Блаженны нищие духом

      Аль-Хайтам толкает деревянную дверь, даже не стучась. Никого, кроме него, в архонтами забытой глуши все равно не ждут — в эту часть леса даже похитители сокровищ редко забредают, а о том, чтобы целенаправленно искать едва выделяющуюся в гуще деревьев полузаброшенную постройку, и речи не ведется. Здесь, как обычно, не заперто — мужчина ступает внутрь, карманный нож привычным движением вонзается в расположенный слева от входа датчик, высекая несколько искр и выводя прибор из строя. В ответ раздается механическое щелканье, а затем тихий сдавленный смех.       — Ну вот, снова чинить.       Раида выходит из соседней комнаты с довольной ухмылкой, лениво стаскивая лабораторную перчатку — механические пальцы ловко справляются с латексом, и неаккуратно смятый ком летит куда-то в угол, пока она тянется за антисептиком на заставленном склянками столе.              — Что еще обиднее, тебе за это даже не стыдно.       — Тратить твои и без того ограниченные ресурсы на бесполезные датчики — глупость, — безразлично отвечает Аль-Хайтам, проходя вглубь дома.       Домом, правда, человеку неосведомленному назвать это место будет трудно: помещение напоминает скорее что-то между складом и лабораторией. На добытых неизвестно где и совершенно не сочетающихся между собой столах и полках громоздятся пробирки, металлические подносы, весы и прочее оборудование, на тумбе в углу сушатся персики зайтун, а на полу у противоположной стены в ряд стоят ящики, хранящие с десяток разновидностей трав и прочих растений.       Дверь в одну из комнат приоткрыта, и обстановка там мало отличается от того, что встречает посетителей при входе. О том, что место задумывалось, как спальня, говорит только нетронутая застеленная белой простыней кровать — стоящий напротив нее стол завален бумагами, где-то в стороне затесался микроскоп, а по углам беспорядочно нагромождены ящики, папки и прочие очень полезные вещи, которым места больше нигде не нашлось. Самое интересное, впрочем, находится там, откуда Раида только что появилась — где проводятся большинство ее… исследований.       — Обижаешь, — усмехается Раида, опуская в дезинфицирующий раствор левую ладонь, — вовсе он не бесполезный.       — Как бы хитроумно сооружено твое изобретение ни было, у тебя не бывает посетителей. Фактически, ты тратишь время и материалы и усложняешь себе жизнь просто для того, чтобы мне пришлось ломать его каждый раз, когда я прихожу, — Аль-Хайтам безразлично пожимает плечами. — Впрочем, это легко объяснимо — ты действительно любительница создавать иллюзию деятельности.       Раида хмыкает, закатывая глаза — отвечать колкостью на колкость настроения нет, с Аль-Хайтамом это бессмысленно. Запах спирта бьет в нос — она вдыхает его с наслаждением, помахивая рукой.       — Туше.       Она замолкает на пару секунд, смотря на него почти выжидающе.              — Ты сегодня разговорчивый.       Аль-Хайтам не удостаивает ее даже неопределенным пожатием плеча, тут же опровергая брошенную Раидой фразу, но она лишь хмыкает — привыкла.       — За моими заметками, полагаю?       — Тяга задавать бессмысленные вопросы у тебя с детства?       Раида ухмыляется. «Извиняться не буду» — и открывает дверь в ту самую комнату, которую в этой пародии на жилище зовет лабораторией.       — Заходи.       Аль-Хайтама не нужно просить дважды — все с тем же нечитаемым выражением лица он следует за девушкой в просторную комнату, которая кажется даже более нагроможденной, чем остальные, если это еще возможно. «Беспорядочный порядок» — так, кажется, Раида это называет, пока он представить себе не может, как можно беспрерывно находиться в… этом. Приборы и материалы вытесняют ее с ее же собственной жилплощади. Она будто лишила себя всякого комфорта в жизни — все во имя сомнительных экспериментов, вопрос о наличии смысла в которых все еще остается открытым.       Кружащий электро плесенник в клетке в стороне издает странный звук — Раида поворачивается к нему, немного хмуря брови и щелкая пальцами механической руки с негромким «цыц», и он тут же затихает. Аль-Хайтам склоняет голову вбок, пристально наблюдая, как девушка направляется к шкафу и начинает усердно в нем копаться.       Аль-Хайтаму известно — Раида тот факт, что из всех ее открытий его интересуют только те, которые она сама расценивает как недостойные внимания, считает ужасно несправедливым. Впрочем, его это не слишком беспокоит, как и ее тихие чертыхания под нос. Она вольна беситься, сколько душе угодно. Все, что ему нужно — это папка, которую она прямо сейчас аккуратно выуживает из безразмерной стопки. Остальное незначительно.       — Что ты будешь делать, когда вся интересующая тебя терминология будет расшифрована? — Раида ухмыляется широко, протягивая ему бумаги. — Когда мне нечего будет ловить в свитках из пустыни? Перестанешь приходить?       Аль-Хайтам молчит, а Раида издает тихий смешок, за которым тут же следует вздох.              — Ну разумеется перестанешь.       Аль-Хайтам не очень любит общаться с людьми. Социальные взаимодействия — вещь необязательная, и удовольствия он от них не получает. Но с Раидой… это выходит совершенно на другой уровень.       Раида раздражающая — раздражающая не в смысле «вызывает желание слегка нахмуриться», а в смысле «хочется захлопнуть дверь перед ее лицом». Обычно ему плевать — мало кто пробуждает в нем живое чувство недовольства, но ей каким-то чудом удается. Не понимающая, когда следует заткнуться, навязчивая, игнорирующая нормы общения еще более бесцеремонно, чем он сам, она ведет себя так, будто они друзья — а ими они определенно не являются. Находиться с ней рядом до ужаса утомительно, и будь Аль-Хайтам хотя бы немного эмоциональнее, ноги бы его здесь не было — но незыблемое равнодушие секретаря не сотрясается так легко, и склонность ставить свои интересы на первое место обеспечивает его иммунитетом к докучливой болтовне, которую он обычно просто пропускает мимо ушей.       Он быстро пробегается взглядом по исписанным ровным почерком страницам. Что любопытно, у Раиды отвратительный почерк — Аль-Хайтам это видел: она всегда делает пометки в спешке, чаще на обрывках бумаги, но иногда и на вообще не предназначенных для этого поверхностях, периодически размазывая чернила. Внешний вид записей ее не интересует в принципе — главное, чтобы она сама могла разобрать, что там нацарапано, остальное дело десятое. Но когда она делает копии, предназначенные для него, тексты выглядят, как лучшая исследовательская работа самой прилежной студентки Академии — вычищенные, аккуратные, оформленные. Идеальные — совсем не в стиле Раиды.       Аль-Хайтам знает, что она тратит на это время и усилия, что пытается таким образом продемонстрировать свое уважение и расположение, но ему-то что? Если этим она надеется выбить из него «спасибо», то тщетно — он никогда ее об этом не просил, потому и благодарить не будет. Это ее выбор — Раида сама решает прибавлять себе работы, и кто он такой, чтобы ее останавливать?       Как и подавляющее число людей, она любит самостоятельно усложнять себе жизнь.       Что за ребячество.       Удостоверившись, что полученные бумаги содержат всю интересующую его информацию, Аль-Хайтам захлопывает папку, собираясь уходить и уже догадываясь, что за этим последует.       — Даже не поинтересуешься, как мои успехи?       Настолько ожидаемо, что уже даже не смешно.       Дернув бровью, молодой человек обращает равнодушный взгляд на Раиду.       — Безразлично, — бросает он, заставляя девушку закатить глаза.       — Зря, — заявляет она. — Я добилась некоторых результатов — не таких революционных, как хотелось бы, но все же весомых.       Незаинтересованность Аль-Хайтама Раиду задевает: она никогда в этом не признается, но желание привлечь его внимание и восхитить горит в ней ярким пламенем еще со времен учебы в Академии. На свои эксперименты она тратит много времени, но какие бы полезные зелья у нее ни получались и как бы она ни умудрялась расширить границы человеческих возможностей, Аль-Хайтама по-прежнему интересует только одно: каракули из добытых самыми неортодоксальными путями свитков из глубин пустыни.              Чертовы ученые Хараватата.              Ей, должно быть, стоит быть благодарной и за это — потому что не будь методы Раиды немножко идущими против заведенных в Академии, едва ли Аль-Хайтам посмотрел бы в ее сторону вообще. Он более чем в состоянии добыть всю необходимую информацию самостоятельно, их своеобразное «сотрудничество» — исключительно удачное стечение обстоятельств: просто секретарь, в отличие от Раиды, не стремится наживать себе лишних проблем, а потому не стал игнорировать уместно подвернувшуюся возможность воспользоваться полезными ему материалами, не привлекая при этом внимания и экономя силы.              Аль-Хайтам слишком ценит свое время, чтобы тратить его впустую — само посещение Раиды уже достаточно утомительно, и у него нет никакого желания делать это чаще, чем необходимо. Единственная причина, по которой он вообще здесь бывает, заключается в том, что это упрощает ему задачу — так ему не приходится марать ни руки, ни совесть.              Ей бы отчаянно хотелось верить, что иногда ему просто хочется увидеть ее. Но увы, она не живет в сказке, где все желания сбываются, а потому с каждым разом ей приходится становиться все изобретательнее и расширять свои горизонты все более дерзко. Чтобы удержать его внимание, она должна предложить ему что-то, что он нигде больше не найдет, но что будет ему необходимо, нет — интересно. Это непростая задача, но Раида готова, на все готова — лишь бы он приходил.              Однажды — уже наверняка очень скоро — ни одна из ее находок не будет вызывать у него любопытства. Раида думает об этом с содроганием — отчаянно пытается оттянуть этот день, потому что понимает: как только у нее не останется ничего полезного для его исследований, она его больше не увидит. Аль-Хайтаму плевать: он и за нужными-то ему копиями заходит редко и неохотно, а без них и следа его здесь не будет. То, что он все еще появляется в этой глуши, само по себе удивительно — должно быть, откопанные Раидой древности действительно так ценны, что проигнорировать их было бы преступлением. Впрочем, с учетом того, как она ради них рискует, было бы странно, будь оно наоборот.       Но даже в гробницах запасы не бесконечны.       Раида на все готова: она бы вторую руку отрезала, если бы это означало, что она сможет еще немного искупаться в его внимании. Каком угодно внимании, честно — она смирится с тем, что она сама его не интересует ни единой капельки, она примет, что ей приходится унижаться для того, чтобы он удостоил ее визитом, стерпит, что отправленные ею сумеречные птицы систематически игнорируются и ответ она получает лишь тогда, когда ее навязчивость начинает не на шутку докучать — Раида перенесет все, если он снова придет, посмотрит на нее свысока и сломает чертов датчик, на сборку которого уходит четыре часа.       А потом уйдет, не сказав ни слова, но подарив ей шанс полюбоваться с минутку.       — Ты утверждаешь, что ценишь свое и чужое время, но при этом все еще вынуждаешь меня повторять одно и то же при каждой встрече, — холодно бросает Аль-Хайтам. — Не очень рационально для той, кто так гордо зовет себя «ученой».       Раида слегка закусывает губу, все еще удерживая на лице тошнотворную ухмылку.       Да, пожалуйста, больше колкостей.       Пожалуйста, позволь мне думать, что я вызываю у тебя хоть какие-то эмоции. Даже если это легкое раздражение.       Она не переваривает его — но не настолько, насколько боготворит.       — Как я уже упоминал, твои исследования касаемо элементальной энергии меня не слишком интересуют. И я бы оценил, если бы ты наконец прислушалась. Делай что хочешь, но меня не донимай.       — Даже не скажешь, что это опасно?       — Я не твой отец, — безразлично отрезает он. Папка удобно ложится под руку, и мужчина направляется в сторону двери. — И да, моя научная работа почти дописана. Думаю, ты понимаешь, что это значит.       Что? Ну нет.       Он даже не смотрит на нее. Даже не смотрит!       — Аль-Хайтам!       Раида звучит почти отчаянно, бросаясь за ним — одной бездне известно, чем вызван этот порыв, но она еле сдерживается, чтобы не попытаться ухватить его за руку.       — Аль-Хайтам… останься еще хоть ненадолго, пожалуйста, а? Аль-Хайтам… Бездна побери. Аль-Хайтам!       Дверь захлопывается у нее перед носом.       Почему у Раиды щеки влажные?       Ай, к черту.