Жмурки

«Ain— iday» — Значит, ты думаешь, что в этом замешан Тихонов? Антон потянулся, закутался в растянутый свитер, поставил перед Ромой тарелку горячего супа и отломал большой ломоть черного хлеба. Того самого, который скатывается в мягкие липкие комочки, а корочка, хрустящая и соленая — тает на языке. Конечно, жизнь в поселке в большинстве своем вызывала только раздражение, тоску и грусть, но в больших городах такой хлеб было ни за что не найти. Как и многие другие вещи. Например, рассветы. Рассветы здесь были тихие и красивые, бесшумные. Солнце, медленно выползающее из-за облаков, как сытый разжиревший кот, ласково жмурилось и окрашивало небо в золотой. Деревья, подчиняясь этому ежедневному ритуалу, расправляли свои закостеневшие ветви, распрямлялись и поворачивались на восток, к горным ландшафтам и бескрайним рисовым плантациям. Тайга отвечала на звуки гонга слабым, еле-слышным переливом флейты. — Откуда я знаю? Я тебе что, Вольф-ф Мессинг? — Рома раздраженно ответил, пережевывая кусок хлеба, — Кстати, суп отличный. Сам варил? — Конечно. Я все детство сестре готовил, Рома. Ближе к делу. Если Харитон Тихонову наставником был, или кем-то вроде этого, то нам нужно попасть к нему в дом. Кстати, он вообще еще жив? Всё-таки, почти двадцать лет прошло. И Тихонов что? Уехал? Рома вытер рот тыльной стороной рукава тельняшки и отхлебнул чая. Трезвел он так же быстро, как пьянел. Может быть, дело было в лесном воздухе, чистом, как будто горном. — Петров, ты мёртвого достанешь. Харитон лет через пять так помер, как мы уехали. Его всё похоронить не могли — то пожар случился в доме, где гроб стоял, то ливень могилу только прорытую залил. Чертовщина. Вроде бы, он даже глаза в гробу раскрыл, но то, может, трупное сокращение было. Дом его после этого осматривали, ничего там не нашли, кроме этих чучел животных. А Тихонов уехал, да. Исчез сразу после его смерти. — Погоди. Ты сказал, чучел животных?... Антон округлил глаза и выпрямился, нервно сжимая пальцами угол стола. — Ну, да. Он же таксидермистом был. Охотился да чучела набивал, потом ездил в город продавать за дорого. У нас же в стране как — если хочешь показать статус, обязательно на стену нужно бошку медведя или лисы повесить, иначе не поверят. На словах про лису Антона передернуло. По спине пробежал неприятный холодок, поясницу как будто обожгло льдом. Чучело лисы на стену, значит? Он подумал, что было бы интересно взглянуть на мир, в котором у лис на стенах висели бы человеческие головы. Или, вместо кожаных перчаток, они носили бы на лапках выдубленные человеческие кисти. А на шею, взамен воротника вешали выпотрошенные и высушенные детские тушки. — А ещё, он же, вроде бы, на какой-то языческой хрени был помешан. Перед смертью попросил себе руки перевязать канатными веревками, а после — присыпать голову пеплом. Да и коготь этот на шее постоянно таскал. Антон промолчал и задумчиво посмотрел в окно. Дети убежали, оставив за собой только подобие снежного городка — наваленные в форме баррикад глыбы льда. Морозный воздух остывал в лучах закатного солнца. Багряные и сизые снежинки искрились, осыпаясь с веток. Лес замер в тревожном ожидании. Через пару часов он еле-еле выпроводил Рому, а потом долго смотрел, как его сгорбленная шатающаяся фигура удалялась по заснеженной дороге. Темнота как будто смыкалась за спиной Пятифана, подгоняла, как ворон умирающего кота. Дожидаясь, пока он выдохнется, забудется и уснёт. Но Рома, пока что, держался. Антон убрался на кухне, протер стол, вымыл тарелки и прошел в ванную. Горячая вода обожгла кожу приятным жаром. Там всегда думалось и дышалось лучше, чем в холодной постели. Прозрачная шторка, держащаяся на больших пластиковых кольцах, едва слышно колыхалась от тянущего снизу сквозняка. Антон думал о том, как Харитон и Тихонов могут быть связаны с происходящим ужасом. С лесными зверятами, преследующими его все детство. С загадочной маской, появляющейся из ниоткуда. С Алисой... Он не заметил. как погас свет, и единственным источником освещения стала яркая полоска внизу двери. Пар поднимался все выше, обжигая губы. Мышцы приятно расслабились. — Такой большой, а такой глупенький. Тихий шепот у самого уха заставил его замереть и прислушаться к звуку журчащей воды. — Так-о-о-ой взрослый. А все ещё мальчишка. Хи-хи. Приятная тяжесть сдавила спину. Что-то мягкое прижималось сзади, щекотало кожу, шептало на ухо. Антон выдохнул и прикрыл глаза, зажмурившись. Тело подавалось навстречу приятным ощущениям, разум отказывался воспринимать реальность, хотелось только лишь остановить время и растянуть момент. Он знал, что его не было на самом деле. Но он хотел, чтобы это произошло. — Алиса... — Да? Серебристые колокольчики слились с журчанием горячей воды. Антон почувствовал на груди что-то приятно-царапающее. Как будто голодный и дикий зверь вдруг сделался маленьким котёнком и ластился, принюхивался, облизывал перед тем, как впиться зубами в плоть. — Покажись. — Нет! Голос предательски сорвался на полу-хрип полу-стон. Антон резко открыл глаза и повернулся, пытаясь ухватить ускользающую тень за хвост. Но тьма снова отступила, а мягкий и теплый свет лампочки осветил лишь кафельные стены. — Проклятье. Ночь прошла смазано и по-тупому бессмысленно. Антон почти не спал, только под конец смог, наконец, прикрыть глаза и провалиться в беспокойный сон, где то и дело мелькали заляпанные кровью детские руки, почему-то покрытые шерстью, старый бревенчатый дом, изнутри которого тянуло могильным холодом и глубокий-глубокий колодец. Утро встретило его мягким рассветом. Солнечные лучи проскользнули в комнату, протанцевали на тяжелых шторах, на узорах клетчатого постельного белья и опустились ему на лицо, как будто легкие золотистые нити. Антон сел, протер глаза и взъерошил волосы, нашаривая очки. У него практически не росла щетина, лицо осталось таким же по-детски нежным и прозрачным, хоть под глазами и залегли темные мешки, а морщин в уголках рта стало ощутимее больше. Только лицо несколько осунулось, потемнело, но не потеряло красивых юношеских черт. Острый и прямой нос, все время чуть вздернутый, большие круглые и несколько наивные глаза, взгляд которых всегда внушал окружающим смутное, неясное чувство. Казалось, что Антон видит насквозь, заглядывает в самые потаённые и мрачные глубины. Некоторые особо суеверные бабки даже пару раз крестились, страшась его «чёрного глаза». Но это глупости, деревенские выдумки. Антон медленно потянулся и встал. Приоткрыл шторы, оценил обстановку за окном — субботнее утро отдавало негой и непривычной тишиной. Ромка, вчера обещавший объявиться с самого утра, чтобы проверить дом Харитона, видимо, ещё спал. Настенные часы звякнули на цифре «12». Антон взял со стола помятую бумажку, поднял трубку домашнего телефона и набрал короткий номер. Гудки. — Ну и куда же ты запропостился, Пятифан. Полдень постепенно сменился вечерними сумерками. Солнце, до этого стоящее ровно, как будто замерев, вдруг начало медленно шевелиться. Пара прохожих, молодые ребята лет семнадцати, весело болтали и дурачились, толкая друг друга в снежные колеи. Антон, бесцельно просидевший эти несколько часов на кухне, снова подошел к телефону и набрал номер Пятифана. — Ало, — послышался тихий детский голос, — Кто это звонит? Антон, за долгие годы привыкший ничему не удивляться, высоко поднял брови и хрипло проговорил: — Э-э-э. Ало. Роман Пятифанов здесь живёт? — Пап, тебе какой-то Э-э-э звонит! — Чего? — Я не знаю. Держи. На другом конце провода послышались возня и шарканье. Телефон зашипел помехами. — Ало. Кто это говорит? Антон вдруг нерешительно замялся. Ребёнок у Пятифанова? От кого?... — Антон. — А, Тоха, — Ромка осклабился и произнес уже более дружелюбно, — Прости, я тут слёг. Грипп или ещё какая хрень. Пару дней побуду трупом. — Откуда у тебя дочь? Телефон затих, отзываясь неясным шевелением. — В капусте, блять, нашёл. Что за идиотские вопросы? Аня, принеси мне градусник и прогони уже чёртового кота с моей подушки. Антон замолчал. Больной Пятифанов сейчас ни разу не входил в его планы. Расследование только сдвинулось с мёртвой точки, наконец стал понятен примерный план действий: опросить свидетелей похорон, обыскать дом, и начать копать под Тихонова. Внезапные препятствия только раздражали. К тому же, местные жители в поселке не отличались особым дружелюбием к чужакам, поэтому допрашивать их в одиночку Антон бы не смог. Что удивительно, Пятифанов пользовался у большинства из них уважением и симпатией. — Ты сам неделю будешь лечиться, ты же даже суп не в состоянии сварить. У тебя есть лекарства? — Чай с малиной. Отвали, Тох. Без тебя обойдусь. — Ага. Антон повесил трубку и оделся. Проверил в карманах кошелек, закрыл все окна и зашнуровал зимние ботинки. Про то, что он так и не написал ответ родителям и Оле, вспомнилось только на пороге бакалейной лавки. Квартира у Пятифанова была всё та же. Антон бывал тут пару раз в далеком детстве. Оба раза его встречали толстые бетонные стены с обоями в крупный цветок и сдержанная цветовая гамма, присущая старым хрущевкам. Бордовый, зеленый, коричневый, серый. Проеденный молью ковер на стене, старый телевизор, уютная, но пошарпанная кухня. Разительных перемен ждать не стоило, но, вопреки ожиданиям Антона, Рома, а кой-то веке, постарался улучшить свою жизнь, о чём говорила новенькая дубовая дверь и стоящие у порога санки. Дверной звонок просвистел стаей птичек, как в советском кино. На пороге появилась маленькая хрупкая девочка в красном платье с белым воротничком, и в синих колготках. Платье, наверное, когда-то купленное для утренников в детском саду, сейчас было заляпано краской, кое-где виднелись въевшиеся пятна. С дресс-кодом в семействе Пятифановых, похоже, не заморачивались. Антон прищурился и наклонился, чтобы получше всмотреться. Аня сощурилась в ответ и крепче сжала ручку двери, до которой еле дотягивалась. Её прозрачное лицо с россыпью веснушек, темные, коряво-заплетенные косички, курносый нос и внимательный изучающий взгляд напомнили Антону девчонку, которую он когда-то по-настоящему полюбил. Нет. — Папа сказал, что ты придёшь. Поэтому я открыла. Так бы не открыла ни за что и никогда! — Полина, — Антон невидящим взглядом скользнул по лохматой макушке и оцепенел от кошмарного осознания. Аня — дочка Пятифанова и Полины. Здесь не может быть ошибки, потому что лицо Полины он помнил до мельчайших подробностей. — Ты дурак? Полина — моя мама. А я — Аня! — девочка обиженно надулась и потянула Антона за штанину, — заходи уже, папа говорит, нельзя тепло из квартиры выпускать. Крошечное создание, бойкое в отца и невероятно красивое и упрямое — в мать. Раньше Антон никогда не задумывался о генетике. Они с Олей были практически не похожи, разве что цветом волос. Но сейчас перед ним раскачивалась на носочках маленькая копия его старого друга и первой искренней любви. — Так уж и первой, Антош? Антон прошел в квартиру и поставил авоську с продуктами на пол. Аня сразу же утащила её на кухню, деловито постукивая пятками по паркету. Прихожая была отремонтирована, со стен исчезли дурацкие картонные репродукции, с пола пропала пыльная ковровая дорожка. Обои теперь не отдавали совковой пестротой, бордовые цвета сменили бежевые и серые. Хрущевка осталась хрущевкой, но вид приобрела чуть более презентабельный. Наверное, Полина постаралась. Пятифанов лежал на диване, завёрнутый и большое пуховое одеяло и, кажется, спал. Антон присел на корточки, выключил бормочущий телевизор и положил свою промерзшую ладонь на Ромкин горячий лоб. — Ты чё, совсем? Ещё губами померяй, блять. Пятифанов еле-еле открыл глаза и ткнул Антона в бок коленкой. — Ты весь горишь, Рома. Лежи. — Папа все время спит и ругается! А я в садик не пошла, — Аня высунулась из-за двери с горбушкой свежего батона в руках и заинтересованно посмотрела на Антона, — А ты его вылечить пришёл? Ты что, доктор? — Вроде того. Принеси, пожалуйста, пакет с лекарствами. Антон раскрошил в стакан с водой таблетку парацетамола и протянул Пятифанову. Вот-вот должна была появиться Полина. Но, почему-то, практически ничего в квартире не указывало на то, что тут живёт молодая девушка. — Где Полина? Рома сел, подоткнул подушку и вытер лоб тыльной стороной ладони. Вопрос его не устроил. Под грубо кожей проступили желваки: он был взбешен. — Я сказал тебе не приходить и не лезть со своими вопросами. Полина пропала пару лет назад. — В смысле, пропала? Почему ты мне не сказал? — Потому что ты не спрашивал. Тебе вообще дела не было ни до неё, ни до меня. Засел в свои бумаги и не вылезаешь. Плевать тебе на всех вокруг, Тох. Не знаю, нахрена ты припёрся сюда и вообще в посёлок вернулся. Как будто не дружили столько лет. Антон замолчал. Он поймал себя на мысли, что действительно не особо интересовался тем, что происходило в жизни его бывших товарищей. Он не знал про дочь Ромы, про смерть Бяши и исчезновение Полины. Они, скорее, были тенью туманного и мрачного прошлого, чем-то, что не хотелось вспоминать. но Антон практически не помнил годы, проведенные в училище. Было детство, потом был переезд в посёлок, Рома, Полина, Алиса, загадочные события и кошмарные убийства, а потом долгая-долгая тишина. И снова возвращение. Казалось, что время здесь застыло, как муха за стеклом, и поменяться ничего не могло. Мерзкое чувство заскребло где-то под сердцем. Но Алиса-то не изменилась. — Ты что, обиделся? — Антон намочил водкой марлю и положил Роме на пылающий лоб, — Извини, что не спросил. Я... У меня есть некоторые проблемы с восприятием. Но я всегда про вас помнил. Он слукавил, и ему не было стыдно. Потому что за прошедшие годы Антон ни разу не вспомнил ни про Бяшу, ни про Полину с Ромой. Как будто они были одним печальным и далёким сном, которой на утро хочется смыть с лица ледяной водой. Но от новости про исчезновение Полины у него в груди противно кольнуло. — Как она исчезла? Пропала? Рома облокотился на подушку и внимательно посмотрел. — Просто не пришла домой со школы. Она работала учительницей музыки. Вещи, документы, всё осталось здесь. Аню из садика не забрала, она там до поздней ночи просидела. Я искал два года, всем посёлком шерстили лес и область. Привлеки отряд из города, но через год дело закрыли. Сумку нашли на опушке, вокруг ни следов, ни признаков борьбы. Ничего. Решили, что сбежала от нас с Аней в город, но я-то знаю, что это не так. Взгляд Пятифанова потускнел и совсем погас. Он опустил на пол ноги в шерстяных носках, выпрямился и, пошатываясь, встал. — Поэтому я обрадовался, когда ты приехал. Подумал, что поможешь Полинку найти. Но тебе на всё срать с высокой колокольни. Хочешь, наверное, почувствовать себя героем, раскрывшим мистическую тайну. Ебучий Эркюль Пуаро. Антон ничего не ответил.