эшафот

«Да объединятся наши братья, чтобы сделать людей как можно менее неразумными. Пусть стремятся они просветить всех, вплоть до сов, несмотря на ненависть этих птиц к свету…» Вольтер, письмо Ж.-Ф. Мармонтелю 28 января 1764.

***

Охота закончилась спустя пару часов. Индюшки были перебиты. Олег не смог застрелить ни одну. Оставшееся время прошло в тишине, лишь изредка Гром и Разумовский переговаривались. Олег так и не смог придти в себя. Уныло молчал и грузно стыдился, варился глубоко в его голове. Подобное происходило с ним впервые. Много страхов смешалось в нем. Страх крови, смерти, оружия. В сознании был какой-то бесконечный и ужасный круговорот. Мысли сменялись одна на другую. Он думал о том, как сильно он боится смерть, хотя видел ее неоднократно, он думал о том, как все в его жизни шло по цепочке. Он ненавидел смерть. Он так много раз видел, как умирали люди. Его близкие, друзья, солдаты. На фронте как-то в госпитале краем уха он услышал: «Знаешь, по началу смерти боишься, а потом привыкаешь, научаешься отключать чувства». Да невозможно это! Как можно так легко закрыть глаза перед смертью, как можно так просто отпустить ее? По ночам ему то и дело снятся кошмары. Ему снится смерть. В разных формах. То он плачет, держа на руках своего ребенка, а Лиза гладит его по плечу своей ледяной ладонью. То солдаты лежат на большом, уходящем далеко вперед холме. То отец, кивая головой, говорит, как он разочарован в Олеге, навсегда закрывая глаза. Кошмары были разными, но одно оставалось неизбежным — Олег никогда не умирал сам. Хотя хотел. Очень. Порой ему казалось, что нет ничего лучше, чем просто отказаться от жизни. Он часто думал, если бы ему дали выбор родиться, зная, что ждет его в жизни, или никогда не появляться на свет — он бы ни за что не попал в этот мир. Жизнь слишком тяжелое и сложное занятие. Да, это весьма ценно, но лучше бы Волков никогда подобного не знал. Мысли в голову закрадывались разные. Но о том, чтобы лишить себя жизни самостоятельно Олег никогда не думал. Да, порой он отчаянно бросался грудью под пули на поле боя, но сам он бы никогда не смог наложить на себя руки. Крови боялся. Как выяснилось любой. Даже крови животных. Ему стало так дурно, когда алая жидкость бырзнула в воздухе, стоило только пуле оказаться внутри индюшки. Мерзость. А еще Олег думал об оружии. Эта гадость, которую он создавал своими руками. Он придумывал, как бы сделать средство для убийства более удобным, изощренным и эффективным.Он так зарабатывал себе на жизнь. Чувство отвращения захлестнуло его с головой. Никогда прежде он не думал о том, что он своими руками и идеями сеет смерть. В последнее время он все чаще думал о том, как было бы славно отказаться от создания оружия. Да, это был отличный способ заработка, но отец Волкова хорошо позаботился, оставил сыну огромное наследство, виноградники и мануфактуры, также — отлично научил вести хозяйство. Олег знает, он бы не пропал. Но к принятию данного решения нужно было подойти особенно взвешено. Олег пытался вести себя так, как ни в чем не бывало, но за ужином он не притронулся к мясу индюшки, тем самым напомнив казус, произошедший сегодня днем. Сегодня ночью Сергей остается у них в поместье, завтра они уезжают в Петербург. Собрание тайного общества через пару дней. — Хороший ужин, — говорит Разумовский, разрезая словом тишину. — Знаете, зря отказываетесь, Олег Давидович, ваш повар сделал мясо таким вкусным. Никогда не едал такой нежной птицы, — Сергей самостоятельно отрезает кусок, легким жестом оставляя кухарку на месте. — Попробуйте немного. Отказываться было не очень вежливо. Граф, его гость, прикончил индюшку лично, и вот она, приготовленная, лежала на столе и ждала своего часа. — Если не захотите, то, по крайней мере, я буду знать, что вы попытались, — Разумовский откидывает волосы с плеч назад. — Я думаю, нам всем не помешает расслабиться сегодня! Впереди много работы. — Давайте я попрошу принести нам другого вина, — Олег поворачивается к Глафире, которая стояла и ждала какой-либо просьбе. — Пожалуйста, будьте добры, принесите нам бутылочку моего любимого красного и будьте свободы. Вы за сегодня прилично устали! — Спасибо, Олег Давидович, я могу ее передать через Митю? — Глафира ласково улыбается, оглядывая стол на последок. — Если что, я принесла запасную посуду, все блюда мы подали, десерт тоже здесь. — Мы справимся. Распорядитесь так, как вы умеете, — устало улыбнувшись, Олег подмигивает Глафире, и та уходит. Компания остается в полном одиночестве. Сергей, вскинув брови, удивленно смотрит на Олега долю секунды. Потом, облокотившись щекой на кулак, он улыбается и говорит, разглядывая придирчивым взглядом Волкова: — Знаете, я до этого момента никогда не встречал таких любезных хозяев, — Разумовский светится ехидным блеском. Наверняка в его голове рождаются какие-нибудь хитрые мысли. — Мало дворян общаются с крепостными с уважением. Да что там с уважением… Вы воспринимаете их как людей. Так приятно, что люди говорят про Вас правду. В таком человеческом отношении к тем, кому повезло меньше нашего, и заключается бунтарский дух. Если высшему свету сказать, что Вы, Олег Давидович, уважаете своих крестьян — диву дивятся. — А знаете, граф, он еще и кухаркиных детей подкармиливает мармеладом, — говорит Игорь, отпивая вино. — Поразительно, — Разумовский откидывается на стуле. — У Вас в деревне и школа есть? — Да, — кивает Олег, отвечая без толики сомнений. — А что? — И ветеринар? И лекарь? И все хорошо устроено, не для галочки? — на все вопросы короткий кивок. — И Вы даже не бьете своих крепостных? Ну, знаете, так, для профилактики? — Это зверство, перестаньте, граф! — Олег порой не понимал, почему Сергей иногда так выражался, почему он словно лез на рожон? Он не стеснялся в выражениях, не стеснялся быть чрезмерно смелым. Олег думал, сколько терпения ему понадобится, чтобы не применить в ход кулаки. Разумовский будто по краю ходил, совершенно не боялся Волкова. Почему он вел себя как чертенок?! Почему он позволял себе подобное в чужом доме? — А разве не зверство, что людей, таких же как и нас с Вами, веками в рабстве держат? Чем они хуже, чем мы? Вы — какой-то невероятный управитель. — Так должно быть в каждом поместье, — возражает Олег. — Мои крестьяне живут хорошо, а если жалуются, то мы все вместе решаем. — Вы в какой-то сказке живете, Олег Давидович, — вскидывая ладонями, говорит граф. — Выпейте еще вина, — ворчит Игорь. Он не любит конфликты, а в последнее время они слишком уж часто происходят между этими двумя. — Знаете, я бы не хотел, чтобы между вами были какие-то распри. Давайте найдем общий язык? Сергей Александрович, довольно задирать Волкова, разве он не прошел вашу проверку? Олег Давидович, Вы тоже не реагируйте на его нападки. Если сейчас вы с Графом справиться не можете, что будет на собрании Союза, когда решат допытаться от Вас с чем-нибудь? — Простите, — прочистив горло, вдруг говорит Сергей. — Я, вероятно, подошел к этому делу с лихвой. Олег Давидович, я не хотел. — Да, граф, Вы совершенно правы. Это зверство, когда люди держат в рабстве людей, но сейчас Россия в ловушке — чем дольше она держит крестьян в рабстве, тем хуже будет экономическая стагнация в будущем. Когда-нибудь эта система сгниет и даст пробоину, но я думаю, что даже после отмены рабства многие крестьяне останутся подле своего помещика. Думаете, они уйдут? Вряд ли. Лишь те, кто по-хитрее и по-рукастее уйдут в мануфактуры, не знаю, в город сбегутся. Правда при условии, что они плохо жили. — У людей должно быть право выбирать. Остаться им работать на помещика или на предприятие. Вы же понимаете, за что мы сражаемся. Господи. Вот здесь Олег и попался. Разумовский подловил его на самом простом и глупом месте. На воре и шапка горит. — Я думаю, Вы просто устали и немного разнервничались на охоте. Простите, что донимал Вас рассуждениями о строе нашей страны. Вы хоть иногда и ошибаетесь, но, кажется, говорите правильные и хорошие вещи, прогрессивные. Отныне, я не буду мучать Вас расспросами. Как я уже говорил, это успеют сделать мои друзья из Союза, — внезапно говорит Сергей, протянув Олегу ладонь. — Еще раз, прошу меня простить, я так много вольностей позволяю себе, но мне просто интересно наблюдать за Вами. Понимаете, быть частью перспективного и радикального, в дальнейшем будущем, общества — весьма опасно. Нужно быть готовым ко всему. Пожмем друг другу руки в знак примирения? Обещаю, я больше не буду докучать Вам с такими выходками. Олег коротко кивает и сжимает теплую ладонь. Он никогда не любил конфликты, потому что он терялся, не знал, как вести себя. Это была не какая-то военная задачка, где ему нужно было что-то предпринять. Человеческие отношения были куда сложнее. Лучше бы он умел общаться с людьми, чем воевать. Конфликты утомляли его, высасывали все соки, оставляли разбитым и уставшим. — Спасибо, друг! Получилось справится с моей компанией — значит, Вам все по плечу. По секрету, я часто бываю невыносим. Верно, Игорь Константинович? — Разумовский смеется, тепло глядя то на Волкова, то на Игоря, который давно притих, наблюдая за тем, как огонь между мужчинами с каждой секундой разгорался все сильнее и сильнее. — Когда пожелаете быть таковым. Порой я готов Вас словно муху прихлопнуть, — говорит Гром, рассмеявшись и пригубив вина. Олег бы сейчас выпил все вино, что находится в его поместье. Этот день отвратительно тяжелый, длинный и так сильно разбивает его на части. Поскорее бы забыться сном. Невозможно уже находится здесь. Разумовский смеется. И даже не обижен? Почему-то Олег смущен. Получается, что отношения Сергея и Игоря гораздо ближе, чем Волков мог себе представить. Интересно. Александр Павлович ведь отправил Грома шпионить, а не заводить дружбу. Как же сложно… Как же это невыносимо тяжело, а ведь Олег еще даже не был на собрании. Ему хочется вскочить и убежать. Кататься с Герцогом всю ночь. Быть одним. Ему никто не нужен. Он не хочет в свет. Он ненавидит его. — Олег Давидович? Вы нас слушаете? — Сергей Александрович машет ладонью прямо пред лицом Волкова, заставляя того вынырнуть из глубокого омута своих мысли. — О нет, Вас срочно надо развлечь! Вы совсем загрустили, на Вас нет лица. Игорь Константинович, нужно срочно спасать нашего доброго друга. Выпейте еще вина, — Сергей поднимает со стола бокал, аккуратно передавая его совершенно потерянному Олегу. — А потом Вы расскажете нам что-нибудь интересное о поместье. Знаете, я бы даже у Вас совете попросил. У меня что приключилось на днях! У меня ведь есть мануфактура, она находится недалеко от поместья, так вот… Мы занимаемся производством мыла…

***

Так прошел вечер. На удивление Олега, Разумовский так легко и быстро заболтал того, что тот даже не заметил. Он настолько быстро расслабился и чувствовал себя весьма комфортно. Сон был крепкий и безмятежный. То ли виной тому выпитый алкоголь, то ли пережитый стресс — неважно. Перед поездкой в столицу Волков с легкостью набрался сил. Давно у него не было таких хороших и добрых вечеров. Разумовский заранее приготовился к поездке. Он приехал в поместье Волкова с вещами для поездки, поэтому к жизни в столице все было готова. Игорь стоит на крыльце, оперевшись спиной к столбу. Он жует травинку, глядя вперед. Сергей был где-то в поместье, поэтому Волков, пользуясь моментом, захотел обсудить вчерашний вечер. Он неловко подошел, переминаясь с ноги на ногу. Игорь оценивающе пробежался по нему глазами, с пониманием глядя на друга. — Что с тобой вчера случилось? — мягко спрашивает Игорь, оглядываясь. Никого не было рядом. — Что нашло? Сам не себя не был похож… — Я, кажется, ужасно поторопился с выбором, — слова застряли где-то в горле, говорить было очень сложно, но и молчать было губительно. Времени поговорить не было, заседание общества было гораздо ближе, чем казалось. Обсудить было важно сейчас. — Я боюсь, что я не справлюсь. Я точно знаю, что не справлюсь. Я ненавижу обманывать. — Это только первый раз страшно, — грустно ухмыляется Игорь, выбрасывая травинку в сторону. Меняет позу. Теперь стоит уверено, прямо, сосредоточено смотрит на друга. — Я понимаю, как тебе непросто. Я буду рядом, Сергей Александрович тоже. Да, быть может, он тебя напугал и смутил, но он надежный человек. И преданный. — Я не хочу обманывать! Я не могу этого, — Олег зарывается пальцами в волосы, тяжело дыша. В горле дерет сильнее. Эмоции, спрятанные внутри, рвались наружу. — Есть ложь во благо. Прими это. Царь попросил тебя. Тебя. Никого-то другого. Все знают, что ты справишься, Олег, — Игорь меняется в лице, становится строже и напоминает отца, который разозлился на Олега из-за плохой оценки в табеле успеваемости. — Ты столько делал и делаешь для страны. Пожалуйста, не подведи. От тебя зависит столько. — Что от меня зависит? Мне даже выбора не предоставили! — Волков пытается глубоко дышать, вскинув руками. — Послушай, я приехал, чтобы поработать на страну, которое просит меня придумывать все более ужасные средства для убийства людей, а потом я получаю предложения, которое на самом деле вообще не имеет возможности быть отвергнутым! Какого черта он поставил меня в это положение?! — Волков очень злится. Он так злится на Царя. Почему он так поступил?! Почему не оставил ему выбора? — А я-то где был, умник? Сразу понять не мог, что дело гиблое. — Замолчи, успокойся. Царь — помазанник Божий. Перестань думать о всякой ерунде, успокойся, — Гром расслабляется, справляясь со своими эмоциями. Олег сейчас важно уступить. А еще его важно убедить. — И что, ты думаешь, раз он царь, то ему все можно и во всем он прав?! Игорь бледнеет. Лицо его расправляется, а глаза похожи на маленькие блюдца. Волков тоже понял, что произошло, потому что его словно ледяной водой облило. Гром бросает что-то в духе «обсудим позже», уходя от него к экипажу. Волков стоит на крыльце, испуганно глядя перед собой. Он только что осудил Императора. Игорь ведь действительно прав. Царь — помазанник Божий, а Волков сейчас сказал совершенно непреемлимую вещь. Дышать становится трудно, мысли сбиваются в кучу. Как он мог такое сказать? Еще на собраниях кружка не побывал, чтобы такие словечки себе позволять, а уже крамольничает. — Что с Вами, Олег Давидович? — рядом появляется Разумовский, осторожно касаясь плеча помещика, иступлено стоявшего на крыльце. — Вы в порядке? — Простите меня за вчерашнее, — словно отрезав, произносит Волков. — Извините, граф. Я немного растерялся, волнуюсь перед собранием, если честно. — Я и Игорь Константинович будем рядом с Вами и в обиду не дадим. Бояться нечего, — ласковая улыбка трогает губы Сергея, а этот жест показывает его Олегу с очередной новой стороны. Как только Разумовскому удается быть такой многогранной личностью? Волкову так трудно его понять. — Я готов, я знаю, что Гром тоже. А Вы? Распорядитесь, хозяин-барин, да поедемте. Дорога некороткая, — Разумовский подзывает поверенного Волкова. — Иван Иванович, принесите, пожалуйста, Олегу Давидовичу стакан воды, а потом мы в путь. Олег внимательно смотрит на Разумовского, который почтенно кивает помощнику Волкова, исчезнувшего в парадной дома. Он может быть таким чутким и внимательным? Сколько времени потребуется, чтобы познакомиться с ним до конца? Олегу убедился, что граф — один из самых сложных для понимания людей в его окружении. — Ни о чем не переживайте. Вы мне понравились, я знаю, что точно справитесь с делами в обществе. Ничего не бойтесь… Ну что, — встрепенувшись, говорит Сергей, улыбнувшись еще шире, — стакан воды, а потом в дорогу? — та же добрая улыбка.

***

Дорога до Петербурга прошла хорошо. Даже несмотря на повисшее напряженное молчание вначале поездки. Игорь выглядел непринужденно и естественно, будто ничего не случилось, Сергей листал какой-то французский памфлет, а Олег задремал и уснул. Волков вернулся в свою столичную квартиру снова. Почему-то все здесь казалось ему таким чужим… Он редко приезжал сюда, а за этот месяц уже второй раз в столице. К его приезду, несомненно, подготовились, но кусок в горло не лез. Отобедать не вышло, лишь пару кусочков мяса для приличия. В последнее время Волков отметил, как сильно его он становится над собой невластен, как просто ему поддаться эмоциям. Заседание кружка запланировано на завтра, поэтому у него имеется возможность подготовиться. Но разве получится быть готовым к подобному? В голове пусто, все знания, что Олег пытался устроить в своем сознании, словно испарились. Волков открывает книгу Робеспьера, но буквы не собираются в слова. Читать не выходит — не усваивается. О чем можно говорить? Что такого должно прозвучать из уст Волкова, чтобы он был принят обществом? Он закрывает глаза, облакотившись на мягкую спинку дивана, притягивает ноги к груди, положив подбородок на колени, и позволяет себе думать. Недавно он усомнился в делах Императора. Александр Павлович действительно не оставил ему выбора. Это неправильно. А сколько неправильного делал Император? Никто не безгрешен. Никто не жил без ошибок. Наверняка и Император ошибался, обманывал, расстраивал, обрекал людей на страдания. Что ж. Он не так уж и безгрешен. Это можно обсудить? А что с крепостным правом? Он слышал, что помещики ужасно относились к своим крестьянам, но на его памяти подобные случаи были весьма редки. Его всегда отец учил, что людей надо уважать, независимо от их происхождения, важно заботиться о них, а если ты еще и помещик — будь добр, обеспечь всех те ми благами, которые помогут жить комфортно, они ведь не просто заботятся о тебе, они на тебя работают. Доброта и отзывчивость — основа человеческих отношений. Разве так не должно быть у всех? Но те слова Сергея о том, что у каждого крестьянина должно быть право выбора… Что-то действительно в этом было. Сейчас Волков пришел к тому, что вступление в общество — новый в этап в его жизни. Множество изменений произойдет завтра, влияние этих событий непредасказуемо. Обратной дороги нет. Главное среди этих перемен не потерять себя. И не засомневаться в Императоре. Перед Олегом снова непростая стратегическая задача. Он никогда и представить не мог, что из военного инженера он превратиться в государственного шпиона.

***

Двери ресторана «Биркин», названного в честь владельца, надежно заперты на ключи после того, как Волков попадает в помещение. Внутри вкусно пахнет фруктами и вперемешку с кофе. Игорь должен приехать с минуты на минуту. Олег пережил первый волнительный момент. Как только он добрался до дверей заведения, его встретили строгим взглядом и фразой «закрыто на обслуживание». Да, мужчина не растерялся, представился по имени, сказал, что ему нужно встретиться с графом Разумовским. Тогда-то и почтенная улыбка озарила лицо Сергея Александровича. Тот поднялся, отложив перо и пергамент. — Добрый день, Волков! Хорошо, что решили приехать пораньше, — Разумовский тянет коллеге свою ладонь, крепко пожимая. — Как Ваш настрой? — Все хорошо, — спокойно отвечает Волков, а внутри чувствует себя так, словно мчится на экипаже, запряженном быстрой четверкой, что невозможно остановить. Разумовский показывает свой пергамент. Здесь изложен план заседания. Они обсуждают немного памфлетов, а потом приступают, как сказал граф, к десерту. Беседа с Волковом отложена на середину встречи, наверняка, она все подытожит. Сергей Александрович дает Олегу лишь один совет — быть собой. Блистнуть знаниями можно позже, но сейчас главное просто показать себя настоящего и высказать свою преданность идеям. — В конце Вас попросят поклясться, я думаю, сами понимаете, — восторженно и с блеском в глазах произносит Разумовский. — Ничего не бойтесь! Это хоть и ответственно, но до жути приятно! Быть причастным к тайне, которая когда-нибудь потрясет и перевернет весь государственный строй, — в коридоре послышался гомн голосов и шагов. — Люди приезжают. Скоро все начнется.