя им вытечь наружу, омыть ее. Как дорого стоило ей это знание, какой ценой оно далось. Как сложно было уйти с войны.       Она даже и не заметила, как пришла на эту войну, как осталась на ней, пропустила этот момент, не уловила его. А ей ведь так много говорили об этом. Вся Роща говорила об этом снова и снова, Держащая Щит, Великая Царица, только об этом они и говорили, о мире, ради которого стоило жить. О жизни, ради которой стоило жить. Только верили ли они в свои слова? Понимали ли они до конца, что значило уйти с войны, если вновь и вновь призывали всех сражаться с самой смертью? Возможно, им только казалось, что они справились?       Ну а теперь ты это сделала, Дана. Ты сделала это, ты поняла это как-то – когда все остальные не понимали. А следом за тобой поняла и я. И это твой прощальный дар мне, и я возьму его – со всей любовью и преданностью, с которой когда-то пошла за тобой. И со всей благодарностью. За то, что ты подарила мне мир.       -Мы должны пойти за ней! – не сдавалась Крол. Не хотела сдаваться. Не могла – не знала другого. – Пойти за ней, чтобы охранять ее. Неизвестно еще что может случиться. Она может говорить все, что угодно, но она не знает, закончился Танец или нет, не может этого знать!       -Она Аватара, Крол, кому как ней ей это знать? – тихо спросила Китари.       -Ну так вот если она Аватара – так пусть и будет ею! – рявкнула Крол, кипя от ярости. – Война идет! Войска ману дерутся с Сетом! Мы пришли сюда ради нее! Ради того, чтобы помочь ей, и что теперь? – ее голос сорвался, и она вдруг показалась Мефнут такой беспомощной. Подсеченной под самый корень молодой березкой, которую вдруг толкнул со всей силы злой ветер, ломая, обрушивая на землю. – Что теперь делать, когда она сбежала?!       Это звучало так, как будто она сказала: «Что теперь мне делать?»       Китари молча смотрела на нее, и в ее глазах было сострадание. Она – приняла, Мефнут видела это, чувствовала это в ней. Приняла сразу и всей собой и отпустила также, и потому была легка, как ветер над горами. Мефнут прикрыла глаза, всем телом проживая этот миг. Крол была права, война продолжалась, войска Лэйк дель Каэрос сражались на фронтах, все это было… Но теперь это было иначе. Для Мефнут было иначе. Она пришла на эту войну за Данкой, стопа в стопу, пришла, чтобы помочь ей. У нее не было больше причин оставаться на войне.       А еще ей вдруг показалось, что Крол сейчас изо всех сил ищет хоть одну, хоть одну причину, чтобы продолжать делать то, что она так хорошо умела, единственное, что она умела – сражаться. И это было страшно. И это было больно. И это было так красиво, потому что это было про нее.       Силы у нее кончились разом, Крол выдохнула и мрачно опустилась на пол подле них, усевшись на своем одеяле. На маленькую пещеру опустилась тишина, и в ней плясал на полу невозмутимый огонек Роксаны, отбрасывая отблески на земляные стены. Они специально ушли от остальных, чтобы поговорить между собой. Остальные эти были чужие, остальные пришли по своим причинам, из них из всех лишь Провидец был знаком Мефнут, да и тот пребывал так далеко внутри своего мира, что говорить с ним о чем-то было почти невозможно.       Будто откликнувшись на ее мысли, Китари тихо предложила:       -Может, поговоришь с Провидцем, Крол? Спросишь его, чтобы убедиться…       -Убедиться в чем? Что Танец кончился? – колко вскинула разноцветные глаза Крол.       -Хотя бы, - повела плечом Китари, пропуская ее резкость мимо себя. – К нему ходят с вопросами о будущем. Он может дать совет.       Крол поморщилась на ее слова, но не стала отпираться или отказываться сразу. Руки ее нервно комкали друг друга, глаза шарили по полу в поисках ответа, и сейчас она походила на большого раздраженного волка, который никак не мог найти себе места. Но мягкость в голосе Китари как будто успокаивала ее.       -Может, и спрошу, - буркнула наконец Крол, притихая, но словно не желая сдаваться, вскинула глаза на Мефнут: - А ты что думаешь делать?       -Я пойду искать Авьен. Я обидела ее. И я хочу попросить прощения, - ответила она.       -А если не простит? – буркнула Крол.       Китари выразительно зыркнула на нее, и на лице Крол отразилось смущение, но Мефнут это не трогало. Она и так знала, что это возможно. После всего, что она наговорила, после того, как пыталась сбежать…       -Она не обязана меня прощать, - пожала она плечами. – Но я постараюсь заслужить прощение.       Крол долго посмотрела на нее, отвела глаза. Быть может, на самом деле они не так уж и сильно отличались друг от друга, как казалось Мефнут. По крайней мере, в упрямстве были похожи. И наверное, Мефнут кривила душой, говоря, что устала сражаться, потому что сражение ей еще предстояло, самое сложное сражение за всю ее жизнь. Не с виной даже, а с последствиями собственной глупости, черствости и слепоты. С бесами, которых она сама породила и выпустила в мир, и с которыми теперь нужно было что-то делать. И она понятия не имела, что. И она понятия не имела, выйдет ли из этого что-нибудь. Но были вещи, которые имели истинную ценность. Отступая, боль обнажала их, как обнажали волны драгоценные самородки вдоль по берегам безымянной реки Аленны в Роще. Ее истинной ценностью была Авьен, всегда была Авьен, даже когда она боролась против самой себя, против всего мира, против Авьен тоже. И да, ей понадобилось много времени и много ошибок, чтобы наконец осознать для себя эту ценность. Но она поняла. И когда поняла – обрела силы за эту ценность бороться.       Может быть, я просто другой воин. Слепой, глупый, вздорный воин, бьющийся против себя самого, сложный человек, который не может сразу сдаться, как и Крол, не может сразу понять, что важно, пока не сразится с этим. И только проиграв и потеряв свою важность, понимает, чего именно лишился и зачем все это делал. Может и так.       Внутри нее разливался мир, Мефнут примирялась с собой. Поразительно было, как просто это оказывалось после того, как ты проиграл. Поразительно было это осознание: как просто можно было принять вместо того, чтобы бороться. Что-то внутри нее пыталось вскинуть вздорную голову и начать ворчать о том, что можно было и сразу догадаться, что она потеряла уйму времени, наделала уйму ошибок… Но Мефнут так устала, что перестала слушать, и это тоже оказалось просто.       Сопротивление закончилось, начинался мир, и в этом мире она была новой – как человек, впервые за долгие месяцы поднявшийся с постели и подковылявший к окну. За окном расцветал мир. За окном дышал ветер, и травы качались, и птицы рассекали небо черными стрелами крыльев. За окном была жизнь, жизнь после войны, и глаза смотрели туда, засыпанные песком и пеплом сражений, пересохшие и усталые глаза, жаждущие прикосновения капель дождя и прохлады утренней росы. И теперь она знала, что поковыляет туда на своих слабых дрожащих ногах с упрямством умалишенного, потому что другой дороги у нее не было. Так же, как и у Данки.       Крол мрачно свела к носу брови, посмотрела на Китари.       -Что скажешь ты?       Так интересно: теперь ее голос был совсем другим. Ярость в нем улеглась вместе со вздыбленной шерстью, осталось только порыкивание большого пса, что несмело позволяет коснуться своего широкого лба. С Китари она говорила мягче, и перламутровая нежность перекатывалась в ее горле, будто ласкающая ладонь.       -Я считаю, мы должны отпустить ее. Это ее выбор, Крол. Она сделала для нас все, что могла, все, что было нужно сделать, как и мы для нее. Танец закончился, и теперь она свободна, - Китари говорила тихо и твердо. Крол вскинула голову, скаля зубы, но еще бессильнее, чем раньше, и почти сразу горестно уронила ее вниз. – Нам надо решить, куда пойдем мы с тобой.       -И какие варианты? – мрачно двинула бровями Крол.       -Думала, ты захочешь к сестре. В Бреготт, - в голосе Китари прозвучал вопрос.       -Мы дали слово Вольторэ, что защитим Данку, - упрямо покачала головой та. – Я дала слово. И я как минимум должна принести ей ответ, которого она ждет, который для нее важен.       Она выделила голосом эти слова, и в них тоже звучала горечь, и обвинение, и непонимание. Сколько бы руки Китари не гладили ее яростные вихры, она только смягчалась, но не сдавалась.       Пусть так и будет, Хлебородная, - тихо попросила за нее Мефнут. Пусть она останется верна себе. Она так красива в этом.       -Потом можем пойти в Бреготт, если захочешь, - Кит подалась вперед, накрыла ее ладони своей, заглянула в глаза. – Я пойду за тобой туда, куда ты решишь идти.       -Спасибо, - тихо ответила ей Крол, глядя в глаза.       Мефнут вдруг подумала о том, как многое хотела бы сказать Авьен, что так и не сказала. Как многое прятала и скрывала за душой от нее, как сильно отгораживалась. Вот они сидели перед ней, смотрели друг другу в глаза, и только слепой не увидел бы той глубокой связи, того доверия, той честности, что переплетала их сердца. Ради нее и стоило жить, бороться, оставить в прошлом войну. Вот ради нее стоило по-настоящему.       Кит подержала пальцы на запястье Крол, мягко и нежно опустила руку, взглянула на Мефнут:       -А потом ты куда? Или лучше сказать: вы?       Мефнут была благодарна ей за эти слова. Китари верила в них, даже если сама Мефнут не знала, получится или нет, Китари все равно была за них, как и всегда. И в этой надежности рождалась подлинная преданность.       -Я бы увела ее домой, в Рощу, - отозвалась Мефнут, неловко пожимая плечами. – Если она захочет уйти.       -А если она решит остаться и сражаться? – спросила Крол.       -Тогда останусь с ней, - пожала плечами Мефнут. – Я очень многое по глупости своей потеряла. Ее я хочу сохранить.       -Пусть у тебя это получится, - серьезно взглянула на нее Кит.       -Спасибо. Мне важно.       Она так сильно изменилась, Китари, так сильно. Из хихикающей бестолковой дылды, спотыкающейся о собственные ноги, стала женщиной, глубокой, мягкой и такой сильной, что рядом с ней Мефнут ощущала покой, почти такой же, как в объятиях наполненной силой Держащей Щит Рощи. Интересно, какой стала я? Как я изменилась? Самой ей трудно было это увидеть. Все, что она видела вокруг себя и в себе, это тихая земля, обожженная пламенем, которая лежала, оцепенев от пронесшейся по ней муки. Лежала и ждала первого дождя.       Только я могу исцелить свою землю.       В тот вечер они долго сидели вдвоем у маленького пламени, глядя на то, как танцуют языки пламени на стенах. Крол тактично оставила их наедине, пробормотав, что намерена хорошенько выспаться в одиночестве, и Мефнут благодарно кивнула ей. Им действительно это было нужно после всего произошедшего, просто погреться рядом.       И вечер был простым, наполненным обычным человеческим теплом, но в этой простоте крылось то, что ей было так нужно. Будто целая жизнь пронеслась за неполный год с тех пор, как они покинули дом. Целая длинная жизнь, полная головокружительных перемен и событий, и Мефнут чувствовала себя обожженной ей с ног до головы.       Она перебирала в памяти длинную нитку четок-событий, прощупывала пальцами каждую бусину. Перелет через Роур, бегство через Ишмаил, Андозабар и знакомство с Авьен, уход в Мелонию. И все это время – битвы, битвы, битвы, постоянная угроза жизни, постоянный страх, напряжение, необходимость делать больше собственных сил. Ничего удивительного и не было так-то в том, что сейчас она с трудом могла руку поднять. Что больше ничего не хотелось, только лечь лицом на землю и лежать долго-долго, не глядя по сторонам, не чувствуя ничего. А потом забрать Авьен и сбежать так далеко, как только можно.       В который раз уже Мефнут сверилась со своими ощущениями. Внутри лежала выжженная пустошь, перекатывались мертвые пески, шурша с места на место. Она закончила свою войну, она отказывалась воевать дальше. Она просто хотела мира.       -Ты когда-нибудь думала о том, что будет дальше? После войны? – губы сами проговорили эти слова, глаза обратились к сидящей рядом Китари.       Даже ее лицо изменилось за это время. Заострились черты, былая мягкость ушла со щек, глаза стали глубже. А может, так просто казалось, потому что отблески пламени целовали ее щеки?       -Иногда я думаю об этом, - кивнула Китари. – Не много, не часто, - боюсь сглазить, уж больно дороги мне мои мечты. Я хочу вернуться домой. – Брови ее нахмурились, тень боли прошлась мягкой кистью по чертам лица, окрасив их грустью. – Хочу построить маленький дом на опушке Рощи и посадить возле него белые яблони. Хочу родить Крол дочерей и целовать их непослушные головешки по утрам. Хочу каждый день просыпаться на чистых простынях и слышать, как она дышит рядом. Вот этого я хочу. – Темные глаза поднялись, их взгляд опустился на Мефнут, потеплел, обнимая ее сердце двумя ладонями. – Поэтому я знаю, ты все делаешь правильно сейчас, Меф. Забирай светлоликую и увози ее прочь отсюда, туда, где мир. Живи. Пока ты можешь это делать – делай это.       -А ты? – вырвалось у Мефнут.       -Крол не уйдет с поля боя, пока последнего с него не вынесут, - усмехнулась краем губ Китари. – Ты же знаешь ее – она дала слово, и будет ему служить, пока ноги держат. И я останусь с ней ровно до этого момента, а потом уведу ее прочь. Туда, где мы сможем исцелиться обе после всего этого.       -Мне жаль, что так, - тихо проговорила Мефнут.       -А мне нет, - покачала головой Китари, закрывая глаза, из которых на щеки текли две тонкие серебристые дорожки слез. – Я люблю ее, Меф. Я люблю ее и пойду туда, куда идет она. И даже если не будет никакого домика у Рощи, если мы погибнем завтра, я хочу потратить свои оставшиеся минуты на то, чтобы слышать, как она дышит. Понимаешь?       -Да, - просто кивнула Мефнут.       -Любовь – такая странная вещь, - Китари улыбалась сквозь слезы, и в голосе ее звучала сладкая печаль. – Она приходит и перетряхивает все твои ценности, будто хозяйка – старый чулан. Одно выбрасывает прочь, другое – отмывает и ставит на видное место. А третье внезапно перенаходит заново, и смотрит, смотрит на него и насмотреться не может, как я на Крол. И вся жизнь меняется оттого.       -Ты стала очень поэтичной, - нежно улыбнулась ей Мефнут, накрывая ее ладонь своей. Впервые за всю жизнь делая это, – раньше они только дрались.       -Да, сама не заметила, когда и как, - кивнула Китари.       И они замолчали. И просто сидели рядом, глядя в пламя и держась за руки. И жизнь Мефнут в этот момент была простой и очень понятной, точно такой, какой она хотела эту жизнь видеть.       И в ту ночь, закрывая глаза и пытаясь уснуть, она думала об этом же. О том, что никогда не хотела в жизни чего-то сложного, мудреного, высокопарного. Что хотела лишь вот этого, простого и понятного: теплой руки близкого в своей руке, крепко стоящего на земле дома, в котором хозяйничает женщина, которой отдано ее сердце. Какой-нибудь работы еще аккурат под ее руки, такой, чтобы можно было быть собой и Петь Земле. Она хотела вот этого – Петь Земле, растить зерно и деревья, засыпать каждый день в одной постели и в ней просыпаться. Целовать Авьен и видеть ее улыбку. И чтобы не было войны.       Слезы полились сами, впервые за долгое время полились из глаз, орошая ее обожженное мертвое нутро, и Мефнут не мешала им. Лежала тихонько на своем одеяле, плакала и молилась лишь об одном: чтобы война закончилась. И посмеивалась тоже в этот миг. Казалось, она была первой анай, что молилась об этом вот так неистово в самый разгар Войны Танца, к которому они столько лет готовились всем народом.       Как они воспевали эту войну, как ждали и жаждали ее, как рвались на поля сражений когда-то! Все казалось таким героичным, таким красивым! Легенды о Волчице Каэрос, о падающих небесах, об исцелении Роксаны, о битве за Роур… Сколько слышала она этих сказок в детстве, как грезила о них и о том, как сама станет героиней этой истории.       А теперь вот лежала без сил на полу в чужом краю, сломанная и обожженная войной и мечтающая лишь об одном – чтобы все это закончилось раз и навсегда. И больше никогда, никогда не начиналось вновь.       Но я узнала кое-что посреди всего этого, Хлебородная. Кое-что очень важное. Я узнала, как дорого стоит мир. Я узнала ценность колоска, что изнемогает под нежностью солнца в тихом шепоте ветра. И эта ценность отныне будет со мной.       Почему-то эта мысль успокоила и дала возможность уснуть. И на утро Мефнут проснулась чуть более свежей и чуть более сильной, и чуть-чуть менее обожженной, чем засыпала вчера.       Все уже было сказано, все было решено, а потому и себя она чувствовала так же – уходящей, принадлежащей дороге, принявшей решение. А все вокруг как будто отодвинулись на шаг назад от нее, как будто уже попрощались с ней. Впрочем, так ведь действительно и было.       До новых знакомых, что помогли освободить Данку, ей особого дела не было, она не хотела больше продолжать этот путь. Потому с ними она попрощалась легко и быстро, выбросив их из памяти и из сердца и закрыв туда дверь. А вот напротив Провидца присела на пол и заглянула ему в глаза, посмотрела долгим взглядом.       Он глядел в ответ, удивительно похожий на Данку и не похожий при этом. Тонкий, с открытыми чертами лица, синеглазый, но при этом как будто больше не принадлежавший к роду людскому, а может, никогда к нему не принадлежавший. И все из-за этого вертикального ока во лбу, выглядевшего будто шишка с разрезом посередине, сейчас плотно сомкнувшая шелушки и дремлющая.       Мефнут уловила в его чертах что-то очень похожее на ощущение, которое вызывала в ней в Роще Держащая Щит. То же ощущение отрешенности, инаковости, не связанности с этим миром, будто он шагнул сюда с той стороны, с изнанки, и остался лишь по чистой случайности. Так же выглядела и Данка, когда впускала в себя Аватару и разрушала Таахалдан. И Мефнут видела, как выглядела она потом, после этого, вчера, когда покидала эту пещеру. Изодранная в клочья, сломанная, потерявшая надежду, разбитая на куски.       И ей вдруг подумалось, что цена этой святости – такова, и что выглядит она вот именно так, как выглядела Данка вчера, с трудом волочившая ноги прочь, в одиночестве зализывать раны, как выглядела сама Мефнут сейчас – обожженная изнутри и исковерканная, с трудом находящая силы встать.       Все в жизни имело цену. И цена за святость оказывалась так высока, что, пожалуй, стоило отказаться от предложения. По крайней мере, Мефнут от него отказывалась прямо сейчас, глядя в глаза сидевшего напротив нее Провидца. Он ведь тоже когда-то был просто мальчиком, смешливым, с ветром в волосах, который играл где-то среди теплого лета своего детства. А теперь стал вот этим – не живым, не мертвым, заложником силы, что равнодушно использовала его тело как сосуд для самой себя.       Зачем все это нужно? Чтобы избавиться от скуки?       -Мефнут дель анай, - мягко проговорил Провидец, глядя ей в глаза. Но даже когда он смотрел ей прямо в глаза сейчас и видел ее, его как будто не было. Что-то иное смотрело через него. Что-то иное, контакта с которым Мефнут больше не хотела. – Ты пришла задать вопросы Марне?       -Да, - кивнула Мефнут, - но только один.       -Какой? – с вежливым интересом спросил ее Провидец.       -Где мне сейчас искать Авьен?       Черный глаз Марны без зрачка открылся посреди лба Провидца, его взгляд впился в Мефнут, требовательный, будто солнечный луч, пронзающий насквозь стакан с водой. Она поморщилась, чувствуя себя неуютно под этим взглядом, но позволяя ему проникать в свое нутро. Ей нужен был ответ.       -Ищи Авьен в Ронтисе, - ответил ей Провидец, остекленев всем телом и вперившись взглядом в пустоту. Лишь его губы двигались на его лице, похожем на восковую маску. – Следующий вопрос.       -У меня больше нет вопросов, Марна Дева, благодарю тебя, - склонила голову Мефнут.       -У нас не будет больше возможности поговорить вновь, Мефнут дель анай, - Око смотрело на нее почти требовательно, впиваясь взглядом и не позволяя отвести взор. – Только сейчас. Ты уверена, что не хочешь знать свое будущее?       -Не хочу, - твердо кивнула Мефнут. – Я не хочу больше знать, что будет. Я хочу создавать.       -Хорошо. Благословение.       Глаз во лбу Провидца моргнул и закрылся. А следом за этим и сам Провидец проморгался, встряхнулся, сгоняя с себя чужую власть, взглянул на Мефнут.       -Спасибо тебе за все, - проговорила она, низко склоняя перед ним голову и отдавая дань уважения тому выбору, который он сделал в своей жизни. – И прощай.       -И ты прощай, Мефнут дель анай, - ответил ей Провидец.       С Китари и Крол они прощались дольше и куда мягче. Стояли молча в темноте, обнимали друг друга по долгу, гладили ладонями по плечам, запоминая тепло и ощущение кожей. И когда Мефнут отстранилась от них, слезы вновь текли по ее щекам, обагряя их горячим и важным.       -Пусть Аленна сплетет нашу встречу вновь, - хрипло пробормотала она, глядя им обеим в глаза. – Я буду скучать по вам и молиться за вас.       -И мы за тебя, Мефушка! – Китари вновь обняла ее, пряча лицо у нее на плече. А Крол улыбнулась и кивнула:       -Пусть Роксана убережет тебя и твою светлоликую, Мефнут дель анай. И придет день, когда мы встретимся вновь.       -Придет, - кивнула Мефнут, сглатывая горячий комок слез в горле.       Обняла их обеих еще по разу, закинула на плечо свой вещмешок, поднялась по ступеням и распахнула крышку люка.       Ледяной воздух ударил ей в лицо, спихнув с нее прилипшую за долгие недели во тьме затхлость. Дыхание зимы обожгло, отрезвило, вгрызлось зубами в кожу. Мефнут обернулась, глядя на друзей в последний раз, целуя их глазами. Они обнимали друг друга и улыбались ей на прощание. Они были друг у друга и это было самым важным. Да хранят вас Небесные Сестры, мои родные любимые люди! Да хранят вас пуще других!       Крышка люка захлопнулась за спиной, и ледяной морозный воздух встретил Мефнут, окатил ее лицо, заставив блаженно прикрыть глаза и запрокинуть голову, даря ее ветру.       И начался путь.       Он был так не похож на тот, что она проделала, стремясь покинуть Мелонию, а одновременно с этим – похож как две капли воды. Будто монетку она подбросила и смотрела, какой стороной она упадет, одну и ту же монетку, а та позвякивала, подпрыгивала на ребре и не желала падать.       Тогда она летела на юг, сквозь метель, ледяную стужу, сквозь ночь. Теперь она летела на север. Тогда, чтобы умереть, теперь, чтобы жить. Две стороны одного и того же, две истории одной жизни, продолжающие одна другую. И да, Авьен могла не принять ее, но эти мысли почти не беспокоили Мефнут. Потому что теперь она знала по-настоящему, где хотела быть и почему. Знала, в чем смысл того, что она делала, наконец-то обретенный, услышанный, принятый смысл.       И надо-то было всего ничего: примириться с собой. Мефнут все улыбалась, улыбалась и не могла перестать качать головой. Как долго она не могла просто примириться с самой собой. Как долго она боролась снова и снова, снова упрямо вскидывала голову после очередного наставшего мира, после очередного согласия, и кричала, и спорила. А все почему? Потому что она не верила Данке и не желала идти за ней, не верящей в саму себя. Никто из них не хотел идти на Танец Хаоса, хоть и делал вид, что согласен и готов, но никто не хотел, и оттого не получалось. Ничего не получилось, потому что никто не хотел это делать. И это было так просто! И сколько угодно можно было уговаривать, пытаться заставить, принуждать, бить, угрожать, кричать. Ничего не работало – потому что никто не хотел.       И вот теперь, когда все рухнуло и рассыпалось в пыль, Мефнут начала понимать иначе. Начала понимать вот это, простое и скрытое так глубоко, так трудно переживаемое: пока человек не находил собственный смысл в том, что он делает, толку от его действий не было никаких. Смыслом Мефнут никогда не был Танец Хаоса. Смыслом Мефнут была помощь Данке и любовь к ней, быть может даже чуть более теплая любовь, нежели принято между друзьями. А потом ее смыслом стала любовь к Авьен, и эти два смысла начали сражаться друг с другом. Авьен была предана Данке, и это бесило Мефнут. Как бесила Мефнут и клятва Спутницы, принесенная Данке – толку от нее было, коли они были друзьями? Почему она должна была следовать и подчиняться? Почему они вообще должны были делать что-то, что кем-то прописано в их судьбе?       И она смеялась, смеялась точно так же, как плакала совсем недавно, проделывая противоположный путь. Смеялась, потому что смотрела теперь с другой стороны. Не желала она быть просто рабыней собственной судьбы, не желала быть человеком, исправляющим ошибки своей прошлой дороги. Может, потому что уже исправила, когда спасла Данке жизнь, и это освободило ее. Наверное, потому. А может, теперь она наконец-то разрешила себе самой собственный выбор, раздав все долги и освободившись от них. И когда этот выбор стал ее – стала наконец-то принадлежать лишь самой себе, стала выбирать сама.       И теперь больше не играли роли ни долги ее прошлого воплощения, ни ее собственные огрехи, проступки и вина. Теперь были только последствия ее поступков, которые она готова была встретить. Готова была к тому, что Авьен ей откажет, что будет злиться на нее, что не захочет быть с ней. На эту ситуацию у нее был план. Мефнут планировала остаться рядом с ней и просто быть подле нее столько, сколько понадобится, чтобы она поверила вновь. Надо будет для этого служить в армии Ликарда Тан’Тамаранида – будет служить, надо будет добиваться Авьен какими-то действиями – будет добиваться, ну а надо будет просто ждать – будет ждать столько времени, сколько это займет. А если все же придет день, в который белая жрица откажет окончательно, что ж, значит, вернется домой одна, построит свой дом в Роще и будет жить дальше. Как-то, без нее.       Вот только Мефнут верила, что Авьен не откажет. Упрямо верила в это, и с этим ей было мирно внутри. Люди делали выборы, их выборы менялись – теперь Мефнут знала это на своей шкуре, и ей было легко с этим. Ей было легко.       А меж тем проплывали под ней, далеко внизу, городки, дороги, поля и села, усыпанные снегом и отмеченные войной. Она летела по старенькой истертой карте, что на дорогу сунула ей с собой Китари, кое-как сверяясь с маршрутом, что сделать было довольно сложно с такой высоты. Впрочем, иного выхода у нее не оставалось: потому что вряд ли с кем-то можно было свериться внизу касательно ее маршрута.       Война пришла в Мелонию и прокатилась по ней черной волной разорения. Лежали внизу выжженные дотла рассыпавшиеся на обгорелые бревна деревни. Вдоль дорог кренились изрубленные на куски телеги с вывернутым наружу скарбом. Временами она замечала сбившиеся в кучки и кое-как волочившие на себе свое оставшееся имущество колонны людей, что озирались по сторонам будто затравленные звери, и брели на север, в ту же сторону, куда летела и Мефнут. Временами по дорогам под ней маршировали черные бронированные змеи армии дермаков, направляясь к следующему населенному пункту, чтобы жечь, убивать и крушить. И Мефнут ничего не могла с этим сделать. Прямо сейчас – ничего.       И мысли теснились в голове, а чувства в груди, и она хмурилась, глядя вниз, на изодранное тело земли. Мелония так кичилась своей силой, властью и богатством, своим положением в мире. Еще какие-то полгода назад Мелония была самой могущественной страной этой части материка, процветающей и устанавливающей свои законы. А теперь здесь царило разорение. Эпидемия Рабов на севере и западе, дермаки на юге и востоке. Полгода – и от сильнейшей державы мира остались лишь головешки да перекопанный окровавленный снег. Мог ли кто-то предположить, что так будет? Мог ли кто-то это остановить?       Я сделала все, что было в моих силах. Мефнут говорила себе это, глядя на припорошенные снегом, но все еще дымящиеся развалины деревень внизу. Она и впрямь сделала все, что было в ее силах, все, что только могла. Как и Данка. Как и Авьен, как и все остальные. И чьи-то жизни действительно было спасены этим, а чьи-то нет. Потому что никто не мог сделать всего, как бы ни хотел этого. Никто не мог, и это тоже было правдой.       Ночевала она в глухих лесах в стороне от дорог, чтобы не напороться на дермаков. Питалась солониной и крупой, которую ей с собой отсыпали друзья. И с каждым днем все дальше улетала на север, внимательно разглядывая землю под собой и сверяясь с обрывком старенькой карты. По карте ей нужно было пересечь реку Ивер, ее Мефнут сделала своим ориентиром. А за ней в глуши лесов должен был найтись и Ронтис. Правда, это оказалось сделать куда сложнее, чем ей думалось поначалу. Потому как рек в Мелонии было много, речушки и ручьи постоянно попадались внизу, белыми лентами змеясь сквозь чащу ли, сквозь поля. И Мефнут все гадала, не пропустила ли Ивер. Наверное, на карте он был отмечен не просто так и должен был быть достаточно широким, чтобы она не перепутала его ни с чем другим. Но сомнения все равно глодали ее, и тревога подступала к горлу внутри, придушивая своими холодными пальцами.       Впрочем, было и хорошее. По крайней мере, она обгоняла дермачьи армии, марширующие на север. С какого-то времени они остались позади, и деревни, над которыми она пролетала, стояли пока еще не разграбленными. Правда, и на дорогах стало куда больше беженцев. Длинные вереницы повозок и саней тянулись на север, влекомые лошадьми, люди спасались от подступающей армии врага. Мефнут оставалось только молиться, чтобы они успели добраться до безопасного места быстрее, чем до них доберутся дермаки. Слишком много видела она разбитых телег и разграбленного скарба на дорогах юга.       В итоге, она так и не сумела понять, когда пересекла Ивер. Зато почти сразу же узнала Ронтис, как он появился на горизонте, - туда стекались вереницы повозок со всей округи, и мощная крепостная стена загребала их пятерней осадных башен и прятала в своем нутре. А к западу от крепостных стен на расчищенном от леса наспех пятачке раскинулся лагерь, и над потрепанными разнородными палатками реяло знамя, которое Мефнут хорошо знала – черный медведь на зеленом поле, знак дома Тан'Тамаранид.       -Хвала Тебе, Милосердная, довела! – выдохнула она, прикрывая глаза и чувствуя огромное облегчение, спадающее с тела грудой камней. А затем начала снижение.       Дальше все было так странно. В лагере ее узнали и встретили, пропустили мимо так, будто она и не улетала вовсе. Она шагала вдоль рядов палаток и видела знакомые лица: кое-кто из Спутников, присоединившихся к Данке по пути на Латр, несколько эльфов, прошедших от самого Таахалдана. Ей махали руками, улыбались, окликали. Никто не пытался ее остановить, а один из эльфов, которых она знала, Милевар, даже подстроился под ее шаг и предложил:       -С возвращением, Спутница Мефнут! Нужно ли проводить вас к шатру командующего?       -Мне нужно увидеть Спутницу Авьен, - ответила ему Мефнут, пожав приветственно протянутую руку. – С Ликардом я обязательно поговорю, но позже.       -Спутница Авьен в своем шатре, он как раз неподалеку от командующего. Я провожу вас, - кивнул Милевар.       Сердце в груди билось так, будто готово было насквозь пробить ее ребра, и Мефнут пришлось положить руку на него, чтобы хоть как-то успокоить, только это не помогало. Она волновалась куда больше, чем во время второй инциации на крылья, чем во время первого своего боя, чем во время атаки Рабов в безымянной деревеньке, с которой все началось. Как же она боялась.       А потом Милевар подвел ее к небольшому шатру с залатанными стенами, который выглядел лишь самую чуточку лучше всех остальных, остановился и склонил голову перед ней в почтении, будто они не были равны. Мефнут не в состоянии сейчас была реагировать на то, только шагнула к шатру и хрипло проговорила:       -Авьен, это я. Можно мне войти?       Она откинула полу шатра, заглянула внутрь. Там почти ничего и не было. Только жаровня с тлеющими углями, мешок тряпья в углу да топчан, на котором лежала Авьен.       Она повернулась от стены и смотрела на Мефнут, щурясь от яркого света, хлынувшего в шатер через отдернутую створку двери. Она выглядела осунувшейся и похудевшей, она часто моргала, будто не понимая, кого видит перед собой. А Мефнут не могла насмотреться, будто видела ее впервые спустя долгие-долгие годы после расставания. Эту русую косу толщиной с кулак, перекинутую за плечо. Эти глаза, светящиеся двумя поймавшими клочок неба самоцветами.       Авьен медленно села на своем топчане, не сводя с нее глаз. Мефнут все так же держала полу шатра, не зная, можно ли ей внутрь или нет. Она смотрела, смотрела и не могла насмотреться. Она смотрела, и ее тело тянуло вперед, будто кто-то неведомой силой схватил ее за ребра и поволок.       Она не заметила, как ноги под ней дрогнули, как сделали шаг вперед, как поднесли ее к самому топчану и подогнулись, врезаясь коленями в парусиновый пол. Она заметила лишь, как руки Авьен обвили ее плечи, как скользнула ткань по коже, как тепло под ней коснулось ее тепла, как запах кожи и волос белой жрицы заполнил ноздри, и что-то внутри екнуло, дрогнуло и распустилось, освобождая ее.       -Ты вернулась! – почти простонала Авьен и заплакала, пряча лицо у нее на плече.       -Прости меня! – прохрипела в ответ Мефнут, вжимаясь лицом в ее плечо, и вдыхая, вдыхая ее запах, наполняясь им. Сгребая ее в объятия и прижимая к себе и наслаждаясь от ощущения прикосновения к ней, просто от него одного.       Любовь была такой странной вещью, Китари правильно сказала. Любви было достаточно, что кто-то важный просто дышит рядом.