я принёс тебе жёлтые подсолнухи

      — Какой же ты придурок, боже… — причитает Джиу, сидя на коленях у дивана и схватившись за голову. — Что я буду делать, если ты не очнешься?       Чонгук в отключке уже второй день. Конечно, это не первый раз, но не при таких обстоятельствах. Джиу пропускает работу «по семейным вопросам» и каждую свободную секунду проверяет состояние брата. Её знатные синяки под глазами кричат, что надо хоть какой-то пример взять с братца и уснуть, но это выше её сил. Сейчас она только плачет и молится, а ещё ловит неприятные флэшбеки, которые хочется забыть как страшный сон.       — Да хватит…кха-кха-кха бубнить. И так голова кха-кха раскалывается, кха-кха… — охрипшим голосом, откашливаясь, выдает неожиданно Чонгук. Он пытается разлепить глаза, но выходит с переменным успехом.       Джиу встает на ноги и с облегчением вздыхает, даже маленькая слеза скатывается по гладкой щеке. Редкое явление после последнего случая и смерти родителей.       — Чонгук-и… — нежно начинает она, но тон резко меняется. — Тебе повезло, что ты пришел в себя. Я бы сама тебя убила, если б ты этого не сделал, мелкий придурок. — Джиу прикрывает глаза и быстро дышит. — Ты очень меня напугал в этот раз!       — Ставлю этому трипу минус 100, самый бэд их всех бэд трипов. — Чонгук успешно игнорирует откровения сестры. Немного откидывая голову, он чувствует, что на шее что-то мешает, и дотрагивается холодными пальцами. — Что за хуйня?       Чонгук пытается приподняться, но резкая боль проходит по всему телу и сковывает движения. Он задерживает дыхание и не может нормально пошевелиться, опять закашливаясь.       — Подожди, сейчас принесу тебе воды. — Джиу бежит на кухню и приносит наполненный стакан, придерживает для брата, пока тот старается сделать хоть несколько глотков. — Лучше ты мне скажи, а то я сама уже два дня задаюсь таким же вопросом.       — Всё смутно после боя, как будто меня нехило приложили. — Чонгук не успокаивается и трогает бинты на шее, но перебарщивает и чувствует металлический запах, замечая следом кровь на среднем пальце. — Мда, дерьмо.       — Да осторожно ты! — Джиу бьет его по рукам и уходит за новыми бинтами, крича с кухни. — Посреди ночи меня разбудил трезвонящий телефон, какой-то парень четко проговорил, что собирается отвезти тебя в больницу. Я сначала не предала значения, думала, что ты, как обычно, с кем-то загулял, но… Когда я очухалась и начала уточнять, всё оказалось намного радужнее… Не передоз, конечно, всего лишь перерезанное горло и разорванная одежда, про синяки на теле и разбитое лицо я вообще молчу.       Чонгук внимательно слушает и пытается прокрутить в голове события того вечера. Бой, годовщина смерти родителей, вискарь, мост, ливень — всё по чуть-чуть сплывало в сознании. А потом он резко вскакивает и выдает:       — На меня напал какой-то мудила. Я стоял на мосту, — он прерывается, потому что сестра возвращается, садится рядом с ним и скептически смотрит. — Бля, ладно, не смотри так. Я бухал на мосту, поминал родителей, потом ко мне сзади подошел мудила и приставил нож к горлу, а дальше все как в тумане. Если бы я был в адеквате, то разорвал бы его прямо там, но увы и ах. Помню темный силуэт, а дальше небытие. — Чонгук осматривает себя и пожимает плечами. — Ну похуй, живой ведь.       Сестра поджимает губы и глотает подступающие слезы. Разве этот пиздюк может понять, как сильно она волновалась и как долго уговаривала спасителя не обращаться в больницу и полицию. — Тебе повезло, что мужчина, который тебя нашел, врач. Я молила, чтобы он привез тебя домой и уже тут оказал помощь. Еле откачал, вообще-то. Сиди смирно. — Джиу принимается снимать старые, пропитанные кровью, бинты и перевязать чистые. — Он спас тебе жизнь.       — Вот он умничка, спасибо ему. — кинул Чонгук. — Стоп! А где моя сумка?       — Её он тоже приволок, вон лежит. — сестра кивает на кресло.       Чонгук облегченно выдыхает и чуть расслабляется, позволяя сестре поухаживать за ним как следует.       — В ней деньги… — через пару минут, когда она заканчивает обработку ссадин на лице, говорит он. — Возьми, сколько тебе нужно. Заплати за дом, залей бенз на год вперед, отложи на путешествие. Короче, делай, че хочешь. Мне оставь половину.       — Чонгук-и… — Джиу ненавидит эти разговоры, но она не может не начинать их снова и снова. — Спасибо большое, но это деньги, заработанные кровью. Я достаточно получаю, чтобы обеспечить себе и даже тебе безбедное существование. Переставай драться и иди на реабилитацию.       — Джи, — тон Чонгука становится максимально твердым. Сестра видит, как большие глаза, смотрящие на нее в упор, наливаются железом. — Я во многом иду тебе на уступки, но с моими личными вопросами я буду разбираться сам. Спасибо за заботу, но не еби мне мозги, сестренка. Я хочу дать тебе эти деньги, а как ты ими распорядишься, уже меня не ебет. Не хочешь брать, знаешь, где сейф или банковский счет. Закончили на этом. — Чонгук отодвигается от нее и начинает шарить ладонью под подушками и одеялом. — Где телефон?       — Заряжается. Там от удара стекло треснуло.       — Позвони Юнги со своего. — строго просит Чон, машинально закатывая глаза и уже зная реакцию сестры.       — Нет.       — Сейчас же.

🌻🌻🌻

СМЕТАНА BAND - НИЧЕГО НЕ ЧУВСТВУЮ       Чонгука потряхивает, он всё-таки встает с дивана и бродит по комнате туда-сюда в томительном ожидании. Так ждут только курьера с любимой пиццей и диллера. Прошло больше восьмидесяти четырех часов, как он не употребляет, поэтому крыть начинает не по-детски. С каждым употреблением коэффициент эффективности сокращается, а саму дозу постоянно хочется увеличить. И Чонгук себе в этом ни в коем случае не отказывает. Он конченный наркоман и бесчувственный ублюдок. Ему плевать на всё, кроме денег, запрещенных веществ и себя. Таким он старается выглядеть в глазах окружающих, а сестра, черт бы ее подрал, пытается всячески разбудить в нем человечность и любовь к жизни. Нахуя?       Он встречает долгожданного знакомого у двери в предвкушении. Парни жмут руки в «братском приветствии» и без лишних любезностей поднимаются на второй этаж в игровую комнату. Чонгук предлагает выпить, но Агуст отказывается, вытаскивая из кармашка широких брюк кое-что поинтереснее. Кристаллики будоражат Чонгука, он хочет их, он зависим от них. Ему по длинному херу, что он еле ноги переставляет, главное, что в организм наконец-то поступит долгожданная порция мета.       Пока Агуст усаживается на постель и выбирает музыку, Чонгук запирает комнату на ключ с обратной стороны. Иногда он таким способом заботится о сестре и не дает ей увидеть действительно самое отвратительно прекрасное, что есть в употреблении, кроме эффекта. Процесс. Одновременно будоражащий и завораживающий, от которого каждый раз экстаз по всему телу и кипучая кровь в венах, которые ещё называют «дорожками наркоманов». Процесс, который Чонгук не рекомендует воплощать в жизнь, если для человека есть хоть что-то святое. Но к нему это не относится.       — Сегодня попробуем кое-что новенькое. — заговорчески произносит Агуст, сосредоточенно прикусив язык.       Чонгук удовлетворительно кивает, а ебучая режущая боль проскальзывает по горлу. Как же она заебывает. Как же хочется, чтобы она убралась нахер.       Приготовив всё, Агуст подзывает Чонгука к себе и демонстрирует новинку.       — Ебучий случай, это трубка? Где достал? — тот не верит своим глазам, забирая прибор из рук напарника по употреблению.       — Места знать надо. — хмыкает Агуст и достает зажигалку.       Идеальные прозрачные кристаллики в пробирке покорно ждут своей очереди. Чонгук держит трубку и пристально наблюдает за действиями друга. Тот открывает пробирку и, не жалея, насыпает в специальное отверстие миллиграммов сто. Поднимает взгляд и, по-чеширски улыбаясь Гуку, кивает на стержень.       Чонгук подносит его ко рту и ждет. Агуст щелкает зажигалкой, на кончике которой вспыхивает оранжевое подрагивающее пламя, и подогревает донышко. Чонгуку кажется, что он слышит, как шкварчат кристаллики от накаливания. Даже если это галлюцинации, то сейчас нет звука слаще для его ушей. Ломка искушает сиюминутно припасть губами к мундштаку и втянуть в себя всё содержимое, но приятель отрицательно машет головой, намекая, что ещё не время.       Когда мет меняет цвет на карамельный, Агуст кивает, и Чонгук вдыхает полной грудью. С первым вдохом он пускает в тело долгожданную эйфорию. Внутри будто распускаются самые красивые и душистые цветы, внутри будто разливается море, накрывая волнами наслаждения. Чонгук задерживает дым в себе и понемногу выдыхает. Он ощущает, как глаза открываются шире, как зрачки расширяются, как сознание туманит и резкой вспышкой очищается. Сердце бьется часто-часто. Он медленно делает вторую затяжку, смакуя все ощущения. Все чувства обостряются, будто он принимает наркотики. Ах да, он, блять, принимает наркотики и снова чувствует себя живым.       Курить мет — это вообще не то же самое, что нюхать. Накрывает быстрее, сильнее, приятнее. Бодрый и воодушевленный Чонгук чувствует, как по мозгу бьет прилив энергии. Он выкуривает всю дозу, предназначенную ему, и отдает трубку Агусту.       — Я сейчас. — он бежит в сторону душа.       Наспех смывая с себя все эти дни и быстро хаотично дыша, Чонгук смотрит на себя в запотевшее зеркало. Отражение смотрит на него исподлобья и растягивает длинную пугающую улыбку, а потом начинает хохотать. Чонгук не понимает, почему он повторяет за придурком в зеркале, но на секунду в состоянии аффекта он бьет этого хмыря со всей силы. Осколки сыплются на пол и вбиваются в разбитые косточки. Кровь стекает за рассыпавшимся зеркалом. Оставшаяся часть зеркала пошла трещиной, которая искажает и так безумное и смеющееся лицо.       Юнги влетает в ванную комнату и в ужасе наблюдает эту картину. Чонгук медленно на него поворачивается и перестает улыбаться. Он глубоко дышит, сердечный ритм давно выходит за пределы нормы.       — Чонгук, ты, кажется, перебрал. Давай загасим немного? — он достает из другого кармана пакетик с травкой и приулыбается, стараясь смягчить ситуацию, явно вышедшую из-под контроля.

🌻🌻🌻

      — Я ничего не чувствую. — запрокинув голову, шепчет Чонгук и выпускает густой дым в воздух.       — Ты ж этого и хотел. Боли нет. — сидящий рядом забирает себе косячок и затягивается, прикрывая глаза. Он не выдыхает, просто забирает ядерную смесь в свои легкие. Он курит редко, но метко. — Может, обработаем руку?       — Похуй, одной царапиной больше, одной меньше. Главное, чтобы сестра не доебалась опять. А, кстати, сколько мы уже тут торчим?       — Около трех часов, я не считал, но уже пойду, лады? —Юнги поворачивается на приятеля и одной рукой притягивает его ближе за подбородок. — Иди сюда. — он делает последнюю затяжку и чуть сжимает челюсть Гука, чтобы открыл рот. Тот поддается. Сухие губы касаются влажных и выдыхают остаток дыма, а потом несколько раз мажут быстрым неглубоким поцелуем. Агуст отпускает и отодвигается, спрыгивая с кровати. — Ты нормально?       Чонгук кивает и, выпустив остатки дымка, падает спиной на матрас.       — Деньги кину на счет.       — Договорились.       После этих слов Чонгук остается наедине с собой и смотрит на темный потолок. Воображение само рисует на нем звезды и переливающиеся огонечки, как на потолке его спальни. Чонгуку это нравится. Чонгуку не нужен реальный мир, когда есть такой. Тут всё только его и для него.       Он не знает, сколько так пролежал: пять часов или пять минут. Счет времени потерялся, как только он первый раз сделал затяжку. Стук в дверь прерывает наиприятнейшее занятие.       — Чего? — не поворачиваясь, кидает Чонгук.              — Завтра записала тебя на прием к этому врачу, который спас тебя. — отвечает сестра, привлекая-таки внимание братца своим действием.       — Какого? — он вскакивает и автоматически садится в позу, скрещивая ноги. — Я никуда не пойду. Ненавижу больницы.       — О, ещё как пойдешь. Или за спасение своей душонки ты благодаришь только Юнги? Видок у тебя не очень, но ты «расцвел» по сравнению с тем, что было эти пару дней. Так что завтра ноги в руки, и это не обсуждается. — его же манерой отвечает Джиу.       — Спасибо в космос я уже послал, а ему плюсик к карме автоматически зачтется. Спокойной ночи, дорогая и заботливая сестренка. Дверь сама знаешь где.

🌻🌻🌻

      Чонгук стоит в больнице перед дверью со сранной табличкой «психиатр-нарколог» и поверить своим глазам не может. Он хочет смеяться и разъебашить этот коридор к чертовой матери. Наркомана нашел и спас нарколог? Что за злоебучие ироничные проделки судьбы? Он столько лет избегал встречи с этими врачами, а сейчас сам сюда приволок свою тушку и ждет приема. Он до последнего надеется, что ошибся и посмотрел не на ту дверь и что его вызовут в кабинет с табличкой «терапевт», но херушки.       Молодая девушка в обтягивающем халатике выглядывает из-за двери.       — Чон Чонгук, номерок 12, есть? — выкрикивает она.              — Ага… — сухо доносится в ответ.       — Пройдите к доктору, пожалуйста. — увидев раненное, но все равно красивое лицо Чонгука, улыбается медсестра.       Он заходит в кабинет и, не церемонясь, проходит сразу к столу доктора. Тот записывает что-то в медицинскую книжку и даже не поднимает взгляд.       — Присаживайтесь. На что жалуетесь?       — Да ни на что. — кидает Чонгук. — Просто пришел поблагодарить за спасение жизни и поскорее съебаться отсюда.       Доктор резко оставляет все дела и медленно поднимает глаза на Чонгука. Молчит и сканирует его, словно рентген.       — Всё рассмотрел?       В ответ тишина. Чонгук наклоняет голову и ухмыляется, он старается не рассматривать в ответ, но взгляд сам невольно скользит по красивому молодому лицу.       — Я принес тебе цветочки. — Чонгук выуживает из-за спины букет, кладет на стол и поворачивается полубоком. — Ещё раз спасибо. Надеюсь, больше никогда не увидимся. — натягивает самую милую и добрую улыбку, которую способен, и идет на выход.       — Сомневаюсь, что увидимся. — единственное, что бросил доктор вдогонку. — С таким видом и образом жизни ты не проживешь больше года. Останешься, и тогда тебе не будут носить поминальные венки на могилу. Я могу помочь. И, на заметку, я люблю подсолнухи.       Чонгук ничего не отвечает и захлопывает дверь с обратной стороны. Только долбанная фраза этого умника не выходит из его светлой и чистой до этого визита головы. Он может помочь? Смешно.        Чонгуку нахуй не нужно, чтобы ему помогали. Чонгук уже давно решил, что просто существует, закрыв кровоточащие раны души, а потом успешно дохнет, когда приходит его час.