Как падали с неба кометы

                    Чонгук не мешкает, когда стучит в дверь квартиры, чувствуя прилив сил и уверенности.              - Чонгук? - Чимин выглядит замученным и удивлённым, он заглядывает в подъезд, будто пытается убедиться, что тот пришёл один. - Что ты..              - Да, я знаю, что ты сказал всё, что хотел, - дыхание всё ещё сбитое - как только пробила полночь, он был не в себе. - Но я - нет. Я войду?              Блондин отступает, чтобы Чонгук мог разуться и скинуть куртку, а потом провожает его в комнату. Она небольшая, заваленная книгами, пустыми чашками и лекарствами от простуды. Настольная лампа освещает не заправленную кровать и второй томик Гарри Поттера.              - Ты один? - видимо, он буквально вытащил Чимина из постели, о чём говорит его помятая домашняя одежда и растрепанный хвост.       - Родители уехали за город к бабушке. Я ждал Тэхёна, - он предлагает присесть, но Чонгук отказывается - не может оставаться неподвижным, поэтому топчется на месте, обдумывая, как и что он должен сказать. У них слишком мало времени, сейчас не до светских бесед, поэтому нужно сразу переходить к сути.       - Я вместо него, - он запускает ладонь в волосы, смущаясь взгляда, открыто изучающего его руки, впервые не скрытые длинными рукавами толстовки. - У меня есть вопросы, и, если ты хочешь, чтобы я больше не тревожил тебя, тебе нужно ответить на них.              Блондин усаживается на край кровати и устало трёт переносицу.              - Я не смогу ответить на всё.              - Я знаю про Джина.              Чимин поднимает на него взволнованный взгляд.              - Юнги рассказал мне. Я не хотел, чтобы так вышло.              - Это уже другая история, - Чонгук не хочет обсуждать его отношения с братом, но этот разговор должен расставить все точки над «и». Любыми путями он должен выяснить, каковы были мотивы Чимина. - Почему ты пошёл именно к нему?              Старший упирается локтями в широко расставленные ноги и, сцепив руки в кулак, прижимает их ко лбу, будто вся эта ситуация приносит ему боль.              - Я думал, в этом был смысл. Я уже говорил, что долгое время не собирался что-то делать со своими чувствами к тебе, но потом произошло.. Я не помню, как решился подойти к тебе ближе, чем на расстояние вытянутой руки. Я знал, что скоро уеду, был накурен и пьян, мне было грустно. А ты просто стоял посреди танцпола и наслаждался собой. Я не смог устоять. Это трудно. Я имею в виду, что, когда уже знаешь, как может быть, кажется, что это важнее остальных проблем, что ты справишься со всем, если получишь то, что хочешь. Я пошёл к Джину за советом, мне нужно было кое-что узнать.              - Что узнать?              - На самом деле, я понятия не имел, как ты вообще относишься к парням. Всё, что я видел - это ваши постоянные взаимодействия с Мариной. Она была буквально везде. Я не хотел травмировать тебя ещё сильнее своим напором, поэтому решил спросить у единственного человека, с которым, как я думал, ты близок.              Кажется, он начинает понимать.              1. Чимин хотел убедиться, что не влезает в чужие отношения.              - Ты не давал мне ни намёка о том, что ты думаешь обо мне.              2. Боялся, что Чонгук был слишком под кайфом, чтобы отдавать себе отчет в действиях в их последнюю летнюю встречу.              - И, к слову, я до сих пор не понимаю, почему ты…              3. Он действительно понятия не имеет о том, что чувствует Чонгук.              Оказывается, всё это время у Чимина тоже были вопросы. Нужно что-то сделать.              - В любом случае, Джин прав. Я не должен был..              - Но ты сделал это сейчас. Зачем? - От ответа на этот вопрос зависит многое. Он не уверен, понял ли сам Чимин, что несколькими минутами ранее он уже ответил на него.              Он подходит ближе и останавливается прямо напротив Чимина. Тёплый свет делает его фигуру более угловатой и хрупкой. Несмотря ни на что, Чонгуку хочется обнять его, коснуться опущенных рук, провести по предплечьям, согреть ладонями тонкую шею. Спросить что-то глупое, из разряда «какая татуировка была первой?» или «в какой раз ты перечитываешь Гарри Поттера?». Просто поболтать как раньше, прочитать ему вслух любимый момент из «Даров смерти», не быть отягощённым обидами и разрушенными мечтами.              Любоваться его глазами.              Слушать сердце, лёжа на его груди.              За своими мыслями он не замечает затянувшегося молчания. Чимин наблюдает за ним исподлобья, пока Чонгук не натыкается на его взгляд.              - Я не хотел, чтобы ты думал, что мне всё равно. Не хотел, чтобы ты считал меня мудаком.              Это не то, что хочется услышать. Может быть, он придумал себе слишком много, а может, Чимин по какой-то причине не может быть честным до конца.              А что, если перестать давить на него своими вопросами?              Чонгук опускается на колени, гипнотизируя чужие ладони, с которыми хочется переплести пальцы.              «тебе стоит выключить голову, дать волю желаниям, сделать или сказать именно то, что ты хочешь»              Он словно со стороны наблюдает, как его руки легко касаются чужих холодных пальцев, и чувствует, как Чимин вздрагивает от этого прикосновения. Вид их ладоней завораживает, Чонгук не в силах оторвать от них взгляд. Он осторожно скользит вдоль костяшек, пока не накрывает их полностью, пытаясь согреть.              - Ты не такой.              - Ты думаешь, что знаешь меня, - Чимин грустно улыбается, наблюдая за их руками. - Но есть много вещей, которые мне будет трудно объяснить, а тебе трудно понять. Я часто совершаю ошибки. У меня есть проблемы. Я не понравлюсь тебе таким, - он пытается вырваться из хватки, но Чонгук лишь сильнее удерживает его.              - Разве это не мне решать? Посмотри на меня, Чимин, - он дожидается взгляда глаза в глаза и продолжает. - Ты пытался огородить меня от своего общества, когда подумал, что можешь мне навредить; выслушивал моё нытьё и пытался приободрить, даже когда уже чувствовал ко мне что-то; не рассказал про Джина, чтобы не скомпрометировать его, хотя это выставляло тебя не в лучшем свете. На самом деле ты ничего мне не обещал. Да, я был обижен, но сложно не поддаваться этому, когда не понимаешь, что происходит. Сейчас я немного начинаю разбираться.              - Это не делает меня хорошим человеком, - выдыхает Чимин.              - Лишь отчасти, - Чонгук улыбается и позволяет ему высвободить одну руку, которая немедленно оказывается в его волосах, когда он укладывается щекой ему на колено.              Вмиг становится спокойнее. Минуты растягиваются в вечность. Осторожные движения пальцев, перебирающих пряди, разгоняют приятные мурашки вдоль позвоночника. Он очень давно не чувствовал такого умиротворения и сейчас упивается им, отпуская себя, не сдерживая шумных вздохов, оседающих нежностью на чужих бёдрах.              - Я так сильно скучал по тебе… - Рука замирает в его волосах. Чонгук поднимается и двигается ещё ближе, оказываясь с Чимином лицом к лицу. Тот дёргано улыбается, приводя растрёпанные им самим волосы в относительный порядок, и опускает взгляд на губы, кусая свои, нуждающиеся и холодные. - Каждый день я давал себе обещание забыть, не думать о том, что делает мне больно каждую секунду. Я злился. Пытался выжечь свои неправильные чувства. Мечтал, чтобы ты понял меня хоть на миг.              Чимин заламывает брови и откидывается спиной на матрас, накрывая глаза рукой, прячась от чужого взора.              - Ты не можешь говорить всё это. Быть таким.. - он запинается, когда чувствует руки на своих бёдрах, легко скользящие вверх.              Тепло чужого тела ощущается даже сквозь ткань, которая собирается складками под ладонями. Чонгук чувствует крепкие мышцы, напрягшиеся из-за его прикосновений. Фантазия о том, как это выглядит под одеждой, уносит разум далеко отсюда, повышая чувствительность, заставляя фокусироваться лишь на реакции Чимина, желать большего для него.              - Что ты делаешь, чёрт возьми? - фраза обрывается на шумном выдохе, когда Чонгук достигает ладонями талии, чуть смещая футболку вверх. Уже намеренно он задирает её чуть сильнее, открывая пару сантиметров гладкой кожи, согревая её дыханием, вызывающим мелкие мурашки над выпирающими тазовыми косточками. Невозможно удержаться от того, чтобы коснуться её, и он медленно ведёт подушечкой среднего пальца вдоль кромки выглядывающих боксеров. - Чонгук.. - Чимин тихо ахает, когда чувствует едва ощутимый, бархатный, как крылья бабочки, поцелуй чуть ниже пупка.              Впервые в жизни Чонгука так сильно кроет. Мозги плавятся от раскалённой крови, когда он крепче стискивает тонкую талию в горячих ладонях, а согретые в его руках пальцы бесконтрольно вцепляются в волосы, прижимая ближе. Чимин тихо стонет, когда поцелуи, долгие и тягучие, осыпают низ его живота, почти лишая возможности остановить это безумие.              - Мне нужны слова, - он открывает глаза и сильнее сжимает чужие пряди, заставляя притормозить хоть на секунду.              Чонгук поднимает мутный взгляд, но всё ещё не может оторваться от него, пробираясь пальцами под футболку и пересчитывая рёбра под бронзовой кожей.              - У нас с Мариной ничего не было ни тогда, ни сейчас. Так же, как и с Юнги. У меня никого нет, Чимин.              - Я не хочу втягивать тебя в то, к чему ты не готов, - он перехватывает его руки и, пользуясь секундным замешательством, выскальзывает из-под него, оказываясь на ногах. - Наверняка ты знаешь, о чём я говорю, не заставляй меня произносить это вслух. Я не верю, что Джин и Юнги ещё не рассказали тебе обо мне. - Чонгук поднимается следом, пытаясь приблизиться, но Чимин останавливает его вытянутой рукой, делая шаг назад к двери. - Прости, но ты должен уйти.       Если недосказанность - это единственное, что стоит между ними, то Чонгук избавится от неё прямо сейчас.              - Я не был готов влюбляться в парня в восемнадцать, - он перехватывает его вытянутую руку и прикладывает к своей груди - месту, где долго шла война с самим собой, где нет выигравших и проигравших, но есть парень, прямо сейчас подаривший мир своим голосом и взглядом, нервно выдыхающий от слов, что всё же вырвались из чонгукова рта. - Не был готов переживать всё это в одиночку. Так или иначе, я здесь. Я всё ещё не в порядке, но сейчас готов пытаться что-то сделать, - он разжимает чужую ладонь, безвольно опустившуюся вдоль тела, и делает осторожный шаг вперёд. - Ты трезв сейчас?              - Да, - Чимин, всё ещё ошарашенный ответным признанием, по инерции отступает к стене, пока не упирается в неё лопатками.              - А теперь скажи мне правду: ты решился рассказать о своих чувствах, потому что думаешь, что все эти проблемы, о которых ты так много мне говоришь, можно постараться решить?              Блондин опускает взгляд, когда он приближается настолько, что можно почувствовать кожей дыхание друг друга.              - Я не могу выбраться из этого, - шепчет.              - Как насчёт того, что ты справишься со всем, если получишь то, что хочешь? - Чонгук касается его нижней челюсти, мягко ведя пальцами до подбородка и заставляя посмотреть на себя.              - Ты мучаешь меня, - сил на сопротивление почти не осталось. Чимин не может контролировать предательское тело, когда его губы оказываются так близко. Будто чувствуя это, Чонгук подаётся вперёд, мешая его рваные выдохи со своими.              - Скажи, что не хочешь меня поцеловать, - он сталкивает их грудными клетками и готов поклясться, что чувствует чужое сердцебиение.              - Пожалуйста, Чонгук, - Чимин морщится и прикрывает глаза, начиная дышать чаще и громче, приоткрывая губы и подаваясь на миллиметр вперёд, отстраняясь уже через мгновенье и больно ударяясь затылком о стену. Его шея блестит от испарины, волосы закрывают глаза, и Чонгук думает лишь о том, что, должно быть, он даже не представляет, каким сексуальным сейчас выглядит.              - Скажи, что не хочешь раздеть, - руки сжимаются в кулаки от желания схватить чужое тело, снова почувствовать вкус губ и мягкость языка, но он предоставляет Чимину выбор. Ему нужно сделать лишь последний шаг. – Чимин…              Старший рычит и стискивает футболку на его груди, одним резким движением меняя их местами, теперь уже вжимая Чонгука в стену. Он буквально испепеляет своим взглядом, ударяя кулаком в двух сантиметрах от его головы.              - Не все люди могут быть вместе, Чонгук, - он ведёт ладонью вверх по крепкой груди, а потом обратно, царапая через футболку, оставляя новые шрамы на теле и в душе. - Мы не в грёбаном фильме от нетфликс, где пара влюбляется после поцелуя. В жизни так не бывает, всегда кому-то разбивают сердце.              - Да, - младший закрывает глаза, выгибаясь кошкой, преследуя собственные ощущения от чужих прикосновений. - И порой люди пьют, думая, что это поможет. Пронзают кожу, раскрашивая личной болью своё тело. Пытаются найти утешение в чужих ненужных руках, - он прерывисто выдыхает и закидывает голову назад, когда Чимин задевает сосок и задерживается на нём большим пальцем, давит почти больно, но от этого ещё приятнее.              - А потом посылают всё к чёрту, потому что это выше их сил.              Чонгук заглядывает в блестящие глаза Чимина с надеждой, подаренной последней сказанной им фразой. Они смотрят друг на друга, кажется, вечность, прежде чем наконец одновременно податься навстречу, соединяя губы в диком поцелуе, кусаясь и сталкиваясь зубами, вцепляясь руками в мешающую одежду, не сдерживая стонов только от этого.              Чимин отстраняется, тяжело дыша и всё ещё не открывая глаз, меняет страсть на нежность, касается губами лишь немного, едва заметно двигает головой вверх-вниз, делая Чонгука мягким, расплавленным, словно глина в своих руках. Он подцепляет языком верхнюю губу, облизывает нижнюю, а потом мягко засасывает её, снова стонет, когда Чонгук подаётся бёдрами вперёд и забирает инициативу на себя, целуя глубоко, но медленно, не меняя темпа, уже бесстрашно гуляя ладонями под футболкой и не прекращая притираться бёдрами.              - Ты ощущаешься как рай, - шепчет Чимин, когда младший уводит поцелуй к уху и ласкает мочку губами. Он перебирает тёмные волосы пальцами, спускаясь к шее и оглаживая её кончиками пальцев, наклоняется, чтобы провести по ней носом, затянуться запахом этого тела словно самой вкусной в жизни сигаретой, а потом попробовать на вкус, млея от нежности кожи и красоты выпирающего кадыка, несдержанно сглатывающего вязкую слюну в пересохшем горле.              Есть большая разница, когда к тебе прикасается тот, кто тебе дорог. Чонгук теряет границы собственного тела, суживает их до ощущений губ Чимина, его дыхания на своей коже, его рук, его груди и бёдер, его.       Чимин всё ещё терзает его шею, нетерпеливо оттягивая ворот футболки, чтобы рассмотреть узоры, выглядывающие из-под неё, получить больший доступ. Он поднимает взгляд, молча спрашивая разрешение, когда хватается за полы одежды и тянет её вверх. Чонгук кивает, и блондин замирает, как только резким движением освобождает его тело, вылепленное многочасовыми тренировками в зале и раскрашенное чёрными рисунками от ключиц до скрытых за джинсами ног. Он теряет счёт времени, пока откровенно любуется парнем перед ним, а потом тянет его ближе к кровати, опрокидывая спиной на матрас и садясь сверху. Чимин закусывает губу, когда его руки с силой проходятся по первым цветам, распустившимся на коже в районе плеча, спускаются вниз по предплечьям, переходят на талию и рёбра, останавливаются на груди.              Он снова заглядывает в глаза, а потом медленно опускается, чтобы, всё ещё не отрывая взгляда, коснуться соска кончиком языка. Чонгук закатывает глаза и стонет, ругая себя за неспособность видеть это. Ему хочется смотреть, но, когда старший повторяет движение языком, обжигая жарким дыханием грудь и ключицы, не выдерживает и откидывает голову на подушки, отдавая контроль в чужие руки.              Всё происходит слишком стремительно, но Чонгуку не хочется останавливаться. Сложно было предположить, что его визит к Чимину закончится так, но сейчас это кажется самым правильным, самым нужным. Он всегда очень быстро возбуждался, иногда для этого нужно было лишь подумать о чём-то сексуальном или поцеловаться после пары крепких шотов, но это никогда не был парень. В последние месяцы это изменилось, самоудовлетворение или контакт с другими людьми не вызывали ни страсти, ни желания. Но Чимин…              Страшно даже думать о том, какую власть имеет над ним этот парень. Чонгук слишком сильно возбуждён, он хочет его, и эта новая грань в их отношениях вставляет похлеще любой наркоты. Он убеждается в этом, когда Чимин стягивает свою футболку и блаженно прикрывает глаза, извиваясь от рук на своём голом торсе. Перед глазами всё плывёт, но Чонгук различает броское «nevermind» на рёбрах справа и не удерживает себя от поцелуев, одаривая вниманием каждую букву, пока Чимин тихо вздыхает от его прикосновений к израненной коже.              - Я набил её, когда вернулся в Сеул, - он обнимает за шею и гладит по волосам, когда Чонгук заканчивает с его татуировкой и прижимает за талию ближе. Контакт кожа к коже как будто делает их ещё ближе, и они затихают, сидя вплотную и пытаясь восстановить дыхание, шокированные желанной близостью и вседозволенностью, о которой могли только мечтать. - Единственная тату, в которую я вложил смысл.              - Сентиментально, - Чонгук водит носом по его груди, оставляя короткие редкие поцелуи на ключицах. - Все мои татуировки ничего не значат.              - Почему ты решил забиваться? - Чимин чуть смещается на его бёдрах, снова задевая их возбуждение, отчего оба звучно стонут и смеются вместе от нелепости ситуации.              - Потому что это больно, - он не хочет уточнять, почему искал острых ощущений, но забывает об этом уже через секунду, когда Чимин поднимает его лицо, обхватывая его ладонями, и сталкивает их лбами, заглядывая в глаза.              - Я тоже всё время думал о тебе, Чонгук, - в этот раз он целует с напором, врываясь в рот своим языком, и возобновляет движения бёдрами.              Чонгук не выдерживает первым. Он валится на подушки, увлекая Чимина за собой и отзываясь на каждый толчок протяжными выдохами между поцелуями. Член пульсирует в узких джинсах, от которых хочется избавиться немедленно, но Чонгук не может решиться переступить эту последнюю черту. Он не знает, как всё должно происходить дальше, однако, это нисколько не мешало им до этого момента.              Чимин оказывается смелее, оглаживает его тело и выцеловывает плечи, спускается ниже, вылизывает тазобедренные косточки и подцепляет пальцами язычок молнии на джинсах.              - Могу я…              - Да, - Чонгук нетерпеливо подаётся бёдрами вперёд. За считанные секунды старший избавляет его от оставшейся одежды, и Чонгук облегчённо выдыхает, абсолютно не чувствуя смущения и стыда. Сейчас он любит своё тело, дарящее все эти невероятные ощущения, не знакомые ранее. Он облизывает пересохшие губы и давится стоном, его пробивает крупная дрожь, когда горячий влажный язык касается головки члена. - Блять… Если сделаешь так ещё раз, я кончу.              - Давай вместе, - Чимин приподнимается и скидывает с себя штаны с боксерами, замирая над ним. - Ты когда-нибудь заходил так далеко? - он держит контакт глазами, будто пытаясь убедиться в абсолютном согласии и правильности происходящего. - С парнями.              - У меня были только девушки, - разговаривать теперь сложно. Нестерпимо сильно хочется продолжения. Внизу всё горит огнём, желание коснуться его там, позволить ему коснуться себя, лишает рассудка. - А ты? Ты встречался с парнями раньше?              - Нет, - Чимин улыбается перед тем, как снова его поцеловать. Его тёплая ладонь невесомо проходится по всей длине члена от мошонки до головки, слегка надавливая на дырочку уретры и размазывая капельку предсемени по кругу. Чонгук задерживает дыхание, вытягивая шею и сжимая глаза так сильно, что из них готовы посыпаться искры. У него давно никого не было. Он не продержится и пяти минут. Он не видит, как смотрит на него Чимин. Не знает, что тот чувствует в этот момент и как жалеет о том, что дома не завалялось хотя бы смазки. Он сам уже на грани, наблюдает за заломленными бровями и выступившими венами на шее, резко выдыхает и накрывает его тело своим, так, чтобы их члены наконец соприкоснулись. Чонгук стонет и вцепляется пальцами в подушку над головой, пытается вслепую найти чужие губы, когда Чимин обхватывает их обоих рукой, уже не контролируя рваные движения. Они ласкают друг друга языками, движутся синхронно, дышат через раз, покрываясь потом и смазкой, блестящей на их животах. Чонгука начинает потряхивать слишком быстро, он мечется по кровати, уже не в состоянии отвечать на поцелуй. Воздух в комнате будто заканчивается, голова кружится, но он заставляет себя открыть глаза, чтобы запомнить.              Чимин прекрасен. Его волосы распустились и теперь влажными прядями обрамляют лицо и прилипают к напряжённой шее. Открытый взгляд чёрный, как та ночь у костра, когда они, уже влюблённые, любовались друг другом, не замечая никого вокруг. Зацелованные губы яркие и блестящие, приоткрытые и манящие настолько, что на пике удовольствия Чонгук тянется к нему руками, без слов умоляя поцеловать снова. Чимин ускоряет движения и стонет в чужой рот, морщась и роняя голову ему на плечо, когда кончает в кулак следом за Чонгуком.               Все ощущения, сконцентрированные до этого лишь внизу живота, понемногу возвращаются в тело, разгоняя по венам усталость. Чонгук не хочет открывать глаза, не хочет двигаться и разговаривать. Почему-то именно сейчас он понимает, что должен сделать.              Чимин тяжело дышит ему в шею, коротко целует ключицу и проводит носом по линии челюсти, обречённо выдыхая, прежде чем подняться с чужого тела и найти на кровати свою футболку. Он вытирает следы их любви и выкидывает её на пол, возвращаясь к Чонгуку под бок и укрывая их одеялом.              - Останься, - шепчет, будто читает мысли, заглядывает в глаза, где уже написан ответ. - Хотя бы ненадолго.              Чонгук прижимает его к себе так сильно, насколько это возможно, целует в волосы, зарываясь в них носом после, растягивает эти мгновенья как можно дольше.              - Я постараюсь поступить в Сеул, - Чимин хочет посмотреть на него, но Чонгук не даёт - знает, что не сможет сказать то, что должен, если позволит ему это. - Сегодня я буду думать о тебе до рассвета, но как только начнётся новый день, я начну усердно учиться, потому что это то, что я могу сделать для себя, для родителей и друзей, - он смотрит в потолок, не моргая, пытается собрать мысли в кучу, правильно донести смысл. - И для тебя.              - Что мне делать все эти месяцы без тебя? - он зарывается лицом глубже между плечом и шеей, вцепляется руками крепче, боясь потерять.              - Заботиться о себе. Попытаться решить проблемы, но понять, что ты тоже делаешь это не ради меня, а для себя. Это должен быть твой выбор, а не моё условие.              Они затихают, наслаждаясь последними мгновениями в объятиях друг друга, и никому не понять, чего стоит Чонгуку разорвать их, натягивая разбросанную по полу одежду и отступая к двери, чтобы уйти. Он хватается за ручку, когда слышит копошение и шаги позади. Чимин разворачивает его к себе и обнимает за талию, даря последний короткий поцелуй в губы.              - Ты подарил мне звёзды, - Чонгук улыбается, запоминая его лицо, мягкость кожи под своими ладонями, запах горячего тела и хриплый шёпот о любви.              Тревога, долгие месяцы царапающая внутренности, наконец отступает. Он не будет жалеть о том, что сказал или сделал сегодня. Несмотря на глубокую тоску, он знает, что поступает правильно.