эшафот

      «Великое искусство подчинять людей заключается в умении брать их с хорошей стороны».

Оноре Мирабо

***

Дорога домой проходила в качке и тряске гораздо сильной, чем Волков претерпел в сторону нужной им точки. Сейчас же путь был выбран ужасный, практически необъеженный, весь покрытый рытвинами и ямами. Было сложно пробираться, Олег ютился на мягкой седушке, вжимаясь в нее крепкими руками, пока Сергей жадно листал документы. — Это удивительно! — время от времени доносились до Олега фразы от Разумовского, который то и дело без конца щебетал то на французском, то на русском о достоянии этих бумаг. Было совершенно ясно — про нахождение Волкова в экипаже забыли! А вот Волков и не знал, на руку ли ему это. Он бы тоже хотел взглянуть на те бумаги, что так трепетно и жадно читал граф. Для Александра Павловича это вряд ли будет чем-то новым, он наверняка знал о содержании, да и сам легко мог получить их себе в пользование, но знание о том, что этими материалами теперь обладает и какой-то пресловутый крамольный кружок — куда интереснее. — Волков! — вдруг вскрикивает Разумовский, отрывая свои глаза от текста. Они горели задорным блеском, а щеки были пунцовыми. — Я в полном восторге! Скажите, вот Вы — военный инженер, а еще на войне были как стратег. А что-нибудь насчет бомб Вам известно? — Да, известно, — смутившись, отвечает Волков. — А что Вы хотите знать? — Все! — с жаром произносит Разумовский. — Здесь для полного счастья не хватает одной маленькой детали — бомбы бы сделали все куда проще! — Сергей тянет Олегу охапку бумаг. — Прочитайте внимательно и поймите меня. Олег Давидович, в моей голове сейчас цветут великие планы успеха нашего общего дела! Вы должны помочь мне воплотить их в жизнь. Да, до вооруженных восстаний нам еще очень-очень далеко, но пора бы задумываться уже сейчас, — Разумовский говорил потоком, слова текли так же шустро, как живо течет горная речка. — Уверяю Вас, получится прекрасно, но без Вас мне не справится! — Вооруженное восстание?.. — А как Вы хотели? Это как апофеоз всего! Крайняя мера. Либо она примет форму просто вооруженной демонстрации, либо активные действия, — Разумовский говорит все это с нездоровым блеском в глазах. — Просто нужно быть готовым ко всему! — Я понял Вас, — Олег почувствовал, как безумно и громко металось сердце в его груди. Нужно больше выведать о планах Разумовского и общества. Да и почему вооруженное восстание не обсуждалось так активно в кружке? Олега очень радует эта мысль! — Многие поддерживают такую форму протеста? — Мы не обсуждаем ее в широком кругу, лишь некоторые члены Союза. Они обязательно обсудят это и с Вами, но позже, а пока я не хочу раскрывать их имен, — Разумовский говорит чуть тише, — просто я думаю, что Вам можно и нужно доверять. Хочу дружить с Вами. Хочу работать с Вами. Потому что Вы стратег и военный инженер, поможете нам сделать все наилучшим образом. Вы ведь разделяете наши убеждения, Олег Давидович, Ваша присяга большая ценность для нас. Мы можем на Вас рассчитывать. Я могу на Вас рассчитывать. И быть Вам полезен. Как и Вы мне. Олег кивнул, проглотив сомнения. Вот именно. Он присягнул. Граф умеет подобрать слова, убедить в почти в чем угодно. Сергей продолжил что-то щебетать про революцию, передавая какие-то бумаги Волкову. Последовала просьба прочесть, но у Олега слова даже в буквы не складывались. Он думал, как лучше выйти сухим из воды, но ответа пока не знал.

***

Поездка завершилась, оставив позади эту кошмарную тряску. Они подбирались к поместью Разумовского, где граф должен был покинуть Волкова, а тот отправиться в путь дальше, домой. Но как же непредсказуема погода столичных краев. Тучи сгустились, ветер задул крепче обычно, а страшный грохот разразился повсюду, пугая лошадей. Благо, они почти приехали. Кучер легко совладал с четверкой, и через каких-то двадцать минут экипаж прибыл в графский дом. Олег не хотел застрять в поместье Разумовских-Блант, но судьба распорядилась иначе, поэтому Волков и граф бежали от проливного дождя быстрее от экипажа к дому. — Надо же, я давно так под дождь не попадал, — смеется Сергей, снимая с себя мокрый сюртук. — Знаете, я попрошу нам чаю ко мне в кабинет. Забавное вышло приключение. Пройдемте ко мне и немного побеседуем о всяком, Олег Давидович! Все сундуки с «тканями» заботливо перетаскивали с коридора в кабинет Сергея. Олег не хотел встретить Ксению Николаевну. Почему-то после того диалога с графом, Блант было неловко смотреть в глаза. Олег редко бывал в этом доме. Со смерти его родителей, пожалуй, посещал его лишь дважды — на какой-то праздник и на похороны отца Ксении. Негусто, конечно. В поместье было тихо. Ксения не играла на фортепиано, как было обычно. Волков помнил, что каждый раз, когда они приезжали сюда всей семьей, маленькая Ксюша тренировала пассажи и этюды, усердно занимаясь с инструментом. Ей правда хорошо давалась игра, и Волков порой завидовал тому, как ловко и уверенно она справляется с фортепиано. — Как Ксюшенька? — ласково спрашивает Разумовский у одного из прислуги. Он учтиво отмечает, что графиня спит. Это на руку Олегу — он не окажется в неловком положении, если внезапно повстречается с ней где-нибудь из уголков поместья. Разумовский и Волков проходят в кабинет. Раньше он принадлежал Николаю Игнатьевичу, отцу Ксении. Олег маленьким любил сидеть здесь часами, потому что у Бланта была куча разных морских приборов, предметов из путешествий, карт и, казалось бы, литературы на всех языках мира. Он часами листал эти богатые библиотеки, рассматривал замысловатые и крючковатые буквы, которой порой и не видел никогда. Ему было интересно. Блант иногда заходил и беседовал с Олегом, а последнему казалось, что он такой взрослый и может поговорить с графом о чем угодно. В детстве Олег даже мечтал уйти в море. Да, Блант был в морском флоте, но какие интересные истории про плаванье рассказывал граф. Волков хотел собрать свою экспедицию, исследовать моря и океаны, но, увы, в военной академии туда его не распределили. Сейчас Олег смотрел на шахматный столик, за которым было сыграно достаточно партий с отцом Ксении, и удивлялся желаниям юного сердца. Сейчас он думал о том, что лучше бы он подался в моряки… Управлял бы кораблем, совершал открытия и уж точно не шпионил для царя. — О чем призадумались? — Сергей Александрович вдруг оказывается рядом, держа в руках бокал с вином. — Выпьем? За успешное завершение дня? Олег забрал у графа бокал, внимательно глядя на то, как перекатывался по стеклянным стенкам алкоголь. Олег заметил интересную черту в Разумовском — когда тот увлечен чем-то, зациклен и полностью передает свое внимание чему-то, то с легкостью забывает любые перепалки, ссоры, неприятности. Волков отмечает, как часто у них происходят беседы на повышенных тонах, но стоит графу увлечься чтением какой-то литературы, как сегодня, или предстоящей поездкой в Столицу, как тогда, он отзывчивый и открытый. Вот они ругаются, а теперь снова в мире. Надо же, как устроен Разумовский. Волков думает о том, как добр был с ним Сергей, когда Олег и Игорь немного поссорились. Что за жест доброй воли? Вот и ответ. Просто Разумовский слишком горел предстоящей поездкой в Петербург. В его графском мире все безупречно, все так, как он захочет. Если ему нужно, чтобы каждый делал, как ему захочется — все непременно так и случится. Олег подошел к столику и взял с поля белого ферзя. Он мягко улыбнулся, поворачивая фигуру. На ней была парочка сколов. Олег помнит, как это было. Они играли с Блантом в одну из партий, а маленький Олег случайно скинул ферзя, которого случайно сбросил со столика, когда победил графа. Николай Игнатьевич не злился, просто рассмеялся и сказал, что нет ничего страшного в том, что часть шапочки ферзя откололась. Он шутил, что шрамы украшают мужчину, то есть ферзя, не потому, что придают брутальности, а потому, что это очередная история, которой можно кичится. — Знаете, за этим столом сыграно очень много партий с Вашим дядюшкой, — Волков повернулся на графа, внимательно глядя в его лицо. Он совсем не был похож на своего дядю. Ни внешне, ни внутренне. У Разумовского был, все-таки, скверный характер. Олег думает, что он достаточно провел времени с ним, чтобы понять, кого из себя представляет новоиспеченный граф. — Вы играете? — Бывает порой. Хотите партию? — во взгляде полно вызова. Наверняка, Разумовский весьма азартен. Почему-то Волков предполагал подобное. Лисья усмешка растянулась на губах. Вот и оно. — Можно сыграть. Но, между прочим, у меня было к Вам дело. Осмотритесь пока, я возьму кое-что. Точно. Куда же без этого. Волков вздохнул, отпив немного вина. Настроение было какое-то упадническое, но показывать это совершенно запрещено. Он устал с дороги, он устал от столицы и путешествий, а еще не понимал, откуда в Сергее Александровиче столько энергии и сил. Олег следил за действиями Разумовского, который оказался около своего рабочего стола. Он был огромный, достался от дяди Бланта, но характерным отличием служил беспорядок, царивший на столе. Куча кружок, переполненная пепельница, куча раскрытых книг, кипы бумаг, газеты и пару бутылок вина. Почему-то эта картина заставила Волкова улыбнуться — для него всегда было многое понятно по рабочему месту человека. У него самого все слишком в порядке и по полочкам — нет лишней заметки среди продолговатого стола. Даже если ему захочется выпить чашечку кофе за работой, чашечка эта надолго не задержится. Волков слишком строгий и организованный, Разумовский кажется ему раскованным и спонтанным. Граф мешкался и не мог найти бумаги. Поиски заветного письма затянулись, и Сергею Александровичу пришлось звать на помощь. Волков, ухмыльнувшись, отозвался на просьбу. Бумаги самые разные — от заметок на разных языках, до государственных писем и небольших рисунков, весьма удачных. — Какое письмо мы ищем? — спросил Олег, перебирая бумаги. В его голове пронеслась фраза «было бы легче найти, избавившись Вы хотя бы от половины», но Волков еще сохранял границы приличия, поэтому лишь улыбнулся своим мыслям. — Оно небольшое, там список, а внизу в правом нижнем углу небольшая подпись и печать Союза Свободы, она надломана, — Разумовский выбросил часть бумаг в печь в углу комнаты. Что ж, хоть в чем-то мужчины совпали во мнениях. — Там список фамилий на русском. Они мне очень нужны. Олег и Сергей в тишине ищут бумаги. Волков, конечно же, нашел письмо, но никогда не стоит другим людям искать что-то в ваших переписках с другими. Возможно, кто-то узнает о Вас что-нибудь личное. Письмо было похоже на то, которое описывал Разумовский, но это не то. Олегу было не по себе из-за того, что он прочитал что-то такое, что не должно быть так легко доступно чужому взгляду. Буквами, нервными и колючими, что складывались в немецкие слова, была донесена чья-то болезненная, выстраданная мысль: «Сергей, я рассчитываю на Вашу любовь снова, отчаянно молю Вас об ответе, ведь не в силах больше томится разлукой и нетерпениями сердца. Дайте мне надежду или отвергните меня навсегда. Ваш Франц». Олег чувствует, как сердце грохочет внутри. Он откладывает письмо подальше, пытаясь занять руки другой стопкой. Дата, кажется, была свежая. Он не успел вглядеться, но было похоже на прошлый месяц. Разумовский курил папиросу, зажав ее между губами. Он видел такую привычку курить лишь у мужиков в порту, руки которых были заняты, чтобы стряхивать пепел. Удивительно, Граф, утонченных и изящных вкусов человек, дымит папиросу как портовый работник. А еще крутит роман с каким-то Францом. Ну конечно. Как же он сразу не понял. Волкову стало дурно. Он поднял шокированный взгляд на Сергея, который продолжал копаться в бумагах, напевая под нос какую-то незамысловатую песенку. Граф почувствовал взгляд мужчины, тут же подняв голову на него. — Что Вы там такое увидели? — со смешком произносит Разумовский. — Неужели Вас удивили мои растраты на кисти и краски? Олег непринужденно рассмеялся, пожимая плечами. Нужно было отвлечь внимание. Он подумает и позавидует такой свободе Разумовского позже. Волков чувствует, как сильно это письмо заставило беспокоиться. Ему так нужен был сейчас спасательный круг. И он находится! Кусок бумаги, немного скрошившийся на сгибах, лежал под записной книжкой с заметкой «счета». Как улыбается Фортуна — печать Союза Свободы была заметна и спасла ситуацию. — То, что создано этими кистями и красками, легко прощает эти, как Вы выразились, растраны. Искусство заслуживает этого, оно куда дороже, — Олег достал письмо, протягивая его графу. Лишь бы дрожащие руки не выдали. — Вот, что Вы искали. — Разверните его, — Волков открыл список, показывая текст Разумовскому. — Да, все так. А теперь прочтите сами и скажите, знаете ли Вы кого-то достойного. Обществу, как я уже сказал, на всякий случай, может понадобиться подрывник. Олег прочел имена. Некоторых он не знал, кто-то не был ему знаком, но хитрая мысль догнала его. Что может быть лучше, чем привлечь на эту должность своего человека? Сейчас можно сыграть по-крупному. Олег схмурил брови и покачал головой, создавая озадаченный вид. — Знаете, Сергей Александрович, в этом списке есть много славных мастеров своего дела, но я хочу предложить другое… Доверьтесь мне, я найду такого специалиста, что Вы точно не пожалеете. Пожалуйста, рассчитывайте на меня. Я не подведу общество, — а лгать, как оказалось, становилось все проще с каждым словом. Олег чувствовал, как постепенно чернела его душа, как ломались его принципы. — Справитесь? — Волков точно увидел, как по лицу Сергея прокатилась тень сомнения, но его удивило, как быстро он сумел ее прогнать. Вероятно, басни Волкова звучали убедительно. — Это могло бы доказать Вашу преданность обществу. Давайте сделаем так. Вы подберете нам несколько людей, приготовите про них небольшой доклад, а потом мы на собрании определим, кого бы хотелось видеть в наших кругах. Договорились? — Разумовский тянет ладонь, ехидно улыбаясь. — Договорились, — условие закрепили рукопожатием. Как много планов. Как много вранья. Волков всем сердцем надеялся, что это того стоило.

***

Дождь прекратился, и несмотря на уговоры графа, Волков все-таки решил отправиться к себе домой. После отдыха дорога не казалась такой тяжелой. Да, домой он вернулся поздно, за полночь, усталость напала, но все забылось, стоило Олегу только пройти к себе в кабинет и запереться. Свечи, перо и блокнот. Волков стремительно резюмирует все, что происходило с ним в этом невероятном круговороте событий. Собрание, присяга, поездка за запрещенной литературой, разговор в поместье графа — все запечетлено на бумаге на французском языке и надежно заперто. У Олега был небольшой тайник, о котором, он надеялся, не знал никто. В шкатулке, у которой был лишь один экземпляр ключа, он хранил избранные письма, украшения его матери, печатки отца и кулон бывшей жены с прядью ее волос. Теперь среди таких важных вещей покоился и блокнот. Да, поначалу Волков не хотел опорочить свою домашную «сокровищницу» таким противным ему предметом, но позже подумал, что более надежных мест в его кабинете не сыщешь, да и общество уже стало неотъемлимой и важной частью его жизни. Даже если эта авантюра не увенчается успехом, для Олега было бы важно перечитывать дневниковые записи о своих былых делах. Шкатулка хранилась под досками. Одну из них Олег ловко отцепил, чтобы она перемещалась в разные стороны и сделал под ней нишу. Сверху этот тайник прикрывал ковер. Да, вероятно, это покажется кому-то не особенно надежным хранилищем, но Волков не жаловался. Да и претендентов узнать о его тайнах не находилось. Волков сидел на ковре и глядел на угасающие свечи. Пора лечь спать. Завтра нужно послать письмо Императору и назначить визит. Волков уверен, ему есть, что рассказать. Но как же не хотелось спать. Сколько всего поразительно хитрого таилось в его голове. Возникало старое, но не доброе ощущение. Он никогда не думал, что будет чувствовать себя так, словно он готовится к предстоящей военной операции. Ему приходится придумывать тактику боя. Волков себя знает. Он не успокоится, пока не доведет дело до конца. Даже если его заставили. Стоит только загореться стратегией, обреченной на победу, Олег теряет любой покой. Как и сейчас. Усталость словно рукой снята, ушла подальше. На улице светало. Да, тянулся сезон белых ночей, но небо все равно окрасилось в дымчатый цвет, напоминая о глубине ночи, а солнце не покидало небо, желтыми мазками оставаясь на горизонте. Нельзя медлить. Нужно подобрать надежных людей, нет, человека. Сапера, который будет готов пойти на все, ради государства. Даже если Олег чувствовал глубокую обиду на Императора, но все равно считал, что это его долг, и справиться он должен с честью и достоинством. Так и проходит ночь. В метаниях, бесконечных записях, в работе с записями с войны, которые надежно запрятаны в книжных шкафах кабинета. Увлеченность всегда губила Олега. Его некому было остановить. Порой он забывал есть и даже спать. Даже сейчас. Уставший мужчина заснул на мягком диване, держа в руках блокнот и карандаш. Он слишком устал сегодня.

***

— Олег Давидович! — в дверь колотили. — Олег Давидович! — кому Волков был нужен в такую рань? Тело затекло. Оно болело. Олег с трудом поднялся с дивана, чувствуя себя так, будто пережил солидную драку. Он осознал, что вернулся в нездоровый запал работоспособности. Так было нельзя. Мужчина старался жить так, чтобы в его жизни всегда присутствовал здоровый сон, и питание несколько раз в день. Больше всего он боялся, словно ужаленный, работать. Когда он увлекался, было страшно. Не только переживающему за него окружению, но и самому Волкову. Он снова позволил себе эту дурацкую вольность. Олег помнил, как он не спал по несколько суток, забывал есть и превращался в одержимое существо, незамечавшее ничего вокруг. — Да, — Волков встряхнул руками, желая прогнать неприятные ощущения в конечностях. Как он мог позволить себе повториться подобному? Лучше бы отдыхал. — Не беспокойтесь. Я заработался вчера. Завтрак… Подайте через полчаса, пожалуйста, я приведу себя в порядок. Волков смотрит на себя в зеркало. Уставший и измотанный вид. Вероятно, он спал недолго. Пожалуй, сегодня можно завершить с делами. Стоит лишь написать письмо Императору. Да, Олег запросит у него помощи. Он обещал. И все. Пожалуй, на этом можно завершить день и позволить себе полениться… Может, стоило написать и Игорю? Да, они немного повздорили. На самом деле, эта странная беседа на крыльце — Олегу казалось, что они выглядели как бабки базарные. Пусть и предмет их конфликта выбран зря. Наверняка, Гром все поймет — Волков попал в новую среду, перенервничал и сказал глупость. А еще Олег бы хотел рассказать ему идею с подрывником — нужна была обратная связь. Император, быть может, и согласится, пустив дело насамотек, но Игорь точно ответить честно и без прикрас. Да, Олег нуждался в том, чтобы получить одобрение. Ему нужна была уверенность. Игорь мог дать ее ему. Хотя, Волков признался себе давно, пора бы учиться жить без этих одобрений. Игорь не всегда будет рядом, он планирует сосредоточить всю свою жизнь на семье, а не поддерживать и наставлять Волкова в опасном деле шпиона. Первый и последний раз. Олег попросит у Игоря совета, немного поддержки, а потом никогда больше и не напомнит ему о своей неопытности. Волков будет действовать дальше самостоятельно. Неужели такой сильный страх ответственности? Олег вздрогнул от этой мысли. Он боялся ответственности? От этого ему стало не по себе. Волков понимал, что он создавал оружие для государства, когда-то направлял армию в сражениях, рискуя не только жизнью себя и других, но и безопасностью страны. А что сейчас? Разве способна на переворот маленькая шайка крамольничков, которые рассматривают подрывника только лишь как возможного участника событий в исключительном случае? Это всего лишь человек, который будет находиться под прямым контролем Волкова. Чем больше у Олега рычагов давления в кружке, тем его влияние крепче. Да. Это было ему нужно. Небольшая взбучка от самого же себя. Порой становится невероятно страшно и неуютно думать, но Волков всегда знал, стоит полагаться лишь на себя. Ты сам свой главный помощник и спаситель. Волков поправил волосы, всей ладонью убрав их назад со лба, встрепенулся, поправил рубашку и брюки, попросил кофе и, вооружившись пером и чернилами с пергаментом, принялся за письма. Он знал, что написать Дубину было проще. Важно было действовать наперед, незаметно и хитро, поэтому Волков и решил писать Дмитрию Дубинк под предлогом беседы со старым другом. Витиеваетые французские буквы складывались в слова, смысл был понятен: «дорогой друг, милый Дмитрий Владимирович! Я давно Вас не видал, это срочно нужно исправлять! Если будете проезжать мимо Заречного, обязательно заглядывайте в госте. Если я буду проездом, то, несомненно, нанесу Вам визит, как мы и договаривались. Дела мои идут хорошо, много нового! Как приеду — расскажу». Вот и готово. Олег понимал, что пора бы отпустить все это, что пришло время воспринимать это как простую работу, а не каторгу. Да, никогда Волкову не хотелось лицедействовать, но дело важное, кто-то же должен. К тому же, Олег уверен, кружок проживет недолго, и ничем хорошим деятельность его ни закончится. Мальчишки наиграются в разбойников и разойдутся по домам. Иван Иванович зашел в комнату, заставляя своего подопечного отвлечься от своих глубоких дум. — Что Вы, Олег Давидович, нас так напугали? — поверенный поставил поднос с кофе на стол, внимательно оглядев обстановку. Иван Иванович был для Волкова символом поддержки и безусловной верности: этот человек, будто, знал о своем барине все, но никогда и ни за что не осуждал. Олег ему за это был бесконечно благодарен. Никогда во взгляде поверенного не было упрека. — Снова хотите начать перерабатывать? — Я что-то вчера увлекся, — натянуто улыбнулся Волков. — Благодарю за кофе. Хотите чашечку? — поверенный качнул головой, отказавшись. — Просто хотел завершить одно важное дело. Сейчас все в порядке, я разобрался, уже успел наказать себя дюжину раз! Давно я так просто не засыпал на диване сидя, все тело затекло, — отшутился мужчина. — Я сейчас закончу с письмами и пойду отдыхать. Отдохните тоже, сегодня у нас день спокойный. — Оставьте письма на столе, я их заберу и отправлю, Олег Давидович, — мягко произнес Иван Иванович и направился к двери. — Набирайтесь сил. Дверь захлопнулась, Волков снова уместился за свой стол. Крепкие пальцы уверенно выводили буквы, каждое слово было предуганно. Не было ничего сложного, Олег знал, что нужно сказать. «Игорь, я знаю, мы немного повздорили, но я надеюсь, ты понимаешь, что это лишь переживания и тревоги. Я надеюсь, что ты больше не держишь на меня обиды. Очень буду рад встрече. Хочу добавить, что все последствия нашего забавного предприятия я теперь беру не себя сам. У меня есть отличная идея, я не нуждаюсь в твоем одобрении, ибо решил действовать самостоятельно и ответственно. Если изволишь, я раскрою тебе все мои мысли.        Твой друг и брат, О.В.»