Бог – одинокий ребенок

      Изнутри техникум оказался довольным приятным, пусть и простым в дизайне. Не то, что бы Сатору было с чем сравнивать: он никогда прежде не бывал ни в одном учебном заведении. Репетиторы стабильно приезжали к ним домой. Для занятий ему выделили комнату, расположенную неподалеку от кабинета отца. Та была обставлена так же, как и любая пустующая: диванчик у стены, небольшой рабочий стул, журнальный столик у окна, несколько стульев и мелочи для заполнения оставшегося пространства. Сатору оскорбляло, что для него даже не постарались создать видимость каких-то изменений. Ему бы хотелось, чтобы взрослые посоветовались с ним насчет выбора стола или обоев для комнаты, в которой он будет заниматься. Чтобы это было чем-то личным и принадлежащим только ему.       Во время экскурсии представительница то и дело нахвалила техникум и его руководство. Сатору закатывал глаза на ее попытки втереться в чужое доверие. Напускная вежливость переворачивала все внутри. Представители клана Годжо были похожи между собой: продумывающие все до мелочей, заранее изучающие информацию о своем собеседнике. Они всегда знали, что предлагать и чем пассивно угрожать, чтобы добиваться своего. Его воротило от таких людей. Сатору импонировала искренность, даже если она раскрывала неприязнь человека.       – Здесь находится мужской корпус. Студентов не так уж много, поэтому большинство комнат пустуют. Можешь занять любую из свободных, – Яга-сенсей вел их по узенькому коридору, указывая на деревянные двери.       Комнаты были простыми и незаурядными в плане оформления. Небольшая кровать, стол со стулом, шкаф для хранения вещей. Его комната в доме клана была в разы больше. В детстве подавляющая часть его пространства была завалена игрушками – хотя бы что-то напоминало о том, что он был еще ребенком. Возле его большой, даже для взрослого, кровати стоял небольшой ночник, который услужливо был принесен еще первой няней. Свет от него освещал лишь небольшую часть комнаты, не доставая до дальних стен и темных углов.       В какие-то дни он спокойно засыпал, незаметно от взрослых протаскивая в постель любимые игрушки. Его ругали за эту привычку, наставляя быть смелым и сильным. В другие дни он прятался под одеялом, вслушиваясь в любые шорохи. Сколько бы Сатору не старался слушаться взрослых, откладывая игрушки в сторону, сколько бы он не уговаривал себя, что там никого не может быть, ему было так же страшно засыпать, развернувшись спиной к той темноте. Его пронизывало чувство, будто оттуда кто-то наблюдал за ним и готовился наброситься.       Ему не нравилось оставаться в недостаточно освещенных помещениях, когда тьма стягивалась по всем углам. То, что было там, пугало своей неопределенностью. Сталкиваться с чем-то пугающим было не так страшно, когда ты видел, против чего выступаешь, объяснял себе Сатору. Когда твой противник предстает перед тобой, ты имеешь возможность оценить его, проанализировать свои состояния и обдумать стратегии. Тебе больше нет дела до страха и тревоги, когда пытаешься отыскать способ остаться целым. Неизвестность же сильнее давила на психику тем, что тогда воображение в попытках заиметь контроль рисовало пугающие образы в сознании, готовясь к худшему.       Маленькая комната его порадовала. Вряд ли для его вещей потребовалось бы больше места.       – Надеюсь, никто из студентов не занимается ничем непристойным здесь, – заявила представительница. – Нам бы не хотелось оказаться втянутыми в это.       Сатору закатил глаза, измученно выдыхая. Ну конечно, подумал он, куда без нравоучений. Клан Годжо ценил дисциплину и беспокоился о своей репутации. Они избегали прямых конфликтов, не высказывая мнения на встречах с представителями других семей. Сатору не помнил, чтобы у них были союзники, или чтобы они сами занимали чью-то сторону. Удобно.       – Мы следим за тем, чтобы студенты не позволяли себе лишнего, – ответил Яга-сенсей, показывая очередное помещение. – Никаких вечеринок, алкоголя или чего-то запретного у нас нет. Мы стараемся пресекать подобное.       Представительница довольно кивнула, делая пометку в блокноте. Когда она успела его протащить? Ему было интересно узнать, что же записывалось там. Всякий раз, когда они выезжали куда-то, она отмечала в нем что-то, пряча сразу же блокнот в сумку.       Преподаватель провел их в общую кухню. В доме у них было не одно помещение, отведенное для готовки. У каждой жилой комнаты был выход в собственную ванную. Сатору привык к уединению во всем, и концепция совместного пространства ему не особо понравилась. От мыслей, что кто-то мог наблюдать за ним, пока он принимал душ, или о столкновении с другими парнями, его передергивало.       За небольшим столом у стены сидели парень с девушкой, повернутые к ним полубоком. Парень с пучком тасовал карты, посмеиваясь над чем-то. Одет он был в растянутую светлую футболку, которая натягивалась на широкой спине от движений, и темные штаны. Годжо вспомнил, как обычно в фильмах персонажи так одевались дома, в месте, куда, по их словам, было приятно возвращаться. Ему яркие описания ощущений от того таинственного "дома" в мангах и фильмах были незнакомы. Поместье клана было для него чем-то вроде тюрьмы, в которой позволялось чуть больше обычного. Иногда от досады из-за невозможности разделить эти переживания, Сатору раздраженно выключал телевизор или захлопывал книги, чтобы не плакать снова.       Он внимательно следил, как ловко перемещались пальцы того парня, разделяя колоду на части. Девушка с каре, как только они вошли, резко спрятала руку за спину.       – Я просил курить на улице, Секо, – спокойно сказал Яга-сенсей. – Будь добра не нарушать правила так открыто.       Девушка кивнула, растягивая губы в, как ему показалось, довольной улыбке. Она потушила сигарету о стоящий на подоконнике цветок, там же и оставляя окурок. Сатору нахмурился. Нельзя было пройтись до мусорного ведра?       – Я прослежу за ней, сенсей, – парень повернулся к ним с умиротворенной улыбкой, склонив голову набок. Челка, спадающая ему на левый глаз, качнулась вслед. Сатору наблюдал за этим, задержав дыхание.       – Спасибо, Гето.       – Подлиза, – прошептала девушка, высунув язык ему в спину.       Сатору нахмурился, наблюдая за ней. Секо, как назвал ее Яга-сенсей, по виду не особо волновалась из-за нахождения двух взрослых людей в комнате. Она открыто нарушала правила, даже фальшиво не раскаиваясь из-за этого. Ее поведение было бы неприемлемым для клана. Не то, что бы он сам не испытывал терпение взрослых, часто игнорируя их наставления. Но им больше двигало желание сделать что-то в протест, когда обычные правила не вызывали отвращения. Сатору избегал открытой агрессии. Он умел чувствовать границы дозволенного с определенными людьми в семье.       – Сатору, – обратился к нему преподаватель. Гето – вроде, так его звали – повернулся снова в их сторону. Он с интересом разглядывал Годжо, улыбаясь чему-то. Ему захотелось возмутиться и затребовать объяснений. Было ли приемлемо так открыто разглядывать кого-то, еще и усмехаясь? Чужой взгляд неприятно ощущался. Хотелось отделить его от себя, отгородиться самому. В первую очередь от непонятных чувств. – Это твои одноклассники: Сугуру Гето и Секо Иери. Вы будете учиться вместе и ездить на миссии. Остальное я тебе позже расскажу.       – Рады приветствовать тебя, Сатору, – Сугуру улыбнулся ему, наклоняя голову вбок. Челка снова предательски качнулась вслед за его движением. Чертова челка, подумал Годжо, наблюдая за этим.       – Добро пожаловать! – Секо махнула ему, разглядывая выпавшие ей карты. – Будешь с нами играть? Проигравший исполняет желание.       – Яга-сенсей, – голос представительницы отвлек его. – Мы можем поговорить в вашем кабинете? Есть моменты, которые я бы хотела обсудить с вами лично, – выделив последнее слово, женщина повернулась к нему.       Она многозначительно глянула на Сатору, изгибая бровь. Обычно такой же взгляд он встречал от нее в ситуациях, когда представительница не могла отчитать его при людях или напомнить о чем-то. Но смысл его всегда заключался в том, чтобы он не высовывался слишком и не позорил клан. Помни о чести, Сатору Годжо.       – Конечно, пройдемте со мной.       – Какая-то она жуткая, – заговорила Секо. – Это кто вообще такая?       – Твоя мама? – предложил Гето. – Тетя? Может, сестра? Но для сестры она слишком взрослая, хотя кто зн…       – Представительница клана, – тихо ответил Сатору.       Такое внимание от незнакомых людей было ему непривычным. Сугуру и Секо, как он заметил, общались между собой в неформальном стиле. У них это выходило так непринужденно и свободно. Коммуникации не вызывали у них особых сложностей. Сатору лишь мог ревностно наблюдать за этим. Следя за тем, как легко умели другие общаться с людьми, он сожалел о том, что не имел возможности получить собственный опыт.       – Так что? – напомнила Секо. – Будешь играть с нами?       Она махнула картами, по-доброму улыбаясь.       – Если не умеешь в карты, то можем достать другую настольную игру, – предложил Сугуру. Он искренне улыбался, разглядывая его дальше. – Или просто поговорить, если не хочешь играть. Все-таки мы будем вместе учиться, значит, и друг друга нужно получше узнать.       Сатору нахмурился. Ему неожиданно стало грустно за себя. Эти двое так непринужденно обращались к нему, как будто им были понятны все правила общения с людьми: что предлагать, какие интонации использовать, что было уместным при первом знакомстве и не только. В отличие от него. У него ведь никогда не было друзей. Сатору разве что таскался за работниками дома, расспрашивая у тех детали их работы, подслушивал чужие разговоры, от нетерпения вмешиваясь, когда слишком хотелось поделиться своим мнением.       Он всегда чувствовал, что проживает какую-то пробную версию жизни. Как будто при регистрации в игре он не подключил премиум-услуги, и разница была ощутима в процессе прохождения.       Ладони у него как-то резко взмокрели. В теле постепенно разливался непонятный ему жар. Конечности, вроде, и ощущались, но контроль над ними скорее терялся в ощущениях. Голову сдавливало по нарастающей, как тисками, и внутри образовывалась пустота. Что это было?       – Эй, у тебя все в порядке? – Сатору испугался этой реакции. Он умирал? Почему казалось, что воздуха стало слишком мало для его легких?       Он начал дышать часто и поверхностно в попытках успокоиться.       – Может, стало плохо от поездки? Если что, у меня есть таблетки от тошноты и головной боли. Или у тебя что-то хроническое? Я своего рода медик, знаешь ли. Сатору, эй.       Чужие голоса доносились до него как сквозь дымку. Зрение стало расплывчатым, даже для шести глаз. Он стянул очки, потирая переносицу.       – Сатору, ты меня слышишь? – кто-то схватил его за руку, массируя костяшки. – Все в порядке, ты в безопасности. Дыши со мной, ладно?       Сугуру встал перед ним, встревоженно рассматривая. Сатору опустил расфокусированный взгляд на их руки. Касания Гето были успокаивающими, теплыми. Не как тот пугающий жар, который парализовывал. Это тепло было приятным, обволакивая его.       Реальность постепенно становилось более ощущаемой. Дыхание стало глубже и ровнее. Ноги и руки чувствовались уже своими, никуда не исчезая. Глаза начинали болеть от количества света и текстур вокруг. Прищурившись от боли, он вырвал руку из ладони Сугуру. Накрыв ею глаза, Сатору с облегчением выдохнул.       – Ты в порядке?       – Да.

      *****

      Когда он рос, взрослым не было дела до его чувств или переживаний. Что, впрочем, Сатору, не удивляло: они были заняты наставлениями и тем, как вырастить удобного наследника. Его не жалели, когда он падал, разбивая колени до крови, а только отругивали за испорченные вещи. Стоило ему заплакать, как его отправляли к себе в комнату. Ему запрещали выходить, пока он не успокоится. Проявление эмоций они сравнивали со слабостями, которые не может позволить себе сильный человек. Как ты можешь быть Сильнейшим, если не справляешься даже со своими слезами?       Сатору привык быть с собой наедине в эмоционально сложные для него моменты. Он закрывался в своей комнате, находя чем бы занять руки и как отвлечься. Собирал конструктор, разбирал и начинал заново. Убирал с полок все игрушки, складывая их по-новому. Садился за уроки, перерешивая задания, оставленные репетиторами. Ему потребовалось не так много времени, чтобы перестать просить у взрослых понимания и ожидать поддержки.       Сатору научился успокаивать себя сам. Делился с игрушками своими переживаниями или жаловался на учителей и отца. Во время рассказов он тревожно оглядывался, боясь быть случайно подслушанным. В их огромном доме даже у стен, казалось, были уши.       Он переложил футболку с одной полки на другую, критично осматривая разложенные в шкафу вещи.       – Не годится. Нужно что-то убрать.       Комната была достаточно маленькой. Не вровень той, что была в родительском доме. Ему она все равно никогда не нравилась из-за слишком больших размеров. Сатору считал, что маленькому ребенку нужно не огромное пространство и куча игрушек, которые будут заполнять его, а ощущение безопасности и заинтересованность родителей.       За почти что три часа он успел разложить почти все привезенные вещи, которых оказалось слишком мало, чтобы занять себя на большее количество времени. Он критически осматривал шкаф и стол, на котором уже аккуратными стопками лежали тетради и канцелярские принадлежности. Ему нужно было заняться чем-то еще, стимулировать мозг какими-то движениями. Думать о случившемся не хотелось, как и разбираться со странными чувствами. Как объяснила Секо, это мог быть скачок давления, а он, испугавшись такой реакции тела, своей тревогой усилил симптомы. Сугуру настаивал на панической атаке. Для Годжо версия Иери была более убедительной и приемлемой.       Вроде, ничего серьезного и не произошло, убеждал он себя. Удавалось ли только поверить в это, чтобы так же легко отмахнуться от неприятного смешения чувств, прямо как от него в детстве отмахивались взрослые?       Сатору испытывал стыд за себя.       В момент, когда ему стало гораздо легче, чтобы оценивать происходящее, он захотел исчезнуть. Сугуру обеспокоенно осматривал его, Секо задавала кучу вопросов, перебирая какие-то блистеры с таблетками и упаковки с порошками. Ему обычно нравилось привлекать к себе внимание, быть шумным. Сатору развлекал садовников, рассказывая услышанные от кого-то шутки или придумывая собственные. Их веселые взгляды и искренний смех отзывались у него в груди теплом.       Между желанным вниманием и привлеченным в неловкой ситуации все же была разница.       Он не привык к тому, чтобы за него беспокоились. Не привык быть не один, когда чувствовал себя странно, угнетенно или откровенно плохо. В той кухне Сатору настигло ощущение непонятной и несвойственной ему униженности. Он чувствовал, как скапливались в глазах слезы, пытаясь их сдержать.       В том состоянии он не успел разглядеть другие реакции Секо или Сугуру, помимо беспокойства. Что они думали о нем в итоге? Осуждали? Смеялись с того, что с ним произошло? Будут ли они использовать это против него? Сможет ли он поддерживать статус Сильнейшего, если они будут шептаться об этом?       В дверь негромко постучали. Сатору разогнулся, разминая затекшую спину.       – Кто там пришел…– прошептал он, подходя к двери.       Когда ладонь легла на ручку, в груди неприятно все сжалось. Обычно такие ощущения возникали у него в ожидании наказания после очередной проделки или перед какими-то дурными событиями.       – Эй, привет, – Сугуру прислонился к дверному проему. – Ты в порядке?       Он улыбался, слегка прищуриваясь. Его улыбчивость и открытость были ему непонятны. Сатору настороженно относился к его помощи и попыткам разговорить, пока они еще были в кухне. С чего бы Гето, с которым они и часа не были знакомы, беспокоиться за него? Разве не должно быть настоящих причин для такой реакции? Ему казалось, что беспокоиться можно за близких людей, семью или тех, к кому хорошо относишься. Обычно незнакомцы, которые вели себя так, имели свои порочные цели на клан Годжо.       Так говорили ему взрослые.       Сатору нахмурился, почесывая затылок.       – А что такое?       Сугуру рассмеялся, качая головой. Его смех отражал пустой коридор, делая звук более глубоким. Голос у него был слегка хрипловатый и в обычном состоянии. Эхо лишь усиливало это.       Годжо нахмурился, наблюдая за смеющимся парнем.       Сатору захотелось выдвинуть его за дверь. Раньше над ним еще никогда не потешались так открыто. Его не удивляло, что работники или представители посмеивались над ним за спиной, обсуждали или осуждали. Это не было секретом: взрослым нравилось через обсуждения маленького Годжо выражать свое недовольство на начальство; они никогда не решались перечить его отцу или другим членам семьи из-за страха быть наказанными. Но никто обычно не решался делать это прямо. Смех Сугуру раздражал.       – Или прекращай смеяться, или проваливай. Я не собираюсь зря тратить время на тебя, – резко сказал он, хмурясь сильнее.       Сугуру замолчал, явно сдерживая улыбку. Подняв руки в капитуляционном жесте, он ответил:       – Все в порядке, прости, – он прикусил нижнюю губу, прикрыв глаза.       Социальные навыки не были сильной стороной Сатору. Что значила реакция Гето? С чего он смеялся? И зачем вообще пришел?       Сатору беспокоило поступление в техникум именно по этой причине. Учеба в этом месте означала, что ему придется общаться с незнакомыми людьми и как-то с ними контактировать. Разговаривать, работать в команде, строить какие-никакие связи.       – Ты просто слишком оборонительно ответил мне. Я не хотел тебя задевать.       – Ладно, хорошо, – настороженно заключил Сатору, следя за реакцией Сугуру. Тот снова улыбнулся, заглядывая ему за плечи.       – Ты освоился уже? Мы начали переживать, что ты как ушел с той женщиной, так больше и не выходил.       Сатору недоверчиво изогнул бровь. Ему говорили, что он обязательно легко адаптируется и найдет общий язык со студентами. «Начнешь общаться с ними и все станет понятно, чего там сложного», – утверждали они, хохоча над его попытками разузнать, как правильно общаться с ровесниками. В действительности же все казалось в разы сложнее.       Ему хотелось часто в ответ на их смех бросить какую-то колкую фразу о том, что в его неумении общаться виноваты были именно они. Чтобы эти взрослые смутились, и лица их стали виноватыми. Только вряд ли в действительности им было бы дело до его обвинений и проблем.       – Зачем переживать? Ничего же не случилось.       Сугуру выпрямился. Сатору отчетливо ощутил перемену в его настроении, как он резко стал серьезнее. Улыбка сползла с лица Гето. Сатору насторожился, более внимательно следя за его реакциями. Эти социальные контакты вызывали у него больше напряжения, чем того трепета, с которым он в детстве думал об этом. Еще одно разочарование.       – Тебе было плохо, Сатору, – серьезно начал Сугуру. Он сглотнул, затем: – Да и разве нельзя просто зайти поинтересоваться, как ты тут? Все же мы соседи, еще и учиться будем вместе. Надо же как-то начинать общение, верно?       Он сдержанно улыбнулся. Сатору бы описал его улыбку натянутой и больше похожей на попытку быть приветливым. Обычно так себя вели люди, терпение которых он испытывал, но им было запрещено грубить ему по ряду причин. Только Сугуру вряд ли сдерживало что-то или кто-то.       – Что тебе нужно?       – Да ничего, – раздраженно ответил Сугуру. – Просто спрашиваю, как ты. Что же ты такой недоверчивый, Сатору? Ты с друзьями тоже так себя ведешь? Или только я удостоился твоих подозрений?       Сатору поник, стыдливо уводя взгляд. Ему то точно не судить о том, кто достоин подозрений, а кто – нет. Сугуру, думал он, имел право так отреагировать на замечания и его вины в паршивом состоянии Годжо от этих слов точно не было. Он то точно не знал, что у Сатору никогда друзей и не было, что он даже в школу не ходил с другими детьми.       Чувство униженности тем не менее никуда не девалось от рациональных убеждений.       Повисшая между ними тишина вперемешку с напряжением давили на Сатору. Он переминался с ноги на ногу, не зная, как отреагировать и что ответить. Извиниться? Попрощаться?       – Ладно, прости, – вместо него Гето махнул рукой, приваливаясь снова плечом к проему. – Так что, ты в порядке? Секо тоже беспокоится. Ты выглядел слишком бледным и напуганным. Она просила передать ей потом, как твое состояние.       – В порядке, – буркнул Сатору, складывая руки на груди. – Не надо меня так жалеть. Ничего же не произошло. – ему не совсем было понятно, откуда возникала неловкость. Почему чужое беспокойство отдавало жаром в щеках и непонятно было, как реагировать на это. Годжо хотелось бы так же непринужденно вести себя с остальными, не обдумывая слова и реакции тела. Понимать на интуитивном уровне, что означали чужие реакции. Не беспокоиться и не хотеть избегать подобных неловкостей.       Сугуру насмешливо изогнул бровь, проходясь по нему взглядом.       – А разве это жалость? Подмена понятий у тебя происходит какая-то. Мы всего-то беспокоимся о тебе, а не жалеем. – Он ответно сложил руки на груди, посмеиваясь. – Ты смешной, Сатору. Мне нравится. А то я уже надумал себе до твоего приезда, что ты будешь каким-то надменным или злым. Но в итоге оказался совсем не таким.       Сказанное Сугуру странно отдало теплом в груди. Нравится.