Возвращение

Обед не запомнился ничем примечательным, как и остаток того дня. Парни, как обычно, пошли играть в баскетбол, как только их выпустили из лабораторий, а ближе к вечеру каждый занялся своими делами. Гон у Чана, Хана и Чанбина был примерно в одно время, с разницей в пару-тройку дней, что позволяло комфортно проводить время друг с другом и Феликсом, течка которого часто смещалась из-за беременностей и не влияла на остальных. Каждый из друзей, находясь в «Истоке», наравне с местными учеными узнал для себя множество особенностей собственного тела. Например, альфы по-разному реагируют на омег во время течки. Омеги, испуская феромоны, пахнут для каждого альфы по-своему: приятно, терпимо или же отталкивающе. Примерно так же для омег работает запах альф во время гона. Случается, когда сведенных альфу и омегу буквально тошнит друг от друга, а некоторые даже дерутся. Крайне редко альфе с омегой взаимно нравятся запахи друг друга. Феликсу определенно нравился слабый запах Чанбина в преддверии или по прошествии гона, а Чанбин, хоть и не признавался себе, но очень любил легкий и нежный запах Феликса. Феликс был откровенно влюблен в своего хёна. Чанбин хотел защищать младшего и заботиться о нем, не хотел ни с кем его делить. Но дальше дружеских взаимоотношений они не решались продвинуться. Возможно, они знали, что им не позволят быть вместе, заставят и дальше делить возлюбленного с другими, поэтому парни вели себя осторожно. Меньше всего им хотелось быть причиной душевных страданий друг друга. Примечательно то, что им еще не случалось быть вместе для репродуктивных целей из-за разных циклов гона и течки. А Феликс был одним из самых плодовитых омег центра, поэтому ученые старались внести генетическое разнообразие для новорожденных, каждый раз сводя омегу с разными альфами. За все время работы «Истока» было рождено порядка пяти тысяч детей, и ни один из них не был женского пола либо же не мутировавшая особь мужского пола. Один к одному рождались лишь альфы и омеги. Если выживали, сразу же отправлялись в так называемые «Ясли» - место содержания новорожденных 22-го века. Как сказал ранее Хан, у Феликса к его восемнадцати годам уже было трое детей и глубокий, рубцовый шрам поперек живота. Один ребенок был от Оскара, один от какого-то чешского парнишки четырнадцати лет, еще один от Чана. Тогда они еще не были знакомы, но Чан все равно старался сдерживать себя, хоть и не переносил запах омеги. Больше всего внимания альфы привлекали тогда синяки и следы побоев на теле тощего подростка – дело рук Оскара и его дружков. Но Чан, как и обычно, предпочел не вмешиваться в своего рода естественный отбор среды, в которой они были вынуждены обитать. Через некоторое время Чанбин представил беременного Феликса друзьям, и по какой-то негласной договоренности, Чан и Ликс решили не посвящать друзей в подробности их преждевременного знакомства.

***

На следующий день Хан снова решил испытать удачу в злосчастной библиотеке. Он даже не особо любил читать, а до заточения в «Истоке» и вовсе не умел. Чан научил его еще в самом начале их дружбы, но Хан так и не проникся литературой. Но ради призрачного шанса на свободную жизнь он был готов притвориться заинтересованным в дурацких пропагандистских журналах и бессмысленных любовных романах с участием женщин, о которых он ничего не знал. Правда благодаря часам, потраченным на поиски зацепок, Хан кое-что все-таки открыл. Благодаря старым школьным учебникам он смог примерно понять, что упустил в жизни из-за отсутствия школьного образования. Он порадовался, что постиг все необходимое на жизненной практике и не тратил время на непонятные закорючки в книгах по так называемой «алгебре». Преимущественное большинство литературы в библиотеке было на английском языке, но после тщательных поисков потайного хода, Хан отыскал ветхий, англо-корейский словарь за 2020 год. Так у парня появилась возможность немного развить свои навыки иностранного языка, и поделиться находкой с Феликсом. Франсуа говорил, что тайный ход в библиотеке – это специально построенный эвакуационный тоннель на экстренный случай. Он мог быть спрятан где угодно: под книжными стеллажами или столами, за диванами или возле большого фонтана в виде ангела в центре зала. Непонятно также было, что из себя представлял рубильник, открывающий ход: приходилось трогать каждую книгу и дергать все подряд. Франсуа точно не знал или не смог объяснить, для кого именно предполагался тоннель - для всех или только для работников центра. Также открытым оставался вопрос, почему тоннель построили в библиотеке, а не где-нибудь поближе к зданию лабораторий. Так или иначе, Франсуа очень настаивал на том, чтобы Хан отыскал этот потайной ход, все жестикулируя в воздухе и издавая ртом звук на подобие взрыва. Разумеется, с самого начала Хан заподозрил неладное, поэтому он был так одержим поиском тоннеля и способа побега из «Истока». Обычно тихий и немногословный Франсуа, почти задыхаясь и потея, тараторил о «беде» и побеге. Хану тогда показалось, что Франсуа увидел или услышал что-то, что не предназначалось для посторонних ушей, тем более ушей подопытных крыс вроде них. К тому же Хана стала одолевать тревога. С момента последней встречи с Франсуа и их разговора, прошло уже больше недели. Обычно омеги находятся в течке где-то три дня, а после еще пару дней восстанавливаются в стационарном отделении. Франсуа, без сомнения, не было видно не просто так. Безрезультатно проторчав в библиотеке несколько часов подряд, Хан опомнился, только когда прозвенел обеденный гудок и механический голос призвал всех пройти в столовую. От библиотеки до столовой было далеко – через весь комплекс идти, поэтому он поспешно поставил школьные учебники на место, а найденный маленький словарь завернул в нижний край футболки и спрятал под резинкой штанов на животе. За воровство он рисковал по меньшей мере побоями и ночью в карцере, но находка была уж слишком ценной, чтобы просто так ее оставлять. За последние полгода ничего лучше этого старого словаря ему в руки не попадало. При входе в столовую Хан отсканировал бар-код – личный номер испытуемого, выжженный на правом запястье, и вошел в просторный, ярко освещенный зал. Столовая была всего одна – огромное двухэтажное здание, разделенное на зоны, обозначенные буквами с A по J. Согласно личному порядковому номеру, человек закреплялся за определенной зоной, рассчитанной не больше чем на сто человек. Правда сейчас новоприбывших пихали везде, где было свободное место. Хану посчастливилось оказаться в одной зоне с Чанбином, поскольку они попали в «Исток» в один год. Процедура принятия пищи была всегда одна и та же: в своей зоне необходимо было отсканировать личный бар-код у стойки с поваром, получить поднос с едой, идти есть. Уныло разглядывая желтоватого цвета рагу, жижей растекшееся по тарелке, Хан шел в сторону неоновой, светло-зеленой буквы E. «Мда, что толку от возможности выбора питания, если все равно еда как дерьмо на вид и на вкус» думал Хан, пока резкий звук звенящего по полу подноса не заставил его отвлечься. Он посмотрел прямо перед собой и увидел быстро образовавшуюся, густую толпу в его обеденной зоне. Интерес завладел и им, так что он поспешил присоединиться к остальным. Протиснувшись мимо других парней, создавших своего рода кольцо вокруг шумихи, Хан смог более-менее четко увидеть происходящее. В центре толпы стояли двое санитаров-амбалов и врач со шприцем наготове. На полу, перед их ногами, валялся перевернутый поднос с едой, частички которой виднелись на халате врача и его ботинках. Напротив врача, спиной к Хану, стоял какой-то парень среднего роста, каких полно в «Истоке». Если бы парень обернулся, он мог бы его узнать. Лицо, по крайней мере (имен всех он не знал). Но парень упорно смотрел на санитаров и врача, сжимая кулаки явно не от радости. - А ну немедленно вернись на место и ешь свой обед! – прописклявил усатый, низенький врач, стараясь перекрыть гомон, созданный другими мальчиками. - К вам это тоже относится, а ну пошли прочь! Он рявкнул на окружающих, но эффекта не произвел. «Еще бы, стоишь тут с одним мелким шприцеком и всего лишь двумя громилами, так мы тебя и послушались» съязвил про себя Хан и снова прилип взглядом к спине парня-дебошира. Сейчас, пробравшись ближе к месту действия, Хан заметил присутствие какого-то очень слабого, сладковатого аромата. «Что-то на десерт приготовили что ли?». Хорошенько подумать о том, что же могло так вкусно пахнуть из перечня возможных на обеде дерьмо-десертов не получилось. Парень подал голос, заглушивший гомон переговоров и отдавшийся звоном в ушах близко стоявших ребят. - Пошел к чертям собачьим, ублюдок! К большому удивлению Хана, парень ответил на корейском. Ему казалось, что он знаком со всеми земляками здесь, неужели кого-то умудрился пропустить? За шесть лет немного корейцев появилось в «Истоке», Хан всех поименно знал. Или же это один из новеньких ребят, о которых говорил вчера Феликс? От звонкого голоса парня все вокруг разом притихли и стали внимательнее наблюдать за развитием событий. Пожилому врачу явно не нравилось такое пристальное внимание к себе. Он, видимо, смутился и тихим полушепотом сказал рядом стоявшим санитарам: «По моей команде». - Если ты сейчас же не подчинишься, тебя посадят в карцер, понял меня, поганец? По всей видимости, «поганец» ничего не понял, потому что он с силой запустил до этого удерживаемый пальцами стакан с водой прямо в нос врача. «Попал. Во всех смыслах.» промелькнуло у Хана в голове. Старик взвизгнул от боли и, прикрыв рукой мигом закровоточивший нос, буркнул: «Схватить!». Два здоровых бугая бросились на парня. Однако тот не стал дожидаться наказания и парой легких, но сильных ударов в кадык и солнечное сплетение вырубил одного санитара. Под охи, ахи и ликования ребят, второй санитар, пытаясь поймать нарушителя за шею, был ловко переброшен через плечо и придавлен ногой к земле. Чтобы совершить такой маневр, парню пришлось развернуться на 180 градусов, что позволило Хану четко разглядеть вышитую нежно-голубыми нитками на груди футболки эмблему с надписью «Омега».

***

- Хён, ты это сейчас видел? – с возбуждением в голосе спросил Хан Чанбина, садясь напротив него за стол. - Как отхватил тот дурень? Видел, конечно. Да и слышал тоже, - незаинтересованным тоном ответил Чанбин. - Ну, вообще-то, перед тем как старик вырубил его шокером, тот чувак всем навалял. Самое главное-то ты прошляпил, он омега! - Ой, да какая разница? Сидя в карцере с разбитой рожей, он еще не раз пожалеет о том, что решил характер показать, - Чанбин все так же лениво отвечал и активно орудовал ложкой над своей тарелкой с неаппетитным рагу. - Тебе правда ни до кого нет дела, я смотрю, - хмыкнул Хан и неохотно присоединился к трапезе. - Неправда, - возразил Чанбин, отрывая взгляд от стола и смотря Хану в глаза, - Мне есть дело до Феликса, тебя и Чана, а вот на остальных плевать, - серьезно сказал тот. - Кстати говоря, мы вчера так и не решили, что устроить на твой др. Пожелания есть? - Да я тут посчитал, у меня как раз через неделю примерно начнется гон, уже не до празднования будет. Хан грустно вздохнул. Они, скорее всего, впервые за все время не смогут собраться вместе на его день рождения. К тому же вместо веселого дня с друзьями он получит либо выматывающие сутки наедине с плачущим омегой, либо стационар. И все под надзором десятков глаз. «Просто замечательно». - Блин, отстойно, конечно, но ты только не расстраивайся слишком сильно, хорошо? Отпразднуем все вместе, когда ты будешь нормально себя чувствовать, - Чанбин немного вытянулся вперед, чтобы похлопать Хана по руке в знак поддержки. Хан тихонько усмехнулся: он не переставал поражаться тому, что, при всей своей агрессивной наружности, Чанбин был чрезвычайно чутким и заботливым. - Спасибо, хён. - А теперь ешь давай, доходяга, - Чанбин резко встал из-за стола, уже стоя доедая последнюю ложку рагу. - Куда ты так спешишь? Посиди со мной. - Мне сегодня дают новый препарат, сказали прийти сразу после обеда, чтобы кровь взять и все такое, так что надо спешить, прости. - Опять новый препарат? – удивленно похлопал ресницами Хан, - Что им все от тебя надо, не пойму? - Мне тоже интересно. В последний раз сказали, что я стал мало омег оплодотворять, сцепки нет. Вот и пытаются мне исправить, наверное, - Чанбин пожал плечами. Из группы друзей над ним больше всего крутились ученые и чаще всего подвергали испытаниям новых лекарств. Видимо, они считали, что Чанбин отлично переносит незнакомые организму вещества. Он, конечно, все стойко переносил, но многие побочные действия препаратов беспокоили его еще долгое время, а какие-то не проходили совсем. Так, в один день у Чанбина напрочь отбило обоняние и вкус, которые после не вернулись. Удивительно то, что эффект не затронул восприятия запаха омег. Чанбин его по-прежнему чувствовал. Временами его мучала мигрень, а после гона он был особенно уставшим и вымотанным. - Мрази, - выругался Хан, на что Чанбин лишь коротко посмеялся. - Ну, я пошел, встретимся на баскетбольной площадке вечерком. - Угу. Хан проводил взглядом уходящего хёна и решил-таки доесть свой обед.

***

Чанбин не пришел на баскетбольную площадку, да и на ужин тоже. Весь изъеденный нервами и заплаканный Феликс раньше всех вернулся в общежитие омег. Чан тоже ушел пораньше спать, ссылаясь на головную боль и усталость. Из-за тревоги за друга Хан не мог ничем толком заниматься, поэтому до отбоя решил пройтись. В одночасье пропадавшие люди были обычным делом в «Истоке». Смерть при испытаниях лекарств или на операционном столе во время кесарева никого не удивляла и не вызывала вопросов. Поэтому некоторые, как Франсуа, выбирали одиночество - слишком больно и трудно было вдруг терять близких людей. Хан не хотел пускаться в малодушие, он верил в силу Чанбина. Но все же мысль о том, что сегодня они могли разговаривать в последний раз, грызла его. До того, как с Ханом поделились секретом библиотеки, он вел бессмысленное для себя существование. Каждый день он надеялся, что астероид врежется в Землю и все несчастное человечество, наконец, помрет. Но после слов Франсуа, ему захотелось зашевелиться, возразить всем тем, кто не видел в нем личности и попробовать действительно «прожить» эту жизнь. Он также считал, что его друзья обязательно поддержат его и присоединятся к побегу, как только будет больше ясности и доказательств существования хода. Он был бы рад умереть, стараясь ради возможного собственного счастья и счастья других, чем безымянно исчезнуть в недрах лабораторий «Истока». Глубоко задумавшись, Хан не заметил, как дошел аж до кинотеатра-концертного зала на краю территории. Он вдруг вспомнил того обеденного дебошира и поразмыслив, прикинул, что тот, наверное, сейчас заперт в одном из карцеров. Он уверенно направился в их сторону. Подходя все ближе к местам заключения, Хан сильнее улавливал тот же сладкий аромат, что был в столовой. Теперь он сразу понял, что так пах омега, и легко нашел его камеру по запаху. Карцеры в научном центре не были похожи на обыкновенные тюремные карцеры. Это были бетонные ямы, на два метра уходившие под землю, без каких-либо средств к существованию. Где-то на тридцать сантиметров над землей возвышался потолок карцера, открывавшийся по типу крышки. На «крышке» сбоку была небольшая щель 10 на 5 см, для поступления кислорода. В бетонном ящике едва ли можно было вытянуться лежа, еду приносили всего один раз в день, а ни о каком туалете или хотя бы ведре для отходов не было и речи. Летом в карцере было сыро и пахло плесенью, а во время дождей он наполнялся водой по самые лодыжки. Зимой же был страшный холод, из-за которого многие не выживали. - Как же ему повезло попасть сюда в сентябре, - тихо пробормотал Хан, приближаясь к карцеру, из которого пахло омегой. - Кто здесь? – вдруг донеслось из ближайшей ямы. Омега его услышал. - Эм, привет? – неловко ответил Хан, - Не бойся, я свой. - У меня нет здесь «своих», иди к черту. - Ну, я бы на твоем месте так не торопился, вдруг у меня окажется что-то нужное тебе? - С легкой издевкой в голосе произнес Хан. Сразу же после его слов послышался звук шуршащей пластиковой упаковки. - Что у тебя там, засранец? – поинтересовался омега, но ответа ждать не пришлось, поскольку через щель-окошко карцера вдруг показался батончик Сникерса, припасенный с ужина. Сидя на корточках, Хан удерживал шоколадку в разъеме окошка. Омега предпринял попытку выхватить в прыжке предложенную ему шоколадку из рук альфы, но Хан резко одернул руку и произнес: - Я понимаю, что ты голоден и в замешательстве от всего происходящего, но давай-ка повежливее, - с этими словами Хан снова просунул батончик через щель и бросил его омеге. Пару минут были слышны лишь звуки разрываемой упаковки и едва различимые причмокивания. - Как тебя зовут? – спросил Хан, когда вновь воцарилась тишина. - Минхо, - коротко ответил омега. - А я Хан Джисон. Приятно познакомиться, Минхо. Тебе случайно не сказали, на сколько ты здесь застрял? Я думаю, за драку с персоналом сидеть в карцере придется не меньше месяца, но я могу ошибаться. Ты ж все-таки новенький. - Тебе какое дело, Хан Джисон? «Вот же скотина невоспитанная» подумал Хан и присел на крышу карцера. - Может я просто хороший человек и люблю помогать другим, – съязвил он. - Тоже мне, альтруист выискался. Я не просил твоей помощи. «Бесит!». Хан раздраженно хмыкнул, а после оскалился. - Как я и сказал, мне есть, что тебе предложить. Еда вот, и информация в том числе. Ты навряд ли хочешь помереть забитой собакой в первую же неделю, поэтому тебе лучше знать, кому из надзирателей не стоит перечить, а кому даже в глаза смотреть. Не встретив возражений, Хан продолжил: - Мне кажется, ты бы так не сопротивлялся, если бы не хотел отсюда выбраться, - повисла пауза. За время короткого разговора успело стемнеть. Тишину ночного леса нарушали редкие сверчки. Близилось время отбоя, поэтому Хан был готов плюнуть на Минхо в тот же миг, как раздастся гудок, призывающий возвращаться в общежитие. Однако, после продолжительного молчания, Минхо все-такие подал голос. - Чего ты хочешь от меня? – строго спросил он. - Ничего особенного, просто найди меня, когда тебя выпустят: хочу пообщаться с тобой лицом к лицу. Вышло непонятно и размыто, но прямо там было опасно рассказывать свои реальные мотивы, да и Хан все еще не доверял этому парню. Единственное, что он не мог игнорировать – это чарующий запах омеги, который успел плотно засесть в его носу, пока они разговаривали. - И это все? – с недоверием спросил Минхо. - Пока да, - ответил Хан, - Ну, мне пора, крепись давай. Я еще приду к тебе завтра. Не дожидаясь ответа, Хан быстро встал и поспешил в общежитие. Он был возле лодочного причала, когда прозвучал гудок, сигнализирующий о времени отбоя, несколько минут в запасе еще было. Уже в общежитии он наскоро умылся и вернулся в свою одноместную комнату, в которой не было ничего, кроме кровати, стола со стулом и крошечного шкафа для одежды. В шкафах побольше не было нужды: все, что они носили, были лишь форменные серые штаны да белые футболки. На зиму только выдавали куртки. Сняв штаны, он вдруг вспомнил, что умыкнул словарь из библиотеки. Он проносил его так, завернутым в футболку и спрятанным под резинкой штанов, весь день, потому что напрочь о нем забыл. Из-за ситуации с Чанбином им всем было ни до чего, полдня провели в растерянных чувствах. Хан быстренько пролистал словарик и, не зацепившись взглядом ни за что примечательное, спрятал его под матрас. Лежа в кровати, он думал об этом агрессивном омеге Минхо. Ему понравился его сильный нрав, а развитая физическая сила могла пригодиться в осуществлении побега. В комнате резко погас свет, как это происходило каждую ночь само по себе. На время отбоя было запрещено выходить из комнат даже в уборную. Свет отключался также на всей территории «Истока», погружая комплекс в кромешную тьму. Хан закрыл глаза и провалился в сон.