Как падали с неба кометы

             «Каждая история должна иметь завершение. Если вам есть, что сказать друг другу – скажите»              Юнги прав. Они закончили на кульминации.              Чонгук понимает, какая развязка будет у их истории, он хочет и не хочет этого одновременно. Нужно всего лишь перейти дорогу и зайти в клуб – около часа назад Хосок выложил сториз с Хайрим и Мариной, сзади них толпа, но среди множества людей несложно узнать парня, уже полгода занимающего сердце и мысли.              Ледяной порыв ветра пробирается под куртку, как всегда расстёгнутую, несмотря на минусовую температуру – так легче дышать. Музыка становится громче, когда дверь распахивается, и на улицу вываливается кучка девчонок. Они что-то шумно обсуждают, закуривая ядрёные вишнёвые сигареты, а потом так же дружно садятся в такси.              Сколько времени прошло?       Чонгук сползает по стене здания напротив, откидывая голову назад.       Ещё немного.       Мимо проносятся машины, пьяные компании сменяются одна за другой, ноги затекают от неудобной позы. Картинка перед глазами похожа на таймлапс, поразительно скучный, расцвеченный неоном и светом ослепляющих фар, поэтому он прикрывает глаза, чтобы остановить их бесконечный поток, замедлить время.              Скулы касается что-то холодное, невесомое. Бархатные снежинки одна за одной тают на его лице, и Чонгук считает их: слева под нижней челюстью, кончик носа, уголок губ. Он не замечает, когда из клуба выходит одинокий парень, кутаясь в длинное пальто и напрасно щёлкая сломанной зажигалкой, чертыхается, оглядываясь по сторонам – как назло никого. Не замечает до того момента, пока он не приземляется рядом, так же откидывая голову на стену здания позади, и оглядывает потухшим взглядом мрачный небосвод. Ветер стихает, и будто вмиг становится теплее.              - Завтра Рождество, - он говорит хоть что-то, чтобы разрушить тишину между ними, чтобы снова услышать голос, преследовавший его во снах.              - Что ты здесь делаешь? – Чимин снова пытается справиться с зажигалкой. Щёлкающий звук раздражает, и Чонгук просыпается, роется в карманах, отыскивая свою – ту самую, оставленную как трофей собственного принятия с мокрой одинокой крыши. Он отталкивается от стены, встаёт на ноги и наконец смотрит в холодные глаза своей любви, бледной и уставшей, протягивает руку, чтобы помочь подняться Чимину. Теперь он стал ещё выше, старший едва достаёт ему до переносицы, и этот факт делает его ещё более очаровательным. Пухлые губы обхватывают фильтр самокрутки, мягкие складочки вокруг него приковывают взгляд, заставляя вспоминать, какими приятными были их прикосновения. Снежинки оседают на них, будто они тоже не в силах справиться с этим притяжением, украшают розовую тонкую кожу и расплываются крохотными каплями по контуру губ. Непослушная высветленная прядка снова выбилась из небрежного хвоста на затылке, и Чонгук аккуратно отодвигает её в сторону, подальше от губ, к которым подносит зажигалку, чтобы подкурить. Яркое пламя озаряет их лица, раскрашивая кожу и заставляя глаза блестеть. Чимин не дышит первое мгновенье, рассматривая мерцающий пирсинг, а потом глубоко затягивается, глядя прямо в глаза. Задерживает дыхание, загоняя дым как можно глубже в лёгкие, и медленно выдыхает приоткрытым ртом, создавая дымку между ними. Чонгук хочет избавиться от неё, чтобы всё наконец-то стало ясным, а пока вдыхает до боли знакомый запах, прикрывает глаза и наслаждается им. Чимин здесь.              - А ты? – он улыбается всё ещё с закрытыми глазами, представляя лицо Чимина, озарённое пламенем огня.              - Прогуляемся? – блондин кивает головой в сторону, когда Чонгук открывает глаза, и тоже улыбается ему. Они шагают неспеша, смотря под ноги, молчат, прислушиваясь к шуму улицы и тяжёлому дыханию друг друга. Чимин заворачивает во двор, скрываясь от ветра, и усаживается на широкие качели, похлопывая ладошкой по сидению рядом с собой. – Как ты?              Чонгук усмехается. Правду сказать? Он не хочет выглядеть жалким влюблённым подростком, поэтому лишь пожимает плечами и прячет взгляд:              - Ты?              - Хорошо, - Чимин кивает головой, будто пытаясь самого себя убедить в правдивости своих слов. – Учёба, подработка, скука – всё как и у всех.              - Ты живёшь в городе возможностей. – Именно так описывают его родители и строящие планы одноклассники.              - Сейчас я не воспринимаю Сеул как продвинутый культурный и туристический центр. Для меня он ассоциируется с бытовухой, завалами на учёбе и бесконечной бессмысленной беготнёй. Всё ещё думаешь туда поступать?              Думает ли Чонгук? Все его мысли в этом учебном году были далеки от планирования будущего. Гораздо важнее было не дать себе сдохнуть здесь и сейчас. Воспоминания о тяжелых месяцах разрушают призрачную идиллию лёгкой беседы, заполняют обиженное сердце, собранное по кусочкам худощавыми ладонями Юнги.              - Ты хотел поговорить, - он старается держать лицо, чтобы сохранить на нём безболезненное выражение. Чимину нужно было пятнадцать минут? Возможно, это последний раз, когда они видятся. Несмотря на слова Юнги, Чонгук уверен, что Чимин уже сделал свой выбор. Ещё тогда, когда провожал его до такси под проливным дождём.       - У тебя есть кто-нибудь?              Между бровей пролегает складка, и Чонгук закусывает губу, чтобы сдержать импульсивное «ты не оставил ни для кого места».              - Прости, если это слишком. Просто мне показалось, что ты и Юнги… Неважно, - Чимин делает глубокий вдох и подгибает под себя ногу, чтобы развернуться к Чонгуку лицом, смотрит мягко, уголок его губ дёргается, когда он пытается натянуть улыбку. – Я не это хотел сказать. Мне нужно извиниться перед тобой за ту ночь.              Прерывистый выдох оседает на потрескавшихся губах. Конечно, это ничего для него не значило. Он был пьян, накурен, что угодно. Именно это он и ожидал услышать, но почему же тогда так больно?              - А у тебя? – Прошло лишь пара минут, но Чонгук злится. Не смотря на все убеждения и здравый смысл, он не готов был услышать это. – У тебя есть кто-то?              Ну же. Добей.              Он смотрит с вызовом, подняв подбородок, в противовес Чимину, чей взгляд открытый и чистый, непривычно ясный для образа, засевшего в голове.              - Есть одна девушка, - на этих словах он отворачивается в сторону. Чонгук не хочет видеть его лица сейчас. Он проклинает эту идею в эту самую секунду. Всё это какой-то бред. Сердце так сильно сжимается, что он чувствует боль. Физическую.              - Неважно, - глаза начинает пощипывать, нос закладывает. Он тоже отворачивается в противоположную сторону.              - Мы не встречаемся.              Чонгук может пропустить эту фразу мимо ушей, сделать вид, что не расслышал, что ему действительно неважно, но:              - Почему?              Чимин ловит снежинки в ладонь, задумывается, поворачивается к Чонгуку и долго изучает его фигуру: покрасневшие от холода руки, нервно сжатые в кулаки; кончики непослушных каштановых волос, выглядывающие из-под огромного капюшона куртки; голую шею, покрытую мурашками и спрятанный профиль, возмужавший и острый, с россыпью маленьких родинок на бронзовой коже. Тяжёлый выдох вырывается горячим паром изо рта, Чонгук боковым зрением видит, как он рассеивается на морозном воздухе.              - Я смотрю на неё и думаю, что она милая. - Пережить бы следующие минуты, найти силы уйти достойно, без слёз и истерик, без обвинений и обид. Никто не говорил, что будет легко. Он готовился к худшему, но свою реакцию на подобные слова сдержать не в силах. - Смотрю на другую и думаю, что она красивая. Смотрю на третью и думаю, что она интересная, - голос тихий, вкрадчивый. Чонгук шмыгает носом и поднимает глаза к небу, пытается удержать солёные капли, скопившиеся на длинных ресницах. - Веселая, добрая, умная, сексуальная.              - Зачем ты говоришь мне всё это? – Плевать. Он поворачивается к Чимину, раненный и слабый.              Пожалуйста, остановись.              - Потому что… - Чимин усмехается сам себе и откидывает короткие пряди со лба ладонями, удерживая их на висках, будто сжимая голову тисками. Он смотрит на младшего, закусив губу, и время, летевшее так стремительно, будто останавливается в этот момент.              Чонгук чувствует, что Чимин борется с собой в эту минуту. Воображаемая чаша весов в его голове перевешивает в неизвестную сторону по мере того, как меняется его взгляд - он становится менее решительным, но более уязвлённым.              - Потому что ты милее, - он наконец отпускает волосы и прячет ладони в передних карманах джинс, не прекращая кусать губы, - и красивее, черт возьми. - Сердце бьется как сумасшедшее под стать своему хозяину и парню напротив. Всё это похоже на сон, только непонятно, кошмар ли это. Эйфория чувств разгоняет кровь по венам, и это так страшно и…ошеломляюще? Это не то, что хотелось услышать, но это то, о чём нельзя было мечтать. Это делает всё запутанней. Чимин снова усмехается и трёт переносицу, - блять, я звучу как долбаный придурок. - Чонгук хочет перебить его, сказать, что это не так, но не успевает, потому что как только он приоткрывает рот, Чимин ловит это движение глазами, безумными и голодными. - Интереснее, добрее, умнее… - он шумно сглатывает, наконец отрываясь от губ, и ловит растерянный взгляд, - сексуальней.              - Что всё это значит? – Чонгук вскакивает с качелей, поворачиваясь к нему спиной. Ему плохо. Ему нужен дрянной чай Юнги, его таблетки и объятия. Хоть что-то, чтобы остановить надвигающуюся бурю, бушующую внутри.              - Пожалуйста, выслушай меня, - Чимин оказывается рядом, на шаг позади, как в клубе несколькими днями ранее. – Не уходи. - Чонгук врастает в землю, потеряв способность двигаться. – Я не знаю, когда это произошло. Может, когда я впервые увидел тебя и пожал твою руку, тёплую и мягкую. Или когда услышал, как ты поёшь у костра. Возможно, виновата наша вторая встреча и то, как ты рассмеялся надо мной из-за мотылька в той уютной беседке, в которой мы прятались от ливня, а потом танцевали под ним, и ты.. – он делает шумный выдох и сокращает расстояние между ними, оказываясь непозволительно близко. – Ты был таким свободным, таким юным и красивым. Скромным, неразговорчивым и до ужаса очаровательным, когда шмыгал красным носом, согреваясь у камина. Было много моментов, Чонгук, и я не знаю, какой из них стал решающим, но, когда мы смотрели, как падали с неба кометы, я уже понимал, что влюбился. – Чонгук не выдерживает – поворачивается к нему лицом, чтобы увидеть побитый взгляд в нескольких сантиметрах от собственного. – В тебя.              - Но почему ты ничего не сделал? – Чонгук тоже ничего не сделал, но ему потребовалось гораздо больше времени, чтобы осознать свои чувства. Чимин бегает взглядом по его лицу, хмурится, делает шаг назад, а потом вовсе отходит к качелям и садится обратно, нервно скручивая табак. Молчит. Глубоко затягивается, больше на Чонгука не смотрит. Меняется будто по щелчку пальцев.              - Я рассказывал тебе про свои предыдущие отношения. Я во многом разочаровался. Хуёво, когда стараешься хранить в себе то, что считается уже много поколений правильным и порядочным, а в итоге получаешь только обосраную душу. Я не изменял ни одной из своих девушек и до сих пор не могу этого принять. Да, я пережил это дерьмо, только перестал себя вести как сраный рыцарь-девственник. Думал, что больше никаких чувств, к чёрту эту любовь. Но, - он снова затягивается, в этот раз быстро, резкими движениями стряхивая пепел на колени, - ты. Несовершеннолетний и парень. Хуже было другое – я понимал, что мне от силы в Пусане пару недель осталось, поэтому я лишний раз даже боялся посмотреть в твою сторону, поэтому порой так тупил в разговоре. – Он делает короткие затяжки одна за одной, будто боится не успеть, его голос раздражённый, выстреливающий фразы так быстро, что Чонгук не успевает их переварить. - Когда ты лёг со мной спать, у меня мозг взрывался, но состояние мое тогда само решило все дилеммы, и я просто отрубился. Ты приснился мне тогда, только не проси рассказывать сон. Не знаю, зачем вообще ушёл в такие дебри, хотел поговорить с тобой вразумительно, но, блять, что тут может быть вразумительного? С самого начала я не хотел давать пустых надежд, поэтому даже в состоянии лютейшего невменоза боялся пальцем тебя тронуть, хотя, признаюсь, были моменты, когда еле сдерживался. Я пытался уехать, как только залип в тебя. Вымотал все нервы себе и Тэхёну. Вернулся. Впрочем, всё это пиздец как неважно сейчас, потому что в итоге я не сдержался. Послезавтра я снова уеду, и всё, что от меня останется, это шлейф сладковатого дыма с перегаром и пару смазанных фоток в инстаграме Хосока.              Наконец, повисает тишина. Она ощущается невероятно тяжёлой и громкой после этой странной тирады непонятных фактов и злых слов.              - Это всё? – То есть все его американские горки все эти месяцы были из-за того, что Чимин проецировал свои прошлые отношения на него? Потому что боялся расстояния? Всё это звучит как самое паршивое клише, и если он пытается объяснить своё поведение вот так, то Чонгук не хочет больше слышать ни слова. Его не трогает это признание, он злится. Так же, как и Чимин, выкуривающий уже вторую подряд.              - А что ещё ты хочешь услышать? Я ещё недостаточно жалок? – Чимин часто дышит и нервно дёргает ногой.              - Ты бросил меня, - Чонгук не уточняет когда - знает, что Чимин поймёт.              - На то были причины.              - Раз уж ты сам начал этот разговор, то постарайся объяснить и это. – Неужели он не хотел даже попытаться?              - Я сказал всё, что хотел, - он встаёт и обхватывает себя руками, на мгновенье поднимает воспалённый взгляд, чтобы запомнить этот момент.              - И ты просто уйдёшь? Снова пропадёшь, будто тебя никогда не было? – Чонгук не знает, что ему делать. Он в бешенстве. Он не хочет, чтобы всё закончилось так. Этот разговор должен был дать ответы, но теперь вопросов стало так много, что все они не помещаются в голове, разрывают черепную коробку, копошатся, сталкиваются и давят друг друга, вынуждая их озвучить.              - Мы прожили несколько месяцев, не сказав друг другу ни слова. Значит, и дальше сможем.              Чонгук не останавливает его, когда тот уходит. Если ещё минуту назад он думал о том, чтобы рассказать о своих чувствах, то после этой фразы желание что-либо исправить испарилось. Этой фразой Чимин обесценил весь ад, творящийся здесь с ним в одиночестве. Он понятия не имеет, что у Чонгука внутри. Не знает, как он молил лишь о минуте, чтобы не думать о нём. Всё это было большой ошибкой. Если Чимин хотел извиниться, то он подобрал не те слова.              Вопросы так и останутся лишь в его голове, ведь главный ответ он получил - как и предполагалось, Чимин сделал свой выбор.              

***

      

      он сказал, что влюблён в меня

             Закоченевшие пальцы едва попадают по буквам, когда Чонгук печатает сообщение Юнги. Телефон почти разрядился, до дома далеко, но старший наверняка спит мёртвым сном и не подозревает, какая драма разыгралась только что в соседнем дворе. Его колотит от холода и эмоций, пока он ждёт ответ. Окна в домах украшены гирляндами, снег уже тонким слоем покрыл землю, пока не истоптанную людьми, отдыхающими перед главной ночью года. Рассеянный взгляд скользит по цепочке одиноких следов, удаляющихся от качелей за угол дома, ещё свежих, проложенных ещё и по его сердцу. Дважды.       

      и бросил

      снова

             Сообщения не прочитаны. Стон, переходящий в рычание, расходится эхом по пустой площадке. Он сойдёт с ума, если не поговорит с кем-то сейчас.              Почти два часа ночи. Он не знает, чем сейчас занят Джин и какое у него вообще время, но хватается за эту последнюю надежду, слушая длинные гудки.              - Хэй! У вас уже довольно поздно, чего не спишь? – звонкий голос брата заставляет выдохнуть с облегчением. Чонгук зависает, хватая воздух ртом и всё ещё буравя взглядом остывающие следы. – Чонгук?                    - Я был с Чимином, - он не чувствует боли, когда прикусывает онемевшую от холода губу до крови, но ощущает стальной привкус во рту, смакует его на языке и прикусывает сильнее, чтобы вернуться в сознание.              - Оу, - слышится копошение и тихие фразы на фоне, сказанные не ему, а потом громкий топот и скрип двери. – Я вышел на террасу, - он зачем-то уточняет. – Не знал, что Чимин с Тэ приехали. В клубе, наверное, весело? Юнги с тобой?              - Я не в клубе, - теперь Чонгук терзает зубами большой палец на руке, понятия не имея, как завести этот разговор. Джин молчит непозволительно долго, вздыхая.              - Чонгук.              Всё это странно. Эти вопросы, его тон. Он не говорит больше ни слова. Чонгуку хочется бросить трубку. Дурацкое предчувствие встаёт комом в горле. Слишком много всего для одного маленького человека.              В конце концов Джин шумно выдыхает и говорит уже тише, без того энтузиазма, что был в начале.              - Ты многое изменил за это время. Чимин всё разрушит.              Ком разрастается с каждым судорожным вдохом. Чонгука тошнит. Слёзы, всё это время сдерживаемые титаническими усилиями скатываются ледяными дорожками по побледневшему лицу.              - Как ты узнал? – Он сразу думает о Юнги, который был единственным, кто хранил его секрет. Он должен был сам рассказать. Тогда, когда был бы готов.              - Ладно. Я знал, что рано или поздно нам придётся поговорить. Чонгук, ты меня слушаешь?              - Да.              - Где ты сейчас? – Джин звучит взволнованно.              - На улице. Недалеко от клуба.              - Хорошо, давай прямо сейчас ты поймаешь такси и поедешь домой? Я слышал, что в Корее аномально холодно.       - Десять минут. - Его телефон может разрядиться быстрее. – Говори.              - Я понимаю, почему ты скрывал это от меня. И, опережая все возможные вопросы, скажу, что я не разочарован, не обижен и не зол. Я всё ещё люблю тебя. – Это первый раз, когда Джин говорит такие слова, но он выбрал не лучший момент.              - Как ты узнал? – Чонгук повторяет вопрос, вскакивая с качелей и начиная ходить кругами.              - Чимин позвонил мне перед отъездом и попросил поговорить. Рассказал, что млеет от тебя с самого вашего знакомства, что честно пытался отдалиться, спрашивал про тебя и Марину.              - Он сказал, что произошло между нами? – Снег под ногами смешивается с грязью.              - Да.              - Зачем?              Зачем вываливать всё это парню, с которым знаком совсем недолго? Они не были близкими друзьями. Судя по одной из первых фраз Джина, они ими и не стали.              - Он хотел, чтобы я поддержал его.              - В чём? Джин, я не собираюсь вытягивать из тебя каждое чёртово слово!              - Не злись. Он хотел тебе признаться тогда, сказал, что готов подождать, пока ты не получишь диплом.              Он хотел признаться. Чонгук останавливается на месте, прикрывая глаза. Всё могло быть иначе.              - Что ты сделал, Джин?              - Чонгук, ты не знаешь, к чему бы всё это привело. Я не хотел тебе участи Юнги.              Холодный воздух острыми иголками пронзает лёгкие, когда Чонгук делает глубокий вдох и медленно выдыхает. Нужно успокоиться.              - Что ты сделал, - он повторяет по словам, делая паузы между ними.              - Сказал, чтобы он больше не приближался к тебе.              - Блять. - Чонгук хочет разбить грёбаный телефон. – В чём твоя проблема? Как и Юнги прочитаешь мне нотацию про наркотики? Ты собственноручно вложил мне косяк в руки. Какого чёрта ты разыгрываешь псевдозаботу там, где тебя не просят? Знаешь, ты мог бы это сделать гораздо раньше, когда я мечтал видеть брата не только на фотках в фэйсбуке. – Его прорывает. Слёзы не прекращают стекать по лицу и шее, впитываясь в ворот толстовки. Он уже не ощущает ни холода, ни боли, ни крови. Он в бешенстве. Он хочет драться, бухать, выбить из себя все эти чувства отчаяния и разочарования, царапающие душу, схватившие его за горло и лишающие возможности дышать.              Он больше не может слышать этот голос. Не хочет быть в сознании. Он устал переживать потрясения каждый блядский день.              Нет необходимости драматично скидывать звонок – телефон окончательно разрядился, но Чонгук надеется, что Джин услышал каждое слово, сказанное им в чувствах. Он оседает на корточки посреди двора и вцепляется пальцами в волосы. Снова совершенно один. Однако, из-за угла выбегает тощая фигура в пижаме и кроссовках на голую ногу. Юнги облегчённо выдыхает, когда видит его, печатает Чимину короткое «спасибо», а Джину «нашёл, напишу позже», и уже неспеша приближается к парню, который стал очень важен за последние несколько месяцев.              Чонгук не вырывается, когда тот обнимает его и помогает подняться на ноги, не перечит, когда его заводят в квартиру и заталкивают в горячую ванную, не отказывается от ромашкового чая и послушно залезает в нагретую постель, прижимая к себе Кошку и утыкаясь носом в спутанные чёрные волосы.       Когда он проснётся, до ночи волшебства останется несколько часов.              Чонгук надеется на чудо.