эшафот

«Вашим страданиям конец, если вы устали их терпеть: вы свободны, если у вас есть мужество быть свободными». Жан-Поль Марат.

***

Ресторанная зала оказалась заполненной в мгновение. Олег молча кивал всем входящим, пробегаясь взглядом. Скоро должен был приехать Игорь, и Волков взволнованно его ждал. Да, они не говорили после того, как немного повздорили в поместье, но все равно появление Грома значительно облегчило положение Олега, который чувствовал себя так, словно тонет посреди глубокого озера без шанса на спасение. Он принялся разглядывать богатое убранство ресторана, чтобы отвлечься. Все равно собрание еще не началось, все были заняты своими делами, готовили какие-то бумаги, сосредоточили свое внимание на персоне Разумовского. Волков лишь изредка ловил на себе любопытные взгляды. Крамольникам было не до него. На потолке красивые росписи приятных закатно-розовых, небесно-голубых тонов, маленькие херувимчики, держащие в своих маленьких пухлых ручках лук и стрелы. Шторы плотно закрывали окна, но сквозь маленькую щель просачивался свет. Как же хотелось на улицу. Здесь было душно. Хотелось на природу, куда-нибудь в прохладу леса. Свечи мерцали, создавая атмосферу игры в карты глубокой ночью. Азарт таился глубоко внутри, но страх проигрыша был куда сильнее. Олег приметил себе место глазами, в конце стола, что ближе к выходу. Красивый паркет был искусно выложен в замысловатый рисунок, а столы из красного дерева переливались под теплым и танцующим светом свечей. Олег сел на мягкий и удобный стул, прикрыв глаза. Быстрее бы приехал Гром. Сейчас он нуждался в нем, как ни в чем другом на свете. Людей становилось все больше. Около двадцати пяти человек заполнили залу. Игорь еще не пришел. Люди перестали докучать Сергею, который занял место во главе стола. Олег тяжело вздохнул. Неужели, положение и место Разумовского в этом обществе куда прочнее, чем он думал? Он знал, что он один из создателей, но неужели он главенствует здесь? Волков не замечает, как смотрит на вырез на рубашке графа, глубоко задумавшись. Сергей тоже смотрел на него в ответ. Разница была лишь в том, что когда Олег понял, что слишком разглядывает его, то вздрогнул — Сергей же улыбнулся своей ехидной улыбкой, чуть приподняв уголок губ, а потом воскликнув, заглушив тишину: — Гром! Наконец-то Вы здесь! Слишком уж мы Вас заждались, — чуть с укором говорит Разумовский, вскинув по привычке подборок. — Проходите, пожалуйста. И Волкова захватите сюда поближе, что же он сидит на краю, как бедный родственник. Мы приготовили ему совсем другое место. Гром подходит к Волкову, не останавливаясь, взглядом призывая подняться. Олег рассеянно встает, чувствуя на себе прилипчивые взгляды окружающих. Ему так сильно хочется спрятаться от столь пристального внимания, но отец учил его никогда не опускать головы. Олег Давидович расправляет спину сильнее, глубоко вдыхает, расслабляя лицо. Однажды, Ксения Николаевна ему сказала, что когда Волков расслаблен, лицо его принимает слегка надменный и невероятно серьезный вид. Что ж, Олег и хотел таким быть. Он неожиданно для себя поверил в самого же себя, почувствовал, что дрожь отпустила его, а уверенность крепла с каждым мгновением. Все успокоилось внутри. В этом обществе Олега давно ждали, все хотели увидеть его и поговорить с ним. Самое время просто плыть по течению. Даже если он вынужден быть в таком нелепом положении, то хотя бы справиться должен с достоинством. Игорь садится по правую руку от Сергея Александровича, а Разумовский жестом показывает Олегу присесть напротив Грома. Вот так все и устроились. — Ad augusta per angusta, — говорит граф, обводя придирчивым взглядом присутствующих. Олег знает, что он сказал. Игорь рассказывал ему, что все начинается с фразы на латыни. Тот, кто произносит фразу, ведет собрание. — Здравствуйте. Сегодня мы в полном составе, что приятно радует, но, как Вы помните, такой порядок вещей на долго не задержится. Эта встречая последняя, когда на ней присутствует Игорь Константинович. С завтрашнего дня Гром может посещать собрания в свободном порядке. Также, Игорь Константинович, Вы обязуетесь выплачивать обществу пенни. Напоминаем, что несмотря ни на что, Вам категорически запрещено распространяться об обществе государственным лицам и жандармерии, это может повлечь за собой наказание. Игорь согласно кивает, достав из внутреннего кармана пузатый конверт. Олег и представить себе не может, сколько там ассигнаций. Он вообще мало представляет, какие нужды у тайного общества. За аренду они не платят, так как Биркин тоже был в кружке, еды на столе нет. Что они такого делают? Для чего им эти деньги? И какое наказание ждет крамольника, если он расскажет кому-то? — Здесь за шесть собраний, — Гром сурово оглядывает присутствующих. — Я помню о клятве, которую я принес, поэтому проблем с обществом не будет. Все кивают. Один из присутствующих поднимается с места, начинает рассказывать о том, что литература в Петербурге, и уже сегодня ее можно будет забрать. Потом другой начинает зачитывать новости, произошедшие за неделю в Империи. Волков слушал внимательно, ловил каждое слово, чтобы потом все зафиксировать на бумаге. Он решил, что будет вести дневник, а потом по нему докладывать Александру Павловичу. Так Олег точно не упустит что-нибудь важное. Обсуждали введение военных поселений. Многие отзывались об этом не очень славно. Была доступна информация о том, что проект реализован неудачно, из-за чего подвергся критике со стороны крамольников на минут двадцать. Олег смотрел на Игоря, лицо которого было беспристрастно и невозмутимо. Какие, интересно, у него были мысли? Наверное, приятно больше не быть частью подобного, отказаться от своей тайной жизни, посвящая себя семье, а не бесполезным государственным делам. Даже если у Александра Павловича везде были свою люди — революция все равно может оказаться сильнее. Общественное мнение опасно, оно сильнее, чем армия, сильнее, чем всякие навязанные скрепы. Если общество захочет быть свободно, оно добьется этого любой ценой. Разве Император защищен от этого? Олег сжимает руки в кулаки, которые лежали у него на коленях, судорожно выдыхая. Он был зол на Царя. Вся эта затея казалась ему чертовски смешной и бесполезной. Это ведь действительно потеха. Волков не понимает, для чего он тут сидит. Олег был уверен, что любой правитель прекрасно понимает минусы своей политики. В России армия, закон и царизм были сильнее, чем какие-то подпольные кружки. Да и дворянское сословие не такое многочисленное. Сложно будет найти желающих среди их круга. — …здесь, наконец, Олег Давидович Волков, — до ушей мужчины доносится собственное имя, заставляя того отвлечься от ругания царя в своей голове. — Мы очень долго Вас ждали и рады видеть, — начинает Разумовский, полностью повернувшись к новичку. — Мы рады принять Вас в наши круги, но Вы прекрасно понимаете, что к принятию подобного решения нужно подходить взвешенно. Олег Давидович — новая страница в истории общества, а общество — новая страница Вашей истории. Мы бы хотели убедиться в том, что Вы действительно хотите вступить. Олег понимает по пытливому взгляду графа, что должен что-то сказать. Он поднимается, взглядом обводя комнату. Во рту сухо. Сердце громко стучит в ушах. Он уверен, спокоен и статен. Все получится. — Я Олег Волков. Майор, ветеран Отечественной войны, военный инженер. Я был во Франции после победы в войне, и… — слова комом застряли в горле, Олег опускает глаза. Он потерялся. Что еще он может сказать? Куда делся его настрой? — И что же Вы там увидели? — вопрос Разумовского, разрушивший тишину, был спасением. Он с надежной глядит на графа, который с одобрением смотрел на Волкова, будто подталкивая его начать говорить. Он обязательно поблагодарит его позже. — Наверняка, познакомившись с французским укладом, Вы поняли, как было бы славно видеть как бы лучше выглядела наша страна, будь в ней все… иначе? Он буквально говорил за него! Как Олег заслужил такого снисхождения? Почему Разумовский вдруг решил прийти к нему на выручку? Для Волкова это была откровенная помощь. — Да, Вы правы, граф. Мне казалось, что увлечься французской революцией — словно заболеть. Я не мог думать ни о чем другом, я постоянно читал и будто варился в этом. Я совершенно случайно сказал Игорю Константиновичу о том, что думаю… Не знаю, как так вышло, я молчал поразительно долго, лишь вынашивал мысли в своей голове, пока не начал говорить о том, куда же движется наша страна. Гром внимательно меня выслушал и, о счастье, сказал, что я не один! Что есть целое общество, не просто рассуждающее о том, чего не хватает нашей стране. Общество готово действовать. Да, мне очень волнительно, Вы наверняка помните то ощущение, когда только пришли сюда, но я надеюсь, что Вы примите меня, что я смогу внести вклад в судьбу моей страны вместе с Вами. Мне не все равно. Я тоже мечтаю об изменениях. Я верю, что они возможны. В зале повисла тишина. Олег выдыхает, закончив свою речь. Он оглядывает людей, не понимая, что означают их взгляды. В его голове беснуются разные мысли, но сходятся к одной — он опозорился? Олег так боялся, что сказал что-то неправильно или выглядел чересчур высокомерно. — Мы так и думали, что Вы такой, — вдруг говорит один из присутствующих. — Я Евгений Егорович Ковалев. Когда Гром рассказал про Вас и Ваши рассуждения, мы поняли — нам суждено идти вместе по дороге революции. Олег понял, в какую авантюру он ввязался. Революция? В самом деле? Сколько сил и труда ему придется испытать, чтобы не допустить всего этого. — Поклянитесь, — Разумовский поднимается с места. — Поклянитесь нам, что Вы по-настоящему готовы сделать все ради Революции, ради общества, ради России, — его голос немного дрожит. Волков смотрит на него своими широкими карими глазами, осознавая всю плачевность своего положения. Он клялся только в верности Царю. Да, все это игра и притворство, не на самом деле, но почему же так сильно страшно? Олег тяжело сглатывает, пытаясь не сломаться под строгим взглядом Разумовского. — Поклянитесь, что Вы готовы на все. — Клянусь, — словно в забытьи произносит Олег, сжимая в замок трясующиеся руки. — И даже на убийство? — склонив голову к Волкову, шепотом спрашивает Разумовский с больным блеском во взгляде. Точно. Революция это болезнь. Хищные глаза смотрят глубоко. Олег чувствует себя чертовым самозванцем. Что если они узнают? Они убьют его? Так они наказывают тех, кто приносит обществу критический вред? — Поклянитесь, Волков. — Клянусь, — с упавшим сердцем говорит Волков, сдаваясь под натиском графа. У него не было возможности отказаться. На губах Сергея расцветает ехидная улыбка. До Олега глухо доносит поздравления, шум аплодисментов, кто-то тормошит его за плечо, но он словно погрузился под воду с головой. Вдохнуть и вдохнуть невозможно. Весь мир над тобой, а дно только тянет к себе сильнее. Так нельзя. Нужно прийти в себя. Пора выбираться из глубины. — Чтобы ознаменавать это событие, — продолжает Разумовский, ненавязчивым и легким движением касаясь предплечья Волкова, обтянутого тканью фрака, — Сегодня Олег Давидович составить мне компанию в поездке? Никто не возразил. Олег кивнул и мягко опустился на стул. Он чувствовал себя изможденно и опустошенно. Его пусть и приняли в общество, но ведь формально. Самое сложное позади —завоевать их доверие и расположение. Может, стоит подумать об этом позже? Он выдохнул и выпрямился, отпуская прочь дурные и нелепые переживания. Ровная спина, глубокое дыхание, а руки покойно и сдержанно лежат на коленях. Олег начинает слушать. Что еще осталось? В целом, ничего. Они подводят итоги, обмениваются памфлетами и назначают друг другу личные встречи. Один из присутствующих поднялся, объявил дату и время следующего собрания. Люди попрощались и начали расходиться. Олег тоже поднимается с места, параллельно принимая поздравления от окружающих. Его важная задача — добраться до Грома. Ему нужно обсудить все. Игорь, коротко улыбнувшись, ответил Олегу, что ему пора по делам, а встречу он назначит позже. Вот дела. Олег наблюдал, как стремительно его лучший друг уходил прочь, пока не услышал настойчивую фразу: — Олег Давидович, а Вы остаетесь со мной. Нам еще с Вами многое предстоит, — говорит Разумовский, стоя где-то сбоку от Волкова. Последний не видел его, но точно слышал эту ехидную ухмылку в голосе. — Надеюсь, Вы не заняты сегодня и не устали, иначе без Вас я не справлюсь. Ресторанная зала пустеет, и Олег снова остается наедине с Сергеем. Слишком много времени они проводят вместе в последние дни. Волков пройтись по комнате, пока Разумовский что-то разъясняет посыльному. Хлопнула дверь, оставляя залу закрытой. Теперь в помещении снова двое. Разумовский садится на мягкий диван у окна, подставив лицо летнему солнцу, что сегодня радовало столичную публику. Олег почувствовал облегчение, собрание минуло, оставаясь где-то позади. Сначала он огорчился тому, что придется отложить записи о собрании в дневник для доклада, но понял, что благодаря фортуне, настойчивости Сергея или просто правилу общества, мужчина сможет не просто информировать Императора о хулиганствах кружка, но и наблюдать за тем, как эти хулиганства свершаются. Да, нехорошее в его положении тоже присутствовало — приходилось нарушать самому… — Как Вам? Выглядели так растерянно, словно вас папаша отчитывает за тройку по математике в табеле, — Сергей достает из внутреннего кармана сюртука портсигар. — Я закурю, Вы не против? — Олег качает головой. — Иногда балуюсь этой дрянью, когда настроение шалит. — Вас легко вывести из себя? — Олег внимательно следит за тем, как Разумовский зажимает сигару губами, ловко чиркнув спичкой, после поджигая ее. Он вскидывает брови, чуть закатив глаза, а потом издает тихий смешок. — Что я такого сказал? — Вы не ответили на мой вопрос и пытается нагло меня заговорить, — Сергей кивает на свободное место сюда. — Присядьте. Или, может, тоже хотите? Олег вежливо отказывает на обе просьбы. Раз им предстоит дорога, он еще успеет насидеться. Олег ненавидел поездки. Его это ужасно утомляло, заставляло чувствовать себя разбитым, а ощущение тряски не покидало на протяжение нескольких дней. Он просто подходит к Сергею, оперевшись плечом о стену, и наблюдает за тем, как терпкий запах окутывает пространство. Его отец курил. Сам Олег не пробовал. Почему-то никогда и не хотелось. — Я жду Ваш ответ, — произносит Сергей, поднимая подбородок, чтобы лучше видеть Волкова. Рыжие кудри в хвосте чуть подпрыгнули, красиво отливая на солнце. — Как Вам? Что думаете? Дайте мне отзыв! — Что ж, я никогда не думал, что отрекусь от Императора таким образом. Чувствовал себя неловко, почему-то расчувствовался и честно Вам в этом признаюсь. — Честность это всегда похвально, — подмигнул тот, повернувшись к окну. — Что ж, можем ехать. Предстоит много работы!

***

Олег не знает, куда они направляются. Сергей листает свою записную книжку, задумчиво, почти угрюмо. Они ехали за поставкой литературы из Франции. Как сказал Разумовский, им удалось раздобыть какие-то документы, созданные во времена Великой Французской Революции. Подробные планы, дневниковые записи и подбное, что, как говорил граф, позволит определить свой путь, а тексты использовать как источник вдохновения. Олег даже не был уверен, законна ли такая литература. Вроде бы запрета не было, но почему тогда они едут на другой конец города, где все совершенно неблагополучно? Кошки тревожно скребли глубоко в душе, но Волков быстро привык к ним и легко приструнил недвигающееся беспокойство. По крайней мере, Разумовский пообещал завести Олега домой в поместье. Они ехали около часа, покинув столицу. Как сказал Разумовский, они направлялись к Финскому заливу, где их ждали в одной прибрежной деревушке. Они ехали молча, потому что Разумовский о чем-то долго и грузно думал. Волков чуть было задремал, но Сергей вдруг разрушил тишину. — Что Вы думаете насчет Ксении? Я бы очень хотел обсудить это, Олег Давидович, не уклоняйтесь, — Разумовский сцепил руки в замок, пристально глядя на мужчину, который выглядел совершенно спокойным. Волков ждал чего-то подобного. К тому же, граф уже пытался поговорить с ним об этом, пусть и неправильно подбрал слова. — И что же я, по вашему мнению, думаю? — невозмутимо ответил вопросом на вопрос Волков. — Вы, вероятно, хотите на ней жениться? — чуть смущенно произнес Сергей, сведя брови на переносице. — Знаете, она только о Вас и говорит, — Волков об этом прекрасно догадывался. — Она питает надежды. — Некрасиво разбалтывать секреты сестры, — укоряет Волков, приняв ту же позу, что и у Разумовского. В этом маленьком экипаже воздух становился тяжелее. Мужчина предчувствовал надвигающуюся перепалку. Олег думал, что они прошли этот этап, но, судя по всему, им всегда будет сложно найти общий язык. — То, что происходит между мной и Ксенией, только наше дело. — Дело-то ваше, но я отвечаю за Ксению и забочусь о ней, — в голосе проскальзывает желчь, но граф удерживается от острого слова. Сейчас ему важнее было понять, чего ожидать от Волкова, нежели поставить выскочку на место. — Речь идет о благосостоянии моей семьи. Не юлите и дайте мне ответ. — Пусть Ксения не заморачивается и присматривается к другому, — Олег ответил грубо, сам от себя подобного не ожидая. — Мне не нужны отношения. Я не хочу семейной жизни, особенно вступив в общество. Я вижу, в каком стрессе живет Гром, совмещая эту тайную жизнь и семью. Не хочу подвергать опасности другого человека. — Значит не нужны? — с ухмылкой говорит Разумовский, поправляя рукав. — А что если я скажу, что Ксения тоже является частью кружка? Неожиданно. Для чего же тогда она сказала обо всем тогда на балу? Пыталась его завлечь в общество или отследить реакцию Волкова, зная, что он тоже станет частью кружка? Олег удивлен, скорее даже шокирован. День полон сюпризов. Ксения определенно открывалась для него с новой стороны. — Ксения Николаевна тоже в обществе?.. — Вы не ослышались! Но я Вас понял, нет значит нет. Просто хочу, чтобы моя сестра не переживала из-за такого ханжи как Вы, — лукавая улыбка и колкие выражения. Они опять вернулись к тому, с чего начали. — Сергей Александрович, Вас просто невозможно терпеть, — сквозь зубы произносит Волков. — Я просто не понимаю, откуда в Вас столько яда… — А в Вас его разве нет? Внезапно экипаж остановился, заставив прекратить разговор. Сергей, взглянув в окно, бросил что-то в духе «приехали, пора идти» и оставляет Олега одного, покинув повозку. Волков следует за ним. Вряд ли они вернутся к этому разговору, но Олег думает, как же некрасиво и грубо он отверг Ксению, пусть и не напрямую. Он уверен, Разумовский обязательно все ей растреплет, но на самом деле, мужчине бы очень хотелось сказать это девушке лично. Он думал, что может нравится ей, но вокруг нее всегда было много поклонников, некоторые из них весьма настойчивы, активно владели ее вниманием, искали частых встреч, поэтому Олег и думать не мог о том, как сильно он влияет на графиню. Что ж, при удобном случае он неприменно скажет ей правду. Волков выходит из машины, вдыхая влажный морской воздух. На заливе было холодно, ветер пробирал до костей, заставляя кутаться в ненадежные ткани пиджака. Разумовский быстрым шагом мерит расстояние до дверей маленькой избушки, где на крыльце покойно сидит старик, покуривая трубку. — Здравствуйте, — кивнув, говорит Разумовский, — Я за тканью. — Милости прошу, — поднимаясь, старик оглядывает приезжих. — Не ожидал, что Вы так скоро приедете. — Дело не требует отлагательств, — Разумовский зовет Волкова жестом, проходя в маленькую избушку. Здесь было тесно, пахло свежим хлебом и дровами. Старик заводит мужчин в комнату, которая больше напоминала склад из кучи разных ларей и сундуков. Он безошибочно достает из угла потрепанную ларь, открывая ее. Сверху лежат какие-то лоскуты, пряжа и веревки. Разумовский улыбается, начиная разгребать мотки ткани, в которых, как выяснилось, лежало что-то большее. На его лице была радость, и Олег отметил, что никогда прежде не встречал его настолько довольным. Разумовский быстро проверяет бумаги, надежно упакованные в ткань, достает из кармана пару монет, передает их старику и просит Волкова помочь дотащить все до экипажа. Пару ловких движений, и ларь надежно покоится в багажном отеделении. Вся дорога заняла сюда столько времени, чтобы за десять минут забрать ларь. Олег не понимает, почему Разумовский взял его с собой, ибо он наверняка справился бы с помощью извозчика. Неужели он так стесняется встреч с ним, что обязательно было тащить его через весь Петербург к черту на куличики, чтобы пару минут побеседовать о том, какие планы Волков строит на графиню Блант. — А теперь поедем, — Разумовский ловко заскакивает в экипаж, — жду не дождусь, когда мы прочтем с Вами что-нибудь.