Любовник моего мужа

《Ищу любовь

Мы про любовь

Моя любовь —…

Отвали.》

      — Пожалуйста, возьмите хотя бы визитку! Пожалуйста! Нет, подождите…       Перед Хоуком закрылась еще одна красивая дубовая дверь с позолоченным кнокером в виде носорога с кольцом в зубах. Листы выпали из его рук, и он тут же упал на колени, судорожно цепляя ногтями бумагу и облизывая сухие губы.       — Вот же! Сука! Сука! — оскорблял он проказницу судьбу или писательницу, которой нужен был хороший сценарист. Хоук уже настолько отчаялся, что собирался вырезать у себя на лбу собственное резюме и ходить по улице с визитками, которые представляли из себя дешевый картон, обклеенный скотчем с двух сторон. Ручкой мужчина неаккуратно написал номер, свое имя, даже придумал название конторы. Хоуко. Хоук и Ко. Он старался, действительно заморочился и, конечно же, собой гордился.       Иду к мечте. Ломаю стены. Выбиваю двери ногами. Ну, в мечтах, разумеется.       Сейчас, сидя на холодных ступеньках перед дверью поздним вечером, он думал, что следующий, кто выйдет, выбьет ему зубы кнокером. И поделом.       Мама всегда говорила — не нужно отчаиваться. Она часто гладила Хоука по плечам и поднимала его подбородок, когда он громко рыдал, свернувшись в калачик. Последний раз мальчик пускал слюни и сопли после неудачного свидания с одноклассницей. Мама тогда повела себя странно: обняла сына, вышла из комнаты, начала шуметь на кухне и через час принесла сыну горячие булочки с корицей.       Хоук наконец поднялся и посмотрел на смятую бумагу, а потом бросил листы в мусор. Сдался. Мама — за тысячу километров. Может быть, она сейчас готовит те самые булочки или открывает отцу пиво… Мама хорошая.       А вот папа странный. Он всегда находил только два решения — пиво и ремень. Его методы воспитания не пересекались, а потому с одиннадцати лет Хоук либо ходил подвыпивший все время, либо не мог сидеть на стуле. Его состояние зависело по большей части от него самого: получил хорошую оценку — можно купить чипсов или шоколада (чаще всего денег хватало только на маленькие снеки). Малыш Хоук гордо шел домой и получал гигантский, тяжёлый бокал, который мог держать только двумя руками. Но иногда по вечерам у отца портилось настроение, особенно после проигрыша Торонто Блю Джейс или звонка разгоряченного начальника. В тот момент нужно было бежать. Хоук часто думал, мол, родилась бы девочка, отец и пальцем бы ее не тронул, но с возрастом пришло окончательное осознание того, что его батяня — агрессивный алкоголик, и Хоук станет таким же. Против наследственности не попрешь, поэтому и сейчас он решил согреть свое холодное сердце и голодный живот. Все решают гены.       Мужчина потер щетину, вздохнул и посмотрел на небо. Серые тучи вдавились в голову. Мир вокруг, казалось, осуждал его. За все время, проведенное в частной школе сценаристов, на которую Хоук откладывал с шестого класса, он смог похвастаться лишь сценарием к рекламе туалетной бумаги (потом его эко-девушка порвала с ним, потому что он способствовал распространению товара из целлюлозы, якобы деревья рубят не для наших задниц). Мужчина усмехнулся иронии. Его родители вроде не бедные и не глупые, а у них вырос никчемный, нищий мечтатель. Хрен тебе, небо.       Он показал Проведению средний палец, а потом быстро спрятал руку в карман рваных джинсов, чтобы окружающие не приняли бедолагу за психа.       Небо Хоуку за хамство отомстило. Автобус не приезжал, а сгустившиеся тучи грязными, холодными рыданиями опрокинулись на светлую голову переростка в грязной толстовке. Хоук прикрылся руками, но капли лишь затекали в щели между кожей и рукавами, проходили по горячим предплечьям и пробирались к шее, отчего мужчина лишь сильнее дрожал.       — Сука! Сука! Сука! — Хоук натянул на себя капюшон до самого носа и огляделся вокруг. Это не та улица, где можно спрятаться под навесом. Здесь почти нет сувенирных лавок или тележек с мороженым и напитками. Иногда Хоук вставал под зонтиками, покупал трубочку за доллар и мог стоять часами, наблюдая за птицами, мокнущими в лужах. Тут и парка не было. Деревья, оставшиеся нетронутыми любителями туалетной бумаги, тоже не раз выручали Хоука.       Но сейчас непогода застала врасплох, напротив столпились серые многоэтажки, и мужчина был уверен — большая часть людей наверняка сейчас стоит у окна, попивает кофе и смеется над ним. Неудачник. Он еще им покажет, он им всем покажет. Вдруг Хоук развернулся и вскрикнул. Ему в шею упирался уголок зонтика.       — Может Вам помочь? — из-под несуразного, погнутого радужного зонта показались блестящие глаза.       — Че? — Хоук поднял брови, наклонился и двумя пальцами приподнял полиэстер, натянутый между спицами, чтобы полностью видеть лицо собеседника. После его странного жеста женщина-коротышка отшатнулась и приподняла верхнюю губу от возмущения. Он ослабил ее щит, и вода закапала на куртку, а потом спустилась к подолу платья, как и глаза Хоука.       — Пусти, — она выдернула зонт и отошла. Обиделась.       — Да не, я правда не понял, — до Хоука наконец дошло, какого ценного человека потерял, и он сделал смелый шаг вперед, — погоди, я действительно замерз, а автобус задержался.       Она отвернулась, и Хоук не увидел выражения ее лица, но знал, что она уже пожалела о своей отзывчивости и доброте. И да, кстати, он отметил, что она красотка: пышная, широкоплечая, с пухлыми, ярко накрашенными губами. Ветер покачивал черный край атласа. Ткань была такой блестящей, что Хоуку очень хотелось до нее дотронуться. Волнистые каштановые волосы приятно пахли: зонтик у незнакомки маленький, им пришлось стоять прислонившись друг к другу плечами. И хотя большая часть одежды у Хоука насквозь промокла под ливнем, он радовался, что хотя бы голову смог спрятать под зонт.       — Ну и льет, — мужчина засунул руки в карманы и покачнулся на месте.       Красотка порылась в сумочке, достала телефон, посмотрела на время и тяжело вздохнула:        — Если автобус сейчас не придет, я опоздаю.       — Думаю, такую красотку можно и подождать, — игриво усмехнулся Хоук.       Незнакомка вздрогнула от недовольства и посмотрела ему прямо в глаза. Ее взгляд был полон страха и отвращения. Она явно приняла Хоука за извращенного кобеля, по совместительству бомжующего. Ситуация выходила из-под контроля, и Хоук ходил по границе воды и суши, в прямом смысле этого слова. Еще один неудачный комплимент, и он останется без укрытия. Мужчина попытался посмеяться, но серьезная леди даже не улыбнулась его глупой физиономии.       Давящую тишину сменил облегчённый женский вздох, когда она увидела спешащий к остановке автобус. Водитель, правда, повел себя не очень учтиво и затормозил слишком резко, отчего серая лужа с отражением мигающего светофора оказалась на одежде двух незнакомых людей, чье настроение и без того было не на высоте.       Хоук немного поглядывал на незнакомку. Вот бы познакомиться… Красные губы выделяют ее из толпы. Слегка покачиваясь, в грязном автобусе она выглядела очень грациозно. И хотя ростом едва доходила до невысоких эмо-девочек подростков, среди них женщина была единственной, кто держал спину прямо.       Длинные черные ресницы, прямая спина — она отлично подходила на роль какой-нибудь герцогини или, наоборот, бедной девушки, потерянной принцессы. Хоук своими мыслями уже создал нечто, похожее на сюжет, и приближался к постельной сцене, потому что старшеклассниц с темными челками грудью она тоже превосходила.       Хоук облизал сухие губы, когда вдруг понял, что пропустил свою остановку, а девушка мечты вышла. Он резко повернулся к окну и увидел ее силуэт в куртке и черном платье. Она спустилась по скользкой лестнице в бар, где он собирался пить! Восторженный Хоук радостно задрыгался и попытался остановить автобус раньше времени, но только разозлил водителя. В итоге проехал две лишние остановки и остаток пути шел по лужам, хлюпая ботинками и представляя, как знакомится с будущей подружкой. Может она выпьет с ним? А может у нее и квартирка есть, а то в свой застойник с мерзкой старухой, которой Хоук должен денег за третий месяц, он возвращаться не особо хотел.       Ради загадочной девушки я и не такой путь пройду.       Хрен тебе, небо.       Пусть в его ботинках уже по два озерца, а одежда превратилась в темные половые тряпки, он шел вперед. К алкоголю и женщинам! Мимо витрин с телевизорами и мигающими экранами. Когда-нибудь там будет его имя и лицо. Хоук почувствовал прилив энергии и ускорился, перебежав на красный. Прошел квартал из красного кирпича и оказался у старого бара. Вечернее шоу еще не началось. Обычно музыка из этого странного места начинает доноситься после семи, а сейчас… Хоук вытащил смартфон из кармана и хотел посмотреть на время, но не успел. Капли заняли весь экран и расплавили изображение. Мужчина потер мобильник о толстовку. Лучше не стало, и он сдался.       Быстрыми шагами, шлепая по лужам, рыцарь добрался до принцессы. Он толкнул тяжелую скрипящую дверь и прошел внутрь. Девушка, рядом с которой он стоял на остановке, встретила его коротким взглядом и даже не улыбнулась. Она стояла у фортепиано рядом с подругой. Покачиваясь из стороны в сторону, мужчина подошел к барной стойке. Заведений, подобных этому, в городе не счесть, но только здесь Хоук чувствовал особую атмосферу: толкая плечом дверь, он будто бы попадал в фэнтезийное средневековье. На барной стойке по краям стояли два бараньих черепа, и мужчина не раз доставал работников вопросами, настоящие они или нет.       Люстра из рогов оленя стоила очень дорого и висела низко. Только коротышки могли проходить свободно, большая часть людей опускала голову или сгибала колени, чтобы не выколоть острым рогом глаза. На самом деле, у Хоука была мечта, связанная с этой люстрой, — отломить часть рога и сделать себе кулон, как тот, что из волчьего или акульего зуба у бармена на шее. Хоук вцепился в безделушку взглядом и подошел к стойке.        — Хоук.       — Ленни.       Они вспомнили имена друг друга, обменялись рукопожатиями, и бармен налил парню виски. Стакан с дребезгом перекатился из одних рук в другие — мокрые и грязные. Хоук тут же начал разведку.       — Слушай, а кто… — он мотнул головой в угол комнаты, где стояло фортепиано. Девушка из автобуса облокотилась на инструмент и чертовски здорово виляла бедрами, болтая с подругой, — кто та красотка? Темненькая?       Обе девушки были брюнетками, и бармен растерялся: — Сидит или стоит?       И тут клиент наконец обратил внимание на пианистку.       — Так они ж… как две капли… — теперь и Хоуку стало неловко. Он вдруг потерял уверенность, кого конкретно видел в том автобусе. То же черное платье, те же красные губы и темные локоны. Правда пианистка немного ссутулилась, а вот ее собеседница выпятила грудь с глубоким декольте и стояла прямо, нерушимо, уверенно, будто весь этот мир принадлежит только ей.       — Они специально так оделись. Глория сегодня дает свой первый концерт, а Синди поет.       — Синди, — Хоук почему-то подумал, что это хорошее имя для шлюхи. И дело не в его неприязни к этим пяти буквам, просто вот если добавить к имени какое-нибудь кокетливое прилагательное, что-то вроде «милашка» или «сладкая», то соответственно получится Сладкая Милашка Синди. Шлюшка Синди. По крайней мере, то, как она стоит, привлекая мужские взгляды, точно означает, что она очень способная. Чтобы не показывать ухмылку, Хоук сделал глоток и поморщился.       — Я не видел Синди раньше.       — Ты видел. Просто с париком ей лучше. Ну, давай, — бармен показал на свою голову, — блондиночка.       Хоук прищурился, задумался, и все встало на свои места. Блондинка, с которой он сам не раз флиртовал, а один раз и вовсе пощупал ее грудь.       — А Глория тоже с париком? Это не та рыженькая? — он вспомнил другую работницу, которая до последнего отказывалась с ним пообжиматься.       — Не-не, я так понял, что Глория — это подружка Синди.       — У них одна диета? — Хоук усмехнулся, Ленни хрюкнул, и мужчина решил продолжить шутку, перегнулся через стойку и поманил бармена к себе. Тот подставил ухо, и клиент прошептал: — Или они делят кровать? Как подружки?       Рот Ленни растянулся в пошлой улыбке. Оба захихикали как школьники.       Хоук еще несколько минут пялился на красоток. Глория отличалась от Синди менее прямой осанкой и ниже опущенным подбородком. Она покусывала губы и крутила в пальцах сережку. Кого же он встретил тогда в автобусе? Может, стоит попытать удачу?       Хоук попросил у бармена добавки ровно в семь вечера. Стакан уже очутился на стойке, как вдруг его перехватил наглый молодой парень.       — Эй, бармен, приготовь для нас отдельную бутылку! Я и мои друзья сегодня отмечаем.       Хоук нахмурился.       — Это была не твоя порция, — он, как истинный альфа-самец, выпятил грудь и попер на врага. Парень улыбнулся, поправил челочку, порылся в заднем кармане джинс и засунул Хоуку в карман толстовки стодолларовую купюру, покрывающую Хоуку неделю нормальной еды.       — Это уладит наш конфликт? — молодой человек сплел пальцы в замок и повернулся к пианино. Глория, если мужчина правильно запомнил ее имя, начала играть. Ее плечи содрогались, музыка становилась все громче. Она позабыла все свои страхи, и Хоук вдруг почувствовал, что они друг друга понимают. Сидя за инструментом, поглощенная музыкой, одухотворенная, она расцветала, блистала и была абсолютно неотразимой. Хоук приоткрыл рот и не смел дышать. Он даже простил молодого парня, который расположился с друзьями на табурете рядом с ним.       Глория. Она немного жмурилась, глубоко дышала. За все пять минут ее игры Хоук ни разу не задумался ни о чем другом, кроме этой женщины. Прекрасной. Синди стояла у микрофона и ждала, пока закончится проигрыш, плавно покачиваясь на помосте. У пианистки, тем временем, заблестел потный лоб.       Когда она закончила и оторвала ноги от педалей, то вскочила, как ошпаренная, и поклонилась публике до пояса, положив руки на колени. Хоук резко встал и захлопал.       Она великолепна. Ее страсть к игре, ее порыв к мести всем «иным» так же силен, как и у него.       Девушка поднялась и попросила у Синди микрофон. Глазами нашла глазами стойку, откуда доносились хлопки и увидела Хоука. Они оба часто дышали, и их глаза горели особым огоньком — они пылали силой, упрямством и независимостью. Остальной народ тоже начал хлопать, но более вяло. Синди все-таки поделилась с Глорией микрофоном, и девушка, запинаясь, протараторила:       — Б-большое спасибо, что послушали мое выступление! Я ее сама написала, и я буду рада, если Вы… э… позволите мне и дальше играть этим вечером! — и она снова низко поклонилась. Улыбка исчезла с лица Хоука: почему она спрашивает разрешение. Она одаренная, она талантище. Да разве могут нищие олухи в этом баре быть против? Она станет звездой. Она обязательно станет.       — И я стану… — тихо закончил Хоук свои мысли. Музыка Глории внушала ему веру в себя, еще большее желание трудиться, и неважно, сколько раз он упадет в грязь.       — Забавная, но я слышал и лучше, — донеслось позади. Хоук медленно обернулся и вспомнил про выходку незнакомца. Хотелось запихать рюмку ему прямо в глотку, чтобы стекло хрустело у него во рту.       — Че уставился? — тот допил свой стакан, — Тебе дать еще денег, чтобы ты отстал?       Музыка Глории и весь ее вид показывал, что она знает, за что борется и никогда не сдастся. Крепко сжимает руки в кулак и держится. Хоук снова приулыбнулся компании подростков. Есть ли им двадцать? Драться с детьми — это неправильно, — подумал Хоук и со всей силы вмазал парню. Тот столкнулся со стойкой, разбил стакан.       Только Синди прикоснулась губами к микрофону, как послышался шум из-за драки. Хоук схватился за стакан и метнул в одного из друзей, пока главный выпендрежник бил его по лицу. Они сдвинулись. Хоук выстоит спарринг, ему не впервой. Этот богатый ублюдок поплатится за свою наглость. Самые сильные удары мужчины, если честно, были пропитаны скорее завистью и мужским достоинством, а не желанием защитить талант своей новой возлюбленной. Но даже если он и завидовал, леди ему понравилась. Невинная и взволнованная, очаровательная. Он ее хотел. И не в том даже гнусном, пошлом смысле, а скорее в общих чертах. Хотел, но сам не знал как. Обладая ей, он мог бы касаться ее пальцев, слушать музыку. Так или иначе, он хотел заняться с ней сексом.       Парни оказались сильнее зачинщика, и Хоук не успел понять, как начал отступать прямо к помосту, стукнувшись головой о то самое черное, блестящее пианино, поднялся и получил несколько ударов по спине и голове. Наглец, угостивший его на сто долларов, провел рукавом по носу и пнул Хоука. Пианино от силы его удара издало мерзкий звук сумбурных клавиш, а Хоук вдруг услышал хруст и почувствовал, что больше не может вдохнуть. Вдруг он увидел перепуганную Глорию.       — Будем знакомы? — он протянул ей руку, и она вдруг закричала. Хоук тем временем упал на половицы, и парни решили добить его. Глория попыталась вмешаться. Она полезла в драку сама, но у нее ничего не вышло, и тогда она выхватила у Синди микрофон и со всей силы дала самому главному молодому задире им между ног, а там уже подоспел и Ленни, который не просто растащил мужиков, но и попросил охрану вывести их на улицу.       Хоук снова встал и тут же скрючился. У него звенело в ушах и кружилась голова. Вроде и выпил не так много, но больше не хотелось. Он посмотрел на Глорию и приулыбнулся. Может быть она ненароком услышала, как отбросы оскорбляли ее за его спиной — в таком случае нужно обязательно, прямо сейчас сказать ей… Хоук раскрыл рот.       — Вы меня слышите? Вы в порядке? Вызовите полицию, скорую, звоните 911! — закричала девушка, не смея дотронуться до пьянчуги на сцене.       — Очень красивая музыка, — сказал Хоук и снова сел на сцену. Глубоко дышать у него не получалось, так что ему пришлось довольствоваться короткими и частыми вдохами.       — Нет, ты правда очень красиво играешь, — Хоук раскрывал мысли, пытался объяснить свой полет фантазии, пока Глория постепенно впадала в истерику. — Я, значит, сижу, а потом будто встаю и лечу-у, — протянул он вяло.       Пианистка долго смотрела на него, и ее глаза остекленели. Он все пытался представить ее с зонтом в руке. Боже, как же он хотел, чтобы этот зонт принадлежал именно ей.       — Разрешите познакомиться, — мужчина протянул ей руку, поправил толстовку и заулыбался. Его губы были разбиты, и, сколько бы он не облизывал их, кровь не останавливалась, а потому выглядел ухажер не самым приличным образом, но не сдавался и продолжал представляться как истинный джентльмен: — Я будущий известный сценарист. Меня зовут Хоук. Сейчас я, разумеется, не в лучшем свете, но если Вы, — он вдруг достал сто долларов из кармана, — сходите со мной в более приличное место, может быть, я Вам больше понравлюсь?       Он протянул ей руку, но она ничего не ответила, а лишь подозвала Ленни. Тот ругался матом и вопрошал Хоука о причинах драки, но мужчина смотрел лишь на пианистку. Та ушла, а затем вернулась с кучей салфеток. Часть отдала Синди, попросив их намочить, а сама присела, сжала туалетную бумагу в дрожащих руках и осторожно дотронулась до лба. Во время драки Хоук не замечал боль, но состояние аффекта выветрилось вместе с алкоголем, и невыносимая пульсация распространилась по всему телу, в том числе на лоб, нос и губы.       — Кстати, у вас отличный удар, — продолжал клеиться Хоук. Девушка закатила глаза. — Глория, верно?       Красотка сдалась, заглянула в его глаза, и он узнал девушку с остановки.       — Если ты не замолчишь, я буду думать, что ты специально испортил мне концерт.       Хоук криво улыбнулся и продолжил таращиться. Теперь он мог лучше ее разглядеть — стрелки нарисованы неровно, на ресницах застыли комочки туши. Она растерла тени руками сейчас, когда испугалась, а может торопилась и волновалась до концерта.       — Нет… честно. Я бы никогда… — Хоук зажмурился от боли. Глория вздохнула и оглянулась. Они оба услышали сирены.       — Так что насчет свидания?       — Да пойду я с тобой на свидание.       — А к-когда? — заторопился парень.       — Ну, в пятницу. Вечером. Есть один милый ресторанчик, недорогой, но вкусный. «У Джеймса»       Хоук кивнул. Они с семьей обедали там раньше, когда-то очень давно.        — Ура, я рад.       Хоук начал терять сознание и поймал себя на мысли, что так и не спросил у Глории, она ли стояла рядом с ним в автобусе. Черт, если бы он получше рассматривал лицо, а не сиськи.       Полицейские спокойно продолжали свой путь, обсуждая ливень из-за которого местная река поднялась на пять сантиметров, пока истощенный Хоук развалился на заднем сидении вместе с уставшей Глорией. Они даже не смотрели друг на друга.       В машине пахло грязными носками и дешевым одеколоном. Запах вроде бы знакомый, далекий, сохранившийся в памяти — но чей?       Когда Хоук открыл глаза, над ним стояли медсестры и полицейские. Однако даже сквозь нашатырь он мог чувствовать вонь носков. И, ах да, так пахнет его отец. Вот оно что! Хоук почувствовал ком в горле, такой гигантский, черный и волосатый, самый наимерзотнейший. Ему будто бы запихали носок в горло.       Все его тело опухло. Но он был жив. У Глории, последнего свидетеля его пробуждения, не было ангельских крыльев и нимба. Ее макияж стерся. Губы стали тоньше, а в районе лба появились красные высыпания. Похоже на аллергию… Хотелось бы верить, что это не единственный отклик на его чувства.       — Мы составили протокол, но я вынужден его допросить.       — Серьезно? Вот в таком состоянии? Неужели Вы не можете приехать в больницу? Он никуда не сбежит.       — Не, не… — Хоук попытался встать с узкой и жесткой скамейки, на которой еще минуту назад валялся без сознания, — Все норм. Сек, — он оперся на медработника и резко поднялся, — Оп.       Глория стояла с изумленным видом, скрестив руки на груди от страха, холода и неприязни к людям в форме. Хоук гордился собой, удерживаясь на тонких ножках в чересчур подвижном мире. Он заметил лишь стол и два стула, а все остальное расплывалось перед глазами. Мужчина поднял взгляд чуть выше и увидел себя в зеркале. Вздутые мрачные синяки не давали полностью открыть глаз, ниже носа все было в крови, которая впиталась в зубы и рот, оставляя на языке металлический привкус, будто он долго лизал перила. В детстве он уже прилипал языком к железным поручням у школы — приятного мало. Около зеркала отпала штукатурка, а еще потолок сзади и справа разъела плесень. Народу в тесном кабинете было много, даже слишком. В обычной жизни Хоук был бы в восторге, что на него обращено столько внимания, но только не сейчас. Он слишком плохо выглядел.       — Вы можете отвечать на мои вопросы? — полицейский отошел от него и открыл дверь, ведущую куда-то в коридор. Он слишком устал, чтобы долго возиться с еще одним драчуном.       — Не таскайте его по допросным! Сядьте! — рявкнула Глория на копов. Следующий приказ получил уже сценарист: — Он ответит Вам на все вопросы.       — Вы его девушка? — полюбопытствовал мужичок у двери и в тот же момент пожалел о своем вопросе. Хоук смотрел на то, как меняется лицо его избранницы, и не мог наглядеться. Глория же выпрямила спину, набрала воздуха в грудь, подалась вперед, обнажила зубы и походила на хищницу, чем не могла не возбуждать Хоука.       — Я не его девушка, я жертва обстоятельств, и я хочу домой. Домой. Я требую, чтобы нас отпустили домой! — она ударила ладонями по столу и ткнула пальцем в пьяницу. — Этому парню вообще нужно в больницу.       Хоук всматривался в красотку. Ей не хватает героической музыки и правильного освещения, чтобы выглядеть по-настоящему чудовищной. А еще им не хватает денег, чтобы откупиться от допросов, хотя бы в этот вечер. Если дознаватели и позвонят, то только через неделю другую.       — Женщина, угомонитесь, Вас никто не отпустит домой, — спокойно ответил полицейский. Глория развернулась и шумно плюхнулась на скамейку рядом с Хоуком. Она коротко глянула на него, и тот постарался улыбнуться. Полицейский так и не допросил его, и, то ли специально, то ли по долгу службы, ушел еще на двадцать минут. Это время Хоук решил использовать для улучшения своей личной жизни.       — Итак, Глория…       — Чего? — протянула девушка и поставила локти на колени, всем своим видом показывая, что желание вернуться домой приоритетнее флирта. Мужчина подвинулся ближе и наклонился к ней.       — Мне кажется, это прекрасная возможность, чтобы познакомиться.       — Меня не интересует секс на одну ночь.       — Стал бы я тогда зазывать тебя в ресторан?       Хоук поймал на себе ее взгляд и расплылся в довольной улыбке. Они еще немного помолчали, так как у парня кончились идеи, а большую часть вопросов без вступительной речи задавать было некорректно.       — Если подумать… ты говорил, что ты писатель?       — Почти. Я сценарист с большими планами.       — А… то есть я должна восхищенными большими глазами смотреть на тебя, пока ты промываешь мне мозги и обещаешь горы золота и любовь, — Глория театрально взмахнула руками, а потом вернулась в прежнюю скучающую позу, — такое клише.       — Именно. А ты, оказывается, феминистка. Наверное, тяжело сейчас сидеть здесь, вдали от кухни и кошек.       Честно говоря, Хоук не задумывался о том, что Глория от его шуток может ущемиться. И только сейчас он осторожно прикрыл рот рукой, как бы показывая, что не хотел оскорбить ее. Но девушка вдруг громко рассмеялась и обнажила зубы.       — Моя подруга бы проломила тебе черепушку.       — Творческие люди обычно рано умирают. А вот у их близких, в том числе жен, — Хоук сделал упор на последних словах, — потом появляется целое состояние.       — Насколько я знаю, не у многих посмертно известных творческих личностей были жены. Да и ты не писатель, а сценарист. Я так понимаю… без фильмов.       — У меня есть пара реклам. Только что закончился контракт с производителями туалетной бумаги. Хоук заметил, что в его хвастовстве послышались нотки обиды. Глория закусила губу, чтобы не рассмеяться, а потом снова подняла глаза на соседа.       — Я в восторге. Ты такой успешный, наверное, вдобавок ко всему живешь с матерью?       — Ну, это было бы совсем шаблонно. Желающий богатств молодой парень, мужчина, засматривался бы скорее на старушку, увешанную бриллиантами, а не на молодую пианистку.       — Тогда… — девушка выпятила губу и почесала большим пальцем подбородок, — у тебя есть недвижимость?       — Одна комната с кучей долгов. Ты открываешь дверь и идешь по ковровой дорожке из неуплаченных счетов к двуспальной кровати.       — Вау. Я просто в восторге. Такого кадра, как ты, у меня еще не было.       И хотя «горячая» девчонка отвечала сарказмом, Хоук заметил, что смог привлечь ее — леди больше не отворачивалась, черты лица смягчились и голова наклонилась ближе к Хоуку. А еще ему безумно нравился ее смех. Разговор стал более спокойным, Хоук совсем перестал думать о том, что следует сказать дальше. На самом деле он хотел подвинуться еще ближе, но пока решил держать дистанцию.       — Ну, я умею заинтересовать. Это тоже часть моей профессии, — после этих слов Хоук воспользовался своей рекламной улыбкой. Он научился ей из специального видеоролика, который увидел на ютубе в средней школе. Якобы эта улыбка соблазнила не одну женщину. Как и усики, отрощенные парнем в старшей школе. Как говорится, усики — пропуск в трусики.       — А мачо идет в комплекте с годовым запасом туалетной бумаги или без всего?       — Обижаешь, я храню мои запасы на случай апокалипсиса.       — А ты надеешься выжить?       — Я живучий. Очень.       — Ты забавный, — Глория прикрыла рукой улыбку и придвинулась сама. И пускай ей нравилось разговаривать, она слишком устала, прислонилась спиной к стене, откинула голову и прикрыла глаза.       — Я хочу знать чуть больше о тебе. Докажи мне, что ты не клише.       — Я играю в оркестре, живу в апартаментах, вымещаю злость на кухне, — вдруг девушка распахнула глаза и радостно сжала руки в кулаки, — И! О! Я придумала! — ее лицо озарила детская хитрая улыбка, рука обхватила плечо мужчины, и она оказалась очень близко. — Я не клише, потому что за всю свою жизнь, за двадцать три года… внимание… я не посмотрела ни один порнофильм, мультфильм, гифку, картинку и прочее. И мне ни разу в жизни не доводилось…       — Ты хвастаешься девственностью? Это клише. Чиста и невинна. Брехня, — разочарованно бросил Хоук, а затем опустил глаза на декольте. Небо и новая знакомая не имеют никакого права обвинять его за столь пошлый жест. Глория рассказала слишком откровенный факт о себе, и Хоук поддался фантазиям.       — Я не девственница, — она тут же отстранилась и толкнула его локтем в бок.       — Ладно. Извини пожалуйста, я оскорбил твои сексуальные похождения, — Хоук вдруг решил действовать и переместился к ней. Глория не отодвинулась. И эта игра нравилась им обоим.       — Моя мама бы убила меня, узнав, о чем я беседую с первым встречным.       Она глупо захихикала.       — Моя тоже. Но это ты начала говорить о порно, — мужчина пожал плечами и тут же наткнулся на грозивший указательный палец девушки:       — А ты заикнулся о моем статусе!       — Ладно. Прекрасная тема. Я вот… рекордсмен… — Хоук поправил невидимый пиджак и снова «рекламно» улыбнулся. К сожалению, он был слишком беден, чтобы иметь в гардеробе хотя бы один пиджак. Глория расхохоталась.       — Ладно, ну ты и стремный, боже. Ты и в баре вел себя странно, птицу изображал.       — Я не изображал птицу. Я говорил тебе, что в жизни не слышал ничего прекраснее твоей композиции. Она будто бы призывает встать и бороться, наполняет верой и желанием жить, — учительским тоном пояснял мужчина.       — Клише. И это не моя композиция. Это классика. Не представляю, что с тобой будет, если ты услышишь наибанальнейший «Лунный свет».       — Говори, что хочешь. Я искренен сейчас, а я редко искренен.       Они еще несколько секунд смотрели друг на друга, а потом Глория вздохнула и положила голову мужчине на плечо.       — Тебе бы в больницу, Хоук.       И снова тишина, нарушаемая стуком клавиатуры в соседнем кабинете и криками арестованных прохожих. Но все лишние звуки казались далекими и не отвлекали пару от веселого разговора. Хоук надеялся, что и Глория хочет домой чуть меньше.       Несмотря на боль, мужчина чувствовал себя счастливым. Дышать все еще тяжело. А вот дыхание девушки рядом замедлилось. Хоук краем глаза заметил, что ее веки прикрыты, а грудь медленно вздымается и опускается.       — Ты можешь дать мне свой номер? — тихо сказал он и хотел нащупать в кармане какой-нибудь чек, но нашел лишь сто долларов.       — Кровью на купюре, конечно, — Глория приподнялась и потерла усталые глаза.       — Серьезно? А слабо?       Хоук вдруг подумал, что совсем не удивился бы, если девушка вдруг поранила себя и начертила цифры. Может быть для более устрашающего вида, стоило предложить ей оставить номерок прямо на стене, чтобы напугать полицейских и сбежать. Отличный отвлекающий маневр.       — Давай палец, — Глория протянула пустую ладонь, и Хоук нежно пожал ее отчего девушка покраснела.       — Я тебя услышал.       — Именно.       Она отдернула руку и приулыбнулась, и эта ласковая полудужка губ больше не казалась дерзкой и воинственной. Хоук чувствовал себя победителем. Он хотел было вдохнуть воздух и мысленно прославить себя, но не смог и схватился за живот.       Полицейский вернулся позже обещанного. К этому времени Глория уснула, а Хоук совсем перестал соображать. Он рассказал полицейским правду, поступил как законопослушный гражданин и получил штраф. Его совесть чиста. Кошелек пуст, как и черепная коробка. Вся голова занята девушкой. Пускай она будет его исцелением, может быть она тот самый философский камень, дарующий ему вечную жизнь и покой. Так-то это ложь, но звучало красиво. Хоук обожал короткие и стильные логлайны, пробуждающие любопытство и желание действовать. Рыть яму в поисках ответов, искать клад.       Когда Хоук по инерции толкнул боком дверь, то съежился и закричал от боли. Глория подбежала к нему.       — Ты жив?       — Немного. Думаю, ты права, мне надо в больницу! — он приулыбнулся и постарался выпрямиться, но скрючился обратно и издал рык.       Хоук планировал вернуться домой через пару недель, но чертовы врачи не отпускали, засовывали ему в рот таблетки из-за которых он чувствовал себя овощем, заставляли дышать. Мужчина не хотел слушать докторов. А еще ему было скучно. Как-то раз на неделе пришел отец. Теперь Хоуку повсюду чудилась вонь, будто кошки поднасрали. Больничный запах смерти его тоже напрягал. На самом деле смерть в серых стенах палаты казалась ему самой страшной идеей. Через толстую дверь с прозрачным окошком статуи в белых халатах бросали снисходительный взгляд. Наблюдают, когда освободится палата для следующего смертника.       Хоук не при смерти — он опять ноет и ставит себя в различные ситуации. Тем более, того требует планшет на ногах, укрытых одеялом. Пора приниматься за сценарий для благотворительной короткометражки. Сейчас это самое наиправильнейшее решение. Главный герой лежит в больнице, ему осталось немного, но он все равно посвящает остатки своих дней больным детям. Чушь.       Хоук выключил компьютер. В комнате стояла духота, но окно нельзя было открыть самостоятельно. Обычно в фильмах тумбочка рядом с кроватью забита букетами и открытками, но у Хоука вместо подарков в коробках тухла мамина стряпня. Когда парень распаковывал завтрак, обед или ужин он морщился. Ему чудилось, будто даже еда воняет отцом.       — Так значит… Хоук?       Он вдруг поднял глаза и заулыбался. Глория, в простой мятой блузке и джинсах, с продуктовым пакетом, покачивающимся на двух пальцах, слегка брезгливо оглядела палату. Их взгляды встретились, и Хоук пожал плечами.       — Зато я хотя бы один.       — Ну, — Глория кивнула и поставила пакет на табуретку, — чем занят?       — Поощряю благотворительность, — Хоук закрыл крышку ноутбука и сделал максимально измученное лицо.       — Кто знает, что именно сделает тебя знаменитым. Я принесла тебе вкусняшек, — она порылась в пакете и достала плитку шоколада.       — Вкусняшек? Я думал это слово используется только в случае собачьей еды.       — Поправляешь мою речь? Тебе мало сломанных ребер?       Они улыбнулись друг другу, и Хоук сдался и извинился.       Потом она пришла снова уже со своим номером телефона и картами. Азартные игры в больнице запрещались, но Хоук и Глория проносили их под чехлом телефона, прятали под простыней, вкладывали в упаковки от таблеток.       Спустя еще пару недель парень понял, что жить не может без полноватой, непокорной женщины. Глория была остра на язык, но только сначала. Чем чаще они виделись, тем нежнее и медленнее становились ее прикосновения, тем больше она молчала и загадочно улыбалась.       Хоук после ее приходов преисполнялся идеями и писал до самого отбоя, пока медсестра не отбирала у него ноутбук. Иногда мужчина прятал технику под подушку и вообще не ложился. Глория — его муза. Глория — его любовь. У нее красивое лицо, волосы, руки. Когда она изумлялась, ее глаза становились огромными, когда шутила — они сужались и хитро блестели.       Иногда в будние дни Гло не хотела уходить на работу, и они оба замечали эти перемены. Комната наполнялась ее духами, и мужчина с удовольствием вдыхал сладкий запах.       Как-то раз в пятницу они смотрели вместе любимый фильм ужасов девушки, а потом Хоук сделал разбор полетов, на что Глория снова начала угрожать ему ребрами и потом пару раз не пришла. А когда вернулась, то на его мольбы о прощении долго смеялась.       — У меня есть странная новость, — Глория присела на край кровати, и Хоук поднялся.       — Что не так?       — Мою маму положили в эту больницу на операцию. Завтра вечером ей удаляют желчный, и я отпросилась на неделю с работы.       — Если вдруг ей что-нибудь будет нужно, я могу помочь… — из мужчины посыпались предложение. Все, что угодно. Да он сам встанет и удалит ей орган, лишь бы заполучить чернобровую красавицу.       — Дело не в этом… — Глория поднесла кисть к волосам и намотала прядь на палец. — Мне стыдно, что я вроде как очень рада. Разберусь с ней и к тебе.       — Разберешься? — Хоук усмехнулся.       — В последнее время у нас средненькие отношения. Она постоянно читает мне нотации, а с тех пор, как моя подруга вышла замуж, прохода не дает. Хочет, чтобы я стала добрее, уступчивее, женственнее.       Хоук вдруг кое-что понял. Гло уже не девочка, он тоже не мальчик. Сколько они просидят так вместе в палате? Там, за пределами больницы, они снова возьмут на себя обыденные роли: сценарист без денег, перед которым закрываются все двери, и пианистка, с трудом сводящая концы с концами.       — Гло…       — А?       Он всмотрелся в ее фигуру получше. Ссутулившись, она ерзала на кровати, поджимала губы и пыталась заставить себя быть другой. Долго ли она проживет, мучая себя и выслушивая гадости в свой адрес?       — Выходи за меня замуж.       Глория покраснела и посмотрела ему прямо в глаза. Хоук не отвернулся, он взял ее руки в свои и, отвечая на все немые вопросы, сказал:       — Я серьезен. Серьезен, как никогда. Я люблю тебя. Дай мне немного времени, я выпишусь, куплю мало-мальски приличное кольцо…       Глория подняла руки, обхватила ими красную физиономию Хоука, а затем притянула к себе и поцеловала.       — Я дождусь.       — Ты не пожалеешь.       Они засмеялись, а затем Хоук не удержался и снова припал к ее губам. Они пахли клубникой.       Вкладки со сценарием ненадолго ушли на задний план. В приоритете оказались ссылки на ювелирные украшения и магазины, статьи и скидочные каталоги. Хоук будто бы принял особую таблетку, наркотик, вызывающий ярое желание жениться.       «Хорошую вещь браком не назовут» — какой дурак сказал это фразу? Каждый вечер Хоук просверливал взглядом потолок, пытаясь вытащить из своей головы хотя бы щепотку стереотипных мужских сомнений, недовольства и непринятия брака. Многие его сверстники жалели о кольце и супружеских долгах, но Хоук не сомневался в верности своего решения и хотел, чтобы девушка принадлежала только ему.       У Глории куча плюсов: она вкусно готовит, то бишь она будет прекрасной хозяюшкой, она умна, образованна, да и вроде как не истеричка. За три недели в больнице они тихо спали вместе всего два раза после длинного нудного фильма. Отсюда Хоук делал выводы, что Гло не храпит (ну, разумеется, тут нужно совсем придраться). Да и имеют ли такие глупости хоть какое-то значение? Вместе с ней Хоук тонул в удовольствии, а когда девушка улыбалась, его сердце начинало быстро биться, переключаясь на последнюю скорость разве что только при поцелуе. Хоук любил откидываться на кровати после ужина и смотреть в серый потолок с грязными каплями неизвестного происхождения и представлять их вдвоем у алтаря. По-девчачьи, конечно, но ему льстила одна лишь мысль, что эта женщина — его. А еще ему хотелось трахнуть Глорию. И эта потребность забавляла, так как Хоук был уверен, что его избранница тоже ее испытывает. Если разложить их последнюю встречу по кадрам, то можно заметить, что Глория надела не повседневную футболку с джинсами, а платье с глубоким декольте и открытыми плечами. Хоук даже выдал нечто наподобие комплимента, кривое и несуразное «какое классное платье» — будто бы они одноклассницы в раздевалке, с любопытством разглядывающие нижнее белье друг друга: О! Моя подружка купила бра, надо оценить — и изрыгает какой-нибудь стремный комплимент. Глория тогда убрала с плеч распущенные волосы и выпятила грудь:       — Ну, я рада, что тебе нравится.       После предложения Гло вообще стала более женственно одеваться. Вместо рваных джинсов — платья на несколько сантиметров ниже колена, милые перчатки, длинное и красивое пальто вместо пуховика и толстовки, туфли вместо заношенных кед. Глория расцвела, превратилась в румяную куклу. И мужчине не терпелось схватить это фарфоровое личико и притянуть к себе. Однако, все выбранные им кольца стоили денег, поэтому после ужина и грез о будущем он набирал по четыре заявки и печатал черти что за гроши. Монета за монетой откладывались на дебетовой карте.       Денег нужно много, денег нужно столько, чтобы организовать свадьбу хотя бы для пятидесяти человек и уехать на медовый месяц, ведь каждая девушка мечтает гулять по песку на закате или загорать под жарким солнцем где-нибудь там на Мальдивах, в Мексике или другой тропической страны. Это был бы идеальный медовый месяц. А у Хоука денег едва хватало на автобус до Черри Бич, где нет ни зонтиков, ни лежаков, а на закате собираются компании с барбекю. К ним можно подсесть с бутылочкой пива и в конце посиделки даже отхватить кусочек мяска, завести новых друзей. В одной из таких компаний мужчина встретил свою бывшую. Впрочем, сейчас он о ней даже не думал.       Где-то глубоко внутри его волновала встреча с матерью Глории, но ему не пришлось долго мучиться, подбирать слова или одежду, думать о манерах. Эта гигантская женщина сама его нашла. Пришла к нему и невесте в палату в одной темной длинной ночной рубашке.       На самом деле случилась весьма забавная история: после того, как мама ушла на процедуры, Глория сбежала к Хоуку. Старушка закончила лечиться и поинтересовалась у медсестры, где же ее маленькая дочурка, и ей ответили: «А Глория-то? Да, наверное, снова с Хоуком сидит. Я слышала, он, вроде как, сделал ей предложение».       Мужчина даже не стал стараться вести себя лучше. Он сразу начал выяснять отношения и доказывать, что неплохой парень и «умеет любить, заботиться и прочее». Вообще-то Хоук не договорил — Глория отвесила ему подзатыльник и мотнула головой в сторону кипящей от гнева матери.       — Ты ее такими фразочками добьешь!       — Ах ты мерзкая девчонка, не смей говорить так, будто меня здесь нет! Ты ничего мне не сказала… Неблагодарная! Выбрала себе какого-то инвалида?       Хоук поднялся с кровати и выпрямил спину. Он уже почти поправился, а потому мать смогла увидеть его во всей красе в грязной футболке и рваных шортах. Пусть наслаждается зрелищем, пусть гордится зятем.       — У Вас самая прекрасная дочь на свете, прошу Вас не говорите про нее плохо, — он присел и покорно опустил голову, а потом посмотрел женщине в глаза и нежно улыбнулся: — Теперь я вижу, откуда у Глории такие большие и красивые глаза.       … ну а еще ноздри. Впрочем, Глория очень сильно походила на мать, так что Хоук мог использовать шанс, заглянуть в будущее и увидеть, как будет выглядеть Глория через, ну скажем… а сколько этому динозавру вообще лет? Вроде пятьдесят, но если ей пятьдесят, то выглядит она на шестьдесят, и все же… Хоук посмотрел на дочь, а затем снова заглянул в лицо матери. Черты ее лица разгладились. Она отступила (во всех смыслах), сделала шаг назад и вздохнула, а потом будто бы сдулась. Шар злобы лопнул, дама покачнулась и дотронулась до блестящего от пота лба. Ее сальные волосы в обычное время вились, но сейчас стояли торчком — первый признак того, что она вскочила с постели и не приводила себя в порядок перед первой встречей. Ничего страшного. Хоук тоже. Его усики превратились в усы и воссоединились с щетиной, понемногу созревавшей в бороду.       — Ой, что-то мне нехорошо, я так разнервничалась… — женщина схватилась за голову. Глория подошла и обхватила мать за плечи, подвела ее к кровати Хоука. Женщина облокотилась на матрац и стала часто дышать, пока дочь гладила ее по спине и бормотала:       — Ты слишком много себе напридумывала.       — Да что мне придумывать? Самое страшное, что я могла представить, — это тебя у алтаря с каким-то умственно-отсталым.       — Мам… — осуждающе протянула девушка. Ее жених почесал затылок и подошел ближе.       — Ты Хоук, значит? — женщина повернула к нему голову. — Вежливый мальчик.       — Он еще и остроумный! — Глория схватила мужчину за запястье и подтащила к кровати. Хоук кивнул и засмеялся.       — Остроумный — не значит, что умный. Вот Джек… — мать принялась разглагольствовать о прошлом парнишке, описывать его ум, красоту, силу, пока Глория, все десять минут закатывающая глаза, громко не перебила ее. И Хоук был уверен, что слова дочери слышал весь этаж:       — Джек трахал свою собаку, а не меня.       — Что? — Хоук очнулся от мыслей и речей маменьки и не смог сдержать смех. Мать круглыми глазами впилась в дочурку.       — Что? Я не рассказывала о своей первой попытке состоять в отношениях? — Глория увлеченно замахала рукой и обратилась к Хоуку. Они были поглощены друг другом. Ее рука гладила Хоука по плечу и спускалась к груди.       — Я хочу знать. Я требую эту смешную историю, — сказал Хоук сквозь смех и приблизился к ней.       — Мне было несмешно. Я назвала его Джек-терьер, — последние слова звучали поистине гордо.       — Глория! Не уходи от ответа! Почему ты мне ничего не рассказывала?! — мать приблизилась к паре и оттащила дочь от мужчины. Тем не менее, влюблённые не собирались отпускать руки друг друга.       — Касательно… терьера? — рассеянно обернулась она к третьей лишней. Та снова рассердилась и топнула ногой:       — Касательно Хоука!       — Ну… теперь ты знаешь, — Глория отстранилась и дернула свое запястье из морщинистых рук. Птенец выпорхнул и отдался в объятья малознакомому парню. Мать обеспокоенно покачала головой:       — Глория!       — Мам, — девушка наконец взглянула на нее ясными глазами и подошла к матери, — я люблю его. Он любит меня. Мы поженимся. Хоук очень амбициозный. Он пишет сценарии.       Хоук смотрел на свою женщину, которую еще не решался и не смел назвать женой. Красивая. Умная. Заботливая. Веселая. Он хотел схватить ее и не отпускать. У нее теплые и мягкие руки. Пухлые, влажные губы. И ужасно шумная мать.       — Творческие люди всегда нищие. Что ты будешь есть? Собираетесь висеть на шее у родителей?       — Ни в коем случае. Мам. Все будет… — твердила Глория. — Я позабочусь о своей жене. Пожалуйста, не переживайте.       Хоук говорил уверенно, убедительно, четко следил за своими словами. И хотя он смотрел на маму Глории, краем глаза заметил изумленное, раскрасневшееся лицо Гло. Ее пальцы крепче сжали ладонь мужчины. Парень сам не верил, что берет на себя такую ответственность. Он посмотрел на Глорию и удивился ее покрасневшему лицу. Она смутилась — не будь матери, наверняка бы бросилась целовать его, а там бы глядишь и переспали. Не нужно осуждать. Возобновление потребностей всего лишь знак выздоровления.       — Ты хотя бы школу окончил? — женщина подошла и ткнула пальцем в мужчину, но тот не обиделся.       — Школу точно.       Вот бы ее мать оценила его честность.       — Дорогая, ты пожалеешь о своем решении…       Хоук покрепче сжал руки избранницы и поймал ее взгляд. Он нагнулся к ней и с улыбкой прошептал:       — Я не отпущу тебя. Никогда.       Глория коснулась его шеи и шмыгнула носом, а когда Хоук отодвинулся, чтобы узнать, не простыла ли избранница, он заметил тонкие влажные полосы на ее щеках.       — Я так счастлива! — она прижалась к нему и всхлипнула.       — Глория…       Они и забыли, что ее мать до сих пор стояла у кровати, слушая весь разговор и озадаченно потирая лоб. Кажется, дочь выросла и стала намного решительнее. Жаль, ума не прибавилось.       — Мама, — ее слова вернули старушку к реальности, — мы с Хоуком со всем справимся. Мы любим друг друга! Правда любим.       Мать тяжело вздохнула. Хоук облегченно выдохнул. Она ослабила хватку, и теперь мужчина станет частью их семьи. Одобрен. Казалось, он даже мог слышать стук печати и скрежет ручки, подписывающий мысленный контракт.       Хоук не мог насмотреться на будущую жену. Люблю. Люблю. Люблю.       Мать не была довольна их браком. Хоук завалил себя работой, но выполнял ее с удовольствием. Сейчас. Вот сейчас он закончит, получит денег, и вот еще сейчас десять сценариев и ему хватит на билет на самолет. Сейчас. С ней. Сейчас. Всегда.       Если не вышло стать лучшим сценаристом, то он станет лучшим мужем. Иногда, перелистывая вкладки в поисках работы, мужчина натыкался на конкурсы с большими гонорарами, вдохновлялся, бросал на несколько часов работу, начинал писать для себя, погружался в разножанровый мир, а потом просыпался, закрывал сайты с конкурсами и выбрасывал черновики. В конце концов, он слишком взрослый, чтобы верить в победу и гонорар сто тысяч долларов.       Со свадьбы у Хоука осталось много впечатлений. Его друзья женились пару раз и звали его на мероприятие, но когда в роли жениха ты — все по-другому. Он подписал несколько документов в больнице, прошел заключительные процедуры, и в тот же день они с Глорией четыре часа отстояли в очереди из таких же молодоженов, желающих овладеть лицензией на бракосочетание. Пара сидела и угадывала возраст людей в помещении, а еще познакомилась с парочкой трансгендеров. Хоук соврет, если не скажет, что эти парни (по приоритету признаков, а не собственному желанию), сильно напрягали его. Глория же, напротив, узнала, как лучше готовить чоппино, и проговорила с ними целый час, пока их не выставили из офиса главного клерка. Они не могли получить лицензию из-за того, что младшему оказывается не было восемнадцати. Хоук долго смеялся тогда.       — Как можно не заметить, что спишь с несовершеннолетним? Господи, какая гадость.       — Осторожнее с выражениями, а то вернешься в больницу, избитый всеми меньшинствами Америки.       Хоук обнял Глорию и наклонился к ней:       — Я люблю тебя.       Девушка убрала прядь волос за ухо и поцеловала его в щеку:       — И я тебя. Так странно. Я с тобой будто в коме лежу.       — С'est l'amour, — промурлыкал Хоук, и они засмеялись.       — Ты не говорил, что знаешь французский.       — Только в пределах киноиндустрии.       Они были счастливы. Она не отпускала его, а он обнимал ее за талию двумя руками. После того, как через пару дней они получили лицензию, то пошли в паназиатский ресторан, выпили по бокалу вина. Хоук впервые в жизни попробовал тунца, Глория научила его есть палочками. Хоук отметил, что в темном интерьере заведения ее голубое платье смотрелось очень свежо и даже немного поэтично. В тот день Глория сияла во тьме, ослепляла красотой и улыбкой. Она была настоящей принцессой. Милой, честной, открытой, доброй, и она действительно очень вкусно готовила — в этом Хоук окончательно убедился после переезда к ней.       Мать Глории настояла, чтобы они поженились в протестантской церкви по всем правилам. Отца у Глории не было, а потому к алтарю ее повел кузен. Родители Хоука не присутствовали, они променяли сына на отпуск. Они остановились в паре метров от алтаря, и Хоук, по всем правилам церемонии, подошел к невесте и взял ее за руку.        Глория выходила замуж в мамином платье. Оно выглядело слегка старомодным, но очень ей шло, смотрелось по-особенному пышно. Фата хоть и прикрывала глаза, Хоук видел за тканью искорки направленные только на него. Гло не могла сдержать улыбку. Она часто дышала и дрожала, но когда Хоук обхватил ее горячую руку, все волнения куда-то улетучились. Мужчина и сам нервничал: рано приехал в церковь, как и велела мать Глории, но не рассчитал время и два часа любовался летним видом города, засматривался на прохожих, особенно на парочек с детьми. Хотелось ткнуть в них пальцем и сказать: «У меня будет так же». В старом костюме у входа в церковь он в очередной раз посмотрел на небо. Именно оно изменило его жизнь, ударило об фортепиано, столкнуло с Глорией.       Спасибо тебе, Небо. Спасибо.       Хоук удовлетворенно кивнул Проведению и увидел желтое такси с белым силуэтом внутри.       У алтаря Хоук поднял фату и увидел лицо своей невесты. Она едва не плакала, но улыбалась. Каштановые волосы блестели от лака, в ушах покачивались длинные тонкие цепочки сережек, макияж от слез немного смазался. Хоук смотрел в ее глаза, желая узнать, о чем она сейчас думает, представляет ли светлое будущее, как и он, верит ли в них, не жалеет о своем решении, вспоминает ли слова матери, любит ли также сильно, как и он до безумия, до смерти.       Поцелуй и клятвы превратили невесту в жену, жениха обратили в мужа. С этого дня они вместе навсегда: и в горе, и в радости, в богатстве и бедности… Хоук и Глория Шевгизы будут неразделимы.       Хоук не отвез Глорию на Мальдивы, они не поехали на Гавайи. Может быть, это и к лучшему… ведь именно тем летом в жарких странах мир животных стал уничтожать людей: крокодил вылез и съел двух рыбаков, акула сожрала украинцев. Как оказалось Черри Бич и три дня в дорогом отеле могут заменить Гавайский медовый месяц. Они загорали на солнце, брызгались в бассейне, гуляли и занимались любовью, валялись на кровати, смотрели отстойные старые фильмы.       Хоук пошел на жертвы ради любви, и Глория впервые увидела его без усов. Хоук четко помнил день, в который первый раз обиделся на свою жену. Она сказала, что его усы похожи на сдохшую крысу и видите ли ей не нравится целовать мужа и его волосатого питомца над губой.       Ссориться в медовый месяц — плохая примета, так что Хоук побрился, но следующие два часа постоянно чесал лицо и старался выглядеть максимально задетым.       Дулся как баба, пока жена не отсосала ему.       По прошествию двух лет доход мужчины стабилизировался. Он подписал контракт с какой-то рекламной компанией. Глория пошла работать к матери в ателье и совсем забросила музыку. Они вставали в восемь, возвращались в пять, ужинали, занимались любовью, смотрели телек, ложились спать. Вставали в восемь…       Время текло так медленно и одновременно очень быстро. Осенью у Хоука началась депрессия. Творческий кризис. Очередная осень нытья. Сам мужчина, конечно же, предпочитал первые два названия. Симптомы следующие: апатия, нежелание вставать на работу и недовольство собой и своей жизнью.       — Мне почти тридцать… Чего я достиг? Я закончу в облезлом кресле у старого телека? Моя жизнь вращается вокруг рекламы долбанных котлет. Это же невозможно. За что ты любишь меня? Почему вообще ты любишь меня?       — Хоук, ты делаешь меня счастливой как никто другой. Поэтому я люблю тебя. Ты хорошо делаешь свою работу, писать сценарии — это твое призвание, — заранее заготовленный шаблон. Гло тоже устала — мужчина это прекрасно понимал, но он не мог перестать мечтать о прекрасном будущем и даже не хотел думать о реальной жизни. Глории его порывы обесценивания прожитой жизни не нравились. Вот просидит он так всю жизнь… И в тридцать, и в сорок, и в пятьдесят будет лежать на диване и ныть. Если она ляжет рядом, то они сдохнут от голода и горя.       Иногда Глорию бесило не только нытье Хоука, но и его увлеченность с резкими переменами настроения. Сегодня он тряпкой лежит на диване и хнычет, а завтра уже носится по квартире с кофе и старым ноутбуком, воображая себя влиятельным бизнесменом с кучей дел.       — Я придумал идею классного сценария! Прошу тебя прочитай!       Глории хотелось стукнуть ему поварешкой по голове, но потом она вздыхала и садилась смотреть текст, попутно исправляя грамматические ошибки. На самом деле, если честно, ей иногда нравилось по утрам после завтрака редактировать его сценарии. Хоук следил за ее глазами, целовал жену в ухо и твердил, что она у него самая лучшая. И ему действительно сильно повезло.       У Глории, как и ожидалось, было немного недостатков, но временами она капала на мозги. Руки не распускала и носила титул обидчивой только в ПМСную недельку. Тогда Хоуку не перепадало ничего: ни еды, ни секса, приходилось закупаться китайской едой да побольше. Он любил смотреть, как за ужином Гло ест свою любимую вредную еду. Она казалась счастливой маленькой девочкой, а потом женщина в ее же лице ныла по вечерам про лишний вес.       Хоук понял, что есть привычки в постели похуже храпа — чтение книг, идея каких-то древних стариков. Шуршание страниц над ухом вымораживало его почти каждый вечер. Хоук сжимал зубы и терпел, потом он научился засыпать под скрежет и шелест супруги.       Еще Глория иногда молилась перед едой, а Хоук поглощал пищу без благодарностей Небу.       Хрен тебе, Небо.       К половине третьего года совместной жизни у обоих супругов прошла влюбленность вместе с конфетно-букетным периодом и накопился приличный список недовольств, но каждый прятал его, храня запертым в сердце и сохраняя на лице счастливую улыбку. В горе и в радости, в богатстве и в бедности эти двое будут терпеть друг друга в тесной квартирке с крохотными окнами, выходящими на проезжую часть. Ради любви.       В один момент Хоуку показалось, что Глория перестала любить его. И вдруг случилось чудо. Через четыре года серой жизни Хоук и Глория разбогатели. Хоук тогда даже поверил в могущество Неба, но совершенно не подумал о своей жене, которая уговорила послать одну из работ на конкурс. И сюжет, за который Хоук проклинал себя, выстрелил. Он выстрелил! Мужчина забрал сто тысяч долларов и впервые в жизни пожал руку своему инвестору и режиссеру. Второй превратился в его нового друга по имени Том Фуджиоки, Тофу, его новый друг, молчаливый собутыльник, который почти никогда не пьянеет и может отвезти нажравшегося коллегу домой к жене. Вот такого вот оболдуя как Хоук. Самое то.       На самом деле, когда Хоук увидел на своем счету сумму с пятью нулями, он перепугался. Пока шел домой по улице, был перевозбужден и взволнован. Казалось, будто весь мир пристально смотрит на карман его куртки, где кулак отчаянно гнет пластиковую карточку. Ветерок сдувал пот со лба. Ладно, в центре города намного спокойнее, но как только он оказался в районе апартаментов, где недавно арестовали двух наркоторговцев прямо под окнами молодой супружеской пары и где ранее отец размозжил топором головы всей своей семье, то его легкая тревога переросла в панику. Он испугался быть богатым, пулей влетел в дом и закрыл дверь на три замка.       Вечером с работы вернулась жена и встретилась с его безумным взглядом и вазой с цветами в руках. Она устало открыла холодильник в поисках оставшейся пиццы и обомлела. Хоук купил торт, шампанское, даже забежал за цветами.       — Тебе выдали премию? — удивленно спросила она.       — Гло… — муж подошел к ней и обнял ее за талию, — Помнишь, когда мы только встретились, я обещал тебе, что я стану богатым и знаменитым?       — Ты уволился? — испугалась Глория. Он пристально смотрел на нее, а улыбка под усами становилась все длиннее и загадочней. Он облизал сухие губы и нагнулся к жене, вдохнул аромат ее волос. Локоны девушки пахли дешевым шампунем, охотно распродающимся на прилавках супермаркетов, и Хоук пообещал сам себе, что больше от нее так пахнуть не будет. Он купит ей духи, самые лучшие, самые приятные и вкусные. Через секунду Глория услышала четкий шепот:       — Я выиграл много денег. Очень много. По моей работе снимут фильм.       Глория раскрыла рот и отодвинула супруга от себя. Ее темно-накрашенные губы задрожали, и взгляд остекленел, а затем она улыбнулась и прижала любимого к себе.       — Боже мой, Хоук. Фильм… в кино… — она твердила это остаток дня, — в настоящем кинотеатре…       Тем вечером она не читала. Было уже за полночь, и они валялись на кровати раздетые после вкусного ужина и бурной любви. Глория водила пальцами по груди мужа и фантазировала:       — Я куплю себе красивое платье…       — Если дела пойдут в гору, тебе вообще не придется работать. Может мы… можем даже… — вдруг Хоук остановил ее руку и сплел их пальцы в замок, — Ну, мы уже давно вместе, может стоит подумать о…детях?       Черт. В голове эта фраза звучала увереннее, а сейчас он мямлит, отводит взгляд, проглатывает большую часть слов. У детей не может быть детей. Ему нужно быть мужиком.       — Ты хочешь детей? — Глория привстала.       — Ну, я думал об этом…       Хоук хотел сам себе дать пощечину. Отставить тонкий голосочек как у бабы! Смелее! Начал фразу — договаривай! Хоук прочистил горло в кулак и сделал глубокий вдох:       — Давай попробуем, — он перевернулся на бок.       — О, детка, тут нельзя пробовать, — Глория засмеялась, плюхнулась обратно на кровать, перевернулась на живот и покачала головой, — я не запихну их обратно. Давай подождем немного. Ты только-только получил первые деньги. Без проблем. Я состряпаю нам детей. Но только тогда, когда у тебя будет стабильный доход.       — Я хочу от тебя ребенка, потому что ты самая лучшая женщина, которую я знаю. Я действительно люблю тебя, Гло. Я шел к этой мечте всю жизнь. И сейчас, я безумно счастлив, что ты со мной… — тараторил Хоук. Из крайности в крайность: то он застенчивый школьник, стесняющийся поговорить с женой о продолжении рода, то участник конкурса скороговорок, который вот-вот начнет лекцию о семье и аспектах репродукции.       — Хоук, — Гло попыталась остановить его.       — Я буду и дальше стремиться. Кто знает, может я получу еще сто, пятьсот, миллион… может… Но ты права! Мне обязательно надо начать откладывать на черный день… — бормотал мужчина, подсчитывая свои финансы, глядя в потолок.       — Хоук, — женщина пальцем зажала ему рот. Ноготь коснулся усов, и жена прошлась по ним подушечкой пальца, желая стереть этот маленький недостаток Хоука.       — Чего? — промычал мужчина погладил ее по спине.       — Хоук, я поклялась быть с тобой в богатстве и в бедности. Потеряешь ты или обретешь, что бы ни случилось, я буду ждать тебя дома. Я буду рядом с тобой всегда. Это моя клятва, — тихо закончила Глория, погладила его по щекам и соединила их лбы. Он чувствовал дыхание своей супруги, ощущал тепло кожи и больше всего хотел, чтобы время остановилось.       Люблю. Я люблю эту женщину. Я люблю все в ней. Я люблю каждую мелкую деталь, каждую родинку на ее теле. Я люблю.       Ему действительно повезло с супругой. И он не мог выразить ей всей благодарности за терпение и помощь. Оставалось лишь надеется, что она, вдобавок ко всем хорошим качествам, умеет читать мысли.       Надолго откладывать детей Шевгизы не стали. Когда Глория через две недели сказала, что беременна, Хоук оторопел:       — Типа ребенком в животе?       Глория пыталась разглядеть в лице супруга какие-нибудь эмоции, кроме шока, а еще причины не ударить этого дебила. Она вскинула брови и громко повторила:       — Да, Хоук. Беременна ребенком в животе. Чувствую, ты будешь отличным отцом. Умным, — она потерла лицо и вдруг рассмеялась. Хоук чуть не заревел тогда. Он поднял Глорию на руки, закрутил по комнате, будто она совсем ничего не весила, нежно опустил и вновь прижал к себе.       Он будет отцом, будет примером для своего сына или дочери. Он никогда не повторит ошибок своих родителей. Они с Глорией станут родителями. Лучшими родителями.       Спустя еще месяц они поругались. Хоук уговаривал Глорию не работать, тем более учитывая тот факт, что он получил авансом еще денег за следующий сценарий.       Эта глупая женщина никак не понимала, что толкучка в автобусе, холодная погода и стресс на работе не способствуют хорошему развитию ребенка. До чего же Хоук был удивлен, когда его факты из интернета подтвердила теща: якобы в их роду беременность протекает тяжело, и нужно заботиться о малыше. После трех дней уговоров Глория поддалась.       Хоук получил права. Через два месяца он купил машину. Следующей его целью стала новая квартира в более приличном районе, и в один момент он перестал возвращаться домой. Глория ждала его к ужину каждый вечер и не могла дозвониться. Они ругались. Хоук не спал ночью и засыпал прямо за рабочим столом в офисе Тома, пока они правили сценарий и пересматривали варианты сюжетных линий.       — Прости меня, прости, — твердил мужчина. Вот где-где, а здесь он действительно был искренен. На каждое слово Глории он рассказывал ей о своих мечтах мол ты только представь: большие окна, высокие потолки, детская комната, может быть витраж? Может быть личный кабинет? Гло? Ты слушаешь? Ты спишь.       Ровно двое суток после ссоры он возвращался к шести, а затем снова исчезал. Увлекся работой как бешеный, возомнил себя роботом без человеческих потребностей. Ни дня без сценариев и звонков по работе. Хоук не успевал есть. Он все время разговаривал по телефону, каждый вечер проводил на концертах, кинопоказах, фестивалях. За последний год количество пожатых им рук возросло, наверное, до миллиона. Том представлял его как начинающую звезду. И был прав. Боже, Том видел будущее. Хоук навсегда закрыл сайт с дешевыми заявками, который кормил его всю «прошлую» жизнь. Именно прошлую, так как с этого года он решил начать все с чистого листа. Хоук стер свой нищий образ в толстовке, под дождем и сигаретой в руках. Приличная тачка, жена, ждущая ребенка, в ближайшие полгода появится квартира — он главный герой американской мечты, не тот, кто завидует, а тот, кому завидуют, льстят. Не нужно засовывать бесполезные визитки под дверь, никто не окунет его лицом в грязь. Хоук буквально помешался на новом себе, пообещал, что никогда не вернется к прошлому. Уж лучше смерть.       Когда он вернулся домой утром, то ждал нотаций от жены, но та протянула ему чашку кофе, усадила за стол и протянула распечатку с загнутыми уголками.       — Что это?       У Хоука глаза болели от компьютера. Он не сразу сфокусировал взгляд и понял, что сжимает между пальцами резюме.       — Мальчик, который хочет быть твоим помощником. Мне его Том посоветовал. Кай Ингфрид тоже мечтает быть сценаристом.       — Дилетант, — усмехнулся Хоук.       — Не поняла? — строго уточнила женщина, понимая, что происходит с мужем. Он зазнался.       — А, извини, я просто устал, — Хоук понял свою ошибку и задумался. Он сейчас повел себя, как те люди, которые хлопали перед ним дверьми. Нет. Он не такой.       — Ну так что? — весело спросила женщина, — Я беспокоюсь за тебя, дорогой. Мне нужно, чтобы кто-то приглядывал за тобой, а то Том сведет тебя в могилу.       — Он может, — Хоук усмехнулся и отложил лист, не дочитав биографию с сайта поиска работы. — Да, я позвоню ему.       Хоук потянулся, допил кофе и встал из-за стола. Женщина забрала кружки и начала мыть их. Мужчина собирался уже идти подремать, как вдруг жена, не оборачиваясь, громко подловила его:       — Хотя бы запиши номер.       Хоук не любил, когда она так делала. Ее затылочные глаза напрягали мужчину, но и одновременно смешили. Хоук повиновался. Перед тем, как сохранить номер в контактах он еще раз взглянул на фотографию краем глаза, заметил розовые волосы и пирсинг на бровях и теперь уже вчитался в резюме.       — Он гей?       — Не знаю. Возможно. Но я только за, — Глория вытерла руки полотенцем и повернулась к нему. Хоук подошел и поцеловал супругу, провел ладонью по ее животу и засмеялся:       — Кажется, мамочка нам не доверяет.       Он присел и поцеловал ее живот, затянув в кольцо из нежных объятий. Поскольку срок был еще слишком маленьким, то Глория на его повадки молодого отца смотрела скептически.       — Не говори глупостей, Хоук, — женщина провела рукой по его плечам, и они снова поцеловались.       Кай оказался неплохим парнем, слегка нелюдимым правда, но это не помешало ему делать несколько дел сразу, например, отслеживать время и говорить по телефону с потенциальными клиентами. Хоук пару раз приводил его на ужин и гордился своей женой, когда Кай нахваливал еду.       Мальчишка стал не только отличным ассистентом, но и собеседником. Хоук нашел другие свободные уши и больше не приставал к жене со своими идеями и нытьем. Тем более, до рождения ребенка им не нужны ссоры. Хоук пропитался отцовством насквозь, даже начал читать книжки по воспитанию детей.       А потом его ребенок умер.       Хоук смотрел на Небо, а оно молчало.       Стыдно ли тебе? Может, чувствуешь вину? Или ты смеешься? Тебе весело, Небо?       Что они сделали не так? Вечером Глория почувствовала резкую боль, по ногам начала течь кровь, и она тут же позвонила в скорую. Женщина не удержалась на ногах присела, а затем и легла на пол. Гло кричала от боли, не понимая, что происходит внутри нее, но одновременно осознавая, что она вот-вот потеряет ее маленький мир. Чувство злобы и горечи накатило на нее, ударило в голову и подняло на ноги. Пока едет скорая, быть может, она успеет дойти до аптечки. Кто, если не она… Ее мужа нет рядом. Его никогда нет рядом, когда он нужен. Мерзкий ублюдок. Глория не дошла до аптечки, от боли она потеряла сознание прямо в коридоре, а очнулась уже в больничной койке. Без ребенка. Она с трудом повернула голову и посмотрела на Хоука. Тот сидел неподвижно и пытался как-то принять новую реальность.       Хорошо, что он не выбрал имя малышу, — это первая мысль, которая пришла Хоуку в голову, после того, как ему позвонили из больницы. Тогда образ его сына или дочки, — они просили не называть пол на УЗИ, — становится более далеким и обезличенным.       Он посмотрел на Глорию, но не увидел в ее взгляде абсолютно ничего и не знал, как начать разговор.       — Как ты?       Губы жены скривились, брови опустились. Он задал ужасный вопрос, самый плохой вопрос. Хоук попытался взять ее за руку, дать понять, что это их общее горе, и ему тоже тяжело, но девушка отодвинула руку и указала пальцем на дверь. Она отвернулась к окну, и Хоук понял, что жена плачет: ее голос и плечи дрожат, она почти не дышала.       — Уходи, — прошептала женщина.       — Гло…       — Я сказала уходи! — заорала она. — Пошел вон!       Рука прошлась над тумбой, собираясь что-то кинуть, но вокруг стояли лекарства и разумная жена решила не портить имущество больницы.       Хоук постоял еще немного, затем опустил голову и открыл дверь в коридор.       — Я приду завтра, — тихо сказал он и вышел.       Глория разрыдалась. Ее муж неуверенными шагами прошел до машины, сел за руль и тоже разрыдался. Он поднял голову вверх, всхлипнул и проклял Небо. Заорал. Схватился за голову и сжал волосы, а когда после этого посмотрел на ладони, то увидел несколько светлых полос на ладони. Он сам рвал на себе волосы как какой-то безумец.       Он посмотрел в зеркало заднего вида на сидения. На самом деле он не раз представлял типичную семейную поездку. Как в кино. Двое детей сзади дерутся или играют в какую-нибудь игру, а жена сидит на переднем кресле и успокаивает сына и дочь. Муж старается не отвлекаться от дороги, но он все равно успевает посматривать на супругу, берет ее теплую ладонь в правую руку и трет пальцами мягкую кожу. Пара счастлива. Глория и Хоук могли быть так счастливы.       Хоук приулыбнулся, дотрагиваясь рукой до подлокотника в том месте, где в его фантазии и вымышленной жены лежит рука, сжал пальцы, желая обхватить ее пальцы, и очнулся. Он один. Она одна.       В груди стало больно и тяжело, а в горле — сухо. Но он не хотел напиваться. Мало ли, вдруг Гло позвонит, ей что-нибудь понадобится. Он хотел ей что-нибудь написать, но на экране загорелся номер Кая, и Хоук взял трубку.       — Эй, ты так резко уехал. Все норм? Там Тофу хочет пообщаться.       Однажды, Хоук в шутку сократил имя и фамилию узкоглазого Тома Фуджиоки до Тофу. Они называли его так между собой, а потом мужчина нечаянно ляпнул прозвище прямо на встрече. Том не обиделся, а скорее удивился их с Каем креативности и стал пользоваться своей кличкой.       — У Глории случился выкидыш.       — О черт, погоди, я приеду, — он услышал в телефоне шорохи. Кай начал собираться. — Куда приехать? В бар?       На самом деле, если бы Кай не предложил, Хоук быть может и справился бы со своей жаждой.       — Глории что-нибудь нужно? — заваливал вопросами Кай. — Может быть принести продуктов?       — Не знаю, мы немного поругались. Я не знаю, — мужчина коснулся лбом руля и повернул голову. Яркое небо заставляло его щуриться. Мысли путались. Он знал, что поступает плохо.       — Мне жаль.       — Давай увидимся в Бревко, — только и сказал Хоук.       Бар Хоп Бревко на Питер стрит был очень уютным семейным заведением, совсем не подходящим для унылого алкоголика, бросившего свою жену после смерти их ребенка. Однако, Кай много раз пытался заманить туда Хоука, требовал сходить вместе с супругой.       Сейчас мужчина меньше всего хотел о ней думать, его пугала мысль о том, что после выкидыша они больше не будут любить друг друга как раньше, может даже разойдутся и никогда не увидятся.       Пока Кай с заинтересованным видом разглядывал меню, Хоук оглядывал семейные пары. Кай заерзал, покрутился на табурете за барной стойкой, оглядел Хоука, убедился, что его состояние все еще плачевно, и заказал пива.       — Эй, знаю, что это прозвучит странно, но жизнь ведь на этом не заканчивается? Вы можете попробовать еще.       Хоук поднял голову и собирался было наговорить глупому помощнику кучу гадостей. Педик вроде него никогда не столкнется с подобной потерей. Бармен вовремя поставил перед клиентом гигантский стакан с пивом, тем самым усмирив мужчину.       — Да что ты об этом знаешь? — огрызнулся Хоук и одним глотком осушил стакан, громко опустил его на стойку и махнул рукой бармену. — Еще два.       — О семейной жизни — абсолютно ничего, но я знаю, что ты не сдаешься так просто, ты терпелив и внимателен. Глории нужно время, и тебе тоже. Может быть, побыть на расстоянии полезно?       Кай хотел было сказать, что не будет пить и для него заказывать не нужно, но потом понял, что Хоук совсем о нем не думает. Мужчина прикончил еще пять стаканов. Потом он решил быть серьезнее и потратился на бутылку крепкого алкоголя. Ему принесли бутылку виски.       Он поднял голову и огляделся, втянул ноздрями воздух. Тут все провоняло семьей, это никакой не бар. Здесь совсем нет взрослых. После очередной рюмки Хоук вдруг решил, что его жена — настоящая сволочь. Да как она смеет так с ним разговаривать? Как смеет не считаться с его мнением и выгонять? В конце-концов, это их общий ребенок. Хоук почувствовал тошноту и накопившуюся ненависть. Он посмотрел на Кая. Его тонкие черты походили на женские, в затемненном помещении правую сторону его лица освещали желтые огни лампочек, опоясывающих название и меню заведения. А какими глазами он смотрел на своего босса! Он знал этот взгляд, когда-то его нетрудно было добиться от Глории.       Обожание. Желание. Страсть. Любовь?       В карих блюдцах загорелся необычный огонек, и Хоук почувствовал, что тонет в темных глазах.       — Ты так смотришь… — пьяница протянул руку и костяшками провел по щеке Кая, убрал ему лишнюю прядь за ухо, освободив лицо. Парень покраснел, но не шелохнулся.       Хоук собирался махнуть рукой, чтобы получить еще одну порцию алкоголя, но Кай остановил нанимателя, положил свою кисть на его запястье.       — Тебе хватит.       — Че? — Хоук приподнял верхнюю губу, обнажив зубы.       Мужчина прищурился и дотронулся до своего лица. Голова совсем не работала, все спуталось. В черепной коробке будто бы началась метель, и все воспоминания покрылись белизной забвения.       — Говорю, что тебе хватит. Поехали-ка домой.       Сценарист почувствовал, как теплые ладони обхватили его плечи.       — Утром поедешь к жене, — промурлыкал ассистент, открыл дверь на улицу и придержал ее, подождав, пока мужчина выволочится на улицу.       — Нет, — Хоук начал рыться в карманах, достал ключ от автомобиля, и Кай перепугался. Если оставить его, то он точно разобьется. Хоук вдыхал холодный, грязный воздух улиц. Кай осторожно забрал из его рук ключи и положил себе в карман джинсов. Главное — не забыть вернуть!       — Не хочу к жене.       Кай молча стоял перед ним и ожидал конечного решения.       — Зачем я вообще женился? — пролепетал он. — Я не хочу больше так жить. Я больше не хочу возвращаться в этот дом.       Кай сжал губы и посмотрел на асфальт, затем на кирпичные стены, измазанные в граффити.       — Хочешь переночевать в отеле? — вдруг предложил парень. Хоук долго всматривался в его лицо. Его глаза похожи на глаза супруги. Однако, тело Кая намного стройнее. Все его движения размеренные и плавные. Он будто бы парил в этом приземленном городе идиотов. Хоук ощутил давно знакомый голод, но не в животе, а в груди.       Несколько лет назад Глория вызвала это чувство своей страстью к музыке, шевелением пальцев по клавишам, нажатием черных туфель на педали пианино. Хоук снова поднял руку, желая коснуться фарфоровой кожи парня, а затем резко двумя руками притянул его к себе и поцеловал. Страстно. Сильно. Он обхватывал губы Кая, касался их языком. А когда вдохнул незнакомый запах, вдруг резко отстранился. Это не запах Глории, а после окольцевания он не имеет права целовать никого, кроме Глории. Мерзкий брак. Одни обязанности, полная бесправность. Хоук не обратил внимание на тревогу и смущение на лице Кая. Он сам сильно испугался, когда понял, что натворил.       — Хоук.       — Прости меня, я…       — Все в порядке, — ответил он спокойно и с такой уверенностью, будто владеет вселенской гармонией. Парень положил руку начальнику на плечо и приулыбнулся.       — Я не осуждаю тебя.       Хоук выискивал в его нежной улыбке подвох. Кай нагнулся к уху изменника и прошептал: — Хотите еще выпить со мной в отеле?       — Я… — снова пытался ответить мужчина, но язык его не слушался и тянулся к губам Кая.       — Я никому ничего не скажу.       Сладкий шепот возбудил Хоука. Да, ему нужно выпить. Много выпить, чтобы окончательно избавиться от мыслей, касающихся жен и детей.       Под влиянием алкоголя, обхватывая руками бедра Кая, впиваясь губами в шею ассистента, Хоук сделал вывод, что лучше себя никогда не чувствовал. Его будоражило ощущение свободы, независимости, тайны происходящего. Еще немного, и ему снесет крышу. Кай постанывал и часто дышал, зарывался пальцами в волосы мужчине и старался двигаться активнее. Кровать отеля скрипела под их раскачивающимися телами. Хоук оставлял на шее любовника жгучие, багровые следы, зажмуривался и откидывался на кровать, когда электрические разряды удовольствия доходили до головы. Он весь вспотел, запах семьи наконец улетучился, осталась лишь грязь. Кай тер себя по груди и плечам, кусал губы, ловил момент. После того, как партнер кончил, ассистент в очередной раз поцеловал его.       А на следующее утро Хоук уже стоял у входа в палату супруги. Он держал пакет, переполненный вкусностями и не решался войти. Дверь в палату показалась тяжелой каменной стеной. До этого ничего не мешало ему тихо одеваться и запрыгивать в машину. Как мышь, а вернее усатая крыса, он безмолвно покидал место преступления, оставляя Кая дрыхнуть в кровати.       Мужчина сглотнул. Сердце ушло в пятки и где-то там пугливо дрожало. Голова немного кружилась, а ком в горле так и норовил выскочить признанием. Ему нужно опохмелиться.       На самом деле мужчина редко принимал важные решения самостоятельно, как правило ему всегда нужен был совет со стороны, и Хоуку всегда казалось, что подобная неуверенность в своих действиях, — не по-мужски. Но вот конкретно у этой грязной двери он решил. Никогда не скажет. Под любыми пытками не сдастся, не выдаст. Ничего не было. Ничего не было. Он никогда не видел Кая голым. Никогда не… Хоук дотронулся до щек, внутри все сжалось, разгорячилось от воспоминаний, от удовольствия. Он весь раскраснелся. Это ужасно. Что же он натворил? Все клятвы нарушены, все границы пересечены. Он изменил жене. Он любит ее, но он трахнулся да еще и с мужиком… Если она узнает…       У Хоука закружилась голова. Земля ушла из-под ног, и он сел на корточки, чтобы не упасть. Пакет с шуршанием опустился на пол. Люди, в том числе и медработники, проходили мимо. И славно. Сейчас каждый человек, взглянувший в его напуганные глаза, поймет, что муж накосячил. А первое подозрение — всегда измена. Но он не изменял. Кто изменял? Он? Он спал дома. Ничего не произошло. Ничего не было.       Вдруг дверь, на которую он облокотился лбом, открылась. Хоук не удержал равновесие и плюхнулся на пол. Глория смотрела на него свысока, и супруг испугался, что она уже в курсе произошедшего. У жены сильно опухли глаза от слез, она не расчесывалась с утра, оставляя гнезду на голове возможность обзавестись пернатыми хозяевами. Однако, как только в помятом пьянице на полу она опознала мужа, то заулыбалась и хриплым шепотом спросила:       — Привет. Ты чего сидишь?       — Да я, — звонко вскрикнул Хоук и поднялся. Может сам он и трезвел, язык помнил вчерашние посиделки с пивом, а затем и дорогими, крохотными бутылочками виски: — Показалось, что что-то упало, а тут ты и… неважно…              Мужчина засуетился, отряхнулся и протянул ей пакет.       — А я тут тебе вкусняшек принес и одежды, — он широко улыбнулся. Глория пустила его в палату, и застыла, задрожала, а потом снова расплакалась. Хоук бросил пакет и прижал ее к себе. Сам не заметил, что собственные глаза остекленели. Он уже и забыл про ребенка. Муж плакал от стыда.       — Мы справимся, слышишь! Мы попробуем еще раз как-нибудь. Это ничего.       Глория всхлипывала у него в руках. Хоук вдохнул запах ее волос. Больницей несет. Смрад.       — Очень скоро поедем домой. Эй… — он вдруг вспомнил про сладости, — Я купил тебе лапши, а еще пирожные. Будешь? Мы ведь с тобой не любим больничную еду.       Глория отстранилась и рассмеялась сквозь слезы. Она вытерла запястьем слезы и сопли, а потом снова обняла мужа.       — Я люблю тебя, Хоук.       — И я тебя люблю. Очень сильно люблю, Гло. Что бы ни случилось, я всегда буду рядом, — он поцеловал ее в щеку, потом в лоб, в нос и погладил по спине. — Все будет хорошо.