на ловца и зверь бежит

выпей — может выйдет толк,

обретёшь свое добро,

был волчонок — станет волк,

ветер, кровь и серебро…

мельница — оборотень.

чимин бездумно насвистывает засевшую в голове мелодию старой детской песенки, пока аккуратно срезает тонкие стебли цветов, что растут на поле за его домом. он бережно перебирает хрупкие растения, отделяя самые красивые и молодые от чуть отцветших и поеденных насекомыми. последние пойдут на зелья и чай, а вот остальные нужны юной ведьме для обряда, который он решил провести в этом году, на святой праздник ивана купала. чимину исполнилось девятнадцать, а это значит, что он вступил в тот возраст, когда магия ведьмы окончательно формируется, а еще сейчас самое удачное время, чтобы немного узнать о своем суженом. вот пак и трудится, сидя на солнышке, перебирая ромашки, клевер и душистый тимьян. на пшеничной макушке красуется маленький венок из анютиных глазок и колокольчиков, белая хлопковая рубашка измазана в цветочной пыльце, пока он старательно ползает в густой траве, придирчиво выбирая каждое соцветие. чимин так увлекся, что совсем не замечает, как из-за кустов боярышника, что растет на самой окраине леса, за ним наблюдает пара любопытных желтых глаз. волк с интересом склоняет голову, рассматривая юношу, что звонко смеется, отмахиваясь от стайки бабочек, облюбовавших венок на его голове. хочется подойти и обнюхать красивого человека, да только боязно немного — чувствует, что ведьма ворожить собирается, а отрывать ее от колдовства нельзя ни в коем случае — это каждая букашка в их зачарованном лесу знает. вот и приходится оборотню воровато коситься на молодого парня из своего укрытия, пока тот не уходит, прижимая к груди приличный такой букет. чимин ласково оглаживает пальцами стебель ромашки, вплетая ее в импровизированную стемму, и нашептывает свою ворожбу, четко воспроизводя заклинание, которое выучил еще в прошлом году. солнце клонится к закату, раскрашивая небо в нежно-персиковый цвет. уже через час наступят густые сумерки — самое благодатное время для нечисти, что будет гулять великий праздник до самого рассвета. маленькие мавки вместе с русалками и водяницами будут петь песни и резвиться, пока не утянут на дно пару невинных душ. с ними ведьма уже договорился, чтобы его венок не утопили, не разорвали забавы ради. осталось чуть-чуть, и можно будет идти к реке, чтобы завершить ритуал, а после хорошенько намыться в бане и ложиться спать, в надежде увидеть вещий сон, в котором должен появиться его будущий супруг. когда последний стебель завязывается тонким узелком, а слова заклятья отдаются звоном колокольчиков по светлой кухне, пак с мечтательной улыбкой на лице выходит из дома, направляясь знакомой тропинкой к реке. на берегу его встречает красивый русал с волосами цвета сапфира и изумрудно-золотистым хвостом, что весело смеется, ныряя в воду и поднимая фонтан брызг. — ну до чего ты шебутной, тэхен~а, с ног до головы ведь окатил! — шутливо журит чимин юного русала, а тому все ни по чем — смеется во весь голос, аж на том берегу зайцы попрятались по кустам. — в святой праздник грех не омыться речной водой, купала же, чимин! ты бы снял свои лохмотья, — тэхен брезгливо окидывает взглядом чужую одежду. не любят русалки все эти тряпки, что люди носят, те всю красоту прячут и выглядят странно, — да окунулся бы, водичка сегодня волшебная… — а ты меня за ноги, и на дно, да? — чимин улыбается и качает головой, — знаю я твои штучки. — какой ты умный, — тэхен фыркает и бьет хвостом по воде, — и чего вы все так цепляетесь за свои жизни человеческие?! а эти ваши ноги… фу! никакой эстетики. — ну вот чего ты опять взъелся? — ведьма присаживается на берегу, укладывая венок на сочную траву, — нравится мне по земле ходить, а искупаться я и так могу, без путевки на пмж на дно. — много ты понимаешь, глупый, — русал подплывает совсем близко и заинтересованно разглядывает чужую ворожбу, — тю, да неужто ты за женихом пришел? — может, и пришел, — пак откидывается назад, опираясь на руки и подставляя лицо теплому ветру, — может, я замуж хочу? — даже так? — тэхен возбужденно баламутит воду и облизывается, оголяя чуть заостренные зубы, — так чего ты венок принес?! только скажи, и я тебе таких красавцев из наших приведу, ууух, закачаешься! чимин заливисто хохочет, валясь на влажную траву. — тэ, я же сказал тебе, что не собираюсь становиться русалкой, мне и так хорошо, — он утирает рукавом выступившие слезы, успокаиваясь. — ты просто не видел, какие у нас русалы красивые водятся! на любой вкус. хочешь — блондина, хочешь — рыжего. а тела у них какие, мммм, услада для глаз и рук! — ой, тэ, — пак качает головой, лукаво смотря на друга, — слышал бы тебя сейчас твой чонгук, по хвосту бы надавал. — пф, — русал вздергивает свой очаровательный носик и слегка кривится, — несильно меня волнует, что этот черт хвостатый скажет, пусть сначала перестанет с девками из деревни заигрывать, нежить чешуйчатая, а потом уже будет мне указывать… — ой ли, — блондин качает головой, — неужели сам ким тэхен, самый красивый русал во всей нашей округе, приревновал своего мужа к обычным деревенским девицам? — ничего я не ревную, не неси чушь! тоже мне… где я, а где те девицы?! — ах, тэхен~а… — ладно, всё! некогда мне с тобой лясы точить, у меня еще дел куча, — ким раздраженно передергивает плечами и отплывает от берега, — запускай свою магию и топай на своих человеческих ногах домой, а я прослежу, чтобы никто ее не трогал. — спасибо, тэтэ, — чимин спускает венок на воду, поджигая небольшую лучину, и шепчет последние слова заклинания, — я приду к тебе в полнолуние, поболтаем. — уж я надеюсь! … чимин надевает чистую сорочку, которая приятно холодит распаренное после бани тело. щеки у парня румяные, а с волос чуть капает вода, которая, попадая за шиворот, вызывает неприятные мурашки. обряд почти закончен, осталось только зажечь 4 свечи по углам комнаты и лечь спать, а там уже будь что будет. юношу отвлекает тихое шкрябанье за дверью. ведьма прислушивается, не показалось ли? но звук повторяется. он хватает со стола шумовку и, распахнув дверь, так и замирает с открытым ртом. на крыльце сидит большой мокрый волк, а у его лап валяются ошметки ведьминого венка. завидев человека, оборотень вскакивает, носом подталкивает к чимину цветы и тихонько скулит. — что ты… пак заворожённо тянется рукой к неудавшейся ворожбе, совершенно не замечая, как волк принюхивается к нему, подходя почти вплотную. — что же ты наделал, волче?.. — шепчет, почти плача, — за что же ты так? оборотень снова скулит, да так жалостливо, что ведьма поднимает на него взгляд, встречаясь с желтыми как янтарь глазами. волк кивает за спину человека, просясь войти. — ну, заходи, — чимин выпрямляется, пропуская лесного жителя в дом, где тот сразу начинает заинтересованно оглядываться, принюхиваясь к запахам, — только обернись и объясни человеческим языком, зачем напакостил! волк послушно кивает, стаскивая зубами покрывало с его кровати и резко превращается, еле успев прикрыть тканью самое сокровенное. — я не специально, честно! — произносит высокий мужчина, — я в реке плавал, а когда вынырнул в очередной раз, то чувствую, на голове что-то, а там это, — он указывает на пучок тимьяна в маленькой ладони чимина, — и тобой пахнет, вот я и принес, думал, что ты потерял, вернуть хотел, только… только он развалился, пока я сюда бежал, прости… а чимин стоит и не дышит словно, смотрит на альфу перед собой и поверить не может, что такие красивые оборотни бывают: высокий, мускулистый, с большими руками, мощными ногами, волосами цвета прошлогодней листвы, и лицом… черт, у него даже эпитетов не хватит, чтобы выразить, насколько этот альфа красив. одни ямочки на щеках, когда он виновато улыбнулся, чего стоят… а голос! словно мед — такой же тягучий и сладкий. из оцепенения его выводит рука, опустившаяся на плечо. тяжелая, крупная, смуглая, такая жилистая, с красивыми длинными пальцами и небольшим шрамом на тыльной стороне — загляденье просто! — эй, ведьмочка, — волк нервно машет ладонью перед чужим носом, надеясь, что с ведьмой все хорошо. ведь знал же, что нельзя к ведьминому колдовству прикасаться, а тут еще и испортил все своими клыками… хотя, с другой стороны, не мог же он голышом прискакать к дому этого чуда, неся на вытянутых руках мокрую траву?! — скажи хоть что-нибудь, пожалуйста… — почти скулит оборотень. — ты такой мощный, — заторможенно выдыхает чимин, тыча пальцем в чужой бицепс. теперь настала очередь мужчины подвиснуть, — не волк — волчище целый! — расфокусированный взгляд гуляет по крепкому торсу и останавливается на покрывале, которое оборотень накинул на свои бедра, — большой такой… — намджун, — выдавливает из себя полуночный гость, внимательно прослеживая траекторию чужого взгляда. — намджун… — пак смакует понравившееся до мурашек имя, — ну ничего себе ворожба у меня получилась! — восхищенно выдыхает, прикладывая небольшие ладошки к своим щекам. — должен же был во сне прийти, а тут живьем притопал… — что? — джун совершенно ничего не понимает, но то, с какой жадностью ведьма его осматривает, заставляет волка внутри рокотать от удовольствия, — я не понимаю тебя, ведьмочка… — я чимин, — улыбается краешком губ, подходя ближе и прикладывая руку к чужой груди, — ты мне вот что скажи, большой-красивый-волк-намджун, ты мой запах откуда узнал? — а… я… — оборотень теряется, поняв, что ляпнул лишнего. ну как теперь признаться, что подглядывал за понравившимся человеком? стыд-то какой… — подглядывал, поди? — немного… — и чего углядел? — как ты цветы на поле рвал. — и все? — все! честно… я раньше тебя тут не видел. — а раньше меня защита бабушкина от чужих глаз прятала, пока девятнадцать не стукнуло, только друзья да речные жители со мной общаться могли. а вот лесные под запретом были, и теперь я понимаю почему… — и почему же? — вот скажи, я тебе понравился? — чимин смотрит прямо в глаза, — ведь не стал бы волк ночью бежать к ведьминому дому ради пучка цветов? — не стал бы, — намджун накрывает маленькую ладонь на его груди своей и делает небольшой шаг на встречу, — я еще днем подойти хотел, да только чувствовал, что ты ворожил. — а подошел бы, я и ворожить не стал бы тогда… — это почему? — ты хоть знаешь, что принес мне с реки? — пак кивает на порог, где валялись цветочные головки. — нет, — волк отвечает честно, — оно пахло тобой и я принес его тебе. — это заговор на суженого моего. — на суженого? — у намджуна что-то в груди кольнуло от этих слов, а волк внутри зарычал, вставая в стойку. — да, только я не думал, что суженый появится в тот же вечер, — чимин внимательно следит за эмоциями мужчины, — ты должен был мне только присниться. — то есть, — сердце делает кульбит, пока джун судорожно соображает, не послышалось ли, — ты хотел увидеть своего будущего мужа? — и мой венок нашел именно ты… точнее, это он тебя нашел, так что… — получается… хорошо, что я его принес, чтобы никто тебе не снился больше, — оборотень говорит тихо, боязливо укладывая руки на чужую талию. а у чимина самого сердечко стучит, как у зайца, что от охотников прячется, пока он взглядом по лицу чужому бегает. чувствует ведьма, как пальчики покалывать от магии начинает и в груди буря поднимается. суженый его к нему пришел, тут ошибки быть не может. заговор матушка ему верный сказала, а он до последней буковки заклинание правильно прочитал, перепутать было невозможно. только вот судьба решила подарок сделать и любовь к чимину в дом привести сразу, а не заставлять юное сердце мучиться в попытках счастье свое отыскать. вот же он — волк в человечьем обличии, прямо перед ним стоит, в глаза влюбленно смотрит, тоже чувствует, что его теперь это человек. а волк красивый такой, статный, холёный, сильный. не вожак, правда, но так это и к лучшему. не будет его оборотень днем и ночью пропадать невесть где, а дома будет, с ним рядышком. у чимина чувство, словно он намджуна всю жизнь знает, как будто знакомы были давно, да позабылись на время. — ведьмочка? — намджун порозовевшую щеку оглаживает нежно. его волк юлой вьется, хвостом машет, так хочется ему с человеком, теперь уже родным, пообщаться. обнюхать с ног до головы, куснуть, пометить везде, чтобы чужаки к ведьме и близко не подходили, а потом свернуться калачиком у ног и сторожить, как самую большую драгоценность, — полнолуние завтра, я глубоко в лес уйду со стаей, ты же дождешься меня? — уйдешь? — чимин удивленно вскидывает брови и чуть хмурится, — но ты ведь только пришел… зачем тебе уходить? — у нас праздник завтра, все волки быть должны. у вожака сын родился на днях, мы гулять будем. — а потом? — а потом я к тебе приду, впустишь? — оборотень чуть наклоняется, оставляя между их губами миллиметры. — если поцелуешь сейчас — впущу, — ведьма на шепот переходит, глаза доверчиво прикрывая. а намджуна просить дважды не надо, он мягкие губы своими накрывает, целует нежно. у чимина губы теплые, на вкус как облепиха, которую юноша недавно ел, сам он такой мягкий и податливый, что альфе хочется его схватить в охапку и домой утащить, чтобы скрыть ото всех и любить-любить-любить. волк внутри мечется, рокочет довольно. его! наконец нашел он своего предназначенного, которого столько лет за вуалью магии прятали. поцелуй сладкий, тягучий, как патока, что воздуха в груди почти не остается, но джун с сожалением от пухлых губ отрывается, смотря, как его мальчик воздух ртом ловит и глядит на него в ответ блестящими глазами. — ну что, впустишь меня теперь? — оборотень улыбается, прижимая свою ведьмочку к крепкой груди. — впущу, — чимин розовый весь от смущения, а внутри него все дрожит и пищать от счастья очень хочется, потому что любовь настоящая, она такая — яркая, как солнышко, и звонкая, как колокольчики, — обещаешь меня всегда так целовать? — обещаю, ведьмочка, — намджун россыпь поцелуев на красивом лице оставляет, — и любить тебя обещаю, и защищать. мое сердце твое теперь. чимин за новым поцелуем тянется, чтобы скрепить как печатью обещания данные. он и сам любить будет, да так, как никто не любил. ведьма сердце свое лишь единожды отдать может, вот и берегут их матушки-бабушки смолоду, чтобы ошибок непоправимых их чада не наделали. бабушка чимина знала, кто ее внуку предназначен луной, да боялась сильно, вдруг случится что, времена тогда были неспокойные, вот и спрятала единственного внука, пока тот полностью в силу не войдет. а теперь уже можно, теперь магия сама все устроила, лучше не придумаешь.