Источник силы

      Дни потянулись один за другим. Пока ещё ясные и солнечные, но с нарастающим чувством угасания. Каждый вечер солнце умирало всё раньше. Вран любил бабье лето, но постоянно чувствовал напряжение мира, готового в любой момент впасть в осеннюю депрессию, поэтому в последние дни старался сделать как можно больше.       Львиную долю времени отбирал, конечно, университет. Дни складывались из четырех пар и тренировки вечером. Каждую свободную минуту они с Винни тратили на то, чтобы отрабатывать друг на друге пройденные на практике АЗов формулы. Это приносило куда более существенные результаты, нежели самое внимательное присутствие на лекциях.       По теории у него, по-прежнему, наблюдался завал: Вран искренне старался осознать всю важность истин, вещаемых на лекциях по теоретической магии, но регулярно засыпал на середине пары и ничего не мог с собой поделать. В конце концов, он вообще бросил бесполезное конспектирование и на лекциях был занят тем, что сосредоточенно разбирал магией на волокна ластик и скручивал обратно. Невея из-за этого чрезвычайно сердилась, хотя и признавала, что сама так не умеет.       С практической стороной магической науки дела шли намного лучше. Формулы усатого профессора становились всё забористей с каждым разом, но в них Вран не только успевал разбираться сам, но и крылатую зверюгу пытался натаскивать.       Винни с магическими формулами не дружила совсем, от слова «ненависть». Ненависть усиливалась тем, что, помимо АЗов, у них на факультете вёлся профильный предмет под названием «Физика воздухоплавания», где изучался подробно и в мельчайших деталях механизм полёта. Для миртанской леди, очевидно, не проходившей основы физики в школе, как остальные четверо пилотов-первокурсников, даже сам язык, на котором велись лекции, казался чем-то запредельным для понимания. Смысл же происходящего и вовсе ускользал от её сугубо прикладного восприятия магии: она утверждала, что во время полёта никто не даже не вспоминает об отношении ускорения свободного падения к плотности воздуха. Прирождённому гению, вроде неё, ставшей на крыло буквально сразу же после пробуждения сил, одной-единственной формулы «свободного парения», которая по механизму напоминала, скорее, руководство к запуску двигателя газомобиля, казалось более чем достаточно. Ирсай осуждал её за столь легкомысленное отношение к учёбе, но все знали, что он сам был таким же и уже пятый год успешно выезжал за счёт этой сомнительной формулы.       Служба полёт-контроля, наконец, прислала в университет нового тренера для пилотов, и, спустя всего лишь три недели от начала учебного года, стартовали их официальные тренировки. Проходили они обычно в разгар полудня, во время второй-третьей пары, так что профильные лекции, к великому удовольствию миртанки, сдвинулись на вечер: теперь Винни с чистым сердцем могла прогуливать их на стадионе Боевого факультета. Непоколебимой уверенности в том, что уж её-то за прогулы и неуспеваемость точно не отчислят, можно было только позавидовать, но Вран, посвящённый теперь в некоторые тайны их крылатого сообщества, завидовать точно не стал.       После окончания вечерних тренировок они с Винни ходили домой через лесопарк, делая ставки на то, покажутся сегодня быки или нет. Однако староста Варун со своей командой внезапно залегли на дно и не приставали к «наранским выкормышам» лишний раз.       После памятного разговора с Ирсаем они с соседом больше не возвращались к теме выбора стороны – зато Вран сполна смог прочувствовать преимущества от пребывания в лагере старосты Неба. Презрительные шепотки вслед от бойцов собственного факультета можно было спокойно игнорировать, а в открытую к нему больше не лезли – и Врана это более чем устраивало. При этом парень прекрасно понимал, что перемирие это временное – и едва у Баташа Варуна найдётся повод и то, чем уесть Ирсая, противодействие ударит по «пограничным территориям» с тройной силой.       К моменту, когда быки решат взять реванш, Вран тоже по-своему готовился. Потихоньку собирая информацию об участниках «дисциплинарной бригады», первокурсник с запоздалым ужасом обнаружил, что каждый из них является отпрыском высокопоставленных военных династий. В молодёжной среде Валории считалось дурным тоном пользоваться фамилиями – как раз затем, чтобы влияние семьи не смогло затмить твою неповторимую и выдающуюся личность – и потому Врану долгое время не приходило в голову то, что элита их злосчастного факультета и в самом деле может являться элитой в масштабах страны. Таирская фамилия Варун была на слуху у тех, кто интересовался командующим составом валорийской армии – но Вран к их числу на тот момент ещё не примкнул.       – Ты правда не знаешь?! – округлила глаза Невея. – Его дед – генерал-протектор Субтропической провинции! Отец - в шаге от звания генерал-майора, там же. Старший брат служит в столичном штабе – кажется, лейтенант, может, даже старший уже.       Фамилии остальных были чуть менее знаменитыми, однако на фоне этих ребят Вран с его рыболовецкой родословной действительно смотрелся белой… кхм, вороной. По всему выходило, что социальный статус на передовом факультете главного столичного университета прогрессивной Валории до сих пор распределялся так же, как во времена аристократии – или же, как в дикой феодальной Миртании. От этого Врану стало и горько, и смешно. Но к горечи разочарований, которыми регулярно кормил его университет, он уже привык, а вот шальная мысль о том, что, при таком подходе, Айя, вынужденная выгрызать своё место в иерархии генеральских сынков и внучков своими собственными силами, вполне возможно, так же как и он, родом из простой семьи, - однозначно, порадовала.       Однако так ли это на самом деле, Вран решительно не представлял. Говорить о себе Айя не любила. Это, с одной стороны, выгодно отличало её от знакомых Врану пустоголовых девиц, с другой – порождало жгучее желание заглянуть за грань дозволенного, чтобы понимать её чуточку лучше. Несмотря на то, что сплетнями о Блуждающей колдунье полнился университет, реальную информацию парню приходилось собирать буквально по крупицам.       – Если я спрошу тебя, откуда родом Айя, - невзначай уронил Вран мысль в свой основной источник университетских сплетен, - наверняка скажешь, что прямиком из преисподней, да?       Невея осеклась, не понимая, как их разговор успел свернуть в такое русло, затем резко вспыхнула и отвернулась.       – Может, и оттуда. Кто ж её, Блуждающую, знает!       – Про меня тут все всё знали, стоило только на порог ступить – а о Блуждающей ни разу не поинтересовались даже?       – Но… почему ты спрашиваешь такое… у меня? Разве она не твоя девушка?       Укол оказался чувствительнее, чем ожидалось. Раньше Врану казалось, что он почти смирился с границами, которые волевым решением очертила между ними Айя. В этих отношениях существовало только настоящее: на разговоры о прошлом или будущем накладывался строгий запрет. Поэтому сколь сильно Врану ни хотелось бы знать о возлюбленной – пусть даже не подробности её миртанских похождений! – элементарные вещи, вроде названия провинции, из которой она приехала сюда, полная её семья или нет, кошек или собак держали в доме, - такие вопросы Айя всегда обходила сердитым молчанием.       И это ещё при том, что в последнее время она заметно оттаяла. Привычка скрывать ото всех свою жизнь всё ещё заставляла девушку избегать Врана в университете, зато за его пределами она относилась к парню вполне сносно. В один прекрасный день с её волос вмиг слиняла голубая краска, и теперь с русой косой чуть ниже плеч Блуждающая выглядела уже не столь вызывающе. Вместе с краской куда-то ушла её спесь в разговорах с парнем. Теперь они могли подолгу общаться на самые разнообразные темы, почти не вспоминая про традицию взаимных подколов.       Вран прекрасно понимал, что это далеко не победа. Он старался не замечать отчуждённость, частенько проскальзывающую в её взгляде, но, на беду, обманывать себя слишком долго было не в его натуре. Он сумел расположить ведьму к себе, но сердце её по-прежнему оставалось недосягаемым.       Впрочем, в свою очередь, похвастаться тем, что все его мысли были захвачены исключительно Айей, Вран тоже не мог.       С самого приезда в столицу его сны перестали походить на всё, что ему когда-либо снилось дома. Чаще всего снов он не помнил вообще, однако те, что застревали в памяти, вызывали так много вопросов, что зачастую наутро студент полдня ходил под впечатлением. Ещё со школы он слышал о механизмах подсознания, преобразующего личные переживания и обрывки памяти в сновидения. Прежде Вран мог приблизительно отследить, какое событие или впечатление давало толчок для того или иного сна, но теперь происхождение большей части образов объяснению не поддавалось. Но дорога во тьме и прочий символизм во снах угнетали его далеко не всегда. Порой в подсознании всплывали целые истории: связные и увлекательные настолько, что звонок будильника вызывал у парня дикую и бессильную ненависть. Будучи прерванными, истории эти никогда не возобновлялись: в следующий раз приходилось проживать уже другую, а интерес, чем же закончилось дело в предыдущей, так и оставался неудовлетворённым.       Место и время действия сильно разнилось. И если цикл условно называемых «жреческих» снов ещё можно было объяснить интересом Врана к эпохе Полуденной Империи – или же лекциями по отечественной истории на эту тему, – то приключения в лесах Миртании или совсем уж фантастические виды мегаполиса, где всегда царит ночь, нарочно придумать он точно бы не смог.       Улицы Дарры тоже являлись ему нередко. Порой он даже находил их прототипы в реальном мире, – но сколько бы Вран не бродил по ночному городу вживую, они лишь напоминали о виденном во снах, не более; настоящего чувства узнавания не возникало.       Тем не менее, парень взял за обыкновение выходить на охоту за особо навязчивыми образами, по возможности, каждую ночь. Гараж с тёплым светом, льющимся из-под ворот, был одним из таких. В его поисках Вран уже обшарил всю округу, хотя и понимал мозгами, что проще найти на дне морском унесённую волнами побрякушку, чем в столице Валории злополучный гараж, о котором знаешь только то, как он выглядит, – и то неточно. Надежда, что ноги сами выведут его куда нужно, была крайне слаба, а знание местности не помогало практически ничем.       Сегодняшняя ночь могла бы не отличаться от предыдущих, потраченных с той же бестолковой – но растравливавшей душу Врана любопытством – целью. В поисках, которые для вящего согласия с собой студент называл «знакомством с городом», он снова забрался в глубины района насколько, что едва представлял себе, где находится и как отсюда выбраться к общежитию. Впрочем, выход он всегда находил успешно, чего не скажешь о цели.       Вран отдыхал от скитаний, лёжа на скамейке в незнакомом пустынном дворе, и незаметно для себя начал проваливаться в сон. Горящие ярче сигнальных огней изумрудные глаза всадника на чёрном мотоцикле разрезали пелену покоя, в которую Вран едва сумел укутаться. Байк был тот самый, который они с Айей встретили на трассе во время первого свидания, но всадника Вран не знал, хотя подозревал, что он его знает – и весьма неплохо… От дрёмы его пробудили холодные и мерзкие капельки осеннего дождя, украдкой касавшиеся лица. Дождь только подтвердил подозрения о том, что ночь не удалась: чуда и на сей раз не произошло, а значит, остаётся убираться домой с пустыми руками – и желательно, побыстрее.       Вран шёл назад без особой надежды не вымокнуть до нитки. Радовало лишь то, что в третий час ночи – да ещё и в такую собачью погоду – шансы встретить на улице неприятности в виде людей сводились к нулю. Тем не менее, на выходе из жилого массива, на перекрёстке улицы Полуночной с трассой Д-14 обнаружился работающий ночной клуб с соответствующим названием – и кучка полутрезвых посетителей, курящих под навесом.       Из недр заведения рвались приглушённые звуки энергогитар. Звучание их ощущалось в разы легче, чем у того же Ирсая на репетиции, но, всё же Врана немного заинтересовало, что именно слушает бессонная столичная молодежь.       Отлично понимая, что таких мокрых ворон, как он, сюда на огненный выстрел не подпустят даже за деньги, парень не думал и пытаться свернуть в сторону клуба. Но его сегодняшняя удача рассудила иначе.       Парковка заведения со стороны Полуночной очутилась перед его глазами не сразу, но надолго приковала внимание Врана к себе: тот самый байк из видений стоял прямо перед ним, красуясь, и не оставляя никаких сомнений на счёт случайности сегодняшних совпадений. Вран, конечно, отдавал себе отчёт в том, что все чёрные мотоциклы одной модели могут быть похожи между собой, но именно сейчас – и совершенно некстати – в голове щёлкнул тот самый тумблер узнавания, на который он и рассчитывал смутно, устраивая себе ночные прогулки на износ.       – Эй, чего застыл? – раздался окрик со стороны входа в клуб. Вран обернулся и пригляделся к компании внимательнее. Девушка и трое парней, один из которых одет в форму охранника, другой – в красноречивое мотоциклетное снаряжение. Третий парень был и вовсе полуживым телом, которое друзья явно вынесли на воздух подышать. Именно этот товарищ и окликнул Врана с пьяных глаз. – Тебе помочь?       Несмотря на то, что помощь, очевидно, требовалась именно товарищу, Вран оценил порыв и, задумав сыграть сегодня со своей удачей, решительно направился к ним. Нахально забравшись под навес, он с облегчением сбросил промокший насквозь капюшон.       – Лить будет до утра. Пережидать дождь бесполезно, но я хотя бы передохну, не возражаете?       Охранник молча протянул ему сигарету.       – Спасибо, не курю. – Пожав плечами, охранник затянулся сам.       – И как же тебя угораздило? – уже щебетала под руку девица, предвкушая захватывающую историю. И Вран постарался её не разочаровать, вплетая в обоснование своей «прогулки» пару драматических деталей. - …Вот так взяла и выгнала посреди ночи? Вот стрева! Скажи же, Ролли?       – Может, зайдёшь? – кивнул на двери клуба мотоциклист, названный девицей дурацкой кличкой «Ролли». Вран жадно рассматривал его – совершенно непримечательного шатена, стриженого по последней моде – то есть, как все, – но ни одной знакомой по снам чёрточки не находил, даже глаза у «Ролли» были вовсе не зелёными, а какими-то грязно-карими.       Эти люди не производили впечатления тех, с кем Врану могло быть по пути, однако назойливо засевшая в голове загадка не отпускала его просто так развернуться и уйти в общагу ни с чем.       Первое, на что, попав внутрь, Вран обратил внимание, это сцена. Занимал её ансамбль, по составу напоминающий группу Ирсая, но звучащий куда менее убедительно. Инструменты этих ребят, даже на дилетантский вранов взгляд, выглядели на несколько порядков мощнее и дороже, чем у команды его соседа, но их незатейливую игру едва ли можно было ставить в один ряд с навыками Клэя или Ари.       Смутно похожее чувство Вран испытывал, слушая разговоры злополучного байкера Ролли с его друзьями. Из-за магнетического влияния снов, парень весьма внимательно приглядывался к владельцу того самого мотоцикла, ожидая от него, по меньшей мере, чего-то необычного, не говоря уже о выдающемся, вроде ответов на свои вопросы. Ролли считался здесь крутым парнем, но люди, говорившие так, с гордостью называли «роком» и те несколько простеньких повторяющихся аккордов, сыплющихся со сцены, в то время как Врану и то, и другое казалось легковесной фальшивкой.       Студент держался в стороне от всеобщего веселья, не навязываясь и стараясь не портить людям праздник своей мрачной физиономией, но всё равно частенько ловил на себе удивлённые взгляды посетителей клуба, недоумевающих, каким ветром такого угрюмого мизантропа могло занести сюда. Девушка Ролли, Эл, уже успела разнести среди своих подружек трагическую историю злоключений случайно забредшего на огонёк путника, и некоторые девицы поглядывали в его сторону заинтересованно. Когда пара самых бойких почти уговорили Эл познакомить их с новичком, на горизонте снова нарисовался Ролли в компании своих приятелей.       – Чего грустишь тут один, как тополь? Я думал, ты давно в баре залип.       На лицах его модно одетых приятелей явственно читалось издевательское снисхождение к бомжу, которого их вожак по доброте душевной подобрал с улицы. Они сами только что выползли из-за барной стойки и, очевидно, были в курсе, что их новый знакомый к ней даже не подходил. Все прекрасно понимали, почему, - и Вран не захотел их разочаровывать:       – Да брось, какой мне бар, я же без копья в кармане вышел. Давно бы на такси доехал, если б мог.       – Так тебя угостить? – В голосе мотоциклиста слышалась откровенная издёвка, однако она совершенно не впечатлила Врана, отрастившему за последний месяц, благодаря Баташу Варуну и компании, довольно толстую ментальную шкуру.       Приятели Ролли уже заняли лучшие места для созерцания сцены того, как их вожак, на правах существа высшего порядка, покажет нищему бродяге, где его место, заставив глотать пыль.       Вран, в свою очередь, следил за этими движениями с совершенно нового для себя угла: бегло оценив состав толпы, он пришёл к выводу, что за бойцов среди этих холёных тусовщиков сойдут, в лучшем случае, трое – да и те уровнем будут как треть от худшего из быков Баташа. Если дело дойдёт до драки, то он наверняка сможет справиться с несколькими придурками, однако сделать это нужно так, чтобы остальная свора разбежалась в ужасе, предпочтя не связываться с психом из Бойцовского факультета. Разумеется, Ролли, как вожак, подходил для показательного боя лучше всего – да и нарывался первым. Но от владельца мистического мотоцикла Вран всё ещё не знал точно, чего ожидать. Парень, по правде, и от себя таких мыслей ожидал меньше всего, но желания урезонить оборзевших богатеньких бездельников словами и решить вопрос миром у него даже теоретически не возникло: бойцовский режим включился сам по себе, как будто бы по давней привычке. Ничего более естественного, чем поинтересоваться в ответ мрачно: «Тебе в морду прописать или в живот?» - Вран и придумать не мог.