Enemies Don't Find Each Other Pretty

Едва соображая о чем говорит Казуха, Скарамучча, с широко распахнутыми глазами, удерживал взгляд в отражении, встречаясь с глазами Казухи… Его член был так близко к тому, чтобы оказаться внутри, он был настолько близко, боже, как же близко он был… едва ощутимо он подрагивал прямо у входа, в ожидании… в ожидании чего? Чего Казуха ждал? Почему он просто не входил? Боже, Скарамучча до невозможного хотел, чтобы Казуха просто вошел… Он изнывал от желания — практически испытывая неподдельную физическую боль от того, как сильно он в этом нуждался — в члене Казухи. Чтобы тот трахнул его до потери чувств, полностью заполняя собой внутри… Его не волновало будет ли это больно, не волновало, что Казуха будет вбрасывать еще больше тупых и самодовольных комментариев, ему было плевать на все. Все, что его заботило — получить удовольствие, в котором он так отчаянно нуждался. Когда Скарамучча задумался об этом, он осознал, что Казуха был прав. Он был беспросветно падким до его прикосновений. К этому моменту он был готов сделать что угодно, лишь бы Казуха прекратил дразниться и просто… трахнул его. И вот, когда Казуха наклонился и прижался грудью к чужой спине, опаляя горячим, влажным дыханием кожу Скарамуччи, он четко прошептал ему прямо в ухо: — Я прав, Куни? Мм? Не так ли? Разве ты не хочешь меня? …Скарамучча мог только пялится на него, мягко, но быстро кивнув головой в ответ. Он не хотел произносить это вслух, но… да, Казуха прав. Казуха в ответ на кивок улыбнулся, одной рукой удерживая свой член, слегка напирая вперед, так, чтобы только головка чуть вошла внутрь, едва раскрывая Скарамуччу. — Мм? Это что…? Я тебя не услышал… — снова пробормотал Казуха осипшим голосом, пытаясь сохранить последнюю каплю самоконтроля, оставшуюся в теле. Глаза Скарамуччи едва не закатились назад, когда он почувствовал, как головка члена раскрывает его. Предвкушение пылало внизу живота настолько горячо, как никогда прежде. Когда Скарамучча все еще не проронил ни слова, Казуха издал тихий вздох, наполненный разочарованием, и начал медленно отстраняться от Скарамуччи с явным намерением наказать его за молчание, пока тот наконец не сдастся— — Стой! — выпалил Скарамучча, когда Казуха отстранился. Он тут же принялся зародить руки за спину, хватая Казуха за запястья. Тот с удивлением посмотрел на него, явно не ожидая, что Скарамучча сделает нечто подобное. — Хм? — промычал Казуха, щурясь, когда Скарамучча медленно повернулся к нему… Там, в его глазах, скрывалась чистейшая гребанная похоть. Это было желание в его самой грубой форме: это был взгляд, который Казуха никогда раньше не видел, несмотря на многочисленные перепихоны в прошлом. От этого взгляда сердце в груди почти замерло, а к горлу подступил ком… Этот взгляд почти застал его врасплох до такой степени, что он терял самообладание, терял ту уверенность, которую использовал, чтобы командовать Скарамуччей… Боже, это было настолько горячо, просто невыносимо, и Казуха с трудом держался. — Да… — наконец пролепетал Скарамучча сквозь дрожащие губы, языком цепляясь за нижний ряд зубов. Он нахмурился и сжал губы, его тело медленно вздымалось с каждым глубоким вдохом… Казуха собирался сказать что-то типо «что это было? повтори громче», просто чтобы еще раз услышать как он произносит это слово. И вот, к его полному удивлению, Скарамучча все равно сделал это … и Казухе даже не пришлось просить. — Да, ты прав, Казуха. — почти умоляюще, на выдохе, Скарамучча продолжил. — Я хочу тебя. Правда, правда хочу… так что, пожа— Скарамучча резко оборвал себя на полуслове, моментально осознав, что он на грани — вот-вот — и станет умолять. Он действительно был всего в миллисекунде от того, чтобы умолять, умолять Казуху трахнуть его. Нет, услышать такое Казуха еще не заслужил… Резко вдохнув, Скарамучча плавно продолжил, словно этой маленькой оплошности никогда не было: — Ну, так чего ты ждешь? Трахни. Меня. Это был приказ. — Мм… — протянул Казуха, опуская руку Скарамучче на подбородок, — посмотри на себя… говоришь, чего хочешь. Такой хороший мальчик. Его пальцы скользнули вдоль очертаний челюсти Скарамуччи, нежно удерживая, чтобы он мог лучше разглядеть жадное выражение на его лице. Скарамучча не хотел этой похвалы, и явно в ней не нуждался… честно говоря, услышав эти слова, прозвучавшие из его уст, Скарамучче захотелось скривиться и сказать что-нибудь язвительное в ответ, но… он знал, что если выкинет что-то подобное — не получит желаемого. Это было выше его сил. Итак, вместо этого он подарил Казухе мягкую улыбку, полную благодарности, но настолько идеально-фальшивую, чтобы Казуха в нее поверил. Сердцебиение участилось, когда Казуха снова положил руки на его бедра, примостившись к его входу. Скарамучча посмотрел на себя в зеркало, сохраняя послушное и очаровательно-милое выражение лица. Он задержал дыхание и уткнул подбородок в изгиб локтя, когда Казуха прижался головкой члена к колечку мышц, безумно медленно толкаясь внутрь… — Сейчас… — прошептал Казуха, склонившись над чужой спиной, прильнув к лицу Скарамуччи, — не отворачивайся, не опускай голову и не смотри никуда, кроме себя в отражении… Одной рукой он нежно взял Скарамуччу за подбородок, указательным пальцем обводя его губы, останавливаясь на нижней, и потянул ее вниз. — Понял? Скарамучча мягко улыбнулся и кивнул. — Понял. — повторил он, его голос был едва громче шепота. — Хорошо. И на этом Казуха наконец, наконец отпустил себя. Он качнул бедрами вперед и, медленно растягивая Скарамуччу, дюйм за дюймом погружался все глубже, пока не был поглощен теплом. Удовольствие прошибло обоих словно электрический ток, и в этом удовольствии оба парня выглядели одинаково: слегка приоткрытые губы, прерывистые вздохи, что вырвались с первой волной блаженства накрывшей их, каждый участок их кожи покрывался мурашками… Скарамучча выгнулся в спине, впиваясь ногтями в деревянную поверхность столика, веки подрагивали, когда он сдерживал стоны, что умоляюще просились наружу. Он сжался вокруг члена Казухи, игнорируя чувство боли, которое ожидалось изначально, вместо этого окунаясь прямиком в чистейшее удовольствие. — Ебать… — на выдохе, наспех, пробормотал Скарамучча, едва в силах свыкнуться с чистейшим наслаждением, что пробежало по венам. Почему это был так приятно, всего один единственный толчок…? Казуха практически ничего не сделал, и все же Скарамучча ощущал себя так, будто кончит за считанные секунды. Вероятно, дело было в постепенно накопившемся предвкушении, в обмене силами, в удовлетворенности тем, что он наконец-то смог понять чего хотел Казуха и что нужно было сделать, чтобы довести Казуху до крайности… Что бы то ни было, Скарамучче всегда будет мало. Казуха начал медленно толкаться в Скарамуччу, задавая ритмичный и ленивый темп, несмотря на то, что единственным его желанием в тот момент было грубо и жестко трахнуть Скарамуччу. Казуха, опустив голову, прижался лбом к шее Скарамуччи, опаляя ее своим дыханием, позволяя вибрации от рычаний прокатываться по его коже. С каждым толчком дыхание становилось прерывистее. Скарамучча сжимался вокруг его члена и этого ощущения было достаточно — Казуха был так высоко, и с этой высоты совершенно не хотелось падать. — Мм, Куни, с тобой так хорошо… я уже говорил об этом? Боже, внутри тебя так охуенно. — Выдохнул Казуха, массируя бедра Скарамуччи, большими пальцами упираясь в небольшие ямки подвздошной косточки, надавливая на кожу, словно ища возможность толкаться еще глубже… Когда Казуха ускорил темп, Скарамучча изо всех сил старался фиксировать взгляд на отражении. Со временем толчки становились все более отчаянными. Он наслаждался этим… Боже, как же ему это нравилось. Казуха издал тихий стон и, возвращая свое внимание к зеркалу, расплылся в очаровательной улыбке, когда заметил, что Скарамучча продолжает смотреть на себя, как и было приказано. — Видишь? Это не так сложно, Куни… — проговорил Казуха, прерывисто дыша. Ему с трудом удавалось держать голос ровным, когда стенки Скарамуччи так охуенно обволакивали его член. Скарамучча скрестил руки и впился ногтями в кожу, постепенно лишаясь самообладания, когда напряжение внизу живота начало нарастать. Он попытался открыть рот, чтобы ответить, но единственным, что вырвалось из него, стал жалкий стон, окрашенный похотью. — Это оно, не сдерживайся… Позволь мне услышать тебя, Куни. Дай мне послушать, я хочу слышать как тебе хорошо. Скарамучча нахмурился и сухо сглотнул, в горле распирало от стонов и всхлипов, которые, как теперь он понимал, невозможно было сдержать. По комнате разносились звуки шлепков, а шумные стоны, вперемешку с именем Казухи, великолепно сочетались с ними. Ноги Скарамуччи дрожали, когда он принимал член Казухи. На его бедрах уже расцветали синяки — в тех местах, где они ударялись о поверхность столика с каждым неистовым толчком. — Посмотри на себя, Куни, — казалось, уже в миллионный раз, проворковал Казуха. Его губы касались чужого уха, пока изо рта вырывались мягкие стоны, смешавшиеся с тяжелым дыханием. — Только посмотри, насколько ты красив, — он начал снова, поднимая руку, чтобы взять Скарамуччу за подбородок. Он осторожно поворачивал его голову в стороны, вверх, вниз… чтобы тот смог увидеть удовольствие, отражающееся на его лице, со всех углов. — Вот почему я возвращаюсь, разве ты не видишь? Он особенно сильно толкнулся в Скарамуччу, выбивая очередной беспорядочный стон. — Разве я смогу когда-нибудь насытиться тем… Казуха оторвал руку от чужого подбородка и вместо этого провел кончиками пальцев по его боку, посылая дрожь по спине Скарамуччи. — …как чертовски хорошо ты выглядишь с моим членом внутри? Скарамучча издал лихорадочный всхлип, когда чужие пальцы коснулись его истекающего смазкой члена, который раскачивался вверх-вниз, пока Казуха вколачивался в него. Скарамучча не мог вымолвить ни слова, не мог ответить, не мог… он думал только о том, как приятны были слова Казухи. Как странным образом ему льстило то, что кто-то вроде Казухи считает его таким красивым. Настолько красивым, чтобы отодвинуть на второй план ненависть Скарамуччи, его дерзкие комментарии, злость и ожесточенность… Настолько красивым, чтобы возвращаться к нему снова и снова, после того, как они попробовали друг друга всего дважды — в менее, так сказать, желаемых обстоятельствах. — Казуха… — наконец-то всхлипнул Скарамучча. Его голос был легким и бездыханным, в своем звучании он дрожал так же изумительно, как и его глаза — в них, словно россыпью диамантов, подрагивали слезинки. Как только все его предыдущие мысли рассеялись, ему захотелось расплакаться: ему казалось, что он разлетается на осколки. А все потому, что насколько трагичным внезапно показалось то, насколько сильно «добрые» слова Казухи тронули его. Эти слова Казуха наверняка проронил в порыве пьяной похоти. Они не подразумевали ничего, кроме сексуального подтекста, в ситуации, где весь Скарамучча целиком рассматривался не более чем легко заменимая игрушка, предназначением которой было ничего больше, чем хороший, быстрый секс. Казуха не вкладывал в них иной смысл кроме этого. Скарамучча прекрасно выглядел с его членом внутри. Прямо как он и сказал. Вот и все. Классный секс. Но… именно об этом они договорились, верно? Так почему же… Почему Скарамучча внезапно почувствовал себя разбитым от осознания того, что это не было чем-то бóльшим? За пронзительными стонами Скарамучча прятал тихий, только проступающий плач. Всё его тело и разум были слишком перевозбужденными, чтобы сосредоточиться на чем-то одном. Казуха осыпал его поцелуями, оставлял на коже крошечные отметины, рукой нежно касаясь его возбужденного члена. Его толчки были рассчитанными и беспощадными, член проезжался точно по тем самым приятным местам, в самом идеальном ритме. — Куникудзуши… — пробормотал он ему в ухо, так плавно, что это выдернуло Скарамуччу из навязчивых мыслей и вернуло его прямо в руки Казухи — туда, где он находился. — Ты такой красивый, с тобой так хорошо, просто божественно… — снова пробормотал Казуха, чуть хриплым из-за низких стонов голосом. Скарамучча запрокинул голову назад и позволил другому парню набросится на свою шею — позволяя ему оставить столько укусов и засосов, сколько Казуха пожелает, пока не покроет всю его кожу отметками. Пока не оставит на шее следы своего желания, того же, которое он оставил на шее Чайлда. — Мм… — низко промычал Скарамучча, когда Казуха толкнулся в особенно чувствительное место внутри, в то же время так восхитительно приятно переплетая пальцы вокруг его члена. — Казуха… — выдохнул Скарамучча, его взгляд метнулся к отражению чужих, горящих, глаз в зеркале. Казуха улыбнулся ему почти в шею — в место под линией челюсти. Губы продолжали оставлять свои следы. — Казуха, я… — Что такое? — поинтересовался беловолосый парень, подмахивая бедрами вперед, заставляя Скарамуччу качнуться прямо к зеркалу. — Я— ммм, — он снова запнулся, всеобъемлющий шквал удовольствия в теле не давал ему полноценно произносить слова. — Я знаю, детка, не сдерживайся… — воодушевил его Казуха, свободной рукой пощипывая его соски, зная, что от этого Скарамучча окажется в положении еще более печальном. — Ка… Казуха… — Хм? Что такое? Что ты хочешь? — Я… ах… Слова просто не складывались. Что он вообще пытался сказать? Он и сам не был уверен, что понимал. — Говори, Куни… Используй слова… Ты правда так беспомощен, что даже не можешь сформулировать простое предложение? Казуха впился ногтями в изгиб талии Скарамуччи. Низ живота сводило, приближающийся оргазм балансировал на грани его ощущений. Скарамучча слабо застонал. Его, теперь опущенные, глаза дрожали от слез. Он не понимал от чего они проступили: от удовольствия, фрустрации или от всего вместе взятого. Он так сильно вцепился ногтями в руки, что подумал: вот-вот может проступить кровь, и он испачкает в ней свой идеально белый туалетный столик… По его телу, словно электричество, разливалось удовольствие. Казуха трахал его так идеально. Все тело было переполнено блаженством, что он едва осознавал себя— Как вдруг, его белоснежный туалетный столик начал вибрировать. Под его телом гудела вибрация, вырывая обоих — его и Казуху — из, такого близкого к разрядке, экстаза… — Что это? — спросил Казуха, приглушенно выдыхая в шею Скарамуччи. Глаза темноволосого округлились, когда он неожиданно для себя узнал этот уникальный шаблон вибрации при звонке, который специально создал для… …своего лучшего друга, Чайлда. Оба мгновенно перевели взгляды на правую часть столика, на краю которого лежал телефон Скарамуччи. И вот, на горящем экране читалось «Входящий звонок — Чайлд». — Чайлд…? Кто это? — резко спросил Казуха, и его голос отчего-то казался… расстроенным. Скарамучча сдавленно сглотнул и приоткрыл рот, пытаясь держать голос ровным, несмотря на факт того, что Казуха продолжал толкаться в него. «Блять», подумал он про себя, «этот ебаный придурок со своими пьяными звонками… ну почему именно сейчас, Чайлд? Тупорылый ублюдок.» — Это… никто— Скарамучча протянул руку, чтобы сбросить вызов, но как только он попытался, Казуха накрыл её своей и крепко прижал к поверхности столика. — Не смей. — прошептал он, наклонившись к Скарамучче и случайно (или намеренно) тихонько простонал ему в ухо. Скарамучча задержал дыхание. Их взгляды встретились в отражении. Его собственные глаза остекленели в каком-то внезапном страхе… Почему лицо Казухи было таким? Таким сердитым? — Кто это? — прошипел он сквозь зубы, толкаясь все резче, пока телефон Скарамуччи продолжал вибрировать буквально в сантиметре от его пальцев. — Это… Тарталья. — Тарталья…? — голос Казухи прозвучал неожиданно высоко, но более горько, чем когда-либо. — «Чайлд»… вот как ты его называешь? Скарамучча закусил щеку изнутри. Рука, которую Казуха прижал к столу, дрожала. Он не знал, что сказать. Он не понимал, что ни с того ни с сего нашло на Казуху и почему он казался таким расстроенным. Конечно, раздражало то, что звонил Чайлд, особенно в тот момент, когда они буквально трахались. Но ведь это было так легко исправить — просто сбросить звонок и продолжить. Тогда почему же он вел себя так, словно это был конец света— — Ответь ему, — внезапно зашипел Казуха, прервав ход мыслей Скарамуччи. Он нахмурился и повернулся к Казухе. Голову застилал туман. — Ч-что…? — Я сказал, ответь ему, — еще раз рявкнул Казуха, вгоняя член глубоко в Скарамуччу. Тот удивленно вскрикнул и сжал губы, чувствуя себя почти неловко — издавая такие звуки в такой момент. Телефон рядом с ним продолжал вибрировать. Его пальцы дрожали. Он едва выдерживал жгучий взгляд Казухи. Почему… почему он хотел, чтобы Скарамучча ответил? Планировал ли он продолжать, даже когда Скарамучча будет разговаривать с Чайлдом по телефону? Это что за садистская игра такая? Затем Казуха отпустил его руку, жестом указывая взять трубку. Его толчки стали чуть менее резкими, но более ритмичными: он двигался медленно, чтобы издавать меньше звуков. Темноволосый парень сглотнул, подавляя нервозность, схватил телефон и уставился на экран. Он сделал глубокий вдох, еще раз встретившись глазами с Казухой, и ответил на звонок. — Алло? — СКАРА! ТЫ ОТВЕТИЛ! Скарамучча вздрогнул от того, насколько Чайлд был громким и задрожал от прикосновения Казухи, он снова обхватил его член рукой. — Кхм… Разве я не говорил тебе больше не доставать меня своими пьяными звонками? — ответил Скарамучча относительно ровным голосом. — Чтоооо? Не будь таким, Скара, я просто хотел поговорить с тобой… это уже как традиция! — голос Чайлда был невнятным и хриплым, на заднем плане было тихо слышно как он шагает, спотыкаясь. — Я знаю— мм… — Скарамучча открыл рот, чтобы ответить, но Казуха внезапно уперся бедрами так глубоко, насколько мог, погружаясь в его теплоту… так глубоко, что Скарамучча почти смог почувствовать давление в центре живота, и это было до боли приятно. Горячее дыхание Казухи щекотало шею, легкие, еле отчетливые смешки срывались с его губ. — Шш… — тихо прошептал он, проходясь языком по коже Скарамуччи. — Ну, какие у тебя планы? Знаешь, я бы хотел, чтобы ты пришел на вечеринку… ты никогда не веселишься! Я знаю, там был Казуха, но он ушел… вроде, час назад, так что ты в любом случае не застал бы его. Хватка Казухи вокруг члена Скарамуччи усилилась, когда он услышал свое имя. Темноволосый зажал себе рот рукой, чтобы скрыть тяжелое дыхание, но оно умудрялось просачиваться сквозь пальцы. Лицо горело. Тело дрожало, всецело и под контролем Казухи. Они затихли на какое-то время. Скарамучча был не в состоянии говорить и, по правде говоря, не знал что отвечать. Он слышал только тихие шаги Чайлда и мокрые звуки — член Казухи медленно входил в него и выскальзывал обратно. — Что, не можешь говорить, Скара? — тихо проворковал Казуха, называя его так, как Чайлд, в попытке вызвать ответную реакцию. Скарамучча злобно зыркнул в сторону Казухи через зеркало, медленно отрывая руку от рта, обнажая дрожащие губы. Он судорожно вздохнул, прежде чем ответить: — Эм, д-да… Ты же знаешь, я не люблю вечеринки. Независимо от того есть там Казуха или нет. — Да, да… так, че ты делаешь? Вечеринка скатилась в полный отстой и все классные люди разошлись, так что я просто свалил. Я могу прийти? Мне типа скучно— — Нет! — Закричал Скарамучча, и его голос прозвучал гораздо громче и безумнее, чем он предполагал. На другом конце провода была тишина и даже Казуха, толкаясь бедрами, замедлился внутри. — Эмм… Я-я имел ввиду, нет, прямо сейчас я занят и очень устал, так что… — Скарамучча попытался сгладить углы, но не смог унять дрожь в голосе, от смешивающегося с паникой удовольствия. Казуха опустил голову и про себя улыбнулся, его беспорядочный взгляд застыл на заднице Скарамуччи. Он смотрел, как его член скользит туда-обратно, туда-обратно… скользкий и влажный, горячий и раскрасневшийся… …затем его взгляд метнулся туда, где рукой он ласкал длину Скарамуччи, член почти дрожал в его руке и ниточки смазки тянулись от деликатной кожи прямиком к кончикам пальцев Казухи. Наслаждаясь полной картиной происходящего Казуха ощутил, как что-то сжалось в груди; его собственный член чуть не покалывало от того, насколько невероятно сексуальным все было. Каким же великолепно сексуальным был Скарамучча, полностью отдавшийся его власти, физически и ментально… — …Эм, окей… — голос Чайлда прозвенел снова, он звучал дико растерянно, — йо, Скара, ты в порядке? Ты говоришь странно и мне кажется, я слышу что-то на фоне— Внезапно, Казуха протянул руку вперед и опустил ее на телефон Скарамуччи, отчаянно постукивая пальцами по экрану, чтобы сбросить звонок. Скарамучча вздрогнул и дернул головой назад, чтобы посмотреть на Казуху. Но прежде чем он успел что-то сказать, Казуха вовлек его в поцелуй. Он настойчиво просунул язык ему в рот, рукой сжимая его шею. Теперь толчки становились все более резкими и безудержными. Пока Казуха буквально пожирал Скарамуччу, целуя его, чужие стоны вибрировали сквозь губы, их тела гармонично дрожали в унисон. Рукой Казуха отчаянно водил и оглаживал член Скарамуччи, заставляя его коленки поджиматься, и все его тело начало почти соскальзывать с поверхности столика. Пока, в мгновение ока, Казуха не вышел из Скарамуччи и не схватил его за талию, быстро развернув его лицом к себе и приподнял — теперь он сидел на поверхности столика, спиной упираясь в зеркало. Руки Скарамуччи инстинктивно обвились вокруг шеи Казухи, в то время как он схватил его за бедра и закинул чужие ноги себе на плечи, мгновенно погружая член глубоко внутрь его дырочки. — Ах— Казуха, что ты делаешь…? — почти захныкал Скарамучча, задыхаясь. Он откинул голову назад, прислонившись к рамке зеркала, полностью выгибаясь в спине от получаемого удовольствия, — Я думал, ты хочешь, чтобы я смотрел на себя— — Я больше так не могу, — почти прорычал Казуха, впиваясь ногтями в чужие бедра, когда почувствовал, как сильно Скарамучча сжимается вокруг его длины, — Я хочу, чтобы ты смотрел на меня и был ко мне лицом, когда я заставлю тебя кончить. Я хочу смотреть на тебя, я хочу держать тебя, блять… Он затих и наклонился, прижавшись лбом к груди Скарамуччи, наблюдая, как его член подпрыгивал на животе с каждым толчком, который он отдавал, а влага поблескивала на его коже… Скарамучча подавил громкий стон. Казуха вдалбливался в него, быстро, жестко и глубоко. Его член касался очень глубоких и самых чувствительных точек внутри. Он поджимал носочки, скрещивая лодыжки за плечами Казухи, головой ударяясь о зеркало позади него. Весь его разум почти растворялся в чистом блаженстве, которое неслось по венам. Он даже не мог думать о том, как пару минут назад говорил по телефону с Чайлдом, и как резко Казуха сбросил звонок, и как теперь Чайлд будет что-то подозревать, и как позже будет доставать его по этому поводу… нет, он не мог думать ни о чем из перечисленного. Все, о чем он мог думать, сводилось к одной вещи, к одному человеку. Казуха. Скарамучча открыл глаза в тот момент, когда Казуха поднял голову, и в одно мгновение их взгляды встретились. Скарамучча уставился на его лицо, раскрасневшееся, влажное от пота, и прочитал выражение на его лице: кроваво-красные глаза потускнели пламенной страстью, слегка приоткрытые губы изогнулись в слабой улыбке. Белоснежные пряди волос прилипли ко лбу и к вискам, привычный хвостик распустился и теперь его волосы ниспадали на плечи. Шея изгибалась в каждом тяжелом выдохе и низком стоне, а кадык задвигался, когда Казуха напряженно сглатывал. Порозовевшие уголки глаз были влажными, едва уловимая белизна его ресниц оставляла тени на мягкой коже под веками. Казуха выглядел… так красиво. Это было единственное слово, которое отчетливо прозвучало в голове Скарамуччи, когда он посмотрел на парня, тот держал его и толкался внутрь со всей страстью, что струилась по его венам. Он был… красивым. Красивым до боли, даже в такие похабные моменты обжигающей страсти. — Красивый… — это слово так легко сорвалось с губ Скарамуччи, что он даже не осознал это. Оно не отличалось от выдоха, мягкого и почти бесшумного — действия настолько обыденного и привычного, что никто и не заметит, если не сосредоточится на нем по-настоящему… Вот насколько органично это слово слетело с языка, выталкиваемое воздухом из легких, проходящее по голосовым связкам. И все же, даже будучи невероятно близко к разрядке, Казуха его услышал. Услышал громко и четко, видел каждый слог, что вырисовывался губами и языком Скарамуччи, как будто это слово было единственным во всем мире. Такое простое, тихое, слабое… и в то же время оно было чем-то большим. — Ты, очень. — Все, что промолвил Казуха в ответ, голос звучал не громче нежного шепота. Он поднял руку и нежно обхватил ладонью лицо Скарамуччи, прижимаясь к его лбу своим, страстно глядя ему в глаза. Толчки были глубокими и жадными, но без малейшего намека на неосторожность. Они были продуманными и нежными. Его таз расположился под идеальным углом, чтобы он мог касаться точно самой правильной точки внутри Скарамуччи. Темноволосый подмахивал бедрами навстречу толчкам Казухи, подпитывая его неистовый пыл. Они доводили друг друга до пика. Кожа Скарамуччи покрылась мурашками, его член пульсировал. Казуха был настолько близко к нему, что нижняя часть его живота терлась о его возбуждение с каждым глубоким толчком, он будто нежно поглаживал его, без необходимости задействовать для этого руки. Скарамучча сжался, тело начало подрагивать от приближающегося оргазма. Нервы Казухи, словно оголенные, пылали от удовольствия. Он наслаждался абсолютно каждым ощущением, которое получал от теплоты Скарамуччи. Не выпуская его лицо из руки, он смотрел Скарамучче прямо в глаза и не хотел ничего настолько сильно, как увидеть искажения в его лице, когда доведет его до огразма. — Бля, я сейчас кончу… — тихо простонал Казуха, дрожащими бедрами толкаясь в Скарамуччу. Свободной рукой он уперся в туалетный столик, готовясь выйти из Скарамуччи, как только будет близок к огразму… — Не вытаскивай. — Вдруг судорожно, почти задыхаясь промолвил Скарамучча. Его левая нога все еще свисала с плеча Казухи, в то время как правой он обхватил его талию, чтобы удержать на месте. Удивленный, Казуха слегка приподнял глаза, в замешательстве нахмурив брови. —Чт—? — Не вытаскивай, — повторил Скарамучча, слова были невнятными и отказывались складно формулироваться, пока ошеломляющая волна удовольствия терзала его рассудок, — никогда не вытаскивай… Хочу тебя, внутри… Я хочу почувствовать тебя… внутри… Казуха почувствовал, как его сердце пропустило удар от услышанного. Скарамучча… он попросил об этом? Куникудзуши, который ненавидит его, хочет, чтобы Казуха никогда не вытаскивал и кончал в него…? Никто и никогда не говорил Казухе ничего подобного. Черт, даже он никогда бы не сказал ничего подобного какому-то парню, которому позволил себя трахнуть… Он знал, какой дискомфорт это приносило на следующий день и как утомительно было приводить себя в порядок сразу после секса. И все же… Скарамучча… хотел… Кем был этот парень? Кто он такой… и разве Казуха смог бы когда-нибудь насытиться им? — Куни… Всего спустя пару мгновений Казуха почувствовал, как сладко тянет низ живота. Больше сдерживаться он не мог. Он закусил губу и смотрел прямиком в холодную синеву чужих глаз, толкаясь в последний раз, прежде чем окончательно растворится в его руках. Он излился в Скарамуччу, и как только тот почувствовал эту теплоту, и сам потерял самообладание. Скарамучча издал пронзительно громкий стон, почти скулеж, выгнув спину, стенки сокращались вокруг члена Казухи. Он приложил все усилия, чтобы сохранить зрительный контакт с Казухой, зная как сильно он хотел видеть его лицо в момент оргазма… именно это он и сделал. Они считывали эмоции друг друга, их тела растворялись в наслаждении, переплетаясь друг с другом. Сперма Скарамуччи растеклась по груди, а Казуха излился в него, наполняя того пленительно-теплой страстью, которую Скарамучча по какой-то причине так сильно любил… Пока, в конце-концов, наслаждение полностью не отпустило их. Обессиленный Скарамучча прислонился спиной к зеркалу позади. Его, теперь расслабленные, руки и ноги безвольно обрушились на Казуху. От внезапно свалившейся на него тяжести, Казуха едва смог устоять на дрожащих коленях. Его пальцы, касавшиеся влажной щеки Скарамуччи, тряслись. Казуха прикрыл глаза и подавил тяжелый вздох. Он положил голову в ямочку над чужой ключицей, чувствуя, что больше не способен держать шею ровной. Их тяжелые, отрывистые вдохи сливались воедино, пока они приходили в себя после оргазма. Их глаза сияли, словно звезды, а внутри словно зарождались тысячи галактик. —… Куни, можно вытащить теперь? — напряженным и дрожащим голосом пробормотал Казуха, уткнувшись в его шею. Как вдруг, к его удивлению, он услышал легкий… смех, сотрясающий легкие Скарамуччи. Смех — нежный, искренний — наверняка сопровождался мягкой улыбкой, которую Казухе было трудно представить на ком-то вроде Скарамуччи. Казуха отчаянно попытался поднять голову, как смех уже растворился в воздухе. Он бесконечно сильно хотел увидеть эту искреннюю улыбку на губах Скарамуччи, но… кажется, теперь уже было слишком поздно. Все, что от нее осталось — ровные губы, чуть приоткрытый рот, тоненькие ниточки слюны, обрывающиеся от его дыхания. — Да… — тихим шепотом выдохнул Скарамучча, — сейчас можно. Когда Казуха вышел из него, Скарамучча застонал от ощутимого дискомфорта. Тело дрогнуло, смирившись с пустотой. Единственное, что осталось внутри — теплота Казухи, она медленно вытекала из него, капая на белоснежную поверхность. Казуха сделал шаг назад и, поддавшись порыву, задержал свой взгляд на картине перед ним: потрепанный Скарамучча, полураздетый, обмякший, футболка задрана до подбородка, шея усыпана засосами и отметинами, ноги раздвинуты, грудь перепачкана белым и сперма Казухи вытекала из него. Бедра в синяках, ровно в тех местах, где они ударялись о край туалетного столика. Он удерживал себя на трясущихся руках, грудь тяжело вздымалась в прерывистом дыхании, голова облокотилась на зеркало, глаза закрыты, раскрасневшиеся губы приоткрыты, взъерошенные темно-фиолетовые волосы прилипли к краям лица, порозовевшие щеки блестели от пота… Великолепно. Так прекрасно, до боли замечательно, так беспорядочно красиво. Наконец, спустя мгновение, Скарамучча сделал глубокий вдох и поднял голову. Он опустил ноги, согнул спину, затем осторожно вытянул руки и ноги перед собой, и рассеянно взглянул на Казуху. — Я пойду приводить себя в порядок, — пробормотал он все еще дрожащим голосом. Казуха откашлялся и кивнул, вдруг ощутив что-то вроде стыда от того, что он так бесцеремонно изучал оголенное тело Скарамуччи. — Да, хорошо. Хочешь… хочешь я помогу тебе? — сказал Казуха, в спешке наклоняясь и хватая свои джинсы с пола, чтобы надеть их. Скарамучча устало простонал и поднялся. На подкашивающихся ногах он медленно поковылял к ванной, его уставшее тело беспорядочно тянулось за ним. На предложение Казухи он только слабо покачал головой. Тот просто наблюдал за тем, как он, прихрамывая, удалился. Казуха был не в силах понять почему он вдруг так разволновался… его щеки покраснели, а сердце зашлось в бешеном ритме. Прямо перед тем, как исчезнуть за дверью в ванную, которая была совмещена с его комнатой, Скарамучча внезапно остановился. — Ты можешь остаться, а можешь уйти. Как хочешь, мне плевать. Если ты уйдешь, то сначала убери весь беспорядок, который ты тут устроил. Этот туалетный столик достался мне от бабушки. Он очень дорог мне. Убедись, что он будет чистым. — Закончив, Скарамучча захлопнул за собой дверь в ванную. Казуха замер, ошеломленный, и уставился на закрытую перед ним дверь, почти забыв как двигаться. Медленно улыбнувшись, он тихо рассмеялся, покачивая головой. Он поправил волосы, повернулся к столику и, взяв парочку салфеток со стола, принялся делать то, что сказал ему Скарамучча. Закончив, он присел на край кровати, скрестив ноги, и смотрел на дверь, вслушиваясь в едва различимые звуки шумящей воды на фоне. Он просто… ждал. Ждал, пока Скарамучча закончит, чтобы увидеть его еще раз.