Как падали с неба кометы

             Просыпаться с острым желанием сдохнуть становится привычкой, однако, сегодня всё несколько лучше. Похмелье почти не ощущается, вероятно, комбо из прочищенного желудка и какой-то дряни, которой опоил его Юнги, сделало своё дело. Чонгук разминает мышцы на неудобном матрасе, через который вполне неплохо прощупывается твёрдый пол, морщится, уверенный, что в нескольких местах останутся синяки. Очень хочется пить и смыть с себя грязь и вонь, но неплохо было бы для начала добраться до дома. Он прикидывает, оставил ли всё же деньги на такси, или придётся обойтись общественным транспортом, распугивая пассажиров своим видом. Влезать в свою одежду совершенно не хочется, но размер Юнги явно будет ему маловат, поэтому он с отвращением натягивает на себя пропахшие алкоголем, сигаретами и рвотой шмотки и уже было переступает порог комнаты в коридор, когда слышит охрипший сиплый голос, явно приглушённый подушкой.              - Сбегаешь?              Младший оборачивается, разглядывая кокон из одеяла, из которого торчит пара чёрных прядей и красный нос. Старший пыхтит пару секунд, а затем шарит бледной рукой по пустой половине кровати в поисках телефона. Он мельком смотрит на экран и притворно стонет, полностью исчезая под тяжёлым одеялом.              - Кто вообще просыпается в такую рань?              Чонгук машинально хлопает по карманам, чтобы тоже проверить время на его потрёпанном телефоне, и облегчённо вздыхает – сегодня суббота, он ничего не пропустил. Он никак не комментирует, что время вообще-то уже перевалило за полдень, мечтая скорее оказаться в собственной ванной, поэтому снова кидает взгляд в сторону Юнги, которого по-прежнему не видно, однако откуда-то сбоку из кокона выглядывает пушистый хвост, и всё же выходит в коридор, чтобы обуться.              - Тебя подвезти?              Он подпрыгивает от неожиданности, когда голос Юнги раздаётся прямо над его головой. Со следом от подушки на щеке, спутанными волосами и Кошкой на руках, он выглядит очаровательно.              - Не стоит, - первые слова за день вызывают боль в горле, Чонгук прокашливается и стыдится смотреть старшему в глаза. – Я вызову такси, - он уже отпирает дверь, когда его удерживают за руку, аккуратно, но крепко ухватив за запястье.              - Знаю, что тебе сложно сейчас, - старший говорит тихо, не просит обернуться, чтобы встретиться взглядом - понимает, что это почти невозможно. – Но пожалуйста, не пей сегодня. Давай встретимся вечером и нормально поговорим? Я обещаю, что не буду давить, - он замолкает, ожидая ответ, отпускает его, делая шаг назад, предоставляя выбор.              Чонгук знает, что ему нужен этот разговор, но это всё ещё трудно. Он шумно выдыхает и всё же отворяет дверь, переступая порог чужой квартиры, так и не выдавив из себя ни слова.              Уже позже, отмокнув в ванной и разобравшись со стиркой, он долго разговаривает с родителями и просит у них прощения. Он не уверен, что сможет по щелчку пальцев подтянуть учёбу и отказаться от тусовок, потому что его чувства, тривиально названные Юнги «влюблённостью», всё ещё терзают его изнутри. Однако, получив в какао новое место и время от своих приятелей, он привычно ныряет в чёрный спортивный костюм и выходит на улицу, набирая сообщение совсем в другой чат.       

JK

можно я приеду к тебе?

не хочу, чтобы нас услышали

      Юнги-хён       закажу пиццу       

JK

спасибо

             Он вдыхает холодный воздух и спешит на остановку, прячась от ветра в капюшоне огромной куртки. Мысли снова атакуют голову, нога отбивает неровный ритм по грязному полу автобуса, в наушниках старый альбом «The 1975», а в душе слабая надежда на счастливый финал. Вчера они с Юнги почти не говорили, но теперь у Чонгука есть человек, который, похоже, понимает его. По запотевшему окну скатываются редкие капли дождя, а в диалоге прибавляются ещё два слова, которые почему-то тяжело сказать в глаза.       

JK

за всё

             

***

             Юнги выглядит совершенно так же, как и утром: след от подушки на месте, Кошка на руках тоже. В квартире темно, шторы не пропускают свет, хотя на улице уже темнеет. На полу в комнате всё ещё валяются матрас и куча из одеяла, пахнет крепким кофе и зубной пастой. Видимо, за этот день Чонгук разбудил его уже дважды.              Чонгук снова прячет взгляд, поджимает губы и проходит за старшим на кухню, принимая горячий кофе в огромной розовой чашке из его рук. Осматривается, чтобы немного отвлечься, зависает на фотках на холодильнике, узнавая на них почти каждого из компании. Где-то отличается их цвет волос, пейзажи, но люди неизменно всё те же. Юнги сдерживает слово, не нападает, даёт спокойно перекусить, отвлекая общими темами.              - Почему перестал заходить к нам? – выкрикивает из ванной, когда загружает стирку, разобрав беспорядок на полу, шаркает мягкими тапочками обратно на кухню – сегодня они решили остаться там. В маленькой квартирке становится невероятно уютно с тусклым освещением, запахами еды и кофе и мурчащей кошкой, по пятам следующей за хозяином, пока за окнами барабанит дождь.              Найти ответ на такой простой вопрос оказывается не так легко. Чонгук не знает, почему. Точнее все причины сложно облачить в слова. Ему тоскливо и одиноко. Ему больно. Ему страшно.              - По той же причине, почему игнорируешь наши сообщения? – садится напротив, заглядывает в глаза. Становится понятно - время на адаптацию истекло.              - Нет. – И это правда. Чонгук не хочет казаться жалким, он ненавидит то, что даже сейчас всем приходится носиться с ним. – Просто лето кончилось. – Эта фраза, будто услышанная со стороны, отчего-то скручивает желудок. Несколько месяцев назад он предвкушал это лето, давал себе обещание, что оно станет особенным. Вселенная поняла его просьбу буквально. – У большинства началась учёба и работа. Джин уехал.              - Постой, - Юнги вглядывается в его лицо, серьёзный и, кажется, немного злой. – Ты считаешь себя обузой для нас? Думаешь, нам плевать, если Джин уехал?              Именно так он и думал, поэтому отводит взгляд. Он не винит их в этом – компания сложилась несколько лет назад, и если интерес брата к его персоне оправдан, и Чонгук успел поверить и свыкнуться с этим, то внимание остальных всё ещё сложно принять за искреннее. Его молчание Юнги принимает за ответ.              - Послушай, я уже говорил тебе это и не знаю, какие ещё слова помогут тебе поверить. Ты - брат нашего брата, и поначалу этого было достаточно, чтобы мы тебя приняли. Не хочу говорить за других, но, узнав тебя, пусть даже не так хорошо, как хотелось бы, я уже не думаю о тебе исключительно как о придатке Джина. Если я пишу, значит я сам этого захотел. Не буду врать – Джин просил приглядывать за тобой, но это не единственная причина. И, надеюсь, в скором времени мы сможем закрыть эту тему раз и навсегда, - он всё ещё смотрит в упор, хмурится. Чонгуку неловко, что тому снова пришлось говорить всё это.              - Хорошо, я понял.              - Молодец, - Юнги кивает и тут же меняется в лице: морщинка на лбу разглаживается, взгляд смягчается. – А теперь расскажи, какого чёрта ты бухаешь? Кто вообще продаёт вам, малолеткам, алкоголь? И кто конкретно налил тебе в моём клубе?              - Не ругай вашу новую барменшу, она видела меня с Джином, поэтому не задавала вопросов, так же, как и охрана на входе. Ты сам наливал мне в «своём клубе», - он делает кавычки в воздухе и чуть расслабляется. Старший его больше не пугает – раз тот сам возвёл его в ранг друзей, то и общаться они должны на равных.              Юнги долго рассматривает его: скользит по лицу, останавливаясь на пирсинге в брови и губе, рассматривает кусочек тату, чуть выглядывающий из ворота толстовки и оплетающий ключицы, опускается к закатанным рукавам, чтобы остановиться на рисунках там. Это не ускользает от внимания Чонгука, он приподнимает пробитую бровь и откидывается на стуле. Серьги в ушах немного позвякивают, волосы падают на лоб и скулы, немного вьются у концов, почти достают до плеч.              - Не нравится? – усмехается, пряча тоску во взгляде, сталкиваясь с чужим.              - Вчера не нравилось, - тот не поддерживает его веселье, тяжело вздыхает, облокачиваясь на локти на столе.              - Что изменилось сегодня?              - Ты трезв. Неважно, сколько чернил и металла покрывает твою кожу. Что раньше, что сейчас ты – всё ещё ты. Думаю, что знаю, чего ты добивался, почему пьёшь как проклятый, но ты не сможешь утопить все беды в алкоголе. Ты всё делаешь неправильно.              Ухмылка пропадает с губ, подбородок подрагивает, сердце снова заходится в сумасшедшем ритме. Чонгук шумно шмыгает носом и глубоко вздыхает.              - Будешь учить меня, как жить? – взгляд не отводит, строит из себя сильного, будто Юнги не видит его насквозь.              - Буду, раз сам ты не умеешь.              Теперь уже злится Чонгук. Становится сложно удержать себя на месте, не сбежать, хлопнув дверью, не накричать на..друга? Он прикрывает глаза и старается ровно дышать. Логично, что Юнги не знает, через что он уже успел пройти. Не знает, как он оказался там, где есть сейчас. Но он пытается достучаться. До дна.              «я не смогу помочь, если не знаю, в чём проблема»              Он собирается с силами, распахивает глаза, долго думает, с чего начать. Рассказывает про съедающие заживо мысли, недели заточения и изматывающие тренировки, про неудавшиеся отношения с девушкой и поиски боли в кресле тату-студии. Про забвение в алкоголе, потому что работает, в отличие от всего, что было до. Старший слушает внимательно, не перебивает. Спокойствие на его лице сменяется чем-то другим: брови заламываются, глаза лихорадочно бегают по чужому лицу к концу долгого монолога о прожитых месяцах.              - Почему ты не поделился с Джином? Боже, это всё длится так долго, Чонгук. Ты не должен был быть один, - он касается его руки, лишь слегка накрывает подрагивающую ладонь своей, боится новой истерики.              - Я не знаю, как Джин отнесётся ко мне после такого. Я не хочу снова потерять его, - Чонгук не отнимает своей руки, наконец-то ощущая поддержку, медленно отпуская груз, сдавливающий шею всё это время. Юнги неверяще качает головой.              - Он не стал бы. Мне жаль, что я узнал об этом только сейчас.              - Джин знает? Знает, что ты..              - Да. Конечно, он знает. К слову, среди нас есть те, кто тебя поймут.              - Кто-то ещё?              - Я не буду сплетничать о других, но да. Ты должен понять, что вокруг много людей, которые не вписываются в рамки. Это не только геи, любовь бывает разной. Это нормально. – Он выделяет последние слова, чуть усиливая хватку на ладони и отпуская её спустя мгновенье. – Что бы ты не делал, хоть утопись в бутылке джина, ничего не изменится. Это часть тебя, её нельзя просто выкинуть и забыть, нельзя подавить, если не хочешь быть самым несчастным человеком до конца дней своих.              - Что мне делать, хён? – Чонгук смотрит доверчиво, ждёт, чуть выдыхая, когда видит чужую ободрительную улыбку.              - Принять себя. Ты можешь любить кого угодно, но главное, ты должен любить себя.              Чонгук задыхается от его слов. Это звучит так просто, но кажется нереальным спустя недели отрицания.              - А ты смог? – он ковыряет нитку на рукаве, кусает губы, пытаясь переварить весь этот разговор.              - Принять в себе это? Не скажу, что это было легко, но, когда я решился рассказать друзьям, когда увидел их реакцию и понял, что им плевать, с кем я сплю, это помогло мне. Я подумал, что, если между нами ничего не изменилось, значит это не делает меня кем-то другим. Это всё ещё я. А посторонним необязательно знать всё. Не то, чтобы я когда-то выставлял свою личную жизнь напоказ, - он вздыхает и поднимается со стула, чтобы снова сварить кофе. Продолжает тихо, повернувшись и поймав чужой взгляд. – Занимайся спортом, но не изматывай себя, возьмись за учёбу, вытащи гитару из кладовки. Что? Не думай, что я забыл тот вечер у костра. Забудь про алкоголь, это лишь отсрочит неизбежное и превратит тебя в чудовище. Не игнорируй Джина. И меня. Ты не один, Чонгук. Мы все поддержим тебя.              В этот раз он едва сдерживает слёзы. Чувствует, как много изменил этот разговор, как повезло ему иметь брата, познакомиться с его друзьями, встретить Юнги в клубе прошлой ночью.              «я всегда был немного одиночкой»       «не могу выделить никого, чтобы назвать лучшим другом или девушкой»              Он наблюдает за тем, как Юнги ругается, когда кофе начинает «сбегать» из турки. И пусть ему предстоит ещё долгий путь, теперь у него есть брат и друг. Чонгук действительно больше не один.              

***

             

кометы падали плашмя на футбольном поле я, наблюдая, обнимал дешёвый алкоголь может, ты всё-таки попялишься на них со мной?

             В этот раз ржавый забор выглядит ещё более заброшенным. Опавшие листья под ногами мешаются с грязью прошедших за эту осень дождей. Сейчас рядом нет никого, кто подначивал бы на подобное безрассудство и придавал уверенности, но Чонгук вспоминает озорной взгляд по ту сторону и тихое «ну же», когда собирается с силами и одним рывком минует железную изгородь. Он помнит опасный путь через ненадёжные скрипучие лестницы и скользкие крыши, как будто это было вчера. Остаётся только удивляться, как им удалось преодолеть всё это с хмельной головой и ватными ногами.              На крыше более ветрено, чем внизу. Промозглый холод забирается под кожаную куртку, но Чонгук всё равно стягивает её с себя, чтобы кинуть на мокрый асфальт и сесть сверху. Он не совсем уверен, зачем пришёл сюда, но в глубине души надеется, что это место поможет расставить всё по своим местам.              «порой нужно немного выдохнуть, перестать, что бы это не значило»              Прошло не больше пары недель с того момента, когда он смог открыться Юнги, и теперь он чувствует себя лучше, чем все эти месяцы. Не сказать, что Чонгук резко превратился в прилежного малыша, но он пытается. Преподаватели не слишком поверили его оленьим глазам, когда тот попросил их о дополнительных заданиях, которые помогут нагнать курс, однако, его прежняя репутация сделала своё дело. Мать всё ещё обеспокоена его поздними возвращениями, но теперь в этом виновата библиотека и бесконечные доклады, призванные улучшить его положение в рейтинге успеваемости. Он даёт себе отдохнуть по выходным, созваниваясь с братом по фэйстайму и разучивая новые мелодии на гитаре. Изредка Чонгук заходит в клуб, но только в смены Юнги. К слову, старший устроился на работу по специальности, поэтому оставил лишь один-два рабочих дня в прежнем месте, чтобы увидеться с друзьями и подзаработать лишних денег.              Что самое важное – он больше не пьёт. Юнги угощает его безалкогольным мохито или горячим чаем, пока болтает о буднях среднестатистического клерка, плохо скрывая восторг от новой работы и хваля хорошую кофемашину в офисе. Можно подумать, что тот ходит туда ради кофе, по крайней мере, Юнги говорит именно так, но Чонгук знает, как важно старшему чувствовать свою значимость как ценного сотрудника, имеющего хорошее профильное образование.              Со стороны может показаться, что всё пришло в норму. Наверное, отчасти это так. Юнги больше не поднимает болезненную тему, однако, мысли о разговоре в его квартире становятся навязчивыми. С первой встречи с Чимином он гнал от себя эти мысли, не разрешал им отравлять свой мозг, заталкивал настолько глубоко, что теперь они расползлись по венам и циркулируют в нём вместе с кровью.              Чонгук слышит объявление о прибытии поезда с вокзала, большие часы на здании впереди, показывающие позднее время, светятся в темноте, грохот колёс о рельсы становится всё более различимым. Ещё неделю назад он стоял в круглосуточном магазинчике рядом с домом, чтобы купить себе снеков на очередной вечерний ужин в библиотеке, когда его взгляд зацепился за что-то знакомое. То, что тогда у него не попросили документы на кассе, было чистым везением, и теперь, сидя на той же крыше, он пытается повторить выученные наизусть действия так же идеально, как это делал он. Открыв пачку, глубоко вдохнуть запах. Тот же. Не нужно многое, чтобы воображение сделало всю работу. Табак с черносливом мешается со свежестью улицы и запахом мокрого асфальта. Именно так его запомнил Чонгук. Он медленно выдыхает и достаёт папиросную бумажку, аккуратно выкладывая в неё табак и фильтр, старается скатать хоть малость приемлемую форму и проходится языком по краю, уже через минуту усмехаясь своему «творению». Даже на сотую долю не такая идеальная, как у Чимина. Он вертит самокрутку в руках ещё какое-то время, прежде чем всё же поджечь её зажигалкой и вдохнуть глубоко в лёгкие первую затяжку. Чонгук прикрывает глаза, смакуя чувство тепла в груди и впервые отпуская рой собственных мыслей, позволяя образу Чимина заполнить не только лёгкие, но и голову. Он растворяется в дымке, эфемерный и прекрасный, будто совсем рядом – протяни руку и сможешь коснуться, но, когда Чонгук открывает глаза, перед ним лишь хмурый тёмный небосвод. Тучи слишком долго нависают над городом, пряча всё самое ценное от людского взора.              Всё, что томится в душе, сложно разложить по полочкам. Чувств очень много, но сейчас Чонгуку не хочется лезть на стену. Тоска в сердце ощущается иначе, будто светлая грусть. Это ошеломляет его. Сейчас приятно думать о Чимине, приятно вспоминать моменты, которые они разделили на двоих.              Каким он был? Отстранённым и часто холодным, острым на язык. Красивым. Очень красивым. Смешным, добрым и внимательным. Грустным и задумчивым. Несмотря на окружающих его людей, одиноким. Тёплым и обжигающе страстным в их последнюю встречу. До головокружения нужным. Ещё никогда Чонгук не чувствовал подобного, и будь он проклят, если все эти чувства называют неправильными. Они настоящие. Они его.              Он не хочет терзать себя размышлениями, что у того в голове. Чимин встречался с девушкой. Чонгук тоже. Чимин не давал ему никаких знаков. Чонгук тоже. Чимин поцеловал его. Чонгук тоже.              Он снова глубоко затягивается, вспоминая, как блондин грел его губы, каким помутневшим взглядом одаривал его лицо, когда отстранялся на пару секунд, чтобы вдохнуть воздуха, как крепко сжимал его талию холодными пальцами, будто боясь, что тот убежит.              Чимин подарил ему звёзды.              Он вспоминает каждый пробирающий до мурашек взгляд, каждое слово, сказанное ему, все дурацкие принты на белых футболках, острые коленки, выглядывающие из дырявых джинс, россыпь пирсинга в ушах и выцветшие татуировки.              Не стоит искать смысл там, где его нет. Возможно, Чимин был пьян в ту ночь. Возможно, он был под чем-то каждую чёртову минуту, но, прижимая Чонгука к шершавой стене под ливнем, Чимин принадлежал только ему. Неважно, что было до или после, в тот момент они задыхались вместе, это было взаимно.              Он пропускает через себя каждую эмоцию, навеянную воспоминаниями, которые больше не хочется стереть из памяти. Что там говорил Юнги? Это часть его? Не остаётся ничего другого, кроме как принять её, не клеймить себя неправильным, брошенным, одиноким.              Чимин не написал ни строчки. Чонгук тоже.              Он делает последнюю затяжку, когда ледяной ветер в очередной раз спутывает его волосы. Окоченевшие пальцы вжимают тлеющий фильтр в маленькую лужицу рядом с подошвой грязных кроссовок. Он поднимается на ноги, чистит куртку и оставляет пачку табака на мокрой крыше вместе со своим страхом и отчаянием.              Все мы можем друг без друга. Незаменимых людей не существует.              Любовь не должна вызывать бабочек в животе, не должна переворачивать внутренности и вызывать тахикардию, не должна лишать сна и трепать нервы. Любовь должна дарить спокойствие и комфорт, быть здоровой и осознанной. Чонгук думает, что именно это отличает взрослую любовь от подростковой влюблённости, когда плевать на своё здоровье, когда мир суживается до одного человека, ради которого ты готов на всё. Сейчас он понимает, что этим человеком должен быть он сам.              Он вызывает такси до дома, боясь снова заболеть, поэтому уже не видит, как тучи рассеиваются, а сквозь них начинают мерцать маленькие огоньки. Они редкие, почти незаметные, но к моменту, когда Чонгук наконец спокойно засыпает в тёплой постели, усыпают всё небо, сияя в полную силу, словно знаменуя начало чего-то нового.              В это же время в Сеуле на них смотрит другой парень, выдыхая дым того же табака в обшарпанную форточку. Осень подходит к концу, и морозное дыхание зимы ощущается сейчас как никогда близко.              - Чимин, закрой чёртово окно! – Тэхён натягивает рукава шерстяного свитера на пальцы и снова зарывается в конспекты по философии, готовясь к скорой сессии.              Будет чудом, если их не вышвырнут из университета к Рождеству.