Возможность невозможных грез

Когда до первого испытания остаётся ровно полтора месяца, Альбус наконец решается написать матери об участии в Турнире. Это даётся ему непросто — отношения у них, мягко говоря, прохладные. Кендра всегда считала старшего сына скорее за подручного, чем за нуждающегося в заботе ребёнка. Несчастье, случившееся с Арианой повлекло за собой целую череду печальных событий. Отец семейства Дамблдоров оказался в Азкабане за самовольную расправу над виновными и вскоре скончался в тюрьме, а Кендра полностью потонула в заботах о душевнобольной дочке, позабыв о сыновьях и даже о самой себе. И если Аберфорту ещё достаётся хоть какая-то капля материнского внимания (особенно, когда он проводит время с сестрой), то Альбуса Кендра предпочитает не замечать вовсе. В редких случаях — удостаивает советами и сухой улыбкой. «Мама считает меня взрослым и самостоятельным. Она пытается воспитать меня человеком, на которого можно положиться», — успокаивает сам себя Альбус, получая от матери первое и последнее письмо за учебный год. «Ей не обязательно со мной нянчиться, чтобы я знал, что она меня любит», — говорит он Элфиасу, когда мать в очередной раз забывает про его день рождения. Но, конечно, всё это лишь жалкие попытки отрицать очевидное — матери нет до него никакого дела.

***

Стопка испорченных кляксами листов пергамента на столе стремительно растёт, а письмо по-прежнему не становится длиннее. «Дорогая матушка! Как твоё здоровье? Всё ли хорошо у Арианы?». Три жалких предложения — это всё, на что у Дамблдора хватает сил. Он откладывает перо в сторону и окидывает библиотеку удручённым взглядом. Надежда на то, что привычная атмосфера тишины и спокойствия поможет расслабиться и собраться с мыслями, увы, не оправдалась. Видимо придётся смириться с тем, что мать узнает обо всём от Аберфорта и разочаруется в Альбусе окончательно. Гриффиндорец устало вздыхает и прячет лицо в ладонях, представляя её потухший укоризненный взгляд. «Наверное, на мне лежит проклятье, — невесело размышляет юноша, — жуткое, древнее проклятье, вынуждающее всю мою семью меня ненавидеть». — Могу я здесь присесть? Внезапный вопрос застаёт Дамблдора врасплох и возвращает в реальность. Вздрогнув от неожиданности, он вскидывает голову и видит перед собой Геллерта Гриндевальда. Иностранец стоит у стола, спрятав руки в карманы брюк, и внимательно смотрит на Альбуса сверху вниз своими озорными разноцветными глазами. — Д-да, конечно, — бормочет Альбус, не узнавая собственный голос. Ситуация слегка настораживает. За длинным столом пустующей библиотеки полно свободных мест, но Гриндевальд по какой-то необъяснимой причине решил терпеливо ждать, пока Альбус не позволит ему сесть рядом. «Здесь есть подвох, или он просто хочет быть дружелюбным, раз мы оба участвуем в Турнире?». — Ты Альбус Дамблдор, верно? — не дожидаясь ответа, иностранец протягивает Альбусу свою руку, и тот с готовностью её пожимает. — Я Геллерт Гриндевальд. — Знаю, — смущённо улыбается Дамблдор, стараясь не подавать виду, что думал о собеседнике чаще, чем следовало бы. На мгновение уголки губ Гриндевальда взлетают вверх — так, словно он надеялся, что его запомнят. Альбусу это кажется милым, и он решает, что новый знакомый не задумал ничего дурного. Усевшись за стол, Геллерт достаёт волшебную палочку и ловким, коротким взмахом призывает к себе одну из библиотечных книг. Альбус в удивлении вскидывает брови, разглядев на знакомой зеленоватой обложке название — «Сказки Барда Бидля». — Давно хотел почитать «Сказку о трёх братьях» в оригинале,* — поясняет Гриндевальд, проследив за чужим недоуменным взглядом. — Моя любимая, — с радостной улыбкой сообщает Альбус и в который раз за день невольно окунается в детские воспоминания. — Я услышал эту сказку от матери и часто просил рассказать мне на ночь именно её. Мы с младшим братом из-за этого даже ссорились — Аберфорту гораздо больше нравилась сказка про козла Брюзгу.* Геллерт усмехается, задумчиво оглаживая книжный корешок, и очевидно тоже что-то припоминает. — «Сказка о трёх братьях» была первой сказкой, которую я прочёл себе сам. С тех пор мысль о Дарах так и не даёт мне покоя… — Мне тоже! Если честно, я всегда верил, что они существуют. «Чудесные вещицы, что подарила Смерть» — это ведь только красивая метафора, а в действительности братья могли быть высокоодарёнными волшебниками, которые умели создавать магические предметы особо сильного действия, — восторженно тараторит Альбус, нервно теребя манжеты своей рубашки. Он впервые в жизни встречает человека, который разглядел в «Сказке о трёх братьях» нечто большее, чем занимательную выдумку для детей. Глаза Геллерта округляются, и по его изумлённому лицу Альбус понимает, что они оба считают Дары вполне реальными артефактами. — Знаешь, я планирую заняться поисками Даров после окончания школы, — с энтузиазмом говорит Геллерт, наклоняясь к Альбусу ближе. — Я ужасно обрадовался, когда узнал, что Турнир будет проходить здесь, в Хогвартсе. Большинство слухов о Дарах так или иначе связаны с Великобританией. — Я считаю, что камень и мантия вполне могут быть где-то в Англии, но вот палочка… — Альбус неопределёно пожимает плечами. — Да-да, я понимаю о чём ты. Её путь почти невозможно отследить, — увлёкшись беседой, Геллерт, откладывает книгу в сторону. — Учитывая, что сам Бидль был британцем, логично предположить, что Певереллы тоже. Однако из истории Антиоха ясно, что он недолго владел бузинной палочкой, а остальные хозяева вовсе не обязательно британцы. К тому же, вряд ли хоть один из владельцев самой могущественной палочки в мире сидел сиднем на одном месте. Я уверен, что все они много путешествовали. Альбус слушает пламенную речь нового знакомого, затаив дыхание. Поразительно, как Гриндевальд слово в слово озвучивает всё, о чём сам Альбус размышлял бессчётное количество раз! Ораторским талантом Геллерта трудно не восхититься — он говорит так уверенно и вдохновенно, словно выступает с трибуны перед толпой поклонников. Альбус даже не замечает, что невольно любуется юношей: тем, как изящно он жестикулирует, как сдувает с лица непослушные пряди золотистых волос. Гриндевальд обладает каким-то совершенно особенным шармом, Альбус никогда и ни с кем не чувствовал себя так расслабленно в первые минуты знакомства.  Договорив, Геллерт окидывает Альбуса пристальным, любопытным взглядом и спрашивает: — Почему ты решил участвовать в Турнире? Жажда приключений, обещания вечной славы? Что привлекло тебя, Альбус? — Я боюсь, мой ответ прозвучит несколько тщеславно, — тихо говорит Дамблдор, стараясь скрыть охватившую его неловкость за вежливой улыбкой.  — «Тщеславно»? — глаза Геллерта смеются, но выражение его лица остаётся серьёзным. — Удиви меня! — Это мой последний год в Хогвартсе, а все мои достижения сводятся к одной лишь учёбе, — признаётся Альбус, отворачиваясь к рядам унылых книжных стеллажей. — Конечно, приятно, когда все вокруг считают тебя одарённым, но прослыть всезнайкой мне точно не хочется. Запомниться миру как ходячая энциклопедия — это не то, о чём стоит мечтать. Я хочу доказать, что способен на большее! Мерлин, наверное, я кажусь ужасно заносчивым… — Вовсе нет, — нахмурившись, отрезает Геллерт, — ты кажешься амбициозным. Таким же амбициозным, как я. У нас с тобой довольно много общего, Альбус. Я почувствовал это, впервые тебя увидев, и убедился, что прав, когда ты бросил своё имя в Кубок Огня. — Многие бросали имена. С чего ты взял, что я чем-то выделяюсь? — Дамблдор поднимает глаза на собеседника, чувствуя, как кровь приливает к лицу. Что-то внутри подсказывает, что ответ Гриндевальда его не разочарует. — Потому что ты меня впечатлил. В отличие от тех многих, ты не просто бросил бумажку, а сделал самое настоящее заявление, — Геллерт сияет довольной улыбкой, видя, как на лице Альбуса отражается весь спектр эмоций: от благодарности до восторга. — К тому же, — добавляет он шутливо, — твою рыжую макушку сложно не заметить. С притворной досадой тряхнув волосами, Альбус заливается весёлым смехом. В эту минуту ему отчаянно хочется, чтобы они с Гриндевальдом стали друзьями.