Источник силы

      «Скоро», о котором говорил Ирсай, наступило прямо как в расхожей поговорке про «наранское завтра»: концерт продолжался ещё около часа с лишним. Но Вран ни минуты о том не сожалел. Он впервые в жизни очутился на живом рок-концерте, пусть даже таком «домашнем», как этот, - и никак не мог надышаться атмосферой, которую создавал Ирсай из обыденных, казалось бы, вещей. Песни его – о жизни, о борьбе с несправедливостью, о непростых судьбах самых простых людей – были пронизаны живой болью и настоящими, неподдельными эмоциями: грустью, яростью, тревогой и неистребимой надеждой на то, что всё в конечном итоге встанет на свои места.       Пребывая под сильнейшим впечатлением от услышанного, Вран и думать забыл о несуразном эпизоде с креслом. В те полчаса, пока команда Ирсая убирала инвентарь и расставляла мебель на места, первокурсник успел запомнить имена каждого из музыкантов и даже попытался завязать знакомство:       – Предпоследнюю песню я узнал: это же «Взрыв внутри» «СВЕТа»?       – А ты знаешь «СВЕТ»? – спросил барабанщик Ларги.       – Конечно, слышал по радио. Эта песня мне тоже нравится, но у вас некоторые даже получше будут. У вас же свои, в основном, так?       Ларги подозрительно покосился на нарана, изображавшего, что принимает в процессе уборки деятельнейшее участие.       – Ирсай тебе не говорил? Это, в основном, его тексты. А музыку они с Клэем на пару пишут. – Клэем звали ритм-гитариста. В отличие от нарана, этот вкладывал в перестановку мебели всю душу, как будто заранее зная, под которую из ножек шкафа необходимо подставить деревяшку, дабы тот стоял ровно на выщербленном от времени полу. – Раньше, когда Клэй жил в общаге, мы частенько тут репетировали, - продолжал Ларги.       – В этой комнате, с Ирсаем жил?       – Да, выпустился в том году. Теперь на его койке спишь ты, а мы остались без базы. Перебрались было в цивильную студию, но там в последний момент что-то отвалилось. А всё Ирсай с его мутными знакомыми.       – Ларги, я всё слышу, - мрачно уронил Ирсай. – Я хотя бы попытался договориться: не деньгами же за студию платить? У меня, к примеру, лишних нет.       – Да уж, действительно, откуда бы, - огрызнулся Клэй, но развивать тему не стал.       – Ты уж прости за неудобства, парень. Просто у нас в последнее время полный завал: у кого соседи чокнутые, у кого – девушка.       – Эй, слышь? – немедленно возмутился басист, Ари. – Нормальная она! А что ваши рожи не переваривает – так это я её прекрасно понимаю!       – Короче, пойти особо не к кому, - продолжил Клэй невозмутимо, на пальцах объяснив басисту, что думает о его мнении. – И студия накрылась очень вовремя, прям накануне концерта. Но не переживай, мы здесь не пропишемся – это чисто временная мера.       – Да ничего страшного, - заявил Вран неожиданно для себя. Его закономерное желание тишины и покоя в собственных стенах на миг уступило жажде стать постоянным слушателем и даже участником репетиций этой группы. Что-то внутри сгорало от нетерпения увидеть их путь к вершине славы собственными глазами. – Приходите, когда нужно будет.       – Уверен? А то я, было, решил, что ты на нас в обиде… Это ж надо быть настолько отбитым, чтобы влезть в кресло этого долбанутого нарана – да ещё и с ногами! Как он тебя ещё не загрыз?       Из уст бывшего соседа Ирсая это звучало особенно весомо. История злосчастного кресла всё больше интересовала Врана, но вытрясти её из музыкантов в присутствии самого нарана первокурснику не удалось. На попытку друзей раскрыть рот не по делу староста Неба вызвался лично проводить их до выхода из общаги.       Почти смирившись, что ответов от соседа ему так и не дождаться, Вран, наконец, достал куртку потеплее и собрался на выход.       – Куда это ты так поздно намылился? – вернувшийся неожиданно скоро Ирсай недвусмысленно застрял в дверях.       – Тебе-то что? – удивлённо воззрился на него Вран. Самому первокурснику даже в голову не приходило отслеживать перемещения соседа и делать какие-либо замечания по поводу его незаконных ночных вылазок – так что от Ирсая он справедливо ждал того же.       – Сейчас ты точно не успеешь к полуночи обратно. Хочешь ещё один выговор от дисциплинарной бригады?       – Какое тебе дело до моих выговоров?       – Я сам староста, забыл? И имею право тебя остановить.       – Шутишь, что ли? Это каким же образом? От себя выговор влепишь? Так я ещё ничего не нарушал. В отличие от тебя и твоих друзей.       Взгляд Ирсая немедленно сделался колючим и холодным. Судя по нему, староста Неба уже начинал жалеть о своём снисхождении к щенку с Боевого факультета. Пришлось пояснять:       – Разве уставом общаги громкая музыка не запрещена? Вы тут целую студию устроили, совсем бесстрашные, что ли?       – Я хорошо управляю звуком, - выдохнул Ирсай. – Из-под моих формул изоляции ни одна нота не выскочит. Во всяком случае, никто из соседей никогда не жаловался – а для вахтёров это главное. Ты там спросить у меня что-то хотел. Так спрашивай, пока я добрый.       Называть сегодняшнее расположение духа Ирсая «добрым» у Врана не повернулся бы язык. Несмотря на щедрое предложение, староста ясно дал понять, что не желает слышать ничего, ставящего участие его пилотов в событиях прошлой ночи под угрозу раскрытия. Один концерт назад Вран считал себя достаточно злым на Ирсая, чтобы проигнорировать это, но теперь, взвесив всё, решил на время отступиться.       – Что не так с этим креслом? Я знаю, что оно твоё, - но ты ведь позволял Айе в нём сидеть. Это что-то значит?       – Айе – можно, она не раз доказывала делом свою преданность. Это не мы её – она нас всегда выручала. Вон, от Миелы всех её навязчивых ухажёров отвадила – думаешь, пустяк?       – Понятно, - буркнул Вран, мгновенно помертвев сердцем. Он, конечно, догадывался, что заслужить признание старосты Неба дорогого стоит, а он для того пока не сделал буквально ничего, кроме создания регулярных проблем с Бойцовским факультетом. Однако время, проведённое в компании Ирсая, давало первокурснику робкую надежду на то, что люди, которых он мог и хотел бы назвать друзьями, находились не так уж далеко. – Для Айи Баташ с компанией никогда не были проблемой, они её ведь не прессовали, верно?       – Да нет, поначалу честно пытались, - уклончиво возразил Ирсай. – Но очень быстро передумали. Себе дороже: она ж отбитая на всю голову, кто знает, чего выкинет.       – Скажешь, отбитее Винни? – По скромному разумению Врана, с рыжей оторвой на месте Баташа он связываться лишний раз поостерегся бы: магия магией, а с её варварским мировосприятием, для этой «леди» ничего не стоит в один прекрасный момент, в самом деле, прирезать кого-нибудь из противников, причем без жалости и каких-либо сожалений. Айя на её фоне смотрелась куда сдержанней и адекватней.       – Я тебя умоляю, - отмахнулся староста Неба. – Винни – всего лишь напуганный зверёныш, до настоящего чудовища ей далеко.       – Чудовища? – сощурился Вран, стараясь звучать как можно менее уязвлённо. С точки зрения нормального валора, подобное заявление не делало Ирсаю – как человеку, которого сама Айя считала другом, – чести, однако он нисколько о том не переживал.       – А то. Много ли ты знаешь людей, которым на поле боя уютнее, чем дома? Лично я – нет. Впрочем, ты хотел послушать про кресло.       Про Айю Врану хотелось послушать гораздо больше, но стоило парню заикнуться об этом, Ирсай уже начал свой рассказ, опускаясь в злосчастное кресло, словно на трон, – и перебивать его в таком состоянии первокурсник не рискнул.       – Это кресло – единственное, что осталось мне в память об Альтер-сэнсее. Поэтому я им дорожу.       – Сэнсее?       – Нашем тренере. Альтер-сэнсей был молод и тоже жил в общаге. Я часто ходил к нему в гости. Он любил сидеть в этом кресле и нещадно бил в репу, если какой шушан вдруг примеривался туда же.       – Что с ним случилось?       – Он заболел. – Лицо Ирсая стало непривычно жёстким. - Полётной эйфорией. Слыхал о такой? Ты же, вроде, в пилоты собирался?       – Я далёк от медицины. Это что, профессиональная болезнь крылатых?       – Если ты даже не слышал об этом, шансов попасть к нам на Небо у тебя не было. Хочешь знать, в чём обратная сторона магии крылатых? Нас не берут никуда, кроме специализированных факультетов, вроде этого. Я имею в виду: захоти я страстно, к примеру, на Бытовой, чтобы после выпуска грести бабло лопатой в сфере услуг, меня всё равно насильно запихнули бы в пилоты, несмотря на то, насколько бесполезна эта профессия в Валории.       – В смысле, бесполезна?       – Ты никогда не задумывался над тем, насколько бессмысленно то, чем мы занимаемся? – Брови Ирсая недоумённо взлетели вверх. – Тебе вербовщики с ярмарки вакансий, небось, всё иначе расписывали, да? Сфера связи, сфера навигации: почёт и гордость Валории, крылатых людей нигде в мире больше нету – и т.д… Ага, как же.       – А что, есть ещё где? Хотя вон, Винни же из Миртании…       – Не в этом дело. Только Валория додумалась хоть что-то делать со своими крылатыми – и на том спасибо, конечно. На самом деле, связываться с крылатыми – довольно опасная затея, но для широкой публики служба полёт-контроля предпочитает об этом не распространяться. Школьников убеждают, что выучиться на крылатого мага – это престижно, для того, чтобы они охотнее шли учиться на Лётные факультеты: к нам, в Дельтас или Сиатанг. И те, у кого такая возможность есть, несомненно, идут.       Врану не хотелось перебивать соседа, когда он настолько увлёкся рассказом о том, что постороннему, судя по всему, знать не положено. Ещё совсем недавно он бы обязательно поинтересовался, чем же так опасны пилоты, но после встречи с ночной ипостасью некоторых из них подобные вопросы отпали сами собой.       – Ты, скорее всего, не в курсе, - продолжал вещать староста Неба. – Но потенциальных пилотов полёт-контроль выявляет ещё в школе. Все школьники сдают необходимые тесты – ты тоже сдавал, но завалил и даже не помнишь об этом, - и потому смотришь на меня сейчас такими круглыми глазами. Затем тех, кого выявил тест, вызывают для профориентации – максимально секретно, хотя при необходимости сообщают родителям. Все, кто поступил на Небо, знают эту процедуру – кроме Винни, естественно. Будущему пилоту предлагают уникальную возможность поступить в один из ведущих университетов страны и настоятельно рекомендуют этой возможностью воспользоваться. Многие соглашаются, конечно, - ещё бы! – за тех же, кто знал о рисках, но по каким-то причинам учиться не пошёл, государство больше не несёт ответственности. Чаще всего такие заканчивают жизнь в специализированных лечебницах для заражённых полётной эйфорией.       – Настолько опасная болезнь?       – Заразившись ею однажды, пилот теряет разум, превращается в безумное, неуправляемое и опасное для окружающих существо. Работники полёт-контроля обязаны изолировать его от общества.       Вран припомнил звериное буйство Винии в бою и после полёта в сумерках - и то, как привык списывать это на её варварские миртанские корни. Стожар во время их встречи в лесу тоже был хорош, а ведь ему – отпрыску уважаемого даррийского профессора – миртанского бешенства нахвататься было решительно негде. В то же время, сам Ирсай в ночной ипостаси, хоть и выглядел устрашающе, впечатления «безумного существа» никак не производил.       – И чтобы съехать с катушек достаточно всего лишь вылететь из дома в неурочный час?       – Достаточно всего лишь раз попасться на этом службе полёт-контроля. Государство весьма серьёзно настроено на защиту нас от нас же самих.       – Но я бы не сказал, что за вами здесь так уж пристально следят. Живёте сами по себе, летаете, когда вздумается, даже тренера уже полмесяца как нет… Ох, чёрт, прости, Ирсай, я не хотел…       – Не стоит. Наш нынешний тренер – это не Альтер-сэнсей. Но ты всё правильно понял. Его тоже забрали и до сих пор никак не найдут замену. Впрочем, здесь всё было чисто: этот тренер действительно достиг предела зверя и, как ты говоришь, «съехал с катушек», - я своими глазами видел.       – Значит, это и в самом деле происходит? – По ходу разговора у Врана сложилось впечатление, будто Ирсай сам не верил в опасность, о которой вещал.       – Предел зверя - это рубеж, из-за которого не возвращаются. Это и есть основная причина, по которой нам нельзя летать по ночам.       «Но вы же всё равно летаете!» - хотел было сказать Вран, но передумал.       Рассказ Ирсая в очередной раз подчеркнул непреодолимую пропасть между ним и Небом. Но на сей раз Вран начинал осознавать, что попасть в сообщество пилотов, спаянное цепями общих тайн и опутанное сетями строжайших запретов и правил, − ему расхотелось. Абсолютная свобода под облаками, которая представлялась Врану главным преимуществом Лётного факультета, на деле оказывалась ещё одной иллюзией. Вступив однажды на путь крылатого, он был бы вынужден до конца дней влачить жалкое существование в тревоге за свой рассудок и право жить спокойно среди обывателей, постоянно следить за временем, навсегда забыть о манящей прохладе ночи… Что могло стоить подобных жертв?       – Понял. Нельзя вам – значит, нельзя. Но я спрошу кое-что ещё.       Ирсай с неудовольствием покосился на часы – стрелки на них стремились к полуночи.       – Валяй.       – Баташ Варун имеет к тебе какие-то счёты?       – С чего ты это взял?       – Я уже выяснил, что лично ко мне он равнодушен. Айю тоже готов терпеть – по мере сил. Но то, что его по-настоящему грызёт, - это наши связи с тобой.       – Жалеешь? О том, что выбрал мою сторону?       – Во-первых, я ничего не выбирал… - начал было Вран.       – Но всегда можешь выбрать. Правда, теперь всё зашло слишком далеко, и староста Варун примет тебя в стаю только с моей головой в руках. Но, так уж вышло, что технически для тебя это совсем несложно: мы ведь живём бок о бок, верно?       – Чёрт тебя побери, Ирсай, я именно поэтому и спрашиваю: как всё дошло до такого? Что между вами произошло, раз вы считаете себя вправе втягивать в свою войну других?       – В битвах за власть страдают обычно те, кто виноват меньше всех. Привыкай к суровой правде.       – Ты разве об этом пел сегодня? О том, что ради власти нужно становиться тем, кто идёт по головам?       – Я пел о том, что если не можешь терпеть несправедливость этого мира, нужно изменить его. Однако ты ничего не изменишь, не имея силы. В этом-то и вся загвоздка. Остаться человеком или пойти по головам в процессе – это всегда личный выбор каждого.       – Пусть так, но что выбрал ты?       – Я стал старостой Неба, потому что только так мог защитить то, что мне дорого. Баташ Варун тоже по-своему защищает свой мир. Но ценой этому он назначил благополучие моего мира – и прощать ему такое я не собираюсь.       – Но что прикажешь делать тем, кто не принадлежит ни его «миру», ни твоему? Оставаться пограничной зоной, которая огребает от обоих? Я хочу быть на твоей стороне, но…       – Этого более чем достаточно. Если хочешь, то будь. Впрочем, подумай ещё раз хорошенько: я выпускник, тебе же ещё только предстоит здесь учиться.       Кривая и слегка грустная усмешка нарана подтвердила, что его сторона не сулила первокурснику Боевого никакой выгоды, скорее, наоборот. Однако то, что выбор Врана был ограничен с самого начала, не волновало старосту Неба ни в малейшей степени. Стрелки на часах, наконец-то доползли до полуночи: Ирсай демонстративно поднялся с кресла и направился к дверям.       – Не попадайся больше Варуну с нарушениями. Ещё два – и до посвящения он тебя не допустит. На всякий случай, - бросил он, обернувшись, - пожарная лестница с изнанки общежития вполне нормальная, хоть и спрятана под заклятием невидимости.