Как падали с неба кометы

             Чонгук чувствует себя пьяным.              Музыка звучит будто из-под толщи воды, во рту пересохло, мысли путаются. Он не ощущает собственное тело, словно его границы сливаются со стулом, на котором он неподвижно просидел чёрт знает сколько. Голова кружится, а перед глазами всё плывёт.              Чонгук не выпил ни грамма, но, кажется, он догадывается, что так влияет на него. Даже спустя час он ощущает позади призрачное присутствие. Оно окутывает своим теплом, запахом табака и мокрого асфальта. Тихий голос всё ещё звучит в воспалённой черепной коробке, прокручивает снова и снова «мы можем поговорить?», словно заезженная пластинка. А что, если..?              На лбу выступает холодный пот, и Чонгук лихорадочно размышляет о том, что подумает Юнги, если он попросит у него очередную таблетку.              «Я вызову тебе такси»              Фак.              - Чонгук.              Перед носом оказывается чашка с мутной жидкостью, напоминающей то мерзкое пойло, которым опоил его Юнги в их первую «ночёвку». Чонгук не думает ни секунды, прежде чем влить её в глотку, забивая на высокий градус. Его этим не испугать, можно ещё выше. Градусов на 40.              - Иди в мою квартиру. – На стойку звучно приземляется связка ключей с нелепым котом на брелоке. Чонгук смотрит на него безучастно, всё ещё блуждая в собственном больном сознании. – Сейчас. – Лицо Юнги оказывается слишком близко, его голос прорезается сквозь фоновый шум, заглушая фантомного Чимина в голове.              - Зачем? – Всё ещё сложно вникнуть в реальность, проследить последовательность событий, которые привели к тому, что Юнги прогоняет его.              - Я уже вызвал Ёнсу на замену, он будет в течение часа. Можешь лечь спать, если хочешь, но лучше дождись меня, - старший говорит медленно и чётко, будто перед ним умственно отсталый, заглядывает в глаза. Он всё ещё очень близко. Настолько, что Чонгук ощущает его тёплое дыхание на своём лице. – Я вызову тебе такси.              - Нет.              Чонгук вскакивает со стула, хватая ключи с барной стойки. На стуле рядом уже лежат его вещи.              - Я прогуляюсь, - он уже разворачивается к входу, идеально выверяя движения, чтобы не затронуть взглядом компанию чуть в стороне.              - Напиши, когда доберёшься, - Юнги ловит прищуренный взгляд, - пожалуйста. Запасных ключей у меня нет.              Он кивает и рекордно быстро преодолевает расстояние до входной двери.              Просто отключить голову и идти по проверенной дороге. Дышать.              Когда перед глазами вырастает знакомый дом с самой уютной в мире кухней и мурчащей кошкой, запах табака больше не преследует его.              

***

             Юнги привычно варит кофе в маленькой турке. Кошка растянулась у Чонгука на коленях, и старший украдкой кидает ревностные взгляды в их сторону. Стоит ли говорить, что в прошлый раз, когда она уснула не на его груди, он едва удержал себя от истерики.              Гробовая тишина не ощущается неловкой, но Чонгук всё же нервничает, что с ним снова приходится нянчиться, словно с ребёнком. Это клеймо, навешанное Чимином при одном из их первых диалогов, не оставляет его по сей день.              Чувство, что сейчас его снова начнут выводить на разговор, не даёт покоя. Он устал выворачивать душу. Она вся уже наизнанку, в крови и слезах. Не нужно его лечить, её не спасти таблетками. Лекарство слишком редкое и ценное. Его не купишь за деньги.              - Я не хочу говорить, - он опускает взгляд, когда старший с большой кружкой присаживается напротив. Чонгуку не предлагает – он и так в коматозе.              - Говорить буду я, - Юнги шумно выдыхает, собираясь с силами, обхватывает кружку обеими руками, царапая трещинку на белом фарфоре. – Мне будет пиздец как сложно, поэтому ты уж постарайся послушать. И сделать выводы.              Чонгук не перечит, всё ещё не поднимает на него взгляд, будто чувствует, что Юнги сейчас будет обнажаться. Как странно и резко меняется атмосфера от чужих слов. Люди те же, кухня тоже, но от всегда уверенного старшего уже веет беззащитностью и робостью. Чонгук знает, что лишь единицам дано быть так близко. Это привилегия и проклятье. Он ценит этот момент, как и любой другой рядом с этим человеком.              - Я..эм, - Юнги прокашливается, и начинает уже более уверенно, - когда я был твоего возраста, я думал, что..не знаю, я асексуал? Тогда все висели на сомнительных форумах в интернете, задавая дебильные вопросы о самоопределении. У меня тоже были вопросы, потому что в старшей школе все жили свою лучшую жизнь, посещали вечеринки, напивались, занимались сексом, встречались. Я тоже ходил на все эти сборища и напивался. Но ни с кем не спал и, тем более, не встречался. Это было странное чувство, будто я что-то упускаю, но..я много думал об этом, и мне казалось это чем-то..омерзительным. Естественно, я нагуглил кучу всякого дерьма и непонятных терминов, нарвался на оскорбления и непонимание.              - Хён… - Чонгук уже готов отказаться от этой затеи. Ему больно. Юнги, несмотря на его непробиваемое выражение лица, ещё больнее.              - Нет, - он отворачивается в сторону, жуёт щёку изнутри, а затем впервые ловит его взгляд, - не перебивай меня. Я хочу поделиться этим с тобой.              Неспроста говорят, что животные чувствуют настроение хозяев. Кошка мяукает, вальяжно потягивается и перебирается к Юнги, сворачиваясь клубочком и устраивая голову на его животе. Он зарывается рукой в её шерсть на загривке, вымученно улыбаясь.              - В общем, восемнадцатилетний я, весь такой «прошаренный» поставил себе неутешительный диагноз и предавался меланхолии следующие пару лет. На самом деле я свыкся с этим, принял как факт и даже не пытался как-то изучить этот вопрос снова, хотя уже учился в универе, - он усмехается, - знал бы ты, какие слухи обо мне ходили. Загадочный и холодный, с каменным сердцем, отшивающий одну за другой, пока его лучший друг успевал заглядывать под каждую юбку.              - Боже, ты сейчас о Джине? – младший тоже улыбается, вспоминая разговоры с братом.              - Уже наслышан? – Юнги немного расслабляется, в его глазах блестят искорки от упоминания о друге. – Он был неудержим. Ты знал, что у него был список на первом курсе? Это ужасно, но тогда многие ему завидовали.              - И как только вы умудрились подружиться?              - О, он был как пиявка. Не знаю почему, но он выбрал меня. И, знаешь, он довольно очарователен.              Они смеются, и на кухне будто становится теплее. Чонгук никогда не сможет отблагодарить Юнги за всё, что он делает для него.              - Это было неплохое время. Мне было весело с Джином, потом появились Намджун и Хосок, девчонки. У нас была банда. Свой столик в столовой, который никто не занимал, куча людей хотели подружиться с нами. В основном из-за Джина и Хосока, но Намджун собирал вокруг себя всех пьяных девиц на тусовках. Они считали его неутомимым романтиком, читающим Гёте наизусть.              - Сейчас будет переломный момент? – Чонгук слушает, затаив дыхание, словно захватывающую историю, одну из тех, что рассказывал отец в детстве перед сном.              - Не будь таким драматичным, – Юнги удостаивает его последним взглядом и тусклой улыбкой. – Мы с Джином перевелись на третий курс, и к нам стали приставлять первокурсников. Тогда нам казалось, что мы дико взрослые, а теперь ещё и наставники. Ходили все такие на понтах со своими сопливыми мелкими, просили их таскать нам кофе и учебники. Все, кроме меня.              - Почему? – Юнги уже не ругается, что его перебивают. Он вошёл во вкус, вспоминая университетские годы.              - У меня был тот ещё фрукт. Он всё делал назло. Нескладный, вредный, и бесстыжий. Я завидовал тем, у кого были послушные девушки.              - Идеальный вариант, чтобы влюбиться, - Чонгук понимает, к чему всё идёт. Он всё ещё беспокоится за старшего, но настолько поглощён историей, что не фильтрует базар.              - И самый отвратительный сценарий. Никакой интриги. Я бы мог сказать, что посылал его тысячи раз, и это было бы правдой. Но я делал это из-за своих чувств, которые просто шарахнули по мне так резко и сильно, что сбили с ног. Как и этот парень, который наводил шухер не только у меня в сердце, но и везде, где бы не появлялся.              - Он был таким шумным? Приставал? – Чонгук пользуется тем, что Юнги такой добрый и отвечает на все вопросы. Подумать только! Кто-то смог растопить сердце этого ледышки.              - Нет, он.. – Очередной тяжелый вздох срывается с его губ. Юнги делает паузу, задумывается на пару секунд, кусает губы. Подбирает слова, чтобы описать то первое впечатление, странное, незнакомое, непохожее на всё, что описывают в любовных романах и крутят на нетфликс. – Он абсолютно ни во что меня не ставил. Игнорировал, когда ему захочется, мог послать или показать средний палец. Никакого уважения. Первые пару месяцев я ни разу не видел его улыбки. Когда все остальные первокурсники старались крепко держаться за наставников и внимали каждому их слову, он делал вид, что не нуждается в помощи. Я не был ему нужен.              - Это злило тебя?              - Я был в агонии. Конечно, я старался этого не показывать, но это задевало меня. Тогда я ещё не совсем понимал, что произошло. И, конечно, не мог предположить, чем всё закончится. В общем, я решил забить. Не тратить время, силы и остатки нервных клеток. Просто перестал с ним возиться, удалил номер, молча проходил мимо, когда мы сталкивались в коридорах. Пытался показать, что мне плевать, – он осекается и долго молчит, потягивая кофе и поглаживая Кошку. Чонгук весь на иголках – а дальше? Нельзя же вот так! Терпит бесконечные две минуты, трясёт ногой и шумно вздыхает – привлекает внимание. Ну а вдруг заметит? Не выдерживает:              - Сработало?              Юнги поднимает взгляд и хитро улыбается, будто ждал этой реакции.              - Да. Но не так, как я рассчитывал. Это помогло понять, что мне не плевать. Что на самом деле меня дико бесит его поведение. Он разгуливал по универу со своей компашкой, будто ничего не случилось. Будто он не заметил, что меня больше нет рядом. Это было тем, о чём я постоянно думал. Тем, что не давало спать по ночам. Так или иначе я всё время думал о нём. Знаешь, - он хмыкает и поднимает бровь, лукаво смотря на Чонгука, – вообще-то я не собирался вдаваться в подробности этой драмы. Мораль в другом.              - Ох, – Чонгук смотрит на него растерянно и даже испуганно, – нет, расскажи ещё!              Юнги смеётся. Искренне. Так, что глаза превращаются в узкие щёлочки, и невозможно не улыбнуться в ответ. Младший почти забывает о встрече с Чимином.              - Ладно. Пропустим момент моего самоистязания и перейдём к сути. Мы начали встречаться. Тайно.              - Даже не думай заговаривать мне зубы. Ты упускаешь самое интересное.              - Что? То, как мы к этому пришли?              - Именно. Там должен быть душещипательный момент. Что-то вроде борьбы с собой и принятия. Признание под луной, может.              Старший закатывает глаза и улыбается уже не так широко.              - Ты королева драмы, знаешь?              - Догадываюсь. Ну так что?              - Мне придётся убить тебя и избавиться от трупа.              - Я унесу твой секрет в могилу, - Чонгук делает вид, что закрывает рот и выбрасывает ключ. Театрально пытается что-то промычать, но не выходит. Пожимает плечами и разводит руки в стороны – мол, видишь, не получается.              - Вот так и сиди. Не было никакого душещипательного момента. Мы напились и сцепились на вечеринке на хэллоуин. Я сказал, что он меня бесит. Он ответил, что знает, и спросил почему, смеялся, пока я перечислял ему огромный список оскорблений. Обоснованных, прошу заметить, подкреплённых фактами.              - Ты подготовился.              - Я такой. А потом…              - Что? Что потом? – Терпение на пределе, Чонгук не выдержит больше ни минуты.              - Он сказал, что спросит меня ещё раз через пять минут.              - Он поцеловал тебя, да?              - Говорю же, никакой интриги.              Чонгук радуется тому, что своим глупым поведением заставляет Юнги забавляться - тяжёлая история повествуется с улыбкой на губах. А может, старшему приятно вспомнить это время.              - Да он романтик.              - С огромным синяком на скуле он выглядел уже не так романтично.              - Боже, ты ударил его?              - А что мне было делать? Я запаниковал!              - Вот она какая, пацанская любовь.              - Заткнись.              - Хорошо. Вы начали встречаться.              - Да, - Юнги снова становится серьёзным, бегает взглядом по его лицу, а затем устремляет его в стол. – Первый год всё было отлично. Я был в эйфории, поэтому, наверное, не замечал важных вещей. Ко второму году резкие перемены в его настроении стали меня беспокоить. У него были проблемы с концентрацией внимания и памятью. Он мог быть очень заботливым и милым, а через пару часов уже злился и выглядел больным. Короче, я понял, что дело в наркотиках далеко не сразу, но, как только начал задумываться над этим, всё стало очевидно. Даже страшно от того, сколько времени я провёл в розовых очках.              - Он употреблял всё это время? – Чонгук пробовал только травку, это было всего пару раз, и, если сейчас его попросят описать ощущения, он не сможет этого сделать. Он наблюдал за Чимином долгое время, но не знает точно, в какие моменты он был трезв. Всё, что связано с этим парнем, он воспринимал как индивидуальные особенности, но, возможно, есть какая-то закономерность?              - Да, со старшей школы. Я не святой, тоже пробовал кое-что на вечеринках, иногда брал домой, чтобы во что-нибудь залипнуть. Я не видел в этом ничего плохого, пока не познакомился с этим ближе. Сейчас я могу с одного взгляда понять, кто под кайфом, и даже определить вид наркотиков по поведению и внешнему виду. То, что тебя накурили у Чимина на даче я просёк даже наутро. Сейчас я видеть не могу эту дрянь, но не могу запретить друзьям, к сожалению.              Чонгук искренне хочет узнать об этом больше. Возможно, это позволит лучше понять Чимина. И себя.              - Но в травке же правда нет ничего..такого. – Тем не менее он вспоминает ночь в клубе и то, на что он бы не решился, если бы не одно обстоятельство.              - Тебе понравилось? – Юнги не нужен ответ. – Все чувства будто обостряются, да? Еда вкуснее, прикосновения приятнее, мысли глубже. Будто кто-то зрение вправил, хотя ты думал, что у тебя единица. Ты остаёшься в относительно здравом уме, ведёшь себя адекватно, а главное - наутро нет похмелья. Кажется глупым не повторить такое, только это тоже вызывает зависимость.              - В чём это проявляется?              - У всех по-разному. Обычно ты не замечаешь, когда человек накурен, но зато сразу понятно, когда нет. Многие становятся грубее, чувствуют лёгкое недомогание. Что-то вроде головной боли, ведра соплей и вечной сонливости при длительной бессоннице. Раздражительность. Подсесть очень легко – не вредно же. Сигареты и алкоголь убивают организм сильнее. Но травка влияет ещё и на желание оставаться трезвым, потому что мир под ней кажется приятнее. Блять. Мне сложно объяснить это. И возможно, всё звучит не так плохо, но, когда это твой близкий человек, всё воспринимаешь иначе.              Юнги замолкает, а Чонгук задумывается над его словами. Если подумать, каждый из перечисленных старшим «симптомов» он замечал и у Чимина. Связано ли это? И как много он на самом деле употребляет? Может, как и они с Джином лишь по случаю и в компании?              - Он только курил травку?              - На завтрак обед и ужин. Он не мог оставаться трезвым, это стало его перманентным состоянием. Многие накуривались для развлечения и новых ощущений, ему же приходилось искать эти ощущения в чём-то другом. Были порошки и таблетки. Много разных. Спасибо, что не героин.              Юнги усмехается, но у него трясутся руки. Кажется, пора сворачивать этот разговор.              - Мы оба устали. Можем продолжить в другой раз, если ты захочешь, - Чонгук подрывается встать, но его останавливает ледяная ладонь. Он вздрагивает от этого прикосновения. – Я принесу плед.              - Не нужно. Я хочу продолжить.              - Уверен?              - Слушай, Чонгук, я не красна девица, и если я говорю, что хочу продолжить, это означает именно то, что я сказал. Буквально.              - Позволь мне хотя бы сделать горячий чай, - он дожидается кивка и отходит к ящикам и полкам, уже чётко зная, где и что находится – даёт Юнги выдохнуть, скрыться из поля зрения, расслабиться наконец, но тот продолжает:              - Я просил его если не бросить, то хотя бы сбавить обороты. Сначала он говорил, что я раздуваю проблему на ровном месте, пытался уверить, что всё в порядке и я накручиваю. Спустя несколько крупных ссор, он согласился. Опять же, мне понадобилось время, чтобы понять, что он врал. Я надеялся, что со мной ему не нужны допинги, однако каждый раз, когда у него заканчивался стафф, он сломя голову бежал за добавкой, оставлял меня, потому что без этого не мог. Знаю, что нельзя так делать, но в очередной раз, когда он собирался оставить меня ради этого, я поставил ему ультиматум.              - Ты или наркотики? – Чонгук не делает чай. Он завис с двумя чашками в руках, испытывая множество сложных чувств. Сожаление и беспокойство – самые сильные из них.              - Всё проще. Я просил остаться. Только в этот вечер. Побыть со мной настоящим. Или больше не возвращаться.              - Хён, мне так жаль… – Голос срывается. Не стоит задавать вопросов, чтобы понять, что в тот вечер он остался один. Чонгук силой удерживает себя от желания утешить друга – зная Юнги, сейчас лучше даже не смотреть в его сторону.              - Люди встречаются и расстаются. Прошло уже больше года, – он говорит будто чужими словами, резко, безэмоционально.              - Наверное, сложно было видеть его в универе всё это время, - Чонгук ругает себя, но говорит это не просто так – он тоже умеет быть наблюдательным.              - Мы расстались в период каникул. В начале учебного года я узнал, что он перевёлся в другой университет.              И пазл сложился.              - В Сеул?              Юнги будто перестаёт дышать. Или это сам Чонгук затаил дыхание, ожидая ответ.              - Так очевидно?              «Это Тэхён, мы учились в одном универе»              Чонгук вспоминает все взгляды и случайные фразы, игру в «я никогда не» в домике у моря и перепалку в баре.              «В прошлом году я переехал в общагу и познакомился с Тэ. Он тоже тогда переживал тяжёлое расставание»              - Он пытается вернуть тебя?              - Скорее вывести меня из себя. Он никогда меня не любил.              Чонгук оставляет затею с чаем. Вместо этого он возвращается на место, пытаясь вспомнить ответы Тэхёна на каждый вопрос в той дурацкой игре. Он почти уверен, что тот пил, когда был вопрос про влюблённость.              - Ты можешь называть его по имени теперь, когда я знаю.              - Мне пришлось бы это сделать в любом случае, потому что эти сопли я развёл не для того, чтобы поплакаться о своей судьбе.              Становится ясно, что весь этот разговор был для того, чтобы следующая фраза прозвучала максимально эффектно.              - А потому что Чимин такой же.              Чонгук чувствует, как отливает кровь из вен и моментально леденеют кончики пальцев. Резкий озноб заставляет всё тело потряхивать. Он устал от того, как его организм реагирует на любое упоминание о Чимине. До этого лета он ещё никогда не чувствовал себя настолько больным.              Хочется повторить: «так очевидно?», но ответ на поверхности. Глупо было рассчитывать на то, что наблюдательный Юнги упустит такую незначительную деталь, как чонгукову влюблённость. Наверное, это справедливо – теперь они в одной лодке.              - Между нами ничего нет.              - Ошибаешься, – теперь, когда Чонгук знает Юнги гораздо лучше, он может додумывать каждую эмоцию, сокрытую в усталом взгляде и ровном голосе. – Тебе нужно было поговорить с ним.              - Зачем?              - Каждая история должна иметь завершение. Если вам есть, что сказать друг другу – скажите.              - Мне нечего ему сказать, – Чонгук хочет сказать очень многое. Ещё о большем он хочет спросить.              - Ему есть. И ты, очевидно, будешь жалеть о том, что не дал ему высказаться.              Чонгук может только догадываться, как выглядел Чимин, стоя у него за спиной. Юнги же знает это наверняка.              - Мораль твоей истории в том, что мы должны оставить всё, как есть, – он не понимает. Разве не это Юнги пытался ему донести?              - Мораль моей истории не в этом.              - В том, что наркотики – это плохо?              - В том, что каждый человек делает выбор. Но у него должна быть такая возможность. Ты же лишаешь выбора и себя, и его. Но ты должен быть осторожен.       - Вдруг я наступлю на те же грабли, что и ты?              - А для чего я сейчас изливал душу? Осведомлён – значит вооружён.              - Мне страшно, – и теперь он может в этом признаться хотя бы одному человеку.              - Я всегда здесь. С Кошкой и ромашковым чаем, который ты так любишь. Знаю, что тебе нужно переспать со всем…этим. И, к слову, ты меня изрядно утомил.              Чонгук не смыкает глаз этой ночью. На другой стороне кровати так же беспокойно ворочается Юнги.              

***

             Каникулы проходят совсем не так, как планировалось. Чонгук почти не выходит из дома, стараясь занимать себя заблаговременной подготовкой к экзаменам, разучиванием новых песен на гитаре и тренировками. Выспаться не получается. Страх снова закрыться в себе, огородиться от мира и близких людей съедает изнутри. Он не должен так поступать с родителями и друзьями. Он должен заботиться о себе.              Что хотел сказать Чимин?              Спустя несколько дней, одолеваемый мыслями и множеством чувств, он находит себя через дорогу от клуба, призывно завлекающего громкой музыкой и яркими огнями. Ничего необычного, он всегда встречается здесь с Юнги.              Только сегодня не его смена.