Обещание, часть 2

Боль от удара в живот и удара головой о раковину к утру следующего дня превратилась в глухую, ноющую ломоту, а на боку появился ожидаемый сине-желтый синяк, что был размером с ладонь. Джойс, естественно, заметила его за завтраком, и Уиллу пришлось соврать, что он неудачно упал с велосипеда у гаража, и она пускай и сомневалась, но поверила, ведь он обещал не хранить от нее секретов. Ложь горьким комком застряла в горле, но правда — «меня избили хулиганы, а потом другой парень, который пугает меня еще больше, чуть не убил их на моих глазах» — была невозможна и создала бы больше проблем. Это привело бы к вопросам, к волнениям, к звонкам в школу, к излишнему вниманию и долгому разбирательству. А внимание было последним, чего он хотел. Майк встретил его у шкафчика, но лицо вдруг стало бледным от беспокойства после того, как заметил на лице Уилла синяк. Он осторожно прикоснулся рукой, убирая волосы друга, чтобы рассмотреть, и, прикусив губу, вопросительно посмотрел на него. — Ты в порядке? Вчера у тебя этого не было. И ты не ответил на три звонка вечером, — Майк говорил быстро, его глаза сканировали Уилла, каждый его жест или перемену в лице. — Твоя мама сказала, ты упал с велосипеда. Но ты же вчера не ездил на нем... — Всё нормально, — Уилл постарался, чтобы его голос звучал ровно. Он не мог смотреть Майку в глаза. — просто ударился. Прости, что не отвечал, лег спать рано, ведь голова болела. Ложь висела между ними, плотная и неловкая, давя на обоих. Он знал, что Уилл что-то скрывает, ведь после всех их общих испытаний, после той же изнанки, они научились чувствовать фальшь друг в друге. — С тобой что-то случилось вчера, — наконец сказал Майк не вопросом, а утверждением. — Без меня... Скажи, пожалуйста, Уилл. Уилл закрыл шкафчик, звук металла прозвучал слишком громко, словно пытаясь заглушить слова, но все-таки, взглянув в его глаза, он неуверенно произнёс: — Генри и Джейк. В туалете. Они… отобрали тетрадь. — Они тебя били? Майк замер, насторожившись, вспоминая, что эти ребята и правда точат на их компанию зубы. Однако всегда нападают только на одного, но и Уилл как раз и был один в этот день. Уилер почувствовал укол вины, ведь если бы он был рядом, то этого не произошло бы. Байерс кивнул, не глядя на друга. Он не хотел, чтобы Майк беспокоился или винил себя, поэтому быстро проговорил: — Но всё в порядке. Они… они больше не будут трогать. — Почему? — Майк нахмурился от удивления. — Что произошло, Уилл? Байерс колебался, думая, как лучше рассказать другу об этом, ведь все это звучало все более абсурдно и страннее. По спине прошлись мурашки, вспоминая мельчайшие моменты в уборной. — Пришел Фэйрчайлд. Он… их остановил. Имя, произнесенное вслух, повисло в воздухе, как ядовитый запах. Майк мгновенно изменился в лице. Его брови поползли вверх. — Фэйрчайлд? Этот… чудак, что недавно перевёлся? Тот, который всех смотрит, как будто они насекомые? Он что, за тебя заступился? — Не совсем «заступился», — поправил Уилл, с трудом подбирая слова, ведь сам не знал объяснения действий Майлза. — Он… просто вошел. И сделал так, что они перестали быть проблемой. Он не стал описывать детали. Хруст костей, кровь, пустой взгляд парня, когда он играл с зажигалкой. Но Майк, казалось, прочел что-то между строк, либо инстинктивно догадался, ведь также слышал про него слухи. — Что он с ними сделал? — спросил Майк, и в его голосе прозвучало тревожность. — Достаточно, — уклонился от ответа Уилл. — Майк, он… он странный. Не такой, как все. — Это и ежу понятно, — буркнул Майк, но его взгляд стал сосредоточенным, оценивая новую потенциальную угрозу. — И что он хотел взамен? — Ничего. Он просто… отдал мне тетрадь. И сказал, что мои рисунки «интересные». Спросил, был ли я «там». Кареглазый замолчал, выглядя шокированным. «Там» для них было одним-единственным местом. Изнанкой. — Ты что, ему рассказал? — настороженно проговорил Уилер. — Нет! Конечно, нет! Я сказал, что это лишь фантазия. Но он… он не поверил. Он посмотрел на меня так, будто знал, что я вру. — Уилл наконец поднял глаза на друга. Майк тяжело вздохнул. Он положил руку на плечо Уилла, успокаивающе погладив его и одновременно так выражая беспокойство. — Слушай, держись от него подальше. Далеко. Если он что-то задумал… Мы не знаем, что у него в голове. После всего, что мы прошли, мы не можем рисковать и связываться с такими... Персонами. Хорошо? Уилл кивнул. Это было именно то, чего он хотел: чтобы Майк взял эту ситуацию под контроль, чтобы между ним и леденящей пустотой Майлза Фэйрчайлда снова встал его лучший друг, что был словно щит. Однако даже щиты имеют свойство ломаться, обнажая трещины, ведь у Уилла появлялся странный интерес к этому спасителю. Весь следующий урок байерс чувствовал на себе взгляд. Тот самый — тяжелый, изучающий и неотрывный. Он сидел рядом с Майком, стараясь не оборачиваться, но затылок горел, будто в нем прожигали дыру и, к сожалению, Уилер тоже чувствовал это. Уилл видел, как его друг время от времени резко оборачивался, а взгляд становился колючим, практически враждебным. Он ловил взгляд Майлза и держал его, пока тот не отводил глаз с тем же бесстрастным выражением. На большой перемене они устроились в своем обычном углу столовой, подальше от шума. Майк начал активно о чем-то говорить, в том числе как пролежал весь день дома из-за болезни, которой заразился от Лукаса, но его взгляд постоянно блуждал по залу, выискивая ту самую угрозу. Уилл пока слушал, то достал свою тетрадь. Рисование всегда успокаивало его, позволяло уйти, при этом было приятнее слушать друга. Он начал набрасывать абрис — не привычную изнанку, а просто дерево за окном, но линии выходили нервными, ломаными, отражая беспокойство. Именно тогда тень упала на его листок. Майлз подошел словно беззвучно, не спросил, можно ли присесть, а просто отодвинул стул напротив Уилла, с противоположной стороны от Майка, и сел. Его движения были плавными, почти изящными, подчёркивающие «голубую кровь» о которой все говорят. Он положил на стол свою собственную, небольшой акварельный альбом, но не открыл ее. Он просто сел, облокотился на спинку стула и устремил свой пустой, внимательный взгляд на Уилла. Майк в недопонимании посмотрел сначала на Майлза, а затем на друга, скрестив руки на груди. — Ты чего? — спросил он, и его голос прозвучал резче, чем он планировал. Майлз медленно перевел взгляд на него. На его лице не было ни улыбки, ни раздражения. — Я сижу, — спокойно проговорил, приподнимая бровь, ведь вопрос показался странным. — Здесь свободно. — Мы тут заняты, — парировал Майк, сжав руки. — Я вижу, — сказал Майлз, и его взгляд снова вернулся к Уиллу, точнее, к его руке, выводящей линии. — Продолжай. Не обращай на меня внимания. Однако это было невозможно. Под этим взглядом Уилл чувствовал себя как под микроскопом. Каждая линия, каждый изгиб карандаша казались важными и значимыми. Его рука дрогнула, и линия поехала в сторону, отчего он раздражённо вздохнул. — Ты правда хочешь поговорить, Фэйрчайлд? — не отступал Майк, его тон стал твёрже. Он полностью повернулся к незваному гостю. — Так говори, а потом иди своей дорогой. Майлз наконец полностью перевел внимание на Майка. Он наклонил голову набок, как будто рассматривал редкого глупца, не скрывая разочарование в глазах из-за разговора с ним. — Ты Уилер, да? Его лучший друг. — произнес он со вздохом. — Ты всегда так… бдишь? Это должно быть утомительно. — Это не твое дело, — отрезал Майк. — И Уилл тоже не твое дело. После вчерашнего… мы тебе не должны и тем более не хотим с тобой общаться. Понятно? Уилл чувствовал напряжение между ними, особенно от Майка, что будто при каждом слове все больше раздражался из-за человека напротив. Однако встревать сейчас было бесполезно, они сосредоточены на перепалке с друг другом. — "Не мое дело", — повторил Майлз задумчиво. — Интересная формулировка. Как будто люди — это вещи, которые можно поделить на «свое» и «чужое». — Он снова посмотрел на Уилла. — Ты считаешь себя его делом, Байерс? — Не отвечай ему, — тихо, но твердо сказал Майк, не дав произнести слово. Его рука легла на стол рядом с рукой Уилла, не касаясь, но создавая барьер. — Он просто пытается нас выбесить. Майлз наблюдал за этим жестом. Его губы дрогнули в подобии улыбки. — Защищаешь.. Мило. — Он откинулся на спинку стула, его взгляд скользнул по столовой, а затем вернулся к Уиллу, полностью игнорируя Майка, как будто тот вдруг стал невидимкой. — Я подумал о твоих рисунках. О той композиции. Там, где эти лозы спускаются с красного неба. Ты использовал отсылки к Босху? Или это чистая… импровизация? Уилл аж подскочил, как-то заинтриговано уставившись. Он не ожидал вопроса об искусстве. И уж тем более не от Майлза Фэйрчайлда. — Я… я не думал об этом. Просто рисовал, что видел в голове. «В голове», — повторил Майлз. Он открыл альбом, что всё это время неподвижно лежал на столе, и положил перед Уиллом. Там были наброски, но не пейзажей или портретов. Это были странные, сюрреалистичные образы: искаженные лица, сросшиеся с архитектурой, разного рода насекомые с человеческими глазами, тени с слишком большим количеством конечностей. Техника была безупречной, но сюжеты — тревожными, больными. — У меня тоже бывает такое в голове. Только я вижу не лозы или красный туман. Я вижу… детали. То, как все разваливается на части или срастается неправильно. Уилл смотрел на рисунки, завороженный и напуганный одновременно. Они были гениальными и ужасными, а также знакомыми. Не сюжетом, а чувством. Чувством, что за обычной реальностью скрывается что-то сломанное, неправильное и опасное. — Это… круто, — вырвалось у него против воли. Майк резко дернул блокнот к себе, посмотрел на страницы, и его лицо исказилось от отвращения. — Что это за бред? — бросил он, отодвигая эти рисунки подальше, обратно к владельцу. Майлз не среагировал на тон. Он просто закрыл альбом. — Это не бред, а искусство. Мир полон неправильных стыков, Уилер. Ты просто не хочешь их видеть. А некоторые из нас… не могут их не видеть. — Его взгляд снова прилип к Уиллу. — Ты из таких, Байерс? — Хватит, — сказал Майк, вставая. Его стул с грохотом отъехал назад. — Уилл, пошли. Но парень не двигался. Он сидел на месте, впечатлённый этим взглядом и тем, что он только что увидел. Майлз был не просто опасным чудаком и садистом, а был таким же и тем, кто видел эти странные трещины. Причем трещины между реальностью и в людях, что ещё больше настораживало. Майлз тоже медленно поднялся. Он взял свой альбом, убирая обратно в сумку. — Как знаешь, — сказал он Майку, но смотрел на Уилла. — Но знай, Байерс… С тобой я всегда настроен на разговор, — он странно улыбнулся, а затем быстро добавил, — без назойливых посторонних, не понимающих ничего. Он повернулся и также бесследно ушёл, оставив после себя недосказанность и возросший интерес Уилла к этому человеку. Однако Майк считал иначе и еще больше убеждался, что он псих. Он схватил Уилла за рукав, аккуратно повернув к себе. — Ты что, серьезно? Ты слушал его? Ты видел, что он рисует? Это ненормально! — А мои рисунки нормальные? — вдруг выпалил Уилл, и его собственный голос прозвучал неожиданно резко. — Майк, он… кажется, понимает. — Он ничего не понимает! Он псих! Он сломал руку Джейку, Уилл! Я сегодня узнал! Этот парень теперь в гипсе! А Генри вообще не пришел в школу, говорят, у него сотрясение! Это не «понял», это — насилие! — Майк говорил шепотом, но его слова были полны волнения. — Ты хочешь быть рядом с кем-то, кто может такое сделать? Холодно, просто так? Уилл молчал. Он смотрел на свою тетрадь, на кривую линию дерева, думая о словах и действиях Майлза, что, правда, вызывали лишь поток вопросов. Думал о том, как Майлз сказал: «Я ненавижу, когда людей заставляют молчать». Он действительно был крайне противоречив и одновременно манящим, отчего Уилл прикусил губу, понимая опасность своих мыслей. — Он хотя бы не заставит меня молчать, — тихо сказал Уилл, больше самому себе. — Что? — не понял Майк. — Ничего, — Уилл встал, собирая вещи. — Пойдем на урок. Но что-то изменилось. Майк теперь смотрел на него не только с беспокойством, но также с новым опасением, смешанным со страхом. Страхом, что Уилл может сделать шаг в сторону той пропасти, которую олицетворял собой Майлз Фэйрчайлд. А Уилл чувствовал странное, запретное тяготение, как будто он всю жизнь смотрел на мир через запотевшее стекло, а этот парень вдруг показал ему, что стекло можно протереть, получив при этом новые впечатления и картины. И когда он снова почувствовал на себе тяжелый, изучающий взгляд со стороны кабинета, он на этот раз не опустил глаза, а встретился с этим взглядом, и то всего на секунду. Майлз, стоявший вдалеке, едва заметно улыбнулся ему, как будто принял этот сигнал. Тяжелая дверь кабинета физики захлопнула, и парни наконец-то были свободны от школы, но эта мысль не могла заглушить гул в голове Уилла. Майк шел рядом, и его молчание, что было крайне редким, крайне нервировало, но они друг на друга не были обижены или злы, просто сегодняшний день крайне сказался на обоих. Они свернули в их привычный кабинет, а именно — радиоклуб, что скрывал ото всех, особенно от посторонних. Майк остановился, уперся руками в бедра и наконец обернулся, чуть обеспокоенно обсмотрев Уилла, что в свою очередь лишь ожидал, пока он заговорит. — "Он понимает", — выпалил он, передразнивая Уилла с горькой, непривычной для него колкостью. — Что он понимает, Уилл? Как ломать кости? Как смотреть на людей, как на лабораторных крыс? Ты видел его рисунки! Это не искусство, это… симптомы. Это как картинки из учебника по психопатологии, которые нам показывали. — Ты не врач, Майк, — тихо возразил Уилл, прислоняясь спиной к холодной стене. Ему хотелось провалиться сквозь нее, ведь чувствовал столь нежеланную назревающую ссору. — И мои рисунки тоже не вселяют радость. Дастин называет их «ужастиками на ночь». Лукас говорит, что у меня слишком бурная фантазия. А ты… ты просто принимаешь их как данность... Потому что мы друзья, — он вздохнул, посмотрев в пол, а затем тише продолжил, — у нас с ним просто общее видение «мира»... — Уилл, послушай себя. Этот парень за одну неделю стал самым обсуждаемым человеком в школе, и по жестокости хуже тех хулиганов, — Майк чуть нахмурился, подойдя ближе, надеясь, что его поймут. — Я это видел по его лицу в столовой, когда ты на него смотрел. Он получает кайф от этого контроля! И теперь он контролирует тебя. — Он меня не контролирует! — вспылил Уилл, и его собственный голос зазвучал хрипло. — Он просто… не боится того, что я рисую. Он не делает вид, что это «мило» или «странно», просто видит в этом то, что есть, и ценит. И в его рисунках… я вижу то же самое, только с другой стороны. — Получается, я тоже не ценю твое искусство, раз ты его так выделяешь? — голос Майка дрогнул, и в нем впервые за весь разговор прозвучала грусть, будто его отложили на второй план. — Получается, я тоже не не принимаю тебя настоящего? После всего? После того, как мы прошли через весь этот Ад? Уилл почувствовал, как у него сжимается горло. "Нет, Никогда". Майк был его лучшим другом, что с самого детства был с ним и освещал столь долгую дорогу, поэтому слова о том, что его не принимают, были сказаны необдуманно, ведь Уилер всегда был с ним и в любой момент поддерживал. Однако он чувствовал разницу «в понимании» между ним и Майлзом. — Нет, Майк, я не это имел в виду. Ты… ты самый лучший человек в моей жизни. Просто… — он остановился, с трудом подбирая слова, и лишь со вздохом продолжил — просто иногда быть «настоящим» — это тяжело. Иногда хочется не быть «Уиллом, который прошел через Изнанку и его нужно вечно оберегать», а просто быть тем, кто видит странные вещи... И кому не нужно объяснять, почему они странные, ведь он их также чувствует. — И он это чувствует? — спросил Майк, и его голос стал тихим, усталым. — Он же просто втирается тебе в доверие, рисуя всякую хрень, пытаясь тебя так к себе расположить. А когда ему надоест, или когда ты сделаешь что-то не так… — Майк не договорил. Он просто посмотрел на синяк на голове Уилла, который так ярко выделялся, оставляя лишь плохие мысли. В голове Уилла всплыло лицо Майлза над избитым Джейком. Пустые глаза, заинтересованные об ужасной возможности использования зажигалки. Майк был прав, и байерс это понимал, но он хотел лишь поговорить с ним, а не начинать сомнительную дружбу. В этом и заключалась тонкая грань. — Я не собираюсь с ним дружить, — сказал Уилл, и слова показались ему чужими. — Я просто… мне было интересно, что он сказал. Всё. Майк смотрел на него достаточно долго. Его взгляд был таким проницательным, что Уиллу казалось, будто он видит все его тщательно скрытые мысли. — Обещай мне, — наконец произнес Майк, как в детстве, когда они клялись никогда не хранить секретов друг от друга. — Обещай, что не будешь с ним искать никаких «общих тем». Обещай, что будешь держаться от него подальше. Что если он подойдет — ты просто уйдешь. Или позовешь меня. Пообещай, Уилл... Пожалуйста. Уилл смотрел в глаза лучшему другу, что сейчас были пропитаны надеждой на понимание. Они были знакомые, надежные, полные искреннего беспокойства за него, что с каждым странным событием лишь увеличивается. Байерс почувствовал укол вины, словно ломает или предает его, но он все-таки, не торопясь, кивнул. — Обещаю, — выдохнул он. Майк улыбнулся, отчего глаза будто заблестели, а затем подошёл к нему, обнимая за то, что прислушался. Уилл смущённо улыбнулся, приобняв его также, радуясь, что их конфликт закончился все-таки на положительной ноте. Уиллер проводил его до выхода, к месту, где обычно его забирал Джонатан на своей старой, но столь родной машине. Сегодня он уже ждал, прислонившись к бамперу, с новой аудиокассеткой в руках, намереваясь ее показать брату. — Всё в порядке? — спросил Джонатан, одним взглядом считывая еще оставшуюся напряженную атмосферу между парнями. — Да, — быстро ответил Уилл. — Просто устали. Майк кивнул на прощание, все еще с недоверчивым взглядом, что пытался скрыть. — Позвони мне вечером, ладно? — Обязательно, — с улыбкой ответил байерс, перед тем как его друг ушёл. Он уже потянулся к ручке двери пассажирской стороны, когда из-за угла школы появилась знакомая, достаточно высокая фигура. Майлз Фэйрчайлд шел, засунув руки в карманы темного пальто, которое выглядело слишком дорого для Хоукинса, но все же подчёркивало его корни. Он направлялся прямо к ним. — Чего тебе? — без предисловий спросил Джонатан, выпрямляясь во весь рост, чувствуя опасение насчёт него. Майлз проигнорировал столь резкий тон. Он смотрел на Уилла, а тот на него. — Я хотел вернуть тебе твою ручку. Ты обронил ее в столовой. — В его пальцах действительно вертелась простая черная гелевая ручка Уилла, что он сразу же протянул ее тому. — О, — растерянно пробормотал Уилл, принимая ее. — Спасибо. — Не за что, — Майлз не уходил. Он перевел взгляд на Джонатана. — Вы его брат? Джонатан, кажется? — Да, — коротко бросил Джонатан, его глаза рассматривали незнакомца. — А ты кто? — Майлз Фэйрчайлд. Я новый... — Он сделал паузу, и в его глазах мелькнул тот самый расчетливый блеск, который так пугал Уилла. — Слушайте, я знаю, что это звучит неожиданно, но… можно я немного пройдусь с Уиллом? — он показал в сторону, намекая, что он живёт примерно там же, где и сам Уилл. — Я подумал, раз мы живем недалеко… можно пройтись вместе. Если ты, конечно, не против. — Он произнес это так естественно, словно они были старыми приятелями. — Он поедет со мной, — твердо сказал Джонатан, открывая дверь со стороны водителя. — Присаживайся, Уилл. — Джон… — начал он, и его голос прозвучал тише, чем он хотел. — Я.. бы немного прошелся. Голова болит от всего произошедшего. Я лучше правда дойду пешком. Обещаю, что вернусь быстро. Джонатан замер, как и рука на дверной ручке. Он смотрел на брата, потом на этого странного, холодного парня, который, казалось, излучал тихую, но неоспоримую угрозу, вызывая лишь недоверие. — Ты серьезно? — спросил он, и в его глазах читалось непонимание и тревога. — Майк вчера сказал, что ты… — Майк слишком волнуется, — перебил Уилл, и это была первая за день правдивая фраза, вырвавшаяся у него наружу. — Всего полчаса. Я приду домой. Обещаю. Он посмотрел на Джонатана, пытаясь передать взглядом что-то вроде «доверься мне». Но сам не был уверен, заслуживает ли он этого доверия, ведь буквально обрывает собственное обещание ради собственного эгоистичного любопытства, что сейчас активно вырывалось. Джонатан колебался, пускай и видел решимость в глазах брата — ту самую упрямую, тихую решимость, которая иногда вспыхивала в Уилле, но которую было невозможно сломить. Он вздохнул, протирая переносицу. — Ладно. Только сразу домой, никуда не сворачивая. Понял? — Понял. — Я прослежу, чтобы он не задержался, — невозмутимо добавил Майлз, и в его тоне прозвучала тонкая, ядовитая насмешка над всей этой ситуацией. Джонатан сел в машину и завел мотор. Он еще раз бросил тяжелый и обеспокоенный взгляд на Уилла, полный немых вопросов, но затем отъехал. — Зачем? — выдохнул Уилл, наконец глядя на него. Его руки крутили ту самую ручку, выдавая беспокойство. — Зачем ты позвал прогуляться? — Потому что ты хотел, чтобы я это сделал, — ответил Майлз. Он начал медленно идти по тротуару в сторону старого парка. Уилл, после секундного колебания, но все же последовал за ним. — Ты смотрел на меня в столовой не так, как твой «сторожевой пес». Ты смотрел с интересом, а я обычно редко вызываю интерес. Обычно — страх или раздражение. Однако интерес — ценнее. — Майк не «сторожевой пес», — автоматически огрызнулся Уилл, не желая, чтобы так отзывались об его друге. — Как скажешь, — Майлз пожал плечами. — Пока ты позволяешь так с собой обращаться, то он для меня лишь жалкий пёс. — Я не позв… — Позволил, — перебил его Майлз, остановившись, и повернулся к нему лицо, на котором сейчас играла нечитаемая улыбка. — Ты ведь солгал ему... Твоему лучшему другу. Ради чего? Ради прогулки со мной. Значит, я предложил что-то, чего он предложить не может... Или не хочет. Уилл молчал. Он не мог это отрицать, ведь совсем недавно разговаривал об этом с Майком, и он действительно не мог его окончательно понять, даже несмотря на многолетнюю дружбу. — Куда мы идем? — спросил он вместо ответа. — Куда-нибудь, где нас временно не будут искать, — сказал парень, и снова пошел. — Я ненавижу, когда за мной наблюдают, а в этом городе, кажется, наблюдают за всеми... Удушающая перспектива. Они свернули с главной дороги на узкую тропинку, ведущую в маленький, заброшенный сквер за старой библиотекой. Скамейки были сломаны, фонтан не работал, но здесь было тихо и пусто. Темноволосый сел на одну из уцелевших скамеек, смахнул с нее сухие листья, Уилл также сел рядом, сохраняя дистанцию между ними. — И что мы будем делать? — Говорить, — быстро ответил Майлз. Он вытащил из небольшой и аккуратной сумки тот самый альбом, рукой водя по нему. — Я хотел показать тебе кое-что. Без… помех. Он открыл альбом на другой странице. Здесь был не сюрреализм, а почти фотографически точный, детальный рисунок огромного паука — птицееда. Каждый волосок, каждый сегмент лапы был выписан с пугающей, одержимой точностью. Паук сидел на чьей-то руке. На руке, которая тоже была нарисована с мельчайшими подробностями: вены, морщинки на костяшках. — Это Арахна, — сказал Майлз. — Мой. Он живет у меня в комнате в террариуме. Уилл смотрел на рисунок. Это было невероятно, пускай и отвратительно из-за точности в плане передачи. Однако снова — знакомо. Та же одержимость деталью, тот же уход в другой, пугающий мир, что примет не каждый. — Почему паук? — спросил он. — Потому что мне они нравятся, — ответил парень, проводя пальцем по изображению, будто чувствуя его на себе. — Он не испытывает эмоций..Он не любит, не ненавидит, а просто есть. плетет паутину по четкой, совершенной схеме и ждет. Он контролирует свое пространство, а если что-то попадает в его сеть… Он просто делает то, для чего создан и ради чего выживает. Он говорил о пауке, но вот байерс слышал нечто другое, будто он описывал самого себя либо кем хотел бы стать. — А что он чувствует, когда кусает? — тихо спросил Уилл. Майлз поднял на него взгляд. В его глазах был интерес, а сам он усмехнулся из-за абсурдности и двусмысленности вопроса, получая небольшое удовлетворение от разговора. — Отличный вопрос... Я не знаю. Наверное, ничего. Это просто реакция или защита. — Он прикрыл блокнот, —это же насекомое, а не человек, Байерс. Они сидели в тишине, но в достаточно спокойной и даже приятной. Ветер гнал по дорожкам клубки листьев, намекая о том, чтобы они дольше не засиживались, ведь время шло и наступал вечер с новым морозом. — Майк… Он боится, что ты меня сломаешь, — неожиданно для себя сказал Уилл. — Майк боится, что ты перестанешь быть тем, кого он знает, — поправил его Майлз. Его голос был лишен злорадства. Он был как всегда спокоен и довольно скушающим. — Он боится перемен, поэтому пытается меня отгородить. Это тоже своего рода насилие. Более мягкое... Но насилие. — Он не делает это специально. Мы столько лет дружили, а после всех несчастных случаев он снова боится меня потерять... Майлз медленно повернул к нему голову, фыркнув и впервые закатив глаза. — Думай, как хочешь. Его губы вдруг тронула та самая, едва уловимая тень улыбки, что даже не была злорадственной. Он встал, кивнув головой, намекая, чтобы Уилл пошёл за ним. — Пойдем. Уилл вздохнул, а затем последовал за ним. Они свернули на главную дорогу, но потом в переулок, на узкую грунтовую тропинку, которая велась между задними дворами старых домов. Это была не та дорога, по которой обычно ходил Уилл, ведь она занимала куда больше времени по продолжительности ходьбы. Но Майлз шел уверенно, не сбавляя шага. — Ты хорошо изучил район, — заметил Уилл, пытаясь заполнить молчание. — Я много хожу пешком, — ответил Майлз, не оборачиваясь. — Когда скучно... А здесь скучно почти всегда. Легко запоминаются все переулки или развилки. — Ты же не отсюда, — сказал Уилл. — Ты из штата мэн. Как ты можешь знать эти дороги? Майлз наконец остановился и обернулся. Его лицо в свете низкого осеннего солнца казалось бледным и резким, но в этом была своя изюминка, что делала его крайне запоминающимся. — Хорошая память просто, — сказал он слишком беззаботно. — Он вдруг усмехнулся, рукой показал повороты, через которые находится дом Уилла, если идти от школы, а затем и вовсе точно назвав его улицу, отчего собеседник нервно перебирал пальцы, уставившись в недопонимание, ведь это звучало крайне странно и жутко, особенно учитывая поведение парня. Он отвел взгляд, смотря на небольшой лес. Когда Майлз это заметил, то наклонился, смотря на реакцию собеседника, отчего чуть не засмеялся, но в итоге лишь пропустил небольшую издевательскую улыбку. — Видел, как ты выходишь, когда гулял, поэтому запомнил, — парировал Майлз. — Говорил же, что мы достаточно рядом живём, — он пошёл в сторону леса, через плечо оглядываясь на Уилла, наблюдая, последует ли, и, к его удивлению, тот действительно пошёл, поэтому, отвернувшись, продолжил: — Через этот лес пройти немного, и будет твоя улица... Однако, думаю, ты это уже знаешь. Они шли среди голых деревьев. Листья хрустели под ногами. Майлз шел молча, и Уилл чувствовал, как внутри него нарастает тревога, смешанная с тем самым запретным любопытством. — Ты спросил… Был ли я там, — наконец проговорил он, глядя себе под ноги. — На рисунке. Почему? — Потому что там слишком много деталей для вымысла, — ответил Майлз без паузы. — Вымысел всегда имеет шаблоны, клише. Там, что ты нарисовал… Там нет шаблонов. Там есть грязь на этих… лозах, если это лозы. Есть глубина, перспектива, которая прочувствована, а не выучена. Это рисует тот, кто видел и до сих пор помнит. Может, не буквально глазами, но видел. — Он бросил на Уилла быстрый взгляд. — У тебя есть это место внутри, и оно реально... Просто не здесь. Уилл не знал, что сказать, поражённый таким точным описанием. Это была правда, ужасная, точная правда. Этот парень хоть и не знал про порталы, про саму изнанку, про демогоргонов, но он увидел последствия. Следы, которые тот мир оставил в его памяти и особенно на бумаге. — И что с того? — тихо спросил Уилл. — Ничего, — пожал плечами Майлз. — Просто интересно. Большинство людей носят в себе скучные вещи, не требующие внимания. Однако ты… Носишь целый мир. Чужой и страшный, но зато прочувствованый в полном объёме. Это делает тебя… сложнее и интереснее Он говорил о нем, как о редком экспонате. Отчего Уилл почувствовал не возмущение, а странную, извращенную гордость. Его кошмар и чувства, переданные через картину, был замечен и оценен по достоинству. Не как болезнь, а как особенность. Они вышли из леса прямо на дом Баерса, отчего даже пробежались мурашки из-за такой точности. — Вот и всё, — сказал Майлз, останавливаясь. — Как и обещал. — Спасибо, что проводил, — пробормотал Уилл, чувствуя неловкость. — Не за что, — Майлз засунул руки в карманы пальто. Он внимательно смотрел на парня, изучая черты лица, что сейчас так близко были, однако через несколько секунд отошёл, отвернувшись. Он уже собирался уходить, но обернулся. — Если захочешь поговорить… о реальных пейзажах, то обращайся. В следующий раз можем прогуляться в моём саду, правда, там… иногда беспокойно. Призраки, знаешь ли, — он произнес это с такой мертвой серьезностью, что Уилл не понял, шутит ли он, но на всякий случай неловко улыбнулся. — Поживём — увидим, — проговорил Байерс, помахав на прощание этому странному парню. Он немного потупил взгляд в пол, но потом тоже помахал лениво рукой, а затем развернулся и зашагал обратно по тропинке в лес, быстро растворившись среди деревьев. Сердце Уилла бешено колотилось из-за всех событий, особенно последнего. Он солгал Майку и частично предал его. И теперь у него был секрет и секретная встреча, но что самое важное — приглашение заново обсудить что-то вместе, но теперь у него на территории дома, что казалось таким неправильным, но одновременно притягивающим. Он медленно пошел к дому, к теплому свету в окнах, за которыми ждали мама и Джонатан, при этом переваривая всё, заново обдумывая по несколько раз, понимая при этом, сколько много глупостей натворил, но, как ни странно, он сейчас не так сильно сожалел об этом. Он зашёл в дом, где он был просто Уиллом, немного странным, пережившим тяжелые времена мальчиком, но зато любимым и принятым. Однако часть его осталась там, в холодном осеннем лесу, с тем, кто пугающе странно знал дорогу и говорил о «реальных пейзажах», что выглядели абсурдно, жутко, пугающе, но их обоих привлекали одновременно. Вдруг Уилл услышал, как зазвонил телефон — наверняка Майк, проверяющий, дома ли он, — отчего парень нервно сглотнул, понимая, что не сможет сказать ему правду.