Дрифт

Кавеха бесит в нём всё. Начиная от высокомерного взгляда, будто имел он каждого на этом стадионе, до кипенно-белого треугольника футболки, что выглядывает из-под черно-зелëной гоночной куртки. Аль-Хайтам безоговорочный фаворит гонок: на растяжках его имя, его тачка, его цвета. Люди обожают его, и иногда кажется, что не за то, что он действительно отличный гонщик, а за то, что он представляется всем эдакой загадкой, которая не любит давать интервью, фотографироваться и в целом относится к большому спорту так, словно это его хобби, а не основная профессия. Кавех им восхищён и очарован, он как и многие умудрился попасть под эти чары, однако он один из немногих, кто удостаивается чести пообщаться с этим "идеалом". Не просто пообщаться даже, а быть кем-то... Кем-то. Их нельзя назвать друзьями, но при этом коллеги не живут под одной крышей. Парой назвать тоже не выйдет, хотя Сайно, кажется, ведёт тотализатор на то, есть между ними что-то или нет. Кавех всё подумывает смеха ради внести ставку - может, однажды сорвёт куш, но скорее обзаведётся ещё большими долгами. А ещё Кавеха бесит то, что он стоит слишком близко, пока Кавех проверяет исправность машины. Стоит и молчит, наблюдает, и Кавех кожей чувствует этот внимательный взгляд. - Ты можешь не стоять над душой? - раздражённо спрашивает он, выныривая из недр капота и нашаривая ветошь, чтобы протереть измазанные в масле пальцы. - Отвлекаю? - хмыкает Аль-Хайтам. - Бесишь. По скользнувшей по губам короткой ухмылке Кавех подозревает, что примерно этого он и добивался. Тон голоса, впрочем, остаётся таким же безэмоциональным, когда Аль-Хайтам уточняет: - Ты закончил? - А ты торопишься? До выезда целых пятнадцать минут, но если хочешь ехать без стопроцентной гарантии, то валяй, мне-то что. - Не тороплюсь. И продолжает пялиться, когда Кавех снова залезает под капот. Иногда кажется, что он действительно наблюдает за Кавехом, а не за своей драгоценной тачкой, и тогда шариться в двигателе даже приятно, но едва ли внимательный взгляд зелёных глаз следит за напряжением бицепсов на обнажённых плечах. Кавех скорее поверит в то, что Аль-Хайтам просто ему не доверяет, до сих пор помятуя грандиозный провал на гонках три года назад. Думает, наверное, что тот, кто не справился с управлением собственной машины на трассе, не может быть достаточно квалифицированным автомехаником чужих машин. Многие так думают. И Кавех всегда держит это в голове, понимая, что он не может позволить себе облажаться ни в одной мелочи. - Вот теперь закончил. Он встряхивает головой минут через десять, отбрасывая чёлку с глаз. Чёлка падает обратно, и Кавех тыльной стороной руки пытается убрать её с лица. Волосы всё равно падают, лезут в глаза, Кавех недовольно фыркает, и просто склоняет голову набок, наблюдая за тем, как Аль-Хайтам застëгивает на запястьях перчатки без пальцев. Хорош, зараза. И когда на финише вылезет из тачки, снимет шлем, встряхнет серебристыми волосами и лениво помашет ревущей толпе, будет ещё более хорош. Ладно, это Кавех тут пялится. Ну и что, есть на что засмотреться. Сердце привычно начинает частить. Каждый раз, когда до начала гонки остаются считанные минуты, к горлу подкатывает паника, которая не отпустит до последнего круга. Кавех знает, что как одержимый будет следить за зелёной машиной каждую секунду, искусает все ногти и будет бормотать себе под нос советы, которых Аль-Хайтам не услышит. И выдохнет только тогда, когда эта машина пересечёт финишную чёрту и остановится. Аль-Хайтам один из лучших гонщиков, но даже лучшие ошибаются. Кавеху ли не знать. Он начинает идти мимо Кавеха, но останавливается рядом и коротким, неожиданным жестом убирает ему волосы за ухо. - Сходи уже к парикмахеру. Вот будет смешно, если я однажды заглохну из-за твоих волос в двигателе. - Они там сгорят, придурок, - ворчит Кавех, чувствуя, как щëки заливает лёгкий румянец. Они очень редко касаются друг друга. Иногда в быту - чаще Кавех толчками и пинками, чтобы привлечь внимание Аль-Хайтама. Куда реже подобные жесты, которые сложно назвать приятельскими (или не сложно, и Кавех просто не хочет). Всегда словно током прошибает от затылка вниз по позвоночнику, и оседает где-то в животе тёплым шариком. Аль-Хайтам хмыкает, согласно кивает и идёт дальше. Садится в машину, уже там надевает шлем, а Кавех, встряхнувшись, идёт открывать ворота. Тёплый шарик в животе немного притормаживает волну паники, которая начинает затапливать всё его существо. - Удачи, - говорит Кавех негромко вслед выехавшей из гаража тачке. Тигнари уже ждёт его на трибуне персонала. Спокойный как тысяча удавов, будто перед гонками бахнул литр успокоительного и вообще не переживает о том, придётся ли сегодня работать. Кавех всегда завидовал этому мнимому спокойствию, он никогда так не умел, так вообще умеют, наверное, только врачи, которые чего только не повидали на своём веку. Выдают Нари только беспокойные пальцы, что теребят серёжку в ухе - Сайно тоже сегодня на поле. Стадион шумит в ожидании шоу, экраны пестрят рекламой, дикторы рассказывают, кого сегодня ожидает публика. До начала ещё минут семь. - Пошли покурим, - настойчиво зовёт Кавех. Нари не курит, но без компании курить Кавех не пойдёт ни за что, иначе ещё больше накрутится. Тигнари чуть морщит нос, но кивает. Они успевают вернуться ровно тогда, когда под бурные овации выезжает фиолетовая тачка Сайно, эффектно дрифтанувшая у самого старта. - Выёбывается, - хмыкает Кавех невесело. - Главное, чтоб не довыёбывался, - также невесело откликается Тигнари. Участники один за другим выстраиваются на старте, Аль-Хайтам выезжает самым последним. Где-то наверху отчаянно визжат фанаты, над трибунами летят лифчики и, кажется, даже трусы. Кавех присматривается – не кажется. Остаётся надеяться лишь на то, что дамы нижнее бельё брали с собой, а не раздеваются прямо там. Кавех с интересом оглядывается, чтобы попытаться найти глазами хоть одну девушку из тех, что жертвуют свои вещи уборщицам, но как назло ближайшие несколько рядов заполнены преимущественно мужчинами. Справедливости ради, белья не так уж и много, Кавех насчитал всего пять бюстгалтеров и двое трусов. В основном в воздух всё же летят головные уборы. Впрочем, нижнее бельё перестаёт быть объектом интереса Кавеха, едва начинается обратный отсчёт. Вообще всё перестаёт быть хоть сколько-то важным, кроме зелёной тачки Аль-Хайтама. Даже звуки словно становятся всё более приглушëнными с каждой секундой обратного отсчёта. Кавех бывал на сотнях гонок, маленьких и больших, любительских и профессиональных. Он знает, как работают правила, машины, водители, персонал, система судейства. Каждая секунда этого действия знакома лучше, чем таблица умножения. Но всякий раз последние три года его внимание безотрывно приковано к машине Аль-Хайтама, если он участвует. Наверное, это посттравматический синдром или что-то вроде. Кавех старается не бояться, суеверно опасаясь, что его страх может навлечь беду, но не бояться не получается. Иногда его страх даже бывает обоснован - в прошлом году Аль-Хайтам попал в небольшую аварию, отделался лёгкими ушибами и вывихом локтевого сустава. Ерунда в автоспорте, но Кавех чуть разум не потерял, когда машина сошла с трассы и перевернулась. Кавеха бесит, что из-за Аль-Хайтама он даже не может с удовольствием наблюдать за гонками. Забавно, что именно за этого человека, которого не может назвать ни другом, ни партнёром, ни коллегой, ни даже просто приятелем, Кавех переживает как за родного. Хорошо, что он никогда этого не узнает, ведь Нари способен хранить секреты. Кавех надеется, что даже от Сайно. Первый круг проходит спокойно, но кольцевая трасса похожа на пружину нервов, что сжимается внутри Кавеха. Чем больше витков, тем выше напряжение, тем агрессивнее вождение, тем опаснее каждый поворот. На третьем круге с трассы слетает незнакомая голубая тачка. Нари хлопает Кавеха по плечу и спускается с трибуны. Вряд ли надолго, машину просто вынесло на повороте. И правда - Тигнари возвращается уже через двадцать минут. Кругов сегодня всего пятнадцать, на седьмом Кавех перестаёт обращать внимание даже на Тигнари и отвлекаться на машину Сайно. Аль-Хайтам идёт уверенно в первой пятёрке, ловко уходит от провокаций и столкновений, иногда чуть отстаёт, чтобы потом выйти на эффектный обгон. На предпоследнем круге Кавех неосознанно вцепляется зубами в не первой свежести кончик рабочего платка на запястье, но даже не замечает неприятного масляного осадка, оседающего во рту. "Давай, давай, давай," - как будто он может услышать лихорадочный шёпот под нос. Как будто он вообще может слышать сейчас хоть что-то, кроме рëва мотора. Зелёная тачка вырывается вперёд лишь на последнем круге, и идёт нос к носу с незнакомой синей. А, нет, знакомой, но Кавеху сейчас недосуг вспоминать имя конкурента, он следит за тем, как красиво Аль-Хайтам предугадывает попытку срезать его на повороте и идёт на обгон. Сердце где-то в горле, колотится как бешеное, мешает дышать, потому что показалось, что вот сейчас и вылетит нахрен с трассы. Не вылетает. И вырывается к финишу первым. Кавех вскакивает с места вместе со множеством других зрителей. Орёт до хрипоты в горле, размахивает многострадальным платком, сорвав его с запястья и ждёт тот момент, когда Аль-Хайтам выйдет из машины, чтобы лениво махнуть толпе. Сейчас Кавех может себе позволить неистовую радость и облегчение, потому что с такого расстояния его не видно - при всём желании. А потом уже будет ворчать, что Хайтам едва не угробил тачку, которую Кавех так любовно готовил к гонкам. Потом он будет называть машину "ласточкой" и нежно приводить в порядок, а на Аль-Хайтама злобно зыркать, повторяя, что не ценит он ни Кавеха, ни ласточку. Но это потом, а пока можно порадоваться очередной победе и выдохнуть до следующего этапа. Пару недель спустя после гонок, пока Аль-Хайтам нарезает круги по тренировочной трассе, Кавех сваливает в гараж с запчастями и тем, что принято называть "металлоломом". Глупо и сентиментально, но он наконец-то собрал её заново. Смысла в этом, правда, никакого. Машина стоит теперь посреди бедлама готовая к гонкам, и Кавех может её продать. Это даже покроет большую часть долгов. Но расставаться с ней не хочется - столько было пережито на этом водительском сидении, столько крутых поворотов повидали эти колёса. Ну, не эти, строго говоря, и всё же. Кавех занимается тем, что наводит последний лоск - натирает машину до блеска, подпевая музыке на телефоне, когда в гараж заходит Аль-Хайтам. Кавех, встрепенувшись, прекращает петь. - Закончил? Позвонить не судьба? - спрашивает он раздражённо, чувствуя себя так, будто Аль-Хайтам застал его за чем-то непристойным. - Было интересно, смогу ли найти тебя без звонка. Угадал со второго раза. Тебя можно поздравить? - он кивает на машину. Кавех неопределённо пожимает плечами, выключает музыку на телефоне (сразу становится невыносимо тихо) и возвращается к натиранию машины. - Вроде того. Буду выставлять на продажу. - Вот как? - в голосе Аль-Хайтама будто бы неподдельный интерес, словно он сам хочет выкупить у Кавеха тачку. - И когда? - В ближайшие дни. Заинтересовался? Кавех знает, что едва ли, но было бы смешно впарить арендодателю, у которого он живёт в долг, машину стоимостью в две его квартиры. - Может быть... - Аль-Хайтам словно принимает правила игры. Обходит машину вокруг, внимательно осматривая, останавливается рядом с Кавехом. - Покажешь, на что способна эта крошка? Кавеха будто в ледяную воду с головой окунают. Он отшатывается и от машины, и от Аль-Хайтама, будто обжëгшись. Встряхивает головой и враждебно смотрит на своего "покупателя". - Пошутили и хватит. Ты всё равно её не купишь, так что... - Кто сказал? - Что? - Кавех даже опешивает от того, как бесцеремонно Аль-Хайтам его перебивает. - Кто сказал, что я её не куплю? - Но ты же... - Кавех растерянно хлопает глазами. - Зачем тебе? - Это хорошая гоночная машина, собранная отличным автомехаником. Машина с историей, отличный запасной вариант. Придётся, правда, перекрасить... Но это ерунда, уверен, что наши ребята легко с этим справятся. Кавех на несколько секунд теряет возможность что-либо отвечать. В голове ураган мыслей, настолько хаотичный, что Кавех не сразу способен хоть что-то из него выудить. А потом с губ срывается само собой: - Ты не посмеешь её перекрашивать! - Почему нет? - удивляется Аль-Хайтам, приподняв одну бровь. - Если я её куплю, и это будет моя собст... - Нет! - взрывается Кавех. - Не купишь! Я тебе её не продам! - Почему? - склоняет он голову набок. И звучит так спокойно, как будто бы ничуть не разочарован отказом, как будто бы готов приложить усилия, чтобы заставить Кавеха передумать. - Потому что... Потому что... Потому что ты её собираешься перекрасить! - Любой перекрасит, - пожимает плечами Аль-Хайтам. – Каждому гонщику нужна машина в его цветах. - Тогда я найду кого-то, чьи цвета бордовые! - А если нет? - Что - «нет»? - Если не найдëшь? - Естественно, найду! Это не такой редкий цвет на автогонках. Аль-Хайтам кивает, проходит снова вокруг машины неторопливым шагом. Пышущий гневом Кавех следит за ним орлом, и возмущённо подбегает следом, когда Аль-Хайтам по-хозяйски пытается открыть дверь водительского сидения. - Эй! Ты совсем охренел, что ты творишь?! - Хочу проверить исправность машины, - улыбается Аль-Хайтам. - По-дружески. Ты же не хочешь на ней выезжать, а перед продажей надо убедиться, что твоя крошка на ходу, разве нет? Кавех загораживает собой дверцу, и оказывается почти зажат между машиной и Аль-Хайтамом. - Ты за руль не сядешь! - Почему? - Потому что не сядешь и всё тут! Аль-Хайтам снова затыкается, смотрит на Кавеха с неподдельным интересом, чуть склонив голову набок. Его взгляд настолько пронзительный, что Кавеху кажется, будто он видит каждую поломанную и покорëженную шестерëнку в голове и с исследовательским интересом пытается понять, как они в таком состоянии всё ещё работают. Он очень близко, так близко, что Кавех чувствует приятный травяной парфюм, который пробивается сквозь запахи гаража. Молчание затягивается до тех пор, пока Аль-Хайтам, усмехнувшись непонятно чему, не спрашивает: - Так что? - Что – «что»? - огрызается Кавех. - Будешь продавать необкатанную тачку после ремонта тем десяти гонщикам, у кого цвета под неё подходят? Теперь очередь Кавеха заткнуться. Может, он и правда каким-то образом видит бардак в голове. И даже непостижимо понимает, что и как там устроено, лучше самого Кавеха. Подбородка касаются тёплые пальцы. Кавех и не заметил, когда успел опустить голову, а теперь Аль-Хайтам мягко поднимает её, заставляя снова посмотреть в его глаза. - Ты же не хочешь её продавать, - говорит он таким тоном, будто знает всё на свете. - Ну и что, что не хочу, - сдаётся всё-таки Кавех. - Это деньги. Выплачу долги, съеду от тебя, наконец. Пальцы Аль-Хайтама почему-то скользят дальше по линии подбородка, поглаживают грубую кожу, и Кавех как дурак думает, что щетина наверняка колется, и он сейчас уберёт ладонь, и ничего не произойдёт опять, а что должно произойти толком непонятно, но момент почти киношный, глупо упускать - может, поцеловать его и пошло оно всё нахрен? Кавех почти даже готов уже податься вперёд, когда Аль-Хайтам действительно убирает руку, но не отступает. - Хочешь съехать? - уточняет он каким-то странным тоном. Взгляд будто становится ещё острее. - А ты, что, не хочешь, чтоб я съехал? - отвечает Кавех вопросом, чтоб не отвечать ни правды, ни лжи. - Я такого не говорил. Напрямую, может, и нет. Но придирки вроде не туда повешенного полотенца, переставленных чашек и намёки в стиле "не нравится - выметайся" говорят сами за себя. Кавех всегда был уверен в том, что Аль-Хайтам жалеет, что согласился его приютить. - Да брось, я же тебе не нравлюсь, - отмахивается Кавех. - Слишком шумный, разговорчивый, ещё и тарелки всё время не туда складываю. Аль-Хайтам хмыкает, продолжая внимательно на него смотреть. - Люди в большинстве своём мне не нравятся. Но это не значит, что я хочу, чтоб ты съехал. Так что можешь ещё поразмыслить, что тебе важнее, деньги или всё-таки твоя тачка. Я собираюсь ехать домой - ты со мной? Кавех проводит рукой по лакированному боку машины, прежде чем ответить. - Пятнадцать минут. Закончу с ней. Кавех так и не выставляет машину на продажу ни через день, ни через неделю. Аль-Хайтам прав, конечно, её нужно проверить на ходу, но Кавеху страшно садиться снова за руль. На обычной машине он ездит, хотя и к этому пришлось привыкать, но за руль гоночной не садился после аварии ни разу. В сомнениях проходит больше недели. В конце концов поздно вечером Кавех остаётся на стадионе один на один со своей крошкой и полным отсутствием дел. Аль-Хайтам решает какие-то дела в офисе и зайдёт за Кавехом только через час, чтобы поехать домой... Более идеального времени не найти. К тому же опасаться нечего, трасса пуста, ничего не случится, если Кавех просто проедет пару кругов, чтобы убедиться в исправности своей машины. Как ни странно, иррациональный страх отступает ровно в тот момент, когда Кавех садится за руль. Чего боялся? Аварии случаются у всех, ему не повезло разбить машину в щепки и самому серьёзно пострадать, да, но выжил же. Даже машину умудрился заново собрать. Кавех заводит мотор, тачка приятно ласкает слух своим мурчанием, это здорово придаёт решимости, и Кавех выезжает из гаража. Первые пару кругов он ведёт так осторожно, словно в первый раз на трассе, но потом незаметно для себя разгоняется. Кавех чувствует себя... Свободным. Будто бы встречный ветер не ударяет в лобовое, а бьёт прямо в лицо, хочется смеяться и раскинуть руки, но вместо этого Кавех вдавливает педали и входит в резкий дрифтующий поворот. Восторг наполняет всё тело, Кавех забывает о том, что вообще чего-то боялся и катается с таким наслаждением по абсолютно пустой трассе, что не замечает даже течения времени. Немного приходит в себя он тогда, когда на очередном круге его обгоняет зелёная тачка, словно появившаяся из ниоткуда. Кавех от удивления даже притормаживает, а Аль-Хайтам тем временем вырывается вперёд. - Ну уж нет. Разогнавший кровь адреналин и азарт не оставляют ему никакого выбора: Кавех включается в гонку. Аль-Хайтам, доехав до линии старта, тормозит машину и явно ждëт, пока Кавех его нагонит. Из машины он не выходит, но телефон Кавеха пиликает на подходе к стартовой точке: "5 кругов?" Затормозив, Кавех берёт его в руки и быстро набирает: "7. Я тебя сделаю." Он дожидается лишь момента, когда на сообщении отобразятся две галочки, и стартует. Нечестно, да, но какая разница, это же не профессиональная гонка. Кавех знает технику Аль-Хайтама: держаться неподалёку от лидера, но не забирать инициативу до последних минут, и старается прибавить в скорости настолько, чтобы оставить соперника позади. Но как бы он не давил на газ, эта падла не отстаёт. Они пытаются друг друга подрезать и путать манёврами, Кавех даже отстаёт на третьем круге, чтобы посмотреть, что Аль-Хайтам будет делать, а Аль-Хайтам просто перехватывает инициативу и укатывает вперёд. Целый круг нужен Кавеху, чтобы снова его нагнать. Как же не хватало этого весёлого нервного напряжения гонки, как же Кавех, оказывается, соскучился по рëву мотора и ощущению горячего руля в ладонях. На последнем кругу Аль-Хайтам начинает медленно, но уверенно Кавеха обгонять. Столкнуть его с траектории не выходит, обогнать - тоже. Кавех явно сдал в технике за три года без гонок, на одном азарте выехать не выходит, и Аль-Хайтам всё же первым пересекает финишную черту. Чёртов позер, мог бы и поддаться. Хотя, наверное, он понимает, что если б поддался, Кавех был бы зол как тысяча чертей. Кавех выходит из тачки посреди трассы, бросив её прямо там, где остановил после пересечения финишной черты. Аль-Хайтам, увидев его, выходит тоже. Он улыбается, как и Кавех, и явно доволен своей победой. - На пяти кругах я бы тебя сделал, - говорит Кавех громко, тревожа душную ночную тишину. - Проверим в следующий раз, - по тону Аль-Хайтама совершенно понятно, что он нисколько не сомневается в своей победе и в следующий раз. Кавех подходит к нему ближе, а Аль-Хайтам идёт ему навстречу. Сердце колотится, лёгкий тёплый ветер с запахом бензина слегка треплет волосы, дыхание чуть сбито, а в груди столько счастья, что оно вот-вот выпрыгнет наружу. Кавеху просто необходимо это счастье куда-то выплеснуть, с кем-то им поделиться. Оно не поддаётся объяснениям или анализу, Кавех мог бы в любой момент сесть за руль, но сделал это тогда, когда был готов, и это было правильным решением, но сейчас совершенно не хочется об этом думать. - В следующий раз я лишу тебя звания чемпиона, - самоуверенно заявляет Кавех. Между ним и Аль-Хайтамом ещё десяток шагов, и оба они знают, что для того, чтобы состязаться за звание чемпиона, Кавеху придётся очень долго тренироваться. Но на это тоже в принципе сейчас плевать. Когда они наконец подходят друг к другу вплотную, Кавех не даёт себе раздумывать и дальше. Сейчас он не боится ничего, ему кажется, будто весь мир сейчас играет по его правилам. А значит, ничего плохого случиться не может. И ему совершенно не страшно обнять Аль-Хайтама за шею, прижаться к нему всем разгоряченным гонкой телом и поцеловать в губы. Сложно сказать, что происходит в этот момент в голове Аль-Хайтама, но замирает он лишь на мгновение, а потом отвечает на поцелуй, обнимает Кавеха за пояс и прижимает ещё ближе. Он тоже горячий, пахнет машиной и травами, а ещё немного пылью, поднятой ими во время гонки. А губы у него мягкие, почему-то чуть горьковатые, хотя Аль-Хайтам не курит. Поцелуй не длится долго, Кавех отстраняется, когда в голове слегка проясняется, и оформляется околопаническая мысль "А что теперь?" Аль-Хайтам ловит его взгляд. Он всё такой же нечитаемый, как и всегда, и никакие точки не встают на свои места, а бабочки в животе порхать не начинают. Наоборот, становится страшно, но как-то не по-настоящему, словно в игре. - И что на тебя нашло? - спрашивает Аль-Хайтам спокойно. Его руки всё ещё лежат на талии Кавеха. - Кажется, я забыл чемоданчик со страхами в гараже, - хмыкает Кавех нервно. Напряжение нарастает, и рукам на плечах Аль-Хайтама становится неудобно. Но тот говорит: - Хорошо. Пускай там и остаётся. И снова целует Кавеха.