Исповедь Пятифанова

В комнате было темно. Я приподнялся на цыпочках и, с трудом дотянувшись до ручки старого шифоньера, юркнул внутрь. В тесном, пропахшем затхлостью шкафу было страшно. Но намного страшнее было то, что происходило в гостиной. Мать с отцом снова нажрались. В стены летела посуда. Я слышал, как вдребезги разбиваются тарелки из любимого маминого сервиза. Слышал, как отец осыпает её отборным матом. Слышал глухие удары и протяжные крики. Так что, как вы понимаете, старый вонючий шкаф был одним из самых безопасных мест в доме. В свои пять лет я уже хорошо понимал, что оказавшись в эпицентре происходящего, я и сам мог добро огрести. За что? Да просто за то, что не так стою. Или ною «как баба». Потому-то я и предпочел, ощущая себя беспомощной, дрожащей тварью, отсиживаться в деревянном убежище. Маленькие, слабые ладошки прикрывали уши, а из глаз сочились слезы. Как бы я не пытался, аргумент «ты же мужик», не помогал остановить рыдание. Дверь скрипнула. Кто-то вошел в комнату. Я притаился в шифоньере, словно загнанный зверек. Даже дышать перестал, чтобы не выдать себя. Но мой надежный, как швейцарские часы, план с треском провалился. Отец меня нашел. Он стоял передо мной, а я, скукожившись, сидел в шкафу, выглядывая на него из-за маминых платьев, которыми же попутно обтирал слезы и сопли. — А ты чего это сюда залез, партизан? — Заплетающимся языком выдал батя. — Ноешь пади опять? Отец схватил меня за руку. Было больно, но я не подал виду. Тонкое детское запястье заныло, и когда я опустил на него взгляд, понял, что рука моя была перепачкана кровью. Первое, что выдал мой воспаленный детский мозг было: «Батя раздавил мне руку!» Но чуть позже я понял, что он просто перепачкал ее той кровью, что уже была на его ладонях. — Я тебе говорил, что мужики не ноют! — Отец замахнулся. — Щенок, я научу тебя уму-разуму! А дальше в меня полетела мощная, сжатая в кулак пятерня. И мне бы по-любому втетерили, если бы не раздражающий звонок будильника, который выдернул меня из очередного кошмара прошлого. -------------------------------------------------------------------------------------------------------- Ну, вечер в хату, что ли! Я нехотя оторвал голову от подушки и, потирая заспанные глаза, выскользнул из-под теплого одеяла. За окном уже проснулось осеннее солнце. Оно окропляло все вокруг красочной зорёй. Я подошел к, висевшему на стене, отрывному календарю и, подцепив пальцами «последний день лета», резко дернул его на себя. Следующий посеревший, словно сделанный из туалетной бумаги «Набережные Челны», листочек свидетельствовал о том, что сегодня первое сентября. — Первый раз, в десятый класс. — Выдохнул я вслух. Через поцарапанное зеркало лакированного трюмо на меня смотрело уже привычное отражение. Это был все тот же запуганный ребенок, который умело прятал страхи за уже возмужавшей внешностью. Теперь моим жизненным правилом стала фраза «Либо ты, либо тебя!» Я пригладил взъерошенные волосы, натянул свой любимый спортивный костюм «три полоски» и вышел из комнаты. В доме царила тишина. На этой неделе мать не появлялась. Снова закутила со своим любовничком. Но это совсем другая история, к которой мы обязательно вернемся позже. Зашел на кухню. Желудок протяжно завыл, но заглядывать в холодильник смысла не было. Вчера вечером я доел последнюю колбасу, поэтому кроме банки консервированной сайры поживиться там нечем. Вместо этого я выглянул в окно. У забора, переминаясь с ноги на ногу, курил сигарету Бяшка. «Пунктуальный, сука.» — Подумалось мне. Я рысью ринулся в коридор. Что может быть лучше, чем горячий завтрак? Правильно! Горькая, дымная папироска. Сунул ноги в кроссовки. — Блять! Зубы-то не почистил! — Неожиданно вспомнил я. Придется Бяше еще немного подождать. Прости братан. Вытащил ноги из кроссовок. Да, меня, кстати, Ромка зовут, если кто не знал. Для Вас — Пятифанов Роман Викторович. Шучу. Я могу Вам не нравиться. И даже если Вы меня не возненавидите, то более чем вероятно, я вызову у Вас приступы отвращения. Большую часть моих поступков сложно назвать благородными. Но я хотя бы пытался поступать «по-пацански». И для того, чтобы Вы смогли понять меня лучше, предлагаю Вам прочесть мою исповедь.