Позволь мне называть тебя милой

      Завтра отвез их домой, и Бонни не могла оторваться от нее, что обычно случалось после нескольких бокалов. Сидя позади вампирши, она не отрывала губ от ее шеи, подбородка, мочки уха. Она спустила бретельку топа с плеча, ее губы последовали за ней.       Она уже начала распускать руки, когда они приземлились. Как только они оказались на твердой земле за пределами дома, Боннибелл схватила ее за бедра и прижала к двери.       «Ты так невероятно сексуальна, что иногда это причиняет боль». Бонни ворковала, вздыхая, опираясь руками на дверь и наклоняясь над ней. Она подошла ближе, просунула колено между ног Марси и крепко поцеловала ее. Руки Марселин поднялись к ее шее, крепко обнимая ее, в то время как Бонни тихо продолжила: «Мне тоже очень нравится этот маленький наряд. Ты так волнуешься, когда наряжаешься».       «Мне действительно нравится смотреть, как ты волнуешься». Марселин пыталась говорить уверенно, но слова выходили с треском.       Боннибелл усмехнулась ей на ухо, ее рука поднялась к подбородку, когда она прошептала: «Тебе нравится наряжаться для меня, не так ли?»       Она сильнее прижалась к ней бедром и услышала, как Марси ахнула, пытаясь обхватить ее ногу своей, но это ни к чему не привело. Марселин молча кивнула.       «Ты такая красивая, Марси». Пробормотала Бонни, нежно целуя ее в щеку. «Ты моя красотка?»       Марселин вздрогнула. Она попыталась еще раз пошевелить бедрами, прижимаясь к ней. Бонни снова рассмеялась и поцеловала ее по-настоящему. Она сделала шаг назад и сказала ей, чтобы она уже заходила внутрь, снова шлепнув ее по заднице, когда Марселин открыла дверь.       Она начала включать свет, но Бонни остановила ее, оставив его выключенными, чтобы вместо этого включить свет на кухне.       «Приглушенный свет?» Спросила Марселин с легкой ухмылкой, пытаясь выглядеть невозмутимой, как будто не чувствовала, что у нее дрожат руки. Она сидела на диване, наблюдая, как ее девушка наливает еще два бокала вина. Слегка рассмеявшись, Марселин продолжила: «Еще не закончила?»       «А ты?» Боннибелл ответила сразу же, ее глаза метнулись к ней. Марселин запинаясь пробормотала, что нет, она не была, и Бонни улыбнулась. «Рада слышать. Почему бы тебе не включить какую-нибудь музыку?»       Марселин не могла отрицать, как покраснело ее лицо, когда она поднялась на ноги, направляясь к кассетному проигрывателю, подключенному к усилителю. Она загрузила кассету, нажала воспроизведение и наблюдала, как Боннибелл тоже села на диван. Она протянула Марси стакан, когда сама села рядом с ней, подложив под себя ногу на подушку.       Бонни скрестила ноги, повернувшись к ней лицом и положив руку на ногу Марси. Марселин почти почувствовала себя маленькой, как будто она была прозрачной под ее темными глазами и мягкой улыбкой.       «Расскажи мне больше о своем дне». Тихо сказала Бонни, ее рука слегка потирала взад-вперед.       «Э-э-э, я… после того, как ты ушла этим утром, я снова ненадолго уснула. Большую часть дня я работала над музыкой. О, я наконец-то разобралась с этой строчкой».       «О, мило. Не могу дождаться, когда услышу это». Ее рука начала подниматься немного выше, что значительно затруднило Марселин сосредоточиться на своих словах.       «Да, мне — мне нравится, как это получилось. Потом я, э-э, я приняла душ и продолжила писать, а потом ты вернулась домой».       «Звучит как приятный, расслабляющий день». Бонни сделала глоток вина, и Марселин сделала то же самое, осознав, что совершенно забыла о бокале в своей руке. «Я уверена, что завтра у нас тоже будет хороший день».       Марселин пока не могла даже думать о завтрашнем дне. Она знала, что они проведут день вместе, но единственное, что она могла осознать, это ощущение каждого пальца Боннибелл на внутренней стороне своего бедра.       «Такое чувство, что все начнется с хорошей ночи».       Боннибелл рассмеялась, допивая свой бокал. Марселин тоже рассмеялась, позволив Бонни взять его у нее и поставить на столик позади нее. Когда она вернулась, то придвинулась ближе, положив руку на спинку дивана, а ладонь вернулась на бедро.       «Да, почему это?» Спросила Бонни, практически прижимая ее к подлокотнику дивана. «У тебя есть что-то на уме?»       «Я имею в виду, если ты хочешь снять рубашку, я бы не стала жаловаться».       «Как бы это ни было заманчиво», Бонни наклонилась к ногам Марси через ее колени и начала стаскивать с нее ботинки, «Я думаю, что предпочла бы посвятить свое время тебе». Она сбросила туфли на пол, скользнув руками вверх по ее ногам и под юбку к промежности. Марселин подпрыгнула, а Боннибелл усмехнулся. «Ты такая взвинченная».       «Да, и это все твоя вина».       «Правда? Ну», она начала тереть ее через ткань маленькими круговыми движениями, и Марселин слегка ахнула, когда Боннибелл поцеловала ее, «Я должна позаботиться об этом».       Марселин начала говорить, что это было бы справедливо, но Боннибелл сильнее прижался к ней, и ее голова откинулась назад, позволяя раздвинуть для нее ноги.       Если и был когда-либо способ заставить Марселин растаять, то это была Бонни6бел, которая не торопилась. Нежно прикасаюсь к ней, ее руки медленно проникают под юбку, а теплые губы касаются шеи, шепча ей на ухо абсолютную мерзость.       Это всегда начиналось медленно, пока Марселин практически не умоляла — не то, чтобы она призналась в этом позже — снять с нее колготки. Бонни не играла ни в какие игры, делая именно то, чего хотела ее девушка. Она полностью переместила Марселин, так что та растянулась на подушках, легла, зажав одну ногу между бедер и опираясь локтями по обе стороны от плеч.       Марселин немедленно притянула ее к себе, откинув голову на подлокотник дивана и обхватив коленом ее талию. Но диван быстро оказался не там, где они хотели быть, и Бонни практически зарычала ей в шею: «Иди наверх».       Марселин вскочила быстрее, чем двигалась за последние часы, подхватила с пола свою одежду и прямиком направилась в свою спальню. Бонни смеялась, догоняя ее по лестнице, схватив за талию, как только они оказались наверху. Боннибелл с легкостью подняла ее, и ноги Марселин обхватили ее талию, целуя ее, когда принцесса забралась на кровать.       Там Боннибелл почувствовала себя как дома, смотрела на свою девушку, лежащую перед ней, и целовала каждый дюйм ее тела, снова и снова бормоча, какая она великолепная, какой сексуальной она была, даже не пытаясь, с длинными стройными ногами, которые она подняла руками, тонкой талией, которую она обхватила ногами, стройными бедрами, которые она сжимала в темноте.       Гладкие руки, превратившиеся в грубую ладонь, мозоли на покрытых шрамами кончиках пальцев от столетий жестокого обращения. Узкие плечи, в которые она могла впиться ногтями, когда задыхалась, шея, которая просто, должно быть, была создана для того, чтобы язык Боннибелл мог дотянуться до острой челюсти, до острого уха, в которое можно было шептать.       И волосы, как у дьявола. Густые пряди черных волос, такие длинные, что она запуталась в них, слегка подергивая — и не очень нежно. Волосы, которые просто окутывали ее, как броня только для того, чтобы в итоге оказаться в беспорядке на матрасе.       Ее потрясающая девушка, лежащая на спине и тихо напевающая, положив бедра на плечи Боннибелл, а руки на подушку у нее под головой. Боннибелл наблюдала, как она извивалась под ее языком, как выгибалась спина, когда она так отчаянно пыталась вести себя тихо.       Руки Бонни были повсюду, по всему ее гладкому животу и бедрам, вплоть до идеальных маленьких чашечек, которые так чудесно сидели в ее руках. Она могла слышать, как она тихо ругается, одна из ее рук переместилась, чтобы опереться на спинку кровати.       Теперь она простонала имя Бонни, когда другая ее рука коснулась ее розовых волос. Боннибелл не останавливалась, держа ее крепче, чтобы она не двигалась, когда она попыталась приподнять бедра.       Когда она слишком громко ахнула, ее рука закрыла рот. Боннибелл не смогла удержаться от легкого смешка, протянула руку, чтобы схватить ее за запястье и оторвать его от ее рта. Из-под ее ног она посмотрела на Марселин и сказала: «Никого нет дома, любовь моя. Ты можешь кричать так громко, как захочешь».       Марселин вздрогнула.       Ей это чертовски понравилось. Спрятав голову между ее стройных бедер, ее розовое личико раскраснелось и стало влажным, самый восхитительный вкус на кончике ее языка. Уговаривали ее сначала медленно, но всякий раз, когда одна возбуждалась, другая оказывалась рядом, и Боннибелл просто обожала слушать, как она выкрикивает ее имя.       Ее глаза закатились так далеко, что Марселин буквально увидела звезды, она крепко держалась за ее волосы, ее бедра пытались прижаться к ней. Бонни положила руки на внутреннюю сторону бедер, держа ноги раздвинутыми, чтобы она могла продолжать заставлять свою подругу дрожать, не смущаясь.       И, боже, она это сделала. Бонни была совершенно разбита, прежде чем, наконец, сняла свою рубашку.       Даже когда Марси практически свалилась с нее, распластавшись на кровати, Боннибелл легла рядом с ней, целуя ее в щеку и плечо, через грудь к другому плечу и вверх по шее. Она назвала ее прекрасным человеком, с добрым сердцем и состраданием. Она сказала Марси, как сильно любит ее, какой счастливой она ее делает, как рада быть с ней.       Марселин начала садиться, расстегивая пуговицы на ее брюках, когда целовала ее. Боннибелл сняла их, тоже разделась, но сказала Марси, что с ней все в порядке.       «Правда?» Спросила Марси, покраснев, наблюдая, как Бонни расстегивает свой собственный белый лифчик. «Ты уверена?»       «Да, не волнуйся». Боннибелл снова легла рядом с ней, опираясь на ее руку, когда она улыбнулась. «Я бы предпочла смотреть, как ты таешь».       Марселин драматично откинулась на кровать. «В таком случае, пожалуйста, продолжай».       Боннибелл не нужно было просить дважды.       Они оставались в постели еще некоторое время, пока Марселин не объявила, что ей срочно нужно что-нибудь поесть. Очевидно, Бонни «облизала ее до чертиков и обратно, и теперь ей нужно перекусить».       «И да», — продолжила она, встав на четвереньки и уставившись вниз, в то время как Боннибелл просто лежала на спине с широкой улыбкой на лице, — «Это должно было за рифмоваться».       «Ну», Бонни приподнялась на локтях и поцеловала ее, «Я думаю, нам лучше раздобыть тебе что-нибудь поесть».       Марси что-то напевала, ее улыбка превратилась в лукавую усмешку, и она снова забралась к ней на колени. Она откинула волосы в сторону, ее руки скользнули вверх по животу, когда она усмехнулась, ее голос был ровным: «Детка, ты всегда точно знаешь, что сказать, чтобы завести меня».       «Да, знаю». Бонни схватила ее за талию и развернула их, толкнув Марселин в спину. Она наклонилась, чтобы поцеловать ее, но прямо перед этим пробормотала: «И не называй меня так».       «Тебе это нравится». Марселин запустила руки в волосы, закидывая колено ноги на талию.       «Ты бредишь». Боннибелл схватила ее за бедра и задрала ногу повыше. «Ты хочешь перекусить или нет?»       «Я бы с удовольствием перекусила, детка, ты есть в меню?»       Бонни закатила глаза и начала слезать с нее, но Марселин потянула ее обратно, хихикая при этом. Смех почти сразу перешел в стоны, когда Марси перевернула Боннибелл на спину и опустила руку между ее бедер.       Боннибелл начала хранить одежду в доме Марси довольно рано — даже незадолго до того, как они начали встречаться, но это не помешало ей украсть пару красных фланелевых брюк у Марселин. Она надела простую желтую футболку, а Марселин в серой рубашке было слово неудачник написано большими буквами. Она надела черные спортивные штаны и носки, Боннибелл надела тапочки, и настало время перекусить.       Такие ночи случались не слишком часто, даже до того, как Саймон переехал сюда. Просто всегда что-то вмешивалось, например, человеческие подростки, волшебные собаки, принцессы или что-то еще, что всегда происходило за пределами пещеры.       Но теперь, при включенном свете на кухне, они смеялись так, как смеялись только друг перед другом. Боннибелл взял их бокалы и снова наполнил их, пока Марселин мыла фрукты. Разумеется, все красные — клубника, малина, вишня. Были также персики, которые она тщательно нарезала для Боннибелл.       Марселин бросила разделочную доску в раковину, и было полсекунды, когда они подумали, что она могла разбить всю посуду, которая там стояла. К счастью, этого не произошло.       Они отпраздновали маленькую победу рюмкой того же прозрачного напитка, от которого у них заслезились глаза. Это даже заставило Марселин вздрогнуть, но, несомненно, сделало свое дело.       Как всегда, как у них было до свидания, когда они были вместе сотни лет назад, они сидели на ковре, блюдо с фруктами стояло на диване позади них, а их бокалы были втиснуты между фруктами на тарелке, чтобы никто их не опрокинул. Они увлекательно играли в рамми, подпевая любой песне, которая звучала.       Конечно, на протяжении всего было много поцелуев. Как они могли не? Они хихикали и раскраснелись, и когда Марси положила малину на кончик своего клыка, шепеляво спросив в шутку, не хочет ли Боннибелл кусочек, Бонни наклонилась и сняла его языком.       Она немедленно прикрыла рот рукой, покраснев неоново-красным, когда сказала: «Я не могу поверить, что я только что это сделала».       Марселин снова поцеловала ее и на этот раз ненадолго не отпускала.       Они отказались от своих бокалов, вместо этого передавая всю бутылку взад и вперед. Марселин, сидя на полу у дивана со своей прекрасной девушкой на коленях, подняла руку Бонни, пока та проводила по линиям, и показала ей очень тонкое и точное чтение по руке.       Когда Боннибелл не переставала дискредитировать свой предполагаемый опыт общения с ясновидящей, Марси указала на одну строчку и сказала: «Это та, которая определяет, насколько ты крутая, и, извини за это, детка, но твоя жизнь — это, по сути, каньон».       «Предположение, что глубина морщин на моей руке может говорить о моем характере, является заблуждением — иллюзией».       «Тогда называй меня сумасшедшей, потому что вот эта», она провела бледным пальцем по другой строчке, ухмыляясь, продолжила, «эта строчка говорит о будущем».       «Да, о чем там говорится?»       «Что ты поцелуешь меня через пять секунд».       Боннибелл закатила глаза, не в силах удержаться от улыбки. Когда Марселин начала обратный отсчет и дошла до единицы, Бонни сдалась, прыгнув вперед, чтобы поцеловать ее.       Они взяли кассеты с полки, которую Боннибелл соорудила и разложила на стене в комнате Марси, где они могли встать перед ней и поспорить, какую из них поставить. Для разрешения этих разногласий обычно использовали подбрасывание монетки. На самом деле это не имело значения, они собирались наслаждаться тем, что найдут.       Они по-прежнему собирались петь и танцевать под все, что поставят, но некоторые песни требовали пристального внимания, явно в середине выступления, где-то в их сознании. Вооруженные фальшивыми микрофонами и невероятной страстью к песне, они пели друг другу настолько драматично, насколько это было возможно.              Ну, ты стояла там со мной в дверях       У меня дрожат руки       Обычно я не такой, но              Марселин упала на колени, вытянув руки перед собой, с откинутыми назад волосами. Бонни просто рассмеялась, ее лицо покраснело, а тело разгорячилось. Босиком, с выбившимися из конского хвоста волосами, Бонни наклонилась к ней и продолжила их великолепный дуэт.              Ты притягиваешь меня, и я становлюсь немного смелее        Это первый поцелуй, он безупречен, действительно нечто, он бесстрашен              Боннибелл схватила ее за руки, подняла на ноги и удивила, крепко обняв за талию. Положив другую руку ей на затылок и ошеломленный прекрасным выступлением ее девушки, было трудно удержаться, чтобы не поцеловать ее, как будто наступал конец света — снова.