Влюбить, а не влюбиться

      Чонвон очнулся у себя в кабинете, лёжа на холодном диване. Под головой покоилась импровизированная подушка, явно сделанная из чего-то мягкого и на скорую руку; ноги лежали на потёртом подлокотнике дивана. Глаза неимоверно болели, как и голова, руки и всё остальное. Создавалось впечатление, что с него относительно недавно сняли тяжёлые кандалы.       Он протяжно выдохнул, но подняться, даже просто присесть, не смог. Силы волшебным образом испарились, улетели в неизвестные дальние края. С полминуты голова пустовала, напоминая белоснежный гелевый шарик, летящий по светлому небу. Следователь просто смотрел в серый потолок, медленно складывая руки в замок на впалом животе. Пустота его всегда пугала.       Вокруг мёртвая тишина, словно весь участок замолк, ожидая чего-то грандиозного, затих и притаился на своих местах. Или это у него уже проблемы со слухом? Ян вновь предпринял жалкие и муторные попытки сесть на стонущем от всех движений диване. На этот раз получилось опустить с грохотом ноги, а руки бессильно съехали с живота, стукаясь о спинку дивана.       Что с ним? Чонвон не мог понять почему лежал без каких-либо сил, тупо пялясь в потолок и пытаясь вернуть все мысли обратно. Ему было необходимо прямо сейчас обдумать всё произошедшее, вернуться в реальность и довести ненавистное дело до конца. У него ещё куча работы впереди, лежать и балду гонять нет времени.       Однако вместо всего желаемого перед глазами резко всплыла мыльная картина, связанная с Джеем и его настоящей работой. Дрожащая от уличного холода, ливня и неизведанного будущего фигура возвышалась над ним слишком явным воспоминанием. Чонвон ощущал себя человеком, впервые вкусившим наркотик, ведь видеть такое столь явной картиной — ненормально.       В момент, когда парень подумал о подобном сравнении, Пак бесшумно скользнул венистыми ладонями вниз, опуская их до самых колен. Накаченные и без того широкие плечи начали расти на глазах, превращаясь во что-то сравнимое с горой.       Чонвон смотрел на ужасно страшное перевоплощение нынешне любимого и самого близкого человека во что-то пугающее. Его физиономия исказилась в непонятной эмоции, смешивая в себе безудержную тоску и счастье. Губы изогнулись в мерзкой улыбке, растягиваясь тонкой чёрной линией на всё лицо. В глазах бесследно пропало мерцание живого человека, заменяясь непроглядной тьмой.       Следователь продолжал полулёжа сидеть на диване, ощущая, как в районе желудка всё начало болезненно сводить, доводя до рвотного позыва. Скорее всего, он бы так и остался обездвиженным лежать, если бы не увесистый шаг Джея(?). Точно ли мрачное, местами даже кровавое, худощавое и высокое существо являлось Джеем? Его любимый человек превратился в это чудовище?       Чужой шаг отразился гулом в ушах. Он повторился ещё, ещё и ещё раз, пока Ян волшебным образом не сорвался с места, вскакивая на ватные ноги. Теперь голова до сумасшествия шумела, была забита мыслями и кружилась впридачу.       Существо продолжало наступать, отбивая ужасный ритм по барабанным перепонкам. И даже когда Чонвон оказался прижат к стеклянному шкафу с документами, оно не остановилось. Парень в ужасе вытянул руки вперёд, перебарывая желание закрыть лицо.       — Чонвон...       Его пальцы окатил ужасный холод, за мгновение пробираясь до костей и внедряясь в бурлящую кровь. Следователь закрыл глаза, отпуская всю ситуацию на удачу, которая зачастую помогала.       И она не оставила избранника и на этот раз.       — Чонвон, — теперь собственные пальцы ощущали чьи-то тёплые.       Парень медленно открыл глаза и, к огромному счастью, увидел перед собой встревоженного Джеюна. У того глаза были расширены не меньше другого.       — Ты как? — Ян замедленно отмахнулся, убирая руки. Ноги вновь перестали его держать, становясь слишком ватными.       Парень скатился по гладким дверцам шкафа на пол, больно приземляясь.       — Эй, эй! Не смей больше падать, иначе мне придётся пить пузырёк валерьянки, — не слишком громко воскликнул друг, тут же присаживаясь на корточки.       Чужая голова опущена вниз, намокшие от всех ощущений глаза оказались закрыты густой челкой. Шим не знал что делать в подобных ситуациях, поэтому просто придвинулся поближе, практически соприкасаясь носками туфель тёмной униформы. Он не горел желанием заставлять Чонвона говорить или делать что-то, начиная ждать первых слов от него. Хоть кинолог и знал, что времени у них крайне мало, но принимать насилие над расштанной психикой не хотелось. Тем более, смысл надрываться, если Хисын лично провёл допрос пойманных?       Ян в то же время не мог собрать ошмётки сил, чтобы издать хотя бы звук. Он сидел на полу, предпринимая попытки осознать всё. От того, что дело байкеров вот-вот подойдёт в грандиозному финалу, до того, что одним из тех же байкеров оказался Джей. Последнее не хотелось никак ни принимать, ни осознавать, даже думать было мерзко.       — Джейк, — выдохнул Чонвон, слабо поднимая голову. — Ты уже знаешь...       — Да.       Наполненные слезами и тревогой глаза столкнулись с равнодушием в других. Ресницы Чонвона дрогнули и первая слеза скатилась по левой щеке, оставляя солёную дорожку после.       — Сонхун, он... Тоже? — Парень не мог говорить без передышек. Лёгкие и рёбра будто сдавливала железная хватка чьих-то рук. Воздуха катастрофически не хватало, из-за чего малиновые от зализываний губы раскрылись.       Джеюн молча кивнул, но взгляда не отвёл. В нём не было ничего кроме равнодушия, даже оттенка обиды или тоски не нашлось места. Почему?       — Чонвон-а, мне Сонхун не дороже, чем мои нервы, — однако после этих слов он повернул голову в сторону, тоже усаживаясь на пол. И плевать, что форма испачкается, и что их время давно истекло. Хисын понимающий человек, а если сам Джеюн-и скажет про нестабильное состояние Чонвона, то никакой выговор им не светит.       — Я знал, что он гандон. По его смазливому лицу и слишком правильным манерам видно было, — пухлые губы украсила далеко не весёлая улыбка. — Запомни, таких, как они надо остерегаться и убегать при первой возможности.       Чонвон беззвучно ронял слёзы на униформу, изредка моргая. Сердце разрывалось на мелкие частицы от речи Шима. От всей незамеченной ранее правды.       Джей вёл себя слишком правильно по отношению к нему. Дарил любимые цветы и вкусности, не боялся тратить больших сумм на различные покупки и в принципе все хотелки. Всегда вовремя забирал, отвечал спустя пару секунд на смс, словно вовсе не был занят работой в офисе отца.       Пак вёл себя слишком правильно с Яном, поэтому и заполучил доверие раньше нужного времени. Ему нужно было только доверие и полная отдача себя в сильные коварные руки.       Джею ничего не стоило обмануть Чонвона, поводить пальцем вокруг носа, а после бросить на вольность судьбы.       Если это всё правда, то к чему тогда все подарки, нежные, чувственные и страстные поцелуи, тёплые объятия, безграничная забота и, в принципе, любовь? Почему все его действия, даже взгляд, был пропитан неподдельным чувством любви?       Или Чонвон придумал всё это? Голову словно резко огрели чем-то тяжёлым и до ужаса горячим. Он так замечтался и настолько влюбился в Джея, что не видел ничего кроме собственных иллюзий. Неужели все эти счастливые дни оказались ложью?       — Чонвон-а, я знаю, что тебе сейчас трудно, — Джеюн вздохнул, проглатывая слова о том, что и физическое состояние не в лучшей форме. — Но ты должен прийти к Хисыну.       — Допрос, — с ресничного края вновь упала слезинка, промокая в униформу. — Я должен допросить преступников.       Парень резко поджал ноги, вставая, но в следующую секунду едва не упал обратно, на холодный пол. Шим тут же схватил его за запястье, с силой оттягивая на себя.       — Во-первых, больше так резко не вставай, а иначе вся валерьянка через нос польется, — парень отодвинулся и встряхнул того за плечи. Чонвон моргнул, роняя слёзы, и посмотрел на Джеюна мутными глазами. — Во-вторых, он провёл его за тебя.       Следователь вскинул одну бровь, как бы прося объясниться.       — Когда ты пришёл после задания, то упал в кабинете Хисына. Мы испугались и подумали, что ты ранен, но на тебе не было ни одной царапины, — начал кинолог, вспоминая недавние события. — Потом к Хисыну пришли и сообщили, что пойманы байкеры. Тогда он приказал дать тебе немного валерьянки и нашатырника, чтобы очухался, а сам ушёл проводить следственный допрос.       — Сколько вы дали мне валерьянки? — Чонвон тыльной стороной ладони стёр солёную влагу, выдыхая.       — Небольшой пузырёк, — Джеюн пальцами показала примерно три сантиметра. Теперь понятно, по какой причине ему в галлюцинациях пришёл Джей, перевоплощаясь в чудовище.       — У меня от неё всегда побочные эффекты.. странные, — протянул он, начиная мелко дрожать от чего-то. — Ещё пару минут и мы идём к Хисыну.       — У нас нет времени, — парень шагнул спиной в сторону двери. — Ты был в отключке полтора часа — это слишком долго.       Следователь ошарашенно раскрыл глаза и мгновенно пожалел об этом: их пронзила дикая боль. Ян неуверенно начал шагать к двери, получая в ответ одобрительный кивок от Шима. За ним закрыли дверь и пристроились рядом. Кинолог ни в коем случае не хотел отпускать друга одного, мало ли что случится? Сейчас его состояние непонятно и, естественно, нестабильное, поэтому помутнеть в глазах может в любой момент.       — Ты видел их? — Негромко прозвучал вопрос, когда двое поднимались по лестнице.       — Только Сонхуна, — ответил Джеюн, следуя за парнем. — Его как раз из камеры выводили, пока я бежал к себе в кабинет за валерьянкой.       Ян затих, часто моргая, чтобы избавиться от предательских щипаний в глазах. Чёрт, почему он так реагирует? Почему сразу слёзы? Можно ведь все эмоции вылить в агрессию, накричать или побить что-то. Хотя какой способ лучше он не знал. Рвать и метать или же беззвучно сидеть и плакать?       — Открыто! — Послышалось за дверью, когда Чонвон машинально постучался. Он не заметил, как дошёл до кабинета, погрузившись в свои мысли. Двое тихо вошли и низко поклонились.       — Чонвон.., — Ли кивнул, сначала посмотрел на Джеюна, после на Яна, как бы намекая ненадолго выйти. Парень моргнул и вновь оказался за дверью, дожидаясь друга.       — Как ты себя чувствуешь? — Самый банальный и простой вопрос. Однако на него не нашлось ответа. Вместо этого покрасневшие от слёз глаза столкнулись с абсолютно чистыми миндалевидными. Несколько секунд воспринялись, как многозначительный ответ.       — Ты ведь знаешь, что я провёл за тебя допрос?       — Знаю.       — Вся информация, которую они смогли сказать мне, находится здесь, — мужчина протянул следователю маленькую тёмную вещицу. Это был диктофон. Тот самый, который использовал он сам на первом допросе, касающемся пойманных байкеров.       — Рапорт и все принадлежащие отчёты должны быть у меня на столе к завтрашнему дню, — голос у Хисына всегда строгий и чужая ситуация — не исключение.       — Будет сделано в лучшем виде.       Фраза, сказанная на автомате, не вертелась в голове в одном тёмном вихре, а слетела с языка, как что-то обыденное. Ян заучил её ещё в университете, когда не вовремя сдавал конспекты или другие задания. Ему, к слову, всегда верили и никогда не сомневались.       — Знаю, Чонвон, знаю.., — Ли выдохнул, снимая очки-полумесяцы и бросая их на стол. Тонкие пальцы начали массировать переносицу. — Я не хочу представлять, как ты себя сейчас ощущаешь. Но, прошу, до развязки этого огромного дела осталось совсем ничего, сравнивая весь твой путь. Продержись ещё немного и всё закончится.       На последнем предложении мужчина поддался вперёд, раскрывая руки в поддерживающих объятиях. Ему вяло ответили, в изнеможении поднимая ладони до уровня поясницы — выше не получилось.       — Не переживайте за моё самочувствие, — тихо произнёс Чонвон, отстраняясь. — Мой долг — это довести дело до конца. Меня больше ничего и никто не остановит.       Хисын профессионально скрыл подлинные эмоции за маской гордости, уважающе кивая головой, однако искренне он ощущал только удивление и лёгкий испуг. Ранее мелодичный и даже нежный голос в данный момент звучал слишком резко и грубо.       Когда он взглядом провожал следователя до двери, хотелось верить, что такое потрясение от всей правды не оставит клеймо на Яне. Чонвон, он ведь... Он ведь слишком молодой. У него ещё всё впереди и такой любви, как с Чонсоном на пути много. Этот подонок ведь не станет его первым и последним, верно?       Следователь бесшумно скользнул за дверь кабинета, прикрывая без привычного скрипа. Шим стоял около кулера, нервно потряхивая ногой. Ему было очень любопытно, что же сказал Хисын за недолгое время его отсутствия, но спрашивать не решился. Чонвон выглядел слишком помято для каких-нибудь расспросов.       — Джейк, иди к себе, пожалуйста, — первое, что произнёс Чонвон, взглянув в тёмно-карие глаза. — За меня не переживай, я сам справлюсь. Тем более, у тебя комиссия приезжала, надо завершить все дела.       Кинолог прищурился, поджимая и пухлые губы. Он будто сканировал следователя, проверяя все файлы, содержащие в себе информацию о моральном состоянии. Хотя не было смысла анализировать его строгим взглядом: по глазам всё видно.       — Ладно, но если понадобится помощь, то не стесняйся обращаться, — кинолог светло улыбнулся, выставляя на показ заострённые клыки, и подмигнул. Ему постарались ответить тем же, но лучше бы сохраняли прежнее выражение лица. — До кабинета сам дойдёшь?       — Конечно.       — Тогда иди, мне надо с Хисыном переговорить, — парень развернулся и тяжёлыми шагами скрылся в темноте коридора.       Сам Джеюн со свистом выдохнул и закрыл глаза. В дверь вновь постучали, но на этот раз даже не дождались ответа.       — Хён, есть минутка? — Негромко спросил он, проходя внутрь. Мужчина развернулся туловищем на приятный голос. Медленный кивок — ответ, а мягкая улыбка — завсегдатая искренность.       — Я по поводу Чонвона, — Шим подошёл ближе, намного ближе, чем было дозволено посторонним или другим сотрудникам. Как же он был рад, что старший не имел ничего против такого общения.       — Знаю, что его личная жизнь касается только его, но я, как лучший друг, не могу остаться в стороне. Я знаю, как Джей дорог Чонвону, помню все восхищённые рассказы про него и горящие счастьем глаза, поэтому..., — парень подошёл так близко, что их кончики пальцев соприкоснулись. Хисын взирал нечитаемым взглядом в жалостливый напротив. — Не дай Чонвону увидеться с этим ублюдком.       — Что? — Тот изогнул бровь и сщурил глаза. Чёрт, вообще плохо стал видеть вблизи, надо уменьшать часы работы за компьютером.       — Сделай так, чтобы Джей не мог увидеть Чонвона, — Шим потихоньку, но уверенно сокрощал расстояние меж их лицами, переходя на шёпот. — Допрашивай их вместо Чонвона, да что угодно с ними твори, но не дай им встретиться.       — Почему это? — Ситуация набирала острые обороты со всех сторон, из-за чего Ли невольно пытался отойти назад, однако оказался вжат в твёрдый стол. — С чего ты взял, что я выполню твою личную просьбу?       — Во-первых, я знаю, что Джей попытается извиниться перед ним, подобрать какие-то аргументы для такой идиотской ситуации. Во-вторых, меня пугает мысль, что Чонвон может простить его за такое, — после этих слов парень прекратил нашествие на несчастного Хисына, вжимающегося в стол. — Я не знаю, какие тараканы у него в голове бегают, но лучше не встречаться им.       Они ещё с минуту смотрели друг другу в глаза, думая об одном. Только Шим не знал, какова реакция чужая будет на его вольность в кабинете директора.       — Допустим, я сделаю так, чтобы они не встретились, но что прикажешь делать с судом? — Хисыновы руки вытянулись вперёд, слегка отталкивая Джеюна назад. — Явка следователя обязательна, поэтому Чонвон должен...       — Не говори мне всяких сказок, хён. Я знаю, что ты в праве заменить следователя в суде, — шершавый язык пробежался по пухлым губам, оставляя прозрачный блеск. — Если сделаешь так, как сказал я, то с меня ужин в твоём любимом ресторане.       — И время свободное ты мне найдёшь? — Лёгкая и совсем непринуждённая улыбка сменила напряжённую. Почему же Ли всегда такой?       — Само собой, — парень мастерски скрыл раздражённость, — так ты согласен?       — Само собой, Джеюн-и.       Переиграл и победил. Кинолог на прощание поклонился и закрыл дверь. Вопросов много и ответы практически на все есть. Остался только один. Почему же Хисын ведёт себя так исключительно с ним?       Как бы там ни было, если придёт время, то вина всех вопросов сама расскажет правду. Пока Шим спускался по лестнице, направляясь к себе, в голову внезапно пришла мысль, что если бы на месте Ли оказался Сонхун... Бедный, он бы уже не дышал от поведения Джеюна.       А вот на второго гандона у него были отдельные планы. Если первый страдает по Чонвону, то другой будет реветь из-за него.

***

      Неприятный запах, ледяной металл, ежедневные трупы и огромные анализы на А4 листах — это то, к чему Сону не привыкать. Работа судмедэксперт — это специфичная, но до безумия интересная профессия. Если человек и вправду горит желанием стать одним из выдающихся в своей деятельности, то придётся многое учить и над многим работать. К этому тоже не привыкать, ведь анализ всех поступающих дел проводится ежедневно.       Однако есть то, к чему Ким не сможет привыкнуть никогда — это одиночество. Ему намного проще, если рядом будет присутствовать хотя бы один человек, а если больше, то просто шикарно.       Но уже какой день подряд он находится на тёмном распутье, дорожки которого в любом случае не приведут ни к чему хорошему. Задумываться над тем, чтобы вернуться наверх, к Рики, в тёплый и светлый кабинет, не было смысла.       Парень до ужаса боялся японца. Если говорить откровенно, то с самого начала Сону отчасти опасался Рики. Мрачный образ, немногословность, томные и долгие взгляды, обращённые на него, — чужое оружие, которое применялось изо дня в день. Ким в принципе таких людей избегал, потому что как-то разговоры не завязывались, что там про долгое общение зарекаться. И схожестей с ними не находилось, максимум любимые фильмы или песни.       Сону был полной противоположностью Рики, ведь он весь солнечный и искренний, в то время как второй скрывал подлинные эмоции. Не присуще ему было открыто показывать их, не привык просто. Поэтому парень любил по долгу любоваться и слушать соседа по кабинету. Киму такое внимание безмерно льстило, хотелось получать его всё больше и больше. И, если бы не идиотская ситуация с разбитым бокалом, то пара прямо сейчас бы обсуждала последние новости, глядя друг другу в глаза.       Заместо этого Сону, привычно сгорбившись, стоял над трупом мужчины, которого привезли относительно недавно. К нему с минуты на минуту должен прийти Джеюн и рассказать какую-то очень важную информацию. Он очень надеялся на то, что друг не приведёт за собой Рики. Хотя, что его фигура забыла у него, в таком сыром, холодном и зловонном кабинете?       Пока Ким корчился над тем, чтобы вытащить пулю из трупа, в железную дверь постучали. Он крикнул: «открыто», но не обернулся не пришедших. Когда же за голосом Шима послышалось тихое угуканье, то бледные руки замерли, начиная потихоньку дрожать.       — Пока ты сидишь здесь, пещерный лис, наверху происходят очень интересные дела, — проговорил кинолог, подходя к окаменевшему парню. — Его убил Джей.       — Что? — Сону в немом шоке вскинул голову, едва не ударяясь о большую лампу. В поле зрения в то же мгновение попал и Нишимура, который бессовестно пялился на него, приставив к губам кулак.       — Джей и есть один из байкеров, — на выдохе повторил Джеюн. Как же ему было обидно за Чонвона. Почему столь светлому и доверчивому человеку попался такой мудак?       — А второй...       — Сонхун, ты верно понял, — кинолог всё кивал, закрывая глаза и выдыхая.       — И что теперь с ними? — Прерывая тишину, спросил лаборант, всё-таки продолжая работать. Рики, на удивление, стоял молча и совершенно бесшумно, не обращая никакого внимания на зловонный запах и кровь на перчатках парня. Он наблюдал только за Сону, только за аккуратными движениями.       Кажется или парень чуть похудел? На тонких кистях теперь болтались перчатки, ранее всегда плотно прилегавшие. Белоснежный халат и пояс обрамляли нежный изгиб талии, который теперь казался слишком узким, сковывая рёбра. Скулы стали острее, а милые щёчки осунулись, из-за чего лицо его выглядело инородно что ли. Нишимура стиснул зубы и вжался в стол от догадок почему Ким так выглядел. Если такие перемены произошли из-за него... Он себя не простит.       Шим спустя какое-то время многозначительно посмотрел на Рики, после на Сону, стоявшего спиной, и кивнул, мол, спрашивал про ранее придуманный план. Тот твёрдо машет из стороны в сторону горловой, что не будет говорить. Не время, не сейчас. Парень знал, что почувствует нужное время для разговора с Кимом. Самое главное — не упустить его.

***

      Чонвон в полном беспамятстве дошёл до кабинета, успешно проигнорировав все заинтересованные или жалостливые взгляды на себе, нашарил ключ в кармане и зашёл внутрь. Когда дверь за ним с тихим скрежетом закрылась, он ощутил ужасный дискомфорт, будто по истечению секунды за его пребывания в комнате, кто-то сильной хваткой сдавил грудь и рёбра.       Стало слишком сложно дышать, даже смотреть на рабочий стол было невыносимо. Чёрт, что с ним происходит? Парню пришлось присесть на злочастный диван и сделать пару глубоких вдохов и выдохов. Тогда сердце перестало усиленно колотиться, дыхание возвратилось в норму.       Ему ведь ещё слушать допрос, записанный Хисыном для выполнения рапорта и отчёта. Чонвон рывком поднялся на ноги и вцепился руками в стол, потихоньку придвигаясь к креслу. Папка с байкерами уже лежала на выключенном ноутбуке, намекая, что пришло время сиять тремя несчастными страницами. Хотя, лучше три страницы, чем ничего.       Ян опустился на мягкую поверхность и, пересиливая желание откинуться в прямом смысле, включил ноутбук. Вскоре в дело пошли и материалы, которые поднимались при первых допросах и убийствах, ведь в один из отчётов нужно было впихнуть всю найденную информацию. Однако перед этим Чонвон подумал, что логичнее всего будет сначала себе доделать план 'байкеров' Джея и Сонхуна, чтобы после по нему и написать рапорт. Тем более, половина уже сделана.       Но перед этим надо было прослушать диалог Хисына, Джея и Сонхуна на диктофоне. Теперь пережить пытку предстояло ему.       Дрожащий большой палец нажал на маленькую кнопочку, устройство протяжно запищало и начало воспроизводить записанные звуки.       — Я прошу назвать свои настоящие имена, — строгий голос Ли отдавался гулом в голове. Чонвон не верил в то, что один из байкеров являлся Джеем. Не мог поверить до одного момента.       — Моё настоящее имя... Пак Чонсон.       Следователь широко раскрыл глаза и зацепился взглядом за тёмную куртку, с которой на пол стекала вода. Надо было бы просушить её, но сил просто встать не находилось. Последующие слова Ян успешно прослушал, зависая в прострации.       Получается... Хисын был прав? Не стоило доверять Джею Чонсону? Парень отбросил диктофон на какие-то бумаги, закрыл лицо руками и перестал сдерживать эмоции. Они беззвучно начали капать на стол, униформу, пачкать ладони и оставлять солёные дорожки. Почему именно он? Почему не какой-то другой следователь или другие байкеры? Почему Чонсон? Почему Чонвон? Почему?       Он пытался собраться с силами, но все попытки были, естественно, тщетны. Как же Ян ненавидел себя в таком состоянии. Как же Ян ненавидел своё проявление эмоций. С самого детства у него повелось, что, если во время будоражащей ситуации он не успел выплеснуть все эндорфины, то они обязательно выходили через слёзы. Иногда маленький Чонвон мог подолгу ронять их на подушку, но совсем не от тоски, а от чрезмерной эмоциональности.       Однако сейчас солёные дорожки скрывали в себе безудержную боль и все негативные эмоции. Ему проще выплакаться и выговориться, чем сидеть молча, корить себя за всё или что-то бить, калечить так же, как изуродовали его.       По всем ощущениям казалось, будто сердце разбилось вдребезги. Раскололось на мелкие осколки, которые теперь никто в жизни не сможет собрать. Даже сам Чонвон.       Ладони пробирала крупная тряска, под столом ноги от нервов стучали каблуками туфель. Всё тело в принципе била нездоровая дрожь, пробегаясь мурашками по коже табунами.       Как же ему не хотелось ощущать эту ужасную, душащую и липкую тревогу, которая слишком быстро превращалась в ненавистную панику. Мало того, что слёзы рекой текли по щекам, мешая смотреть на всё вокруг, так ещё и воздуха в лёгких не хватало на простые вдохи и выдохи.       Чонвон перестал слышать фоновые отголоски из диктофона, вновь замечая только белый шум. Перед глазами — одна мыльная картина, которую никак пальцами не смахнуть. Ему оставалось только ждать, когда отойдут все побочные эффекты валерьянки и тревожности. Однако отправной точкой всех слёз стали наручные часы, подаренные Джеем.

***

      Джеюн закончил с работой ровно в шесть вечера. Так как сегодня в кабинете и на тренировочной площадке для четвероногих друзей побывала комиссия, после её ухода следовало убраться.       Перво-наперво кинолог осмотрел толстые ошейники на всех подготовленных собаках, вдруг одному из проверяющих захотелось снять для проверки всех критерий; затем отвёл в большие вольеры и поменял воду в мисках. Во-вторых, Шим навёл порядок на самой площадке. Некоторые препятствия стояли или лежали не на своих местах. В-третьих, пришлось убраться и в кабинете, только на этот раз одному: Сион отпросился у Хисына, чтобы раньше уйти домой.       Половину этого времени Джеюн ворчал, что, может, у него тоже дела дома важные, но его никто не хотел раньше времени отпускать. А Сиона взяли и отправили так просто и быстро.       Однако вторую часть уборки он всё же думал над схваченными преступниками. Интересно было узнать их дальнейшую судьбу и путь. Разойдутся ли лучшие друзья после такого травмирующего события? Они ведь вместе и дела криминальные проворачивали, и оставляли подсказки для следствия.       Больше всего удивлял не Сонхун, а Джей. Байкер знал, что следователь, которому было поручено их дело, являлся Чонвоном. Из этого становилось ясным, что все тёплые отношения оказались горькой ложью. Шим безумно переживал за Чонвона и его нынешнее состояние, которое, он был уверен, ухудшалось с каждой пролетевшей секундой. Таким уставшим и понурым следователь никогда не выходил в люди. Всегда бодрый, уверенный и жизнерадостный парень открылся с совершенно другой стороны. Честно сказать, Джеюн уже подумывал над тем, чтобы быть с Яном рядом до окончания суда.       Шима так же волновал и Хисын. Казалось, что думать о нём, директор директором, главное, что не нагружает лишней работой. Кинолог аккуратно присел на стол, чтобы чуть остудить голову и отдохнуть перед уходом домой.       Ли Хисын, на самом деле, самая большая загадка из всех встретившихся на пути Джеюна. Он не смог разгадать чужую тайну спустя долгие шесть лет знакомства.       Познакомились парни совершенно случайно: столкнулись лбами в коридоре университета, спеша на свои пары. Тогда Шим был не на шутку раздражён, из-за чего накричал на несчастного незнакомца, стоявшего в приличном шоке. Первая встреча вышла комичной и неудачной, верно?       Вторая получилась более спокойной, но только для старшекурсника — Ли Хисына, того самого незнакомца, который столкнулся с Джеюном в коридоре. Тот очень волновался и переживал по поводу повторного знакомства. Вдруг парень не захочет с ним говорить после нескольких крайне лестных слов в свой адрес? Потому что, сказав бы кто такое ему, получил бы в ответ те же комплименты.       Но, не взирая на все переживания и пунцовые щёки от лёгкой улыбки Ли, знакомство прошло лучше всех ожиданий. После ночных тусовок, посиделок на кухне, обсуждений жизни и планов на будущее, Хисын и Джеюн сдружились. У них нашлось множество схожестей, как в мнении, так и во взглядах, поэтому диалоги сами по себе завязывались.       Ли был старше Шима на два года, поэтому, соответственно, учился на третьем курсе. Но это не мешало ему часто зависать у нового знакомого, встречать с пар и провожать до дома. Тогда первокурснику казалось, что внимание, которое уделялось его персоне при каждой встрече, превышало норму для простых друзей. Все эти интригующие улыбки розовых губ, неоднозначные словечки, частые касания пальцами бедер и плеч сводили с ума.       А ещё у Хисына появилась ужасная(?) привычка говорить вместо привычного имени «Джейк» или «Джеюн»: «Джеюн-и». Как-то по случайности разок произнёс и, увидев красноречивую реакцию парня, стал звать только так. Поначалу такое нестандартное произношение имени нравилось Шиму, однако после нескольких случаев в голове поселились мысли, что Ли выбрал Джеюн-и не просто так.       Старшекурсник, будучи в нетрезвом состоянии, любил нарочито сладко тянуть и смаковать на языке его имя с окончанием «-и». Впридачу к словесной пытке прилагались и лёгкие касания либо колен, либо тёплых ладоней. Сидящие рядом сверстники ничего не замечали, часто выкидывая что-то более пошлое. Но и Джеюн-и не являлось ни в каком случае чем-то пошлым.       — Просто имя, — в мыслях пытался успокоить себя Шим, когда чужие пальцы невзначай(?) дотрагивались до бедра. Хисын в такие моменты всегда кидал двусмысленный взгляд и ухмылялся, сразу же отворачиваясь.       Вот же чёрт. Сам дьявол во плоти.       Долго продолжались эти пытки и эмоциональные качели со стороны Хисына. Больше полугода уж точно. Шиму такие игры изрядно надоели, поэтому в один момент нервы сдали, а мозг напрочь отключился.       Всё, что Шим помнил с заветной ночи: до сумасшествия горячие и широкие ладони на своей талии, запах терпких духов и ласковое Джеюн-и.       Ему так и не удалось узнать смысл произношения нестандартной формы имени, ведь после ночи, проведённой в объятиях друг друга, Джеюн сбежал. Сбежал, как последний трус, потому что испугался дальнейшего разговора и будущих событий.       Увидев рядом мирно спящего рядом Ли, ранее обнимавшего его за талию, мозг резко вошёл в рабочий режим и забил тревогу. С того дня первокурсник перестал встречаться с Хисыном каждый день, не выходил на связь долгое время, игнорировал все смс и звонки, потому что было страшно. Он никогда не испытывал чувства к своему же полу, тем более, никогда не спал с парнем, а сейчас... Для него всё случившееся казалось чем-то до жути страшным и неправильным.       Хисын долгое время пытался выйти на прямой контакт с Шимом; что он только не предпринимал для этого. Однако, спустя целый год бегатни за объектом воздыхания, парень отчаялся. Он скрылся так же быстро, как и появился. С того времени Джеюн не слышал о нём ничего, никто в компании не смел заговорить про него, будто Ли и не существовало вовсе. Даже во время выпуска старшекурсников, Хисына не было, сколько бы Джеюн не искал его глазами и частыми хождениями через толпы людей. Не мог же он просто взять и раствориться в воздухе?       Долго и много думал над своим поступком будущий кинолог, но было слишком поздно. Сеул огромный город и найти в нём одного человека, имея на руках только имя и фамилию, невозможно... Было невозможным.       Наверное, сама судьба решила сжалиться над Джеюном. Он до сих пор удивлялся столь странному совпадению: только начинающий набирать опыт в своей сфере кинолог устроился работать в тот же участок, где уже работал Хисын. Похоже на издевательство, да? Однако Шим считал по-другому.       От мыслей его отвлекло уведомление, пришедшее на телефон с булькающим звуком. Время гласило пятнадцать минут седьмого, а его фигура всё ещё прохлаждалась в участке. Пусть вспоминать прошлое Шим и не любил, но история с Ли стала исключением. Кажется, совсем скоро он сможет докопаться до истинных намерений нынешнего директора и бывшего лучшего друга.

***

      Чонвон не знал сколько времени прошло с первого тихого всхлипа и первой слезы, упавшей на ладони. Настенные часы перестали идти, зависнув на каких-то цифрах. Их разглядеть не удалось из-за мокрых и слипшихся ресниц, мешавших в принципе что-либо видеть перед собой. Наручные часы были сняты и отброшены куда-то на пол в кабинете.       В голове пустота, а в ушах ужасный писк, будто кто-то со всей силы влепил ему пощёчину. Губы давно преобрели малиновый цвет, становясь похожими на тонкие лепестки роз; нижняя сильно кровоточила, а верхняя подвергалась частым облизываниям. Чонвон пытался заглушить, переступить и растоптать всю боль искренних чувств, но это было слишком трудно. Он не был уверен, что это вовсе получится сделать в ближайшие дни.       Но ему надо работать. Надо сделать чёртовы рапорты и отчёты до завтра, а его дрожащая рука даже не коснулась мышки. Если не пересилить себя, не перешагнуть свои чувства, то его повышение в звании и наверняка награды встают под угрозу. Однако ему было так фиолетово на какие-то плюшки от разгадки масштабного дела.       Хотелось скрыться от всего мира, уйти в маленькое и укромное местечко, чтобы провести там всю оставшуюся жизнь. Не хотелось видеть чужие лица, слушать знакомые голоса, ощущать чьи-то руки на своих плечах. Хотелось превратиться в микрочастицу и слиться с пушинками, свободно летающими по воздуху. Не хотелось выходить из душного кабинета, чувствовать на себе жалеющие взгляды, за которыми не скрывается ничего кроме равнодушия. Всем глубоко насрать на его проблемы и душевную боль. Единственный, кому было бы не всё равно на его состояние — Джей.       Нет. Нет, нет, нет!       Чонвон в ужасном нервозе встряхнул головой и ударил сжатыми кулаками по столу, из-за чего ручки и карандаши выпали из подставки, а папка с съехала на документы. Карие глаза впились в разбившиеся светлые часы.       Нет, Чонсону абсолютно насрать на его состояние. Если бы ему было не всё равно, то сейчас он бы не захлёбывался в слезах и панике.       Чонвон резко встал с кресла и, сжимая кулаки до выступления вен, тяжёлыми шагами подошёл к часам. В последний раз взглянув на более-менее аккуратный подарок, его нога с треском наступила на циферблат.       Чонсон настоящий зверь. Он не человек. У человека есть совесть и чувство стыда, а у такого подонка подобного и в помине не было.       Да, Чонвон грубо ошибся, когда выбрал Чонсона в качестве объекта любви. Да, Чонвон совершил фатальную ошибку, когда вверил себя в сильные руки, отдаваясь полностью, до последней капли. И, да, Чонвон проиграл, как невнимательный и доверчивый человек. Однако и по сию секунду он оставался победителем в кровавой войне против двух поверженных байкеров.       Чонвон с жёсткостью вдавливал в пол часы, хрустел стеклом и скрипел чистой кожей ремешков. Можно ли было воспринять такой смелый и дерзкий поступок отправной точкой попыток пересилить искренние чувства, он не знал.       И, вроде бы, после такого стало легче. Солёные дорожки на щеках высохли, но губы остались влажными, как и кудрявая челка. Он отошёл от часов, точнее, от того, что осталось от них. Перед уходом следовало прибраться, отметил в мыслях Чонвон, поворачиваясь и направляясь к рабочему столу.       За ближайшие три часа в его руках оказалось более десятка бумаг, пара снимков и заветный диктофон. Прослушать записанный диалог получилось ни со второго, ни с третьего раза. Голос Чонсона резал уши, казалось, что из них вот-вот и хлынет кровь. Хорошо, что все отчёты надо было отправлять в электронном варианте, а не в письменном, иначе дрожащая ладонь не смогла бы и одного слова написать.       Важная информация содержалась больше в диктофоне, нежели в документах. Ян долго и внимательно вслушивался во все произнесённые фразы, запоминая каждую. Сердце обливалось алой кровью от всей правды, которая ранее желала быть незамеченной им. Следователю стоило копнуть чуть глубже, расспросить Пака чуть больше о работе, а не верить на слово, как пятилетний ребёнок. Парень и сам-то в некоторые моментах оступался. К примеру взять поздние подъемы, когда на обычную работу следовало вставать в семь. Почему же парень не замечал этого раньше? Почему спускал с рук такое враньё? Почему?       Ответы на эти вопросы он не получит никогда, потому что сам виноват. В уголках глаз снова скопилась солёная влага. Её тут же смахнули ледяными пальцами, смаргивая крошечные капельки. Ужасно. Противно. Мерзко. Неужели он заслужил такое?

***

      Сегодня у Рики был достаточно тяжёлый и насыщенный день. Только непонятно хорошо это или плохо. Естественно, нахождение двух опасных преступников-байкеров — это очень важное, но крайне утомительное дело. Он не знал, как Чонвон вывозил такое напряжение на постоянной основе, не считая уходящего дня. Постоянные отчёты, размышления над тем, кто скрывается под чёрными масками, осмотр улик по сотне раз за неделю. Действительно, парень любил свою работу и отдавался полностью, без остатка.       Нишимура тоже любил работу криминалиста, однако с недавнего времени она перестала приносить удовольствие. Наверное, это было связано с ежедневными нервами и тревогой. Парень так же не исключал факт того, что весь мир в принципе потускнел без Сону.       Когда к нему в кабинет залетел взвинченный Джеюн, то Рики мысленно начал молиться на хорошую новость. Однако его интуиция подсказывала, что положительную весточку он получит только в форме диплома, после окончания университета. Кинолог на эмоциях рассказал про настоящих байкеров, в конце выворачивая весь матерный лексикон на Джея. Японец был в конкретном ахуе шоке, отчего даже потерял дар речи. В голове не укладывалось, что столь внимательный и заботливый парень оказался убийцей, которого Чонвон искал долгие три месяца.       Не успел Нишимура отойти от одной новости, как чужая ладонь схватила его и потянула в сторону выхода. Шим тогда что-то говорил про поход к Сону, на нулевой этаж, мол, надо ведь и ему рассказать про Чонвона и Джея.       Японец даже возразить не успел, так как его фигуру затолкали в железные двери, ведущие в мрачный и сырой коридор. Он не был морально готов к встрече с Кимом. И тот, кажется, тоже.       Недолгие, но такие муторные по ощущениям двадцать минут вызвали в Рики бурю эмоций и тучу мыслей. Как бы не хотел, он не мог отвести взгляда от Сону. А хотел ли японец этого? Конечно же, нет. Он желал только одного, чтобы лисьи глаза взглянули в ответ, сверкнули привычным задорным блеском, а пухлые губы украсила самая тёплая улыбка. Но вопреки всем мечтам, Ким оставался развёрнутым к нему спиной, показывая только макушку бледных, уже давно не розовых волос, заставляя сердце невольно щемиться.       Криминалист отдал бы всё, только бы ощутить на себе чужое внимание. Шим в то же время стоял лицом к Киму и боком к Нишимуре. Он неоднозначно переглядывался со вторым, до крови кусающим губы, переводя взгляд на третьего. В общем, пытался свести одними глазами, но это у него не получилось       В итоге двое, как и пришли вместе, так и ретировались из подобия кабинета вместе. Уже в коридоре, выходя на первый этаж, на Рики обрушился шквал вопросов и всех безобидных прозвищ, которые были синонимам к слову — идиот. Он и без чужой помощи знал свою истинную личность и напоминать попросту не стоило.       Нишимура гордо молчал, выслушивая тираду за свою тупость и трусость. Примерно через минут пять Джеюн успокоился, в надежде думая, что вразумил парня. Он ушёл, но напоследок пригрозил, мол, если вы не помиритесь, то я вам задницы надеру. Ему уверенно кивнули и поспешно скрылись за белоснежной дверью.       Пока Рики находился в импровизированном кабинете Сону, то заметил одну очень интересную деталь: подставка для колб и различных мензурок покоилась на железном столе. Однако её настоящее место было в их совместном кабинете. Он точно помнил, как подставка стояла в мини-помещении, в которое Нишимура никогда сам не заходил. Ким как-то раз пригрозил, что, если его нос всунется внутрь кабинета, то будет откушен из-за чрезмерного любопытства.       Выстроив довольно сложную, но логичную цепочку, японец понял, что Сону всё же бывает в их кабинете, но исключительно в его отсутствие. Иначе каким образом появилась бы эта подставка здесь? Наверняка в помещении на цокольном этаже находилось немалое количество вещей, взятых из верхней лаборатории.       И в итоге у Рики созрел план, надёжный, как швейцарские часы. В какой-нибудь из ближайших дней ему стоит задержаться в участке, но не сидеть в кабинете и ждать появления Кима, а, наоборот, выйти оттуда. Тогда парень проверит обстановку и зайдет внутрь, а за ним и Нишимура придёт. Максимально странный и ненадёжный план, но таким хитрым способом двое смогут(?) помириться.