Enemies Don't Find Each Other Pretty

— О, Куникудзуши… Полагаю, ты раскусил меня, не так ли? Скарамучча закатил глаза и опустил руку, которой держал Казуху за подбородок. Цокнув языком и вдохнув, он ответил: — Чтобы догататься большого ума не надо. У меня только один вопрос… Зачем? — Хочешь узнать, дорогой? Скарамучча даже не смог придумать что бы такого ответить на то, как назвал его Казуха. К этому моменту он уже измучился попытками контролировать его слова и действия. Контролировать его было просто невозможно. Он будет делать все, что захочет. И не важно сколько раз Скарамучча пытался это остановить… он продолжит вести себя так же. После того как он не получил от Скарамуччи никакого ответа, Казуха наклонился ближе и слегка опустил голову, улыбаясь. Взглядом он скользил между синими глазами и чужими, мягкими губами, втайне желая просто поцеловать Скарамуччу… Алкоголь в организме смешивал все эмоции в сплошное туманное месиво. Он не пил много, но, как всем было известно — пить Казуха не умел. — Тебе нечего сказать? — Прошептал Казуха, горячо выдыхая. Скарамучча попытался не закатить глаза. — Не совсем. Знаешь, именно я предложил новый «уговор». Разве не ты должен дать ответ? — Хм… — Казуха притих, рукой потянулся к подбородку и нахмурил брови, словно долго и упорно обдумывал предложение Скарамуччи. — Знаешь, я очень удивлен, что именно ты предложил такой размен. Ты правда этого хочешь? Скарамучча вздохнул и присел на край подлокотника, скрестив руки на груди. Изо всех сил он пытался казаться невозмутимым и равнодушным. Он в самом деле чувствовал себя так или просто пытался бросить вызов безразличию Казухи? — Разве у меня был выбор? Если бы я не предложил что-то подобное, ты бы и дальше не давал мне покоя. Ты продолжал бы давить на меня, приходить ко мне без приглашения. Продолжал бы меня изводить и целенаправленно выискивать меня, чтобы сыграть со мной очередную часть твоей «игры». Я прав? Не предложи это я — предложил бы ты. Казуха с прищуром смотрел на Скарамуччу, обдумывая его слова. Он был прав… Казуха и дальше бы продолжал приставать к нему до тех пор, пока бы он не сломался. А дальше вариантов было два — он бы нахуй прибил Казуху или, наконец, поддался бы навстречу его желаниям. В любом случае, Казуха должен был сказать спасибо, что все обернулось именно так, как подразумевал второй вариант, без дальнейших домогательств в сторону Скарамуччи. По правде говоря, он только сильнее желал Скарамуччу теперь, когда его тяга к Казухе нашла подтверждение в словах. Он ведь сам так сказал… «Мне нравится, как ты трахаешь меня». О, для его ушей это было сродни музыки. Казуха придвинулся ближе к Скарамучче и, вталкивая колено между его ног, склонился над ним. — Мм, Куни… ты прав на все сто процентов. Честно, я крайне поражен тем, что ты так сильно жаждешь моих прикосновений, что наконец отбросишь свою неприязнь ко мне. Скарамучча понимал, что попал прямиком в ловушку Казухи. Изначально не задумываясь над масштабами его маленького «плана» он знал, что план сработал. Почему… почему Казуха был так настойчив? Почему и как это произошло? Скарамучча хотел спросить, вытянуть из Казухи все, но он не стал. Почему нет? Потому что знал — ответа не будет. — Фу, — он закатил глаза и усмехнулся, — не говори так. В твоих словах я кажусь чертовски жалким. Казуха рассмеялся и поместил свой палец на кончик подбородка Скарамуччи, приподнимая его голову ровно настолько, чтобы их глаза могли встретиться. Скарамучча стиснул зубы и тяжело выдохнул носом, просто потому, что он ненавидел то, как Казуха мог с ним обращался — как собственной маленькой игрушкой, как с чем-то, чем он мог разбрасываться и относится так, будто обладал им лично — и Скарамучча позволял это. — Это не делает тебя жалким… — проворковал Казуха, его язык бережно трепетал за губами, пока он говорил. — Это всего лишь показывает, что ты, в итоге, прислушался к себе и сделал правильный выбор, хм? Скарамучча, почти издевательски засмеявшись, позволил раздраженной, но самодовольной улыбке зацепить уголки его губ: — Да ну? Значит, ты так считаешь? Что ж, знаешь… — своей рукой он перехватил чужую и убрал ее с подбородка, вместо этого опуская ее на верхнюю часть своего бедра и слегка надавил так, чтобы Казуха пальцами сжал нежную кожу. — Я поверю, что сделал правильный выбор, как только ты это докажешь. Этих слов было достаточно, чтобы Казуха окончательно лишился рассудка от переполняющего желания. Он моментально дернулся вперед и обрушился на Скарамуччу с поцелуем, впиваясь в его губы своими. В ту же секунду, как их разгоряченная кожа соприкоснулась, его глубокий и тяжелый стон потонул в губах Скарамуччи. Казуха обводил языком его нижнюю губу, проникая в чужой рот, впитывая даже самую малую толику того вкуса, который источала сама внутренняя сущность Скарамуччи. Двумя руками Казуха схватился за его бедра, позволяя большим пальцам тянуться вверх по их внутренней стороне и, минуя нижний край шорт, впиваться в обнаженную кожу. Его опьяненный разум затмили фантазии о том, что может происходить дальше — о том, что он в конце концов сможет позволить себе после ожидания, длиною, казалось, в вечность — и внизу живота сладко заныло разливающееся тепло… Скарамучча заскулил под натиском Казухи, руками цепляясь за ткань его футболки, в отчаянной попытке устоять перед чрезмерной настойчивостью Казухи. Он нахмурил брови и распахнул веки, вглядываясь в закрытые глаза Казухи, словно таким образом он сможет попросить его замедлиться, не быть настолько агрессивным… Это, кажется, повторялось с ним уже не раз, хах? — Ка…зуха…! — Получилось невнятно пробормотать сквозь крошечные перерывы в их поцелуе. Окончания слов приглушались, когда беловолосый парень пожирал его губы, прежде чем Скарамучча успевал закончить. В конечном итоге, Казуха всем весом своего тела опрокинул Скарамуччу и тот упал с подлокотника, оказавшись спиной на диване, пока Казуха придавил его сверху. Его рука переместилась на грудь Скарамуччи, задирая его футболку вверх и тут же опустилась на затвердевшие соски — Казуха принялся их потягивать и дразнить, надавливать сверху и обводить по кругу… — Ммф… Ка… Казуха! — Скарамучча поджал носочки и ступней ударил Казуху по внутреннему изгибу коленей, пытаясь заставить его хоть на мгновение отстраниться, чтобы просто сделать вдох. И все же, этого оказалось недостаточно, чтобы заставить Казуху притормозить. В конце концов, Скарамучче удалось вырвать руку из хватки Казухи и он оставил на его лице звонкую пощечину. Губы беловолосого парня оторвались от губ Скарамуччи, голова дернулась в сторону, а по краю щеки уже разгорался едва различимый алый след. — Куни… — оторопел Казуха, в его интонации проскользнул едва уловимый стон, вызванный явным возбуждением от боли, которая только что ворвалась в смесь и без того обостренных чувств. Одно только острое ощущение от этой боли почти заставило Казуху снова поддаться вперед, но Скарамучча оказался быстрее и успел остановить его. — Казуха, твою мать, притормози! — прокричал Скарамучча, оголенная грудь тяжело вздымалась, пока он пытался восстановить дыхание после того, как оно всецело было украдено Казухой. Он зажмурился и помотал головой, правой рукой прижимаясь к чужой груди, чтобы удерживать Казуху на расстоянии от себя. Казуха уставился на Скарамуччу с чистой страстью, полыхающей радужке алых глаз. Его раскрасневшиеся губы были влажными от слюны — Скарамуччи и его собственной. Он торопливо обвел нижнюю губу языком, подсознательно пытаясь распробовать этот вкус снова. Когда его глаза наконец немного прояснились, он улыбнулся. — Прошу прощения… Это слишком для тебя, сладкий? Скарамучча скривился и зарядил ступней по внутреннему изгибу коленей Казухи еще раз. — Заткнись! Ненавижу это дурацкое прозвище! — Ты уклоняешься… — Уклоняюсь? От чего? — Почему ты попросил меня остановиться? Скарамучча скривил губы только сильнее: — Я ведь уже сказал — тебе нужно быть помедленнее. Я, блять, почти задохнулся. Казуха лениво закатил глаза и глубоко вздохнул, тяжело сглатывая, в попытке утихомирить свои порывы. Его руки оставались на бедрах Скарамуччи, пальцами он нежно провел по коже сверху вниз и ответил: — Куни… Тебе нужно поработать над своим самообладанием… — Моим самообладанием? Из нас двоих именно ты, блять, настырный— — И над тем, как ты выражаешься, тоже, — Казуха перебил другого парня. — Тебе не надоело постоянно злиться? — он поднял глаза и поймал взгляд Скарамуччи. Услышав эти слова, он прикусил язык и всего лишь тяжело вздохнул, чтобы не подогревать правоту Казухи. — Хм… — Казуха замолчал, прищурившись, и проскользил языком по зубам. Он тщательно изучал выражение на лице Скарамуччи, словно о чем-то глубоко размышляя. — Что такое? Почему ты на меня так смотришь? Казуха улыбнулся и прильнул ближе, своим горячим дыханием опаляя щеки Скарамуччи: — Ты ведешь себя так со всеми? Хмуро и озлобленно, постоянно? — Я– — Готов поспорить, что нет, — Казуха прервал его прежде, чем он успел вымолвить хоть одно слово, — готов поспорить, что ты не ведешь себя так со своим драгоценным Тартальей. У Скарамуччи перехватило дыхание. — Тарталья…? При чем тут он? Казуха наклонился еще ближе, лбом упираясь в подбородок Скарамуччи, зарываясь лицом в его шею. Он скользил по ней губами, оставляя крошечные нежные поцелуи на своем пути. Скарамучча затаил дыхание и потупился в потолок. Его лицо сделалось хмурым, а мысли неслись полным ходом. Что Казуха пытается сделать… пытается сказать? Зачем ему упоминать Чайлда в такой момент? — Вы с Тартальей… — Низким и хриплым голосом начал Казуха, наконец, заговорив. С каждым произносимым слогом губами он касался шеи Скарамуччи, невольно заставляя покрываться мурашками каждый сантиметр его кожи. — Очень близки, да? В школе ты общаешься только с ним. У тебя больше нет друзей? Скарамучча сухо сглотнул, пытаясь унять дрожь в руках. — Просто мы дружим очень давно… с самого детства. — Вот как? — хрипло и горячо выдохнул Казуха в ухо Скарамучче, рукой теребя край его шорт и, слишком увлекаясь, с каждой секундой позволял осмелевшим пальцам пробираться дальше под ткань. — Так ты считаешь его другом детства…? Братом? Любовником? Скарамучча чуть не поперхнулся воздухом, когда услышал последнее слово. Он насупил брови и рукой надавил на грудь Казухи, отталкивая его от себя. — И, что, блять, значит — «любовником»? — Следи за языком, Куникудзуши. — Пробормотал Казуха полустрогим-полудразнящим тоном. Скарамучча удрученно хмыкнул: да что с Казухой сегодня? Он вел себя странно… это из-за алкоголя? — Нет, отвечай мне, Казуха. Почему ты вдруг говоришь такие странные вещи? Он всего лишь мой друг, я не понимаю, почем— — Не воспринимай все в штыки, Куни… ты не понимаешь шуток? — Это, по-твоему, шутка? Ленивый смешок вырвался из Казухи и, оторвавшись от Скарамуччи, он встал с дивана, скрещивая руки на груди. Бросив на него совершенно непристойный взгляд Казуха любовался тем, как тот растянулся на диване под ним. Так он стоял какое-то время, потирая губы и вздыхая, пока Скарамучча рассеянно смотрел в ответ. Что он делает? И почему он ничего не говорит? В конце концов, когда Скарамучча уже собирался нарушить тишину, Казуха тяжело вздохнул себе под нос и просто начал… уходить. Он прикрыл глаза и, миновав диван, направился в другой конец гостинной — к лестнице. Скарамучча изменился в лице, покачал головой и, быстро поднявшись с дивана, развернулся к Казухе. — Казуха…? Ты куда? Казуха остановился и медленно повернул голову, пока не встретился лицом со Скарамуччей. Как только их взгляды встретились, Скарамучча почувствовал, как что-то сжалось в груди. Этот взгляд… в нем было откровенно жгучее желание. Это была похоть: лабиринт из ненасытной жажды, сексуальной страсти в самом чистом виде… — Хватит трепаться. Может, поднимемся наверх? Не думаю, что ты хочешь испачкать диван в маминой гостинной, хм? — Скарамучча, осторожно, но поспешно, шел за Казухой, пока они поднимались наверх. Он начинал изрядно нервничать: конечно, он этого хотел, но в то же время… Казуха вел себя странно. Почему он заговорил о Чайлде? Почему он был таким надменным, таким требовательным? Из-за всего этого Скарамучча слегка беспокоился за себя… как его тело выдержит неудержимое желание Казухи. Вскоре они вошли в комнату Скарамуччи и Казуха быстро захлопнул за собой дверь. Темноволосый парень медленно обернулся и сложил руки на груди, бросив взгляд на Казуху. Он выглядел… непривычно. Весь раскрасневшийся, он смотрел в ответ на Скарамуччу едва ли не бегающими глазами. Его пальцы торопливо суетились по бокам, как будто жаждали прикоснуться к чему-то… В уголке его губ дрогнула легкая улыбка, искрившая томительной страстью и жаждой. Скарамучча полунервно откашлялся: — Почему ты смотришь на меня так? — Как? — Казуха шагнул ближе. — Вот так. — Я не понимаю о чем ты. Скарамучча раздраженно вздохнул и закатил глаза, разворачиваясь, но Казуха внезапно рванулся вперед, не давая ему повернуться. Сзади он схватил Скарамуччу за шею и, довольно решительно, нагнул его над краем туалетного столика, что стоял рядом. Другая рука опустилась на его бедро. Скарамучча вскрикнул, когда грудь ударилась о поверхность. Руками он схватился за края, боясь, что вот-вот упадет. — Что ты делаешь–? — Шш… А на что это похоже? Мы пришли сюда не просто так… что, хочешь поругаться еще немного? — прошипел Казуха, склоняясь над Скарамуччей, зарываясь лицом в его шею. Он улыбнулся, губами почувствовав кожу и оставил на ней несколько нежных, чувственных поцелуев, прежде чем провести языком от основания ключицы до самого уха. Скарамучча вздрогнул, сухо сглотнув, наблюдая за Казухой через зеркало, стоявшее прямо перед ним. Больше Казуха ничего не сказал. Он провел пальцами вдоль бедер Скарамуччи, после чего ухватился за резинку его шорт и медленно стянул их вниз… Скарамучча, зажмурившись, отвернулся от зеркала, которое было встроено в его туалетный столик. Он не хотел видеть ни себя, ни Казуху, когда тот прикасался к нему. Он едва дал ему время на подготовку к происходящему — затащил его наверх, швырнул на столик, словно Скарамучча был его личной игрушкой. Которой… он вроде как и был, разве нет? Как только Скарамучча отвернулся, Казуха двумя пальцами сжал его подбородок и силой повернул его голову на зеркало. По спине пробежала дрожь — тяжело дышащий прямо в ухо Казуха одной рукой обхватил его за шею, а другой рукой поглаживал и сжимал изгибы его бедер. — Не отворачивайся, Куни… — Казуха сделал паузу. — Я хочу, чтобы ты смотрел на себя. Смотри как я буду прикасаться к тебе. Как только Скарамучча услышал эти слова, внизу живота все сжалось и жар тут же разлился по его щекам. Он неохотно смотрел на свое отражение, почти морщась, когда обнаружил покорность, искрящуюся в радужке своих подрагивающих глаз, как чуть кривились его губы, когда он сдерживал стоны, как хмурились его брови, пока он в предвкушении ожидал следующих прикосновений Казухи… Эти изменения в лице появились за достаточно короткое время — Казухе достаточно было просто пару раз прикоснуться к его телу жесткими руками и, вот, он уже таял прямо под ними. Увидев себя таким — перед Казухой — Скарамучча почувствовал что-то, почти заставившее его отшатнуться: это было, по меньшей мере, унизительно. И все же, ситуация в разу ухудшилась, когда его бедра обвила чужая рука и Казуха стянул с него белье, проскользив по его, уже возбужденному, члену, смыкая пальцы вокруг основания. Тело полностью напряглось. Сбивчивый всхлип вырвался сквозь плотно сжатые губы. Он был таким тихим, едва различимым, но Казуха был так близко, что громко и отчетливо расслышал его. Он широко улыбнулся и медленно поднял голову вверх, поддерживая зрительный контакт со Скарамуччей через зеркало, довольно посмеиваясь. — Так приятно, Куни? Всего лишь от этого простого движения? С каждым сбивчивым вдохом все тело Скарамуччи подрагивало. Он плотно сжимал губы, а в уголках его глаз уже собиралась влага, когда изящные пальцы Казухи продолжали невесомо касаться его члена сверху-вниз, сверху-вниз… Казуха снова тихо посмеялся, указательным пальцем скользнув вверх и мягко обвел головку. Сделав это, он на секунду остановился… и волна возбуждения омыла его багровые глаза, уголок губ приподнялся. — Боже, Куникудзуши… ты уже такой мокрый от меня. Я едва начал. Ты правда так хочешь меня? — Заткнись, — выпалил Скарамучча, резко отвернувшись, пряча голову в изгибе локтя. Не прошло и секунды — Казуха сильнее сжал его шею, разворачивая голову перед, вынуждая его снова смотреть прямо. — Что я сказал? Смотри на себя, Куни. Хочу, чтобы ты понял, как прекрасно ты выглядишь, когда я трахаю тебя. Разве ты не спрашивал, почему я прихожу снова и снова? Хм? Я могу показать… но только если ты будешь послушным. Понял? Скарамучча ничего не ответил на это. Он не мог: он не знал, что отвечать. Естественно он хотел узнать почему Казуха регулярно стал появляться в его жизни, но… Казуха просил его о том, отчего сердце заходилось в бешеном ритме, а лицо пылало. Это было неловко, унизительно… Ему не хотелось видеть себя таким, совсем не хотелось. Но разве у него был выбор? Не говоря уже о том, что если ему действительно это не нравилось, то почему… Почему он так сильно завелся? После непродолжительного молчания Казуха стиснул горло Скарамуччи. Тот резко вдохнул — Казуха наклонился к его уху, в его глазах более явно, чем до этого, читалась суровость. — Понял? — повторил он, четко и ясно произнося каждый слог. Скарамучча встретился взглядом с Казухой в зеркале, едва способный дышать, со спутанными мыслями в голове. Когда ответа не последовало, Казуха усилил хватку… Пока не добился ответа — Скарамучча коротко кивнул, слегка дернув подбородком. — Хороший мальчик. Ослабив, наконец, хватку на шее, Казуха снова сосредоточил свое внимание на члене Скарамуччи. Он старательно обхватил его длину, проводя пальцами вверх, затем вниз. Большим пальцем он поглаживал набухшую и чувствительную головку, время от времени задевая самое чувствительное место — уздечку. Каждый раз, когда он проделывал это, Скарамучча тихонько хныкал, каждый раз громче предыдущего. Он, без особого желания, наблюдал за своим отражением в зеркале, пока Казуха медленно поглаживал его. Он точно, будто играл с ним — повязывал все ощущения воедино, пока у Скарамуччи не сорвет крышу. Скарамучча прикусил губу и впился пальцами в край поверхности столика, мягко покачивая бедрами, подаваясь навстречу каждому восхитительному движению Казухи. — Так приятно, Куни? — прошептал Казуха тот же вопрос, в этот раз более выжидательно, тем же мягким, как бархат, голосом. Он внимательно наблюдал за выражением лица Скарамуччи, запоминая каждые искаженные в удовольствии черты, каждую вспышку наслаждения в глазах. Скарамучча перевел взгляд на Казуху. От его горячего дыхания сквозь приоткрытый рот запотевало зеркало. Он быстро и утвердительно кивнул в ответ. Казуха цокнул и помотал головой: — Так не пойдет… Он замедлил движения, слегка ослабив давление. Но этого было достаточно, чтобы заставить Скарамуччу желать большего. — Хах? — Я сказал, так не пойдет. Если тебе приятно, я хочу, чтобы ты говорил, как тебе приятно. Говори мне, что тебе это нравится. Сможешь для меня, да, Куни? Скарамучча нахмурился и выдавил из себя смешок: — Только в твоих мечтах. В тот же момент Казуха отстранился. Он оторвал свою левую руку от его шеи, как и правую от его члена — полностью прерывая весь физический контакт. Он отступил назад, стоя позади Скарамуччи. От удивления, Скарамучча коротко рыкнул и напряг мышцы, поворачивая голову к Казухе. — Что ты делаешь–? Казуха мотнул головой и скрестил руки на груди. — Этой ночью я не потерплю ни одно из твоих едких замечаний, Куни. Разве я не сказал тебе: слушайся. Если ты будешь послушным, я дам тебе то, чего ты хочешь. Скарамучча в недоумении пялился на него, ошеломленный и, откровенно, сытый по горло. — Казуха, серьезно, хватит этих игр– — Это не игра. Я совершенно серьезен с тобой, Куни. — И сколько же ты выпил сегодня? Ты ведешь себя тупо и унижаешь меня ради своего удовольствия. — Унижаю тебя? Что бы ты не думал, такого намерения у меня нет, Куникудзуши. Как я уже говорил — я хочу показать тебе почему. — Это что, по факту означает, что ты должен командовать мной, как каким-то гребаным рабом? — Следи за языком, Куникудзу— — Перестань называть меня по имени в каждом предложении, которое изрыгивает твой поганый рот! — О? С чего вдруг? Это отвлекает тебя? Или заводит еще сильнее? Я думаю, дело в этом… — Нет, блять, просто перестань! — Не думаю, что в твоем положении ты можешь командовать мной, Куни. — Казуха окинул взглядом его тело, приподняв бровь, как бы намекая на то, что тот все еще распластанный по поверхности, с согнутыми коленями, весь открытый для Казухи. — Ты ведь этого хотел, когда предложил новую идею, не так ли? Скарамучча почувствовал, как кровь приливает к щекам, когда осознал свое положение и начал вставать, разворачиваясь… Но как только он подал признаки малейших движений, Казуха ринулся вперед и схватил его за плечи, опуская обратно на туалетный столик. — Оставайся на месте, красавчик. Я скажу это еще раз… — Казуха прильнул ближе к уху Скарамуччи, мягко упираясь бедрами в его задницу, прижимаясь своим, скрытым под джинсами, возбуждением. — …слушайся. Понятно? Какое-то время Скарамучча молчал, сердито дыша и боковым зрением наблюдал за Казухой. Он был настроен серьезно… его взгляд был жгучим, строгим. Эмоции, бушевавшие в радужках его глаз, отражались прямо в глазах Скарамуччи. В конце концов, он отпустил себя и решил поддаться всему, что бы Казуха с ним ни делал. Если честно, то переживать о своем положении стало гораздо труднее, потому что тело буквально изнывало от желания. У Скарамуччи вряд ли получилось бы сдерживать себя дольше. — Хорошо, — напряженно выдохнул Скарамучча. — Делай что захочешь, но можешь побыстрее? Поторапливайся уже и трахни меня, подрочи мне или сделай уже что-нибудь из того что ты там планируешь со мной сделать. Я теряю терпение. Казуха издал низкий смешок: — Вот так уже лучше… Он провел рукой вдоль плеча Скарамуччи, пробежавшись пальцами по шее и обхватил подбородок. Скарамучча в отражении наблюдал за тем, как осторожно Казуха сунул два пальца ему в рот, большим пальцем нажимая на подбородок, пока его губы не сомкнулись вокруг пальцев. — Соси. — Мягким, но все еще строгим тоном приказал Казуха. Почувствовав солоноватый привкус пальцев Скарамучча вздрогнул, язык под давлением дернулся. Некоторое время он колебался, но все же подчинился приказу — запрокинул голову назад, выпуская пальцы Казухи изо рта, чтобы следом втянуть их обратно. Все это время он смотрел Казухе в глаза, поступательно двигая головой, покрывая слюной его изящные пальцы… Ниточки слюны тянулись от кончиков пальцев к языку… Это продолжалось до тех пор, пока Казуха, наконец, не вытащил их, явно довольный проделанной работой. Стекающая с его влажных пальцев слюна пачкала холодную поверхность туалетного столика, оставляя на ней крохотные капельки. Губы Казухи изогнулись в улыбке. Он наклонился к шее Скарамуччи и принялся оставлять мокрые и судорожные поцелуи на коже, в то время как его рука медленно опустилась вниз… Одной рукой Казуха схватил его за задницу, большим пальцем надавливая на кожу одной из половиной, раздвигая их. С губ Скарамуччи сорвался еле слышный вздох. — Не кричи сейчас… — сквозь поцелуи пробормотал Казуха, располагая другую руку прямо у входа. — Ты выдержишь, я знаю. Ты очень хорошо принял мой член той ночью, как ни как. Да? Скарамучча, в ожидании, приоткрыл рот, сквозь трепещущие веки наблюдая за Казухой в отражении, волнение в его поведении нарастало. Влажные пальцы Казухи мягко прижались к коже вокруг входа, распределяя по кругу небольшое количество слюны… Скарамучча, сдерживая всхлип, приготовился к тому, что Казуха будет делать дальше. Он сжал вместе подрагивающие колени, руками хватаясь за столик. Тело защекотали мурашки — пальцы кружили вокруг входа… И вот, наконец, одним быстрым движением Казуха втолкнул внутрь два пальца. Скарамучча пронзительно всхлипнул, сразу же зажимая рот одной рукой, чтобы заглушить болезненный вскрик, который безжалостно просился наружу. Это было приятно, но все еще больно… он все еще окончательно не оправился от того, что Казуха сделал с ним пару дней назад. — Вот так… — прошептал Казуха и начал двигать пальцами, входя то внутрь, то выпуская их наружу. Лбом он прижался к щеке Скарамуччи и, как никогда, внимательно наблюдал за изменениями в его лице после каждого движения. Он подмечал все. Как разжимались его губы с каждым всхлипом. Как морщился его носик от смешавшегося с болью удовольствия. Как влажно поблескивали его глаза и мутнели в выразительном эгоистичном желании… Казуха, изогнув средний палец, коснулся той потрясающей точки внутри чужого тела. Лишь этого простого движения было достаточно, чтобы вырвать из Скарамуччи первый, из многих, откровенный стон. Тот, который эхом, подобно симфонии, отдавался в голове Казухи. От вслух выраженного удовольствия, которое подтверждало, как хорошо он подготавливал Скарамуччу, между ног вспыхнул необратимый жар, а удовлетворение заплескалось в голове. Казуха проделывал это снова и снова: вынимал пальцы, прежде чем втолкнуть их обратно, надавливая на простату и следом ослабляя давление. Каждый раз стоны, издаваемые Скарамуччей, становились более протяжными… выражение лица становилось все восхитительнее. — Ах… — выдохнул Скарамучча, прикусывая нижнюю губу. Удовольствие медленно и мягко разливалось по всему телу. Он прищурился и приложил максимум усилий, чтобы сохранить зрительный контакт с Казухой через зеркало. Он заметил, что уголки его губ все выше и выше приподнимались в улыбке с каждым прелестным звуком, которые не сдерживал Скарамучча. — Хороший… Хороший мальчик, Куникудзуши… — шепотом похвалил его Казуха, выдыхая в ухо, горячо и влажно. Он продолжал растягивать Скарамуччу. Не торопясь, но сохраняя некую грубость в движениях. Услышав это, Скарамучча поджал подбородок и отвернулся. Было невыносимо смотреть на себя в таком состоянии… Было невыносимо осознавать, что он позволял Казухе говорить подобные вещи, и, несмотря на это, позволял себе наслаждаться этим обожанием. — Не-а, — озвучив свое недовольство, Казуха перестал трахать его пальцами как только Скарамучча отвернулся. Тот шумно выдохнул, ощутив пустоту внутри. Его тело тряслось и подрагивало от нужды. — Дай мне взглянуть на твое лицо. — Плавным голосом приказал Казуха. Скарамучча нехотя повернул голову, все эмоции сосредоточились в нахмуренности его бровей. Казуха одарил его едва уловимой улыбкой, его руки осторожно потянули край футболки вверх, лаская чужую грудь. Скарамучча почувствовал как нежно кончики пальцев касались его кожи: обводили контуры живота, очерчивали выступающие косточки в области ребер. — Не отворачивайся, чтобы череда твоего послушания не стала напрасной, ладно? — он продолжил, руками вырисовывая желание на чужом теле. Скарамучча извивался и всхлипывал от прикосновений Казухи. Дрожащими глазами он изо всех сил старался смотреть на зеркало, старался сохранять их зрительный контакт в отражении. Медленно и осторожно, Казуха оторвал одну руку от тела Скарамуччи… и потянулся к поясу своих джинс, пытаясь незаметно расстегнуть молнию в надежде, что другой парень не услышит… Однако в тот момент, когда между тяжелыми вздохами раздался звук расстегивающейся змейки, Скарамучча резко обернулся, чтобы посмотреть. Казуха сразу же развернул его обратно на зеркало, свободной рукой метнувшись к его груди. — Шш, продолжай смотреть, милый… — Казуха перешел на шепот. Его тело слегка подрагивало, пока он пытался высвободить свой член из тесных джинсов. Скарамучча прикусил язык и сжал колени вместе, точно зная что Казуха собирался сделать… Казуха продолжал успокаивать Скарамуччу своими тихими «шш», положив левую руку ему на бедро, правой поглаживая свой член. Он приподнял корпус и слегка опустил голову, глядя на открывшуюся под ним картину… его член в нескольких дюймах от тугого колечка мышц, изнывающий от жгучего давления, накопившегося внизу живота. Скарамучча рассеянно смотрел вперед, в то время как Казуха сморщил губы для того, чтобы с них медленно стек комочек слюны. Скарамучча вздрогнул, ощутив влагу, когда слюна капнула на его задницу, медленно стекая к отверстию. Он зажмурился — наполовину от отвращения, наполовину от чистейшего гребанного вожделения. Наконец, Казуха поднял глаза… и Скарамучча, на лице которого отражалось нетерпеливое волнение, встретился с его багровым взглядом. Щеки Казухи загорелись в очаровательной улыбке. Левой рукой он нежно массировал бедра Скарамуччи. — Ты готов, Куни? — пробормотал он, взмывая бедрами над открытыми половинками. — Ты, наконец, получишь желаемое, да? Скарамучча не удержался и тихонько усмехнулся: — Почему ты все время это повторяешь, Казуха? Чего я хочу… разве не именно ты так отчаянно хочешь меня? Настолько, что практически преследовал меня, пока не победил. Казуха подавил грозную ухмылку. — Конечно, но разве ты не понимаешь? Ты ненавидишь меня, по крайней мере ты так говоришь. И вот… взгляни на себя сейчас. — Он поддался вперед, проводя рукой по плечу Скарамуччи, затем, опускаясь ниже, провел по изгибу спины и выпуклости задницы. — Взгляни на себя, нагибаешься перед своим условным «врагом» и с нетерпением ждешь, когда же он тебя трахнет… — Казуха сделал паузу, правой рукой потирая головку своего члена, распределяя выступившую влагу. Он перевел взгляд со своего паха на лицо Скарамуччи, наслаждаясь тем скрытным, острым желанием, что искрило в синеве его радужки: взгляд, который, по мнению Скарамуччи, ему удавалось полностью маскировать. — Разве это не доказывает то… Начал Казуха, но снова затих, двигая бедрами вперед, пока головка его члена слегка не прижалась к колечку мышц… ох, он просто мучил его в тот момент. Казуха с трудом верил в то, что именно он действовал медленно, был таким терпеливым… Единственное, на чем его разум был способен сосредоточится последние два дня — когда он сможет снова трахнуть Скарамуччу: когда он сможет ощутить то пленительное удовольствие снова, то самое, которое не давало спать по ночам, изводя в отчаяньи. — …в какой ты безнадежной похоти, чтобы позволить мне взять тебя, Куникудзуши?