Enemies Don't Find Each Other Pretty

Скарамучча пробыл в ванной так долго, что к тому моменту, как он закончил, Казуха выдыхал дым уже своей пятой сигареты в открытое окно, высунувшись наружу. В его глазах читалась усталость. Скарамучча вышел из ванной в одних только черный боксерах, волоча ногами. Маленькие капельки воды поблескивали на его груди. — Мм. Значит, ты решил остаться, — тихо, с хрипотцой, пробормотал темноволосый. Казуха обернулся. Он смотрел, как Скарамучча накинул на себя футболку, которая явно была на пару размеров больше. Взъерошивая пальцами мокрые волосы, он направился к Казухе. Но, прежде чем он подошел ближе, Казуха, не удержавшись, заострил свой взгляд на небольших засосах и покрасневших следах усеявших его кожу… И удовлетворенная улыбка, словно и никогда не расцветающая на его губах, бесстыдно исчезла. — Ты бы хотел, чтобы я ушел? — спросил Казуха. От засевшего в горле сигаретного дыма его голос звучал приглушенно-низко. — Я же сказал, что мне все равно. — Хм. Я подумал, что, возможно, ты просто соврал мне, чтобы не задеть мои чувства. — Он выпустил облако горького дыма в полуночный воздух. Скарамучча усмехнулся, перед тем как ответить: — Я когда-нибудь беспокоился о том, что могу задеть твои чувства? — Пожалуй, ты прав. Зевнув, Скарамучча подошел ближе к Казухе, мягко толкая того плечом, чтобы втиснуться между ним и краем окна. Облокотившись на подоконник, он выглянул в окно и уставился наружу, моргая в такт мерцающим уличным фонарям. Казуха сделал глубокую затяжку, с любопытством разглядывая Скарамуччу боковым зрением. Его удивило то, что Скарамучча до сих пор не начал с ним ругаться и даже не попытался его выгнать… Тем не менее, он намеренно стоял рядом с Казухой. Так близко, что кожа их рук соприкасалась. Ехидная часть его натуры призывала сказать что-то вроде «Вау, Куни, не могу поверить в то, что прямо сейчас ты великодушно позволяешь своему врагу курить прямо в твоей комнате»… Но, в конечном итоге, он решил вести себя прилично. — Ты как? — в конце концов спросил Казуха, стряхивая пепел, наблюдая, как огоньки пепла тускнеют в траве. Его голос был нехарактерно мягок, с нотками усталости. — Мм. У меня болит задница. Казуха не смог удержаться от смеха. Конечно, он бы сказал что-то в таком духе… — Это не смешно. — Смешно, — возразил Казуха. На мгновение тот же приглушенный смех сдавил в горле. Он опустил голову. За ниспадающими, растрепанными белыми волосами скрывались края его лица. Оно было покрасневшим от сочетания угасающего чувства опьянения вместе с жарким летним воздухом. Скарамучча тихо вздохнул и, теребя рукав своей футболки, прикрыл глаза. Ветер подул ему в лицо. Несмотря на то, что все его нутро буквально кричало о том, чтобы он выгнал Казуху, по какой-то причине… он чувствовал, что не хочет этого делать. Впервые в жизни какая-то часть в глубине его души радовалась его присутствию, пусть и всего на мгновение. Можно было сказать, что Казуха в каком-то смысле заслужил это, каким-то странным и извращенным образом, за то, что доставил ему такое ослепительное удовольствие. — Разве тебе не пора домой? Уверен, твои родители волнуются. — пробормотал Скарамучча, отчасти пытаясь намекнуть, чтобы тот уходил, а отчасти пытаясь поддержать непринужденную беседу. Он не мог избавиться от дискомфорта, вызванного тем, что Казуха вообще был здесь. — Как будто тебя это волнует. Теперь, именно Скарамучча был тем кто не удержался и захихикал. — Ххмф, ты прав, действительно, меня это не волнует… Но мне интересно. Казуха переминал сигарету губами, то вверх, то вниз наблюдая, как дым клубится в разных направлениях. — Я живу только с мамой. По правде говоря, она разрешает мне делать все, что я захочу. Она мне достаточно доверяет. — Она явно недалекая, раз доверяет тебе. — Не говори так про нее. Она хорошая женщина. Скарамучча снова взъерошил свои мокрые волосы, наслаждаясь ощущением прохлады на кончиках пальцев. Мысли его блуждали. Разделяя с Казухой общее пространство, он размышлял о том, почему все происходило так быстро… Он позволяет Казухе находится в его доме, ведет с ним непринужденную беседу, позволяет ему прикасаться к себе… Частично он ненавидел себя за это. Он не думал, что это когда-нибудь изменится. Единственное, что его интересовало, — будут ли подобные вещи происходить в дальнейшем? Будет ли ситуация накаляться? И в чем будет проявляться? Когда от сигареты остался лишь окурок, Казуха швырнул его в окно, на траву, а после он достал еще сигарету из пачки. — Еще одна? Сколько ты уже выкурил? — чуть скривившись спросил Скарамучча. Какое-то время Казуха не отвечал. Он чиркнул зажигалкой у самого кончика сигареты. Скарамучча смотрел на то, как ярко-оранжевые искры, одна за другой, осветили его лицо, а затем вспыхнувший маленький огонек осветил его нос. Казуха поднес зажигалку к кончику сигареты, втягивая щеки, чтобы затянуться. Как только Казуха закурил, он убрал палец с колесика зажигалки. Пламя угасло так же быстро, как и вспыхнуло. — Это шестая, — наконец пробормотал Казуха, выдыхая дым. — Шестая? Бля, чел… у тебя проблемы. Беловолосый только пожал плечами. — Мм, наверное. Что я могу сказать, это моя слабость. В комнате снова повисла тишина, не считая сверчков за окном и неторопливых затяжек Казухи. Вдвоем, они просто стояли там, не обмениваясь словами, не издавая звуков, просто… существуя. Скарамучча поймал себя на том, что задумался, — обо всем и ни о чем одновременно, — пока его «заклятый враг» стоял прямо рядом с ним. Через некоторое время запах сигаретного дыма и то, как он клубился в ночном воздухе, вызвали в Скарамучче интерес, которому противиться он не смог. — Агх, дай мне затянуться, — простонал он, отчасти раздражаясь от того, что не смог сдержать этот порыв и отчасти злясь на то, что признал свое поражение перед самим Казухой. Тот нахмурился и покосился на Скарамуччу, переводя взгляд с его лица на протянутую к нему руку, в ожидании того, что Казуха поделится с ним сигаретой. — Хах? — Я сказал, дай мне затянуться. — Тебе же не нравится курить, — Казуха постучал пальцем по сигарете, чтобы снова сбросить пепел. — Да. Травку, конечно. Но в прошлом году я довольно часто курил сигареты. Отчасти по вине Тартальи. Я бросил в конце лета. Скарамучча дернул пальцами, призывая Казуху передать ему сигарету. Другой парень все еще не сделал то, что от него ожидалось. — Правда? — протянул Казуха, лениво улыбнувшись, — такого от тебя я уж точно не ожидал, Куни… Скарамучча закатил глаза и снова простонал, становясь все более нетерпеливым и, откровенно говоря, раздраженным: — Да, да, ну и что с того, придурок… просто дай мне уже затянуться до того, как я вырву сигарету у тебя из рук. Он резко протянул руку вперед, чтобы схватить ее, но Казуха быстро отстранился. Скарамучча чуть ли не вывалился из окна. Его лицо помрачнело от раздражения, а во взгляде нарастала решимость. — Это что за хуйня—? Прежде чем он успел до конца озвучить свое недовольство, Казуха внезапно поднял руку и схватил Скарамуччу за подбородок. Он сжал его лицо по обе стороны, чтобы удержать на месте, одновременно глубоко затягиваясь дымом своей почти дотлевшей сигареты. Глаза Казухи были полуприкрыты, а на губах сложилась все та же самодовольная улыбка. Вслед за этим он притянул к себе лицо темноволосого парня, осторожно соединяя их губы и чуть слегка приоткрывая рот… Он выдохнул дым Скарамучче в рот, отстраняясь и наблюдая за танцующими струйками дыма, которые застилали его сияющие темно-синие глаза. Когда Казуха отстранился, Скарамучча медленно выдохнул сигаретный дым. Их лица задержались друг напротив друга, совсем близко. Скарамучча обдумывал произошедшее. Он по прежнему чувствовал нежное прикосновение губ Казухи на своих губах, как они прижимались к его коже, и то, как он выдыхал горячий дым прямо ему в легкие… Скарамучча продолжал медленно вдыхать, позволяя дыму задержаться в груди, чтобы насладится тем легким ощущением жжения, а после он выдохнул его полностью, подавляя слабый кашель. Все это время он не сводил глаз с Казухи, в чьих глазах ярко читалось самодовольство, а на розовых губах мелькнула усмешка. — Я просил затяжку, а не поцелуй, — насмешливо процедил Скарамучча, отводя взгляд, сосредоточив его на мерцающих огнях за окном. В ответ Казуха лишь усмехнулся, и бросил окурок от шестой сигареты в траву. Боковым зрением Скарамучча заметил, как он сунул руку в карман джинс, вытащил пачку и извлек из нее еще одну сигарету. — Еще одна? — Скарамучча удивленно таращился, в недоверии нахмурив брови. Он знал, что у Казухи были проблемы с курением, но чтобы все было настолько плохо… Он всегда курил одну за одной, как сейчас? Тот наклонил голову и зажал сигарету между губами, одновременно вытаскивая еще одну из пачки, протягивая руку к Скарамучче. — Хочешь? Скарамучча на мгновение замер, переводя взгляд с его руки на его лицо, озадаченный тем, каким невозмутимым был Казуха. И вот, в конце концов, он закатил глаза и взял у него сигарету. Эти двое какое-то время просто стояли в тишине, каждый затягивался своей сигаретой, глядя в глубокую ночную темноту за окном. Их плечи время от времени соприкасались, слегка задирая рукава их футболок и пробуждая в них различные эмоции. Скарамучча опять отпустил свои мысли, почти полностью забывая о том, что Казуха все еще был рядом… до того момента, пока он не оказался тем самым смельчаком, который нарушил молчание. — Куни? Скарамучча вздрогнул, услышав свое имя. Сердце пропустило удар. Казуха давно не произносил это имя… как будто под определение слова «давно» подходили двадцать минут. Возможно он привыкал к тому, что так часто слышит это от него. — Что. — Ответил Скарамучча, но его тон больше походил на кривляние, чем на вопрос. — Я могу задать вопрос? — продолжил Казуха, стряхивая пепел с сигареты. — Смотря о чем будет твой вопрос… — Ты можешь не отвечать, если тебе станет некомфортно. Скарамучча не смог не отметить перемены в Казухе, с того момента как он вышел из ванной. Казуха вел себя более смиренно… Так ли он вел себя в ситуациях, когда чувствовал себя комфортно? Когда не был одержим жаждой к прикосновениям Скарамуччи — или к его вниманию? Он не знал наверняка и он по правде говоря не мог точно ответить нравится ему это или нет. — Ладно, — в конце концов согласился он. Казуха медленно выдохнул. Ладонью подперев голову, другой рукой он вертел сигарету, почти в трансе наблюдая за танцующим в воздухе дымом. — Откуда взялось имя «Куникудзуши»? И почему больше не используешь его? Тело Скарамуччи похолодело в тот момент, когда он услышал вопрос, который задал Казуха. Он моментально замер, рассеянно потупив взгляд в уличную темноту. В его глазах застыл ужас вперемешку со стыдом. В горле перехватило дыхание. Сигарета, оставаясь нетронутой меж его пальцев, сгорая, медленно пожирала себя. Казуха сразу уловил то, в каком глубоком дискомфорте был Скарамучча. Он напрягся и всем телом повернулся к нему, укладывая руку ему на плечо, с каким-то неловким намерением попробовать утешить его. — Я-я прошу прощения, я не хотел поднимать никаких тем— — Не трогай меня. — Дрожащим и мрачным голосом процедил темноволосый парень. Казуха прикусил язык и одернул руку, сжавшись. Он не ожидал, что Скарамучча ни с того, ни с сего будет вести себя так после заданного вопроса… откуда Казуха мог знать? Да и в конце концов, если это было настолько щекотливой темой, тогда почему он изначально разрешил Казухе называть себя так…? И, несмотря на все, наслаждался этим. Его просто мучило любопытство. Этот вопрос не давал ему покоя с тех самых пор как он выяснил настоящее имя Скарамуччи — во время одного из погружений в глубины интернета, чтобы найти больше информации о загадочном, красивом парне, который невероятно сильно заинтересовал его… Какое-то время Казуха просто смотрел на Скарамуччу, вглядываясь в то, как менялось и опустошалось выражение его лица в зависимости от различных мыслей, которые мелькали в его голове. Темноволосый парень стиснул зубы. Сфокусированный взгляд тут же остекленел. Он изо всех сил старался не расплакаться, не закричать или не заорать. Рассказать ему…? Стоит ли рассказать Казухе правду? Никто вне круга его семьи не знал правду, не считая Чайлда. Это была до невозможного унизительная история… та, которая преследовала Скарамуччу по сей день. Он совершенно не хотел, чтобы кто-то узнал об этой истории, особенно Казуха. Само только воспоминание о ней вызывало в нем ненависть. Он ненавидел рассказывать ее людям. Тогда… почему он вдруг почувствовал необходимость рассказать эту самую историю? Опять же — Казухе? Возможно… возможно он почувствовал, что это к лучшему, но только в этот раз — попробовать освободиться от удушающего бремени, которое возложила на его история этого имени. В итоге, как только Казуха заметил, что взгляд Скарамуччи совсем немного смягчился, он тщательно подобрал слова, чтобы снова заговорить. — Кун— или Скарамучча… Я прошу прощения за то, что поднял эту тему. Давай оставим ее, забудь что я спросил— — Нет. — быстро перебил Скарамучча, голосом, звучащим не более чем ровно. Казуха поджал губы и смотрел, как он наконец прикрыл глаза, опустив подбородок. Из его груди вырвался тяжелый вздох. — Я расскажу тебе, — продолжил он, — но ты будешь молчать, пока я не закончу. И… ты все еще можешь называть меня этим именем. Если хочешь. Почему он вообще дал ему право выбора… Он действительно становился слишком лояльным к парню, которого он, по идее, ненавидел. Казуха в ответ просто кивнул головой, ничего не говоря. Он скрестил руки на груди, повернувшись так, чтобы смотреть Скарамучче прямо в лицо. Он нервно закусил щеку и просто… приготовился слушать. Скарамучча еще раз зажмурился, сделал глубокий вдох, дабы очистить мысли, затем сделал последнюю, быструю затяжку и выбросил окурок в открытое окно. — Куникудзуши это официально имя, которое мне дали при рождении. — неспособный скрывать мимолетную дрожь в голосе он начал свой рассказ, — Я… незапланированная ошибка моих родителей. Неожиданный сюрприз. Тот, который вряд ли был желанным. Несмотря на это, у моей матери, Эи, хватило достоинства выносить меня до срока, вместо того чтобы прервать беременность. Хотя, если подумать… являть меня на этот свет… возможно было не совсем честно с ее стороны. — Ну… это довольно мрачно. Не говори так о себе— — Что я говорил? — Скарамучча огрызнулся. — Заткнись. Держи рот на замке. Прежде чем продолжить, он потер виски и тихо усмехнулся. В какой-то момент он подумал, не отказаться ли вообще продолжать рассказ. — Никто не знал о настоящем значении этого имени, когда мама придумала его. Даже мой отец. Никто, кроме нее. Все члены семьи считали его уникальным. Прекрасное имя для новорожденного… — он чуть не поперхнулся словами, когда произносил эту часть. Потому что… боже, какая же это ебаная шутка. — Когда я был ребенком, она совсем не проявляла ко мне доброты. Мои родители никогда не были вместе, они разошлись задолго до того, как Эи узнала о том, что беременна мной. Пока я рос, она постоянно говорила какой я бесполезный, надоедливый, насколько тупой, противный, неблагодарный и она ненавидит то, насколько мы с отцом похожи… Все, что ты только можешь себе представить, она говорила это. Голос Скарамуччи был на грани между гневом и печалью, а губы слегка подрагивали пока он говорил. Казухе было очевидно то, насколько тяжело ему было вспоминать… и даже он задался вопросом почему Скарамучча решил изложить эту историю именно ему. — Никто так и не узнал о настоящем значении моего имени, пока мне не исполнилось шесть. Мой отец был тем, кто догадался… Я никогда не забуду тот день. Продолжая рассказ, Скарамучча опустил голову и впился пальцами в кожу своих рук. — Он привез меня после того, как я провел выходные у него, а это было разрешено делать только раз в месяц. Я помню, он был странно взбудоражен все выходные, оторван от реальности и постоянно задумчиво смотрел перед собой, хмурясь. Когда он привез меня домой… Я нечаянно услышал весь их с мамой разговор на кухне.

~~~~

— Я не могу поверить в то, что называя нашего ребенка ты опустишься до такого уровня и подберешь настолько неподобающее слово… Эи стояла в дверях кухни сложив руки на груди, пристально смотря на отца своего сына. — Я не знаю что сказать. — Я просто хочу знать почему. Почему… почему, Эи? Почему ты назвала нашего сына «Разрушитель страны»? Выражение ее лица оставалось почти неизменным. Только бровь слегка дрогнула. Она просто смотрела на мужчину безэмоциональным взглядом, пока он закипал. — В этом есть смысл, разве нет? — Что ты, черт возьми, имеешь ввиду? — Разрушитель страны… он разрушил наши жизни. Мужчина взмахнул руками и растерянно потер глаза, пыталась понять слова Эи. — Как ты можешь такое говорить— — Но это правда. Он разрушил мою жизнь. Я могла бы жить свободно, делать что захочу, не волнуясь о какой-то… какой-то вещи, о которой я должна заботится. Он уничтожил мою жизнь. Он уничтожил твою жизнь. Уничтожил наш дом. Он все уничтожил… и всегда будет. Пока он жив. Звуки бьющегося стекла и разлетающихся по кухне вещей прогремели в доме, словно гроза в разгар весны. Скарамучча никогда не забудет эти звуки. Иногда, они отражались во снах, возвращая каждое воспоминание и ощущение, которые он испытал в тот роковой момент.

~~~~

Повисшее молчание длилось дольше, чем Казуха мог сосчитать. Разрушитель страны… Так вот, что означало это имя? И его выбрали потому, что… мать Скарамуччи видела в нем не более чем вещь, которая разрушила ее жизнь? Казухе хотелось сказать что-то, правда хотелось, но он понимал, что Скарамучча еще не закончил. — Куникудзуши… — шепотом, впервые за долгие годы он произнес вслух свое настоящее имя. — Означает «разрушитель страны». Так она назвала меня. Руководствуясь своей озлобленностью. И, только подумай, много лет я с гордостью носил это имя. Я любил его. Я считал, что оно красиво звучит. Мне нравилось то, каким оно было уникальным, как легко было моей семье и друзьям придумывать из него всякие клички и в дальнейшем использовать их… И все это время, оно просто было символом того, насколько сильно я был нежеланным для своей собственной долбанной матери. Скарамучча сухо сглотнул и отвернулся, но не до конца, а только чтобы спрятать лицо, когда почувствовал легкое жжение слез в глазах. Он не мог понять, были они от злости или печали. — Когда мой отец узнал правду, ему каким-то образом удалось убедить ее разрешить законно сменить имя. Они предложили мне выбрать любое, которое мне нравилось. Я вспомнил, как однажды, в старой итальянской книге по мотивам пьесы, я прочитал о персонаже по имени Скарамучча… и мне очень понравилось это имя. В тот момент оно казалось немножко глупым, не говоря уже о том, что буквальным значением этого имени был грубый перевод слова «злодей»… Но, в конечном итоге, именно это я выбрал. Полагаю, этого и следовало ожидать, когда позволяешь гребанному шестилетке выбрать себе имя. Скарамучча снова спрятал лицо, опустив голову, и тихо усмехнулся. Как забавно… именно это имя он выбрал для себя. Когда он подрос, ему стало немного стыдно за то, что он остановился на чем-то столь комичном, выбирая себе имя, которое будет с ним до конца жизни. Он был расстроен не только фактическим значением своего настоящего имени, но теперь еще и тем, что выбор его наивного шестилетнего мозга пал на имя Скарамучча из всех других доступных вариантов. Ему просто повезло, что больше никто не знал о значении нового имени. — Думаю, на этом все. Вот такая история. Казуха просто смотрел на него застывшими глазами, нахмурив брови. Сигарета меж пальцев догорела до фильтра. Он поджал губы и прищурился. Скарамучча, наконец, посмотрел на него. В его лице читалось легкая тревожная растерянность. — Ты собираешься что-нибудь сказать? Казуха моргнул, возвращая себя в реальность, после откашлялся и нервно ерзая руками, спросил: — Разве мне… можно что-нибудь говорить? Скарамучча усмехнулся и, сжав ладони в кулаки, повернулся спиной к окну. — Просто… забудь об этом. Как только Скарамучча начал уходить, Казуха сразу почувствовал, как что-то оборвалось в груди. Он только что поделился с ним чем-то невероятно личным, и каким-то образом Казуха сделал вид, что ему все равно — после всего сказанного — и больше всего на свете Казухе хотелось, что Скарамучча так не думал. — Стой, Куни— Резко оттолкнувшись от окна, Казуха рванул вперед, мягко обхватив рукой Скарамуччу за плечо чтобы остановить его. Но, как только их тела соприкоснулись, темноволосый парень грубо скинул с себя чужую руку. — Я уже говорил, блять, не трогай меня. — Голос Скарамуччи дрожал, едва уловимо, но даже этого было достаточно. Казуха чуть было не проглотил язык, внезапно чувствуя, как глубокая бездна сожаления и вины прожигает дыру прямо в груди. Он не хотел, чтобы Скарамучча думал, что ему все равно… Он не хотел, чтобы Скарамучча возненавидел его сильнее (если это вообще было возможно), чем ненавидит сейчас. Только не сейчас, когда он, наконец-то, его заполучил… не после всего, что Казуха делал… так долго… Однако все, что ему оставалось — в мучительной тишине наблюдать за тем, как Скарамучча залез на кровать, с головой укрывшись одеялом, и повернулся лицом к стене. Он ничего не говорил, не шевелился, не издавал ни малейшего звука… он просто лежал. — Куникудзуши, я… — в конце концов Казуха нашел в себе смелость заговорить, и когда он это сделал, одеяла, под которым лежал Скарамучча чуть-чуть зашевелились. — … Мне жаль. Мне жаль, что это случилось с тобой. Искренне. Мне больше нечего сказать, кроме того, что ты не тот, кем тебя считает твоя мать… и, разумеется, ты не тот, о ком говорит твое имя. Ты Куникудзуши. Или Скарамучча. Или тот, кем ты хочешь быть. В воздухе повисла убаюкивающая тишина, а за ней последовал ответ. — Из твоих уст эти слова — пустой звук. Из твоих уст эти слова — пустой звук. Ужаснее слов не придумать. Ужасные слова, адресованные Казухе, по сути единственному человеку, который не должен был проявлять никакой симпатии к Скарамучче, но все же ее проявлял. Проявлял не смотря ни на что, потому что в действительности ему не было все равно. А все, чем Скарамучча ответил на нее — это единственное предложение. Эти семь слов в который раз доказывали, как сильно он продолжает ненавидеть Казуху. И будет ненавидеть всегда. Не смотря на то, что внешне он всегда сохранял вид, что злобные и жестокие высказывания Скарамуччи его никак не трогают, для себя Казуха не мог решить: воспринимает ли он их спокойно или теперь все же нет. Казуха ничего не ответил. Он только лишь вздохнул про себя, выбрасывая последнюю сигарету в окно, и поправил одежду. Когда он повернулся и уперся руками в подоконник, чтобы вылезти наружу, он в последний раз бросил взгляд на лежащего Скарамуччу… чтобы увидеть его все еще укрытым одеялами, лицом к стене. Его тело так слабо дрожало, что трудно было сказать, происходит ли это на самом деле. — Увидимся позже, — пробормотал Казуха, голосом едва громче шепота. На этом, он спрыгнул с окна, подобрал окурки с земли и пустыми улицами направился в сторону своего дома. Скарамучча даже не повернулся, когда Казуха ушел, и всю оставшуюся ночь он пролежал неподвижно. Не встал, чтобы закрыть окно, не вертелся, чтобы лечь поудобнее… Он просто вслушивался в мягкое шуршание колышущихся от ночного ветерка штор. Его разум словно онемел, но в то же время мысли проносились со скоростью миллиона миль в час. Ему оставалось только гадать, почему он рассказал эту историю, почему он решил, что Казуха достоин ее услышать. Ему стало интересно, что бы сказал Казуха, если бы Скарамучча позволил ему говорить и что на самом деле происходило у него в голове… Казухе действительно было не все равно? Скарамучча был слишком разочарован в себе, чтобы прийти к четкому выводу. Эта ночь была… сложная, но интересная. Начиная с того, что Скарамучча уступил Казухе и они заключили определенную договоренность относительно их «отношений» в будущем, заканчивая грязным и умопомрачительным сексом; заканчивая тем, что они делили одно пространство на двоих и лениво болтали, и, наконец, заканчивая тем, что Скарамучча рассказал ему секрет, который он скрывал сильнее других, только для того, чтобы вследствие этого Казуха ушел. Несмотря на произошедшее, Скарамучча не мог ничего изменить. Он рассказал Казухе свою историю и с этих пор ему придется с ней жить. Возможно, он даже не захочет перепихнуться с ним снова… ах, Скарамучча прекрасно знал, что это ложь. Они продолжат заниматься сексом и Скарамучча продолжить ненавидеть его, а Казуха все так же будет возвращаться. Возможно, эти мысли сами по себе и дали ответ на вопрос Скарамуччи… было Казухе все равно или нет. В конце концов, Скарамучча уснул. Несмотря на тревожные чувства, той ночью он крепко спал. Разум был заполнен туманными неоднозначными мыслями, но его мышцы болели, а тело было слишком измученным чтобы дальше прокручивать в голове эти мысли. Он уснул, прижав свои обнаженные ноги к груди, лишь огромная футболка облегала остальную часть его тела, а его маленькая черная кошка свернулось клубочком у коленок. Сны его были в определенном смысле совершенно пустыми, наполненные лишь трепетным сиянием лунного света, проникающим сквозь открытое окно.