Свет твоего окна

Олежа без всякой ненужной спешки проверяет свою сумку на наличие всех необходимых в универе вещей, когда внезапно находит неизвестную картонную упаковку. Удивленно приподнимая её, Олежа видит яркое и чёткое «Б. Ю. Александров». Обычная оранжевая упаковка, надпись — «сырок творожный глазированный». Сам Олежа его даже не покупал, а это значит только одно. — Антон! Это что, сырок? — Где? — тут же словно из ниоткуда появляется Антон. — А, да. Сырок. Олежа аккуратно кладёт их камень преткновения на стол и поворачивается к своему собеседнику. — Но зачем? — Олеже честно становится неловко от заботы. — У нас же между второй и третьей парой перерыв в час, успею поесть, как обычно. Что не так? — А то, что ты ведь весь этот час будешь бегать за своим семинаристом по философии, как там его? У вас же Райкин ведёт вроде? — Райкин, — подтвердил Олежа. — Ну, буду. И? — И опять забудешь про еду, — спокойно отвечает Антон. Олежа отводит взгляд. Антон, разумеется, прав, только вот Олежа и не думал о том, когда и как ему есть. Обычно такие проблемы он решал по ходу дела и не особенно волновался. Если подумать, Антон вообще с какого-то момента начал следить за тем, как Олежа питается. Вначале пытался выкроить время, чтобы вместе пообедать — почему-то всегда в профессорской столовой — но их расписание никак не стыковалось. Потом пытался в те дни, когда Олежа не успел бы отстоять очередь в диетке и нормально поесть, подкладывать упаковки с едой. Но темп жизни всё рос, и времени перестало хватать и на это. И тогда в таких ситуациях Олежа стал покупать ряженку за пятьдесят рублей, но в последнее время производители начали слишком нагло не доливать аж пятую часть. И тратить так безрассудно свои последние деньги Олежа точно не хочет. Поэтому сырок в качестве решения выглядит очень привлекательно — и быстро, и не только сахар есть. — Извини, что заставляю беспокоиться за меня, — указательные пальцы невольно соединяются вместе в нервном жесте. Становится немного обидно — взрослые люди обычно следят за собой сами, а не вынуждают делать близких людей. — Ты и так слишком сильно беспокоишься о своей учебе. В прошлую субботу вот два часа отлеживался, помнишь? — Потому что у нас в субботу шесть пар и две из них — физ-ра, — закатывает глаза Олежа. — Так и не пошёл бы на последнюю, раз сил нет. Пошёл бы сразу домой. Ты ведь умеешь ходить, правда? Олежа усмехается. — Всё, что я умею — лежать и ничего не делать. — Если ты так называешь помощь мне, учёбу на отлы и всё остальное, то ты явно себя недооцениваешь, — мягко произносит Антон, подходя чуть ближе. — Ты знаешь, что обычно перфекционисты не могут дойти до последнего курса? — Знаю, но ты же как-то перешёл в магистратуру, — не может сдержать улыбку Олежа. Антон в ответ усмехается и обнимает его. В объятиях тепло и уютно. Олеже хочется остаться в них навсегда и — немного — заснуть. — Спасибо за сырок, кстати. Я что-то совсем забыл про еду. — Только не забудь его съесть, ладно? Ты ведь сам на голодный желудок не сможешь нормально материал усваивать. Олежа замирает и медленно поворачивается. — Когда это я такое говорил? — Ты не говорил, — пожимает плечами Антон. — Просто это видно. Олежа невольно улыбается. Чужая забота беспокоит, но заодно ещё и греет душу. — А почему именно от «Б. Ю. Александров»? Я обычно ем от «Росагроэкспорта», даже непривычно как-то. Антон усмехается. — Почему бы и нет? Ты знал, кстати, что у «Б. Ю. Александров» и «Росагроэкспорта» один и тот же основатель? — Ну… Нет? Но забавно, что оба бренда сырков, которые я знаю, основал один человек. Антон улыбается, и в этот момент лежащий на столе телефон начинает издавать резкие и противные звуки. А это значит, что больше времени нет. В спешке и лёгкой панике Олежа хватает сумку. — Чёрт! Я опаздываю! Антон грустно улыбается резко захлопнувшейся двери. Забытый сырок лежит на тумбочке.