Любовник моего мужа

《Я хочу лишь проснуться и быть в порядке,

Скажи мне, что всё хорошо,

Что я не умру сегодня》

      Глория ясно видела белый свет, сияние, исходившее от снега, или яркий, ослепляющий фонарь, а может Провидение, тянувшее ее вверх, в небеса. Да, оно собрало разбитое сердце девушки и взмыло вверх, в лучшее место, где она бы могла наблюдать за своей матерью, друзьями, быть счастливой без времени и условий и следить, как там ее муж, отрезают ли ему конечности или сжигают в бурлящих котлах в Аду. Мысли Глории сконцентрировались на ненависти и четкой картине свидания Кая с ее супругом. И она поняла, что жива, иначе стал бы Бог макать ее мордой в дерьмо и напоминать об отвратительных последних минутах жизни. Да, самый гадкий эпизод ее жизни. Даже когда в детском саду мальчик вытер об ее волосы козявки, это не было так отвратительно, как два пидораса, один из которых хотя бы раз в неделю клялся в своей любви, а другой днем беседовал о подарках. Снежные шары… Конечно, он выбирал снежные шары, своих у него не было.       Глория разлепила глаза и прищурилась от яркого света. Боже, ей теперь придётся судиться не только с Хоуком, но и таксистом? Она подаст на развод, отсудит у него кучу миллионов, купит особняк и будет пить шампанское в окружении приемных детей на закате. Глория четко знала, что на ней будет надето в этот момент: пышное розовое платье, гигантские солнечные очки и шляпа с огромными полями. Она намажет губы красной помадой и снимется для обложки желтой прессы, пойдет на ток-шоу, сольет все недостатки Хоука, может даже опуститься до клеветы, но скорее всего нет. Умение красиво врать — это врождённое. Мать ее не так воспитывала, а вот Хоук… Глория с трудом повернула голову.       Ах, вот и он! Несносный, никчемный, с кислой рожей сидит и таращится в стенку. Веки приопущены, лицо припухло. Глория приоткрыла рот и язвительно прохрипела: — Расстроился?       Да, может Хоук грустил, что она не сдохла? Похоронил бы и пошел лизать задницы, баловаться друзьям под хвостик.       У нее сильно болело горло, писк мониторов отдавался пульсацией в голове. Душно. Она опять в больнице. Чертова больница… чертов муж… надо было и дальше тусоваться с зоофилами. Мать теперь будет хвастаться и твердить: я говорила, я говорила, ты пожалеешь. Не надо было выходить замуж и прочее… бла бла бла. Хоук медленно наклонил голову, выходя из транса, и сделал глубокий вдох.       — Кай… — он встал со стула, покачнулся на месте и свалился на кровать, обхватил руками пальцы Глории. Самым жутким ей показалось то, что он не моргал: застывший, мертвый взгляд. Она дернула руками, но была слишком слаба, чтобы до конца освободиться от его прикосновений или ударить супруга.       — Прости меня… Кай… Боже, ты не представляешь… — Хоук упал на колени перед постелью. Возвращение блудного сына Рембрандта во плоти. Однако, этот «сын» не получит благословения. Еще чуть-чуть, и его подарком будет удар по лицу. Ну, после выздоровления, сейчас у Глории едва хватает сил на разговор.       — Закрой свой рот, — прохрипела женщина. — Ты мерзкая, двуличная тварь.       Гигантские, зеленоватые, безумные глаза Хоука впивались в ее лицо, всеми силами цеплялись за сердце, но Глория охладела к ним.       — Кай, да послушай…       — Как ты меня назвал?! — у Глории от боли и злобы перехватило дыхание.       Муж растерялся, и это еще больше вывело женщину из себя. Омерзительный человек. Все люди появились от обезьян, а это животное скорее всего имело в предках крысу. Жирную, заразную крысу, которую необходимо истребить.       — Кай, — с меньшей уверенностью повторил муж.       — Да как ты смеешь? Ты притворяешься пьяным или больным? Я убила на тебя почти десять лет жизни, а ты сейчас изображаешь горе? — Глория часто дышала, отчего частота писка аппарата увеличивалась. В ушах звенело. Вздохи вырывались из грудной клетки вместе с хрипами и стонами боли, но гнев и обида давали ей достаточно сил, чтобы не замолкать.       — Но… — Хоук вдруг убрал руки, прижал их поближе к себе и перепугался, поднял брови, нагнулся поближе к кровати и шепотом спросил, — Глория?       — О, что это? — жена услышала собственный истерический смешок. — Ты опознал труп? Расстроился, что я жива, гнида? Какой же ты отвратительный. Не прикасайся ко мне, — она попыталась подняться на кровати и нажала кнопку вызова медсестры.       — Кай, это не смешно, — огрызнулся Хоук, резко напал на нее и сжал запястье пациентки в своих пальцах. Глория пришла в абсолютную ярость и начала плеваться от возмущения:       — Хоук, это вообще не смешно. Как только я поправлюсь, я подам на развод. И если ты попадешься мне на глаза еще раз, я убью тебя. Хочешь изображать из себя идиота? Путаешь имена любовника и собственной жены? Ты… Господи! Если бы я знала, какое ты дерьмо, — она отвернулась. Ее затошнило. Какой же он оказывается придурок.       Хоук еще несколько секунд во все глаза разглядывал израненное лицо и запутанные волосы, а затем достал из кармана телефон и начал стучать пальцем по дисплею, старательно выискивая какое-то приложение или информацию.       — Что ты делаешь? — рявкнула девушка и нахмурилась. Хоук протянул ей телефон с включенной фронтальной камерой. Женщина обхватила пальцами резиновый чехол и посмотрела на экран. — Зачем мне видео Кая… — она моргнула несколько раз, и отражение потворило за ней. Глория подняла голову с подушки и покрутила ей. Кай повторил. Она приоткрыла рот и увидела желтоватые зубы с небольшими сколами на резцах.       Это не ее зубы. Не ее волосы. Не ее лицо. Не ее тело. Глория не просто выглядит, как Кай, она им является. Все, что она видела перед собой в ту минуту принадлежало Каю, любовнику ее мужа.       — О Господи, — выдохнула женщина. Морщины с лица исчезли, не осталось и следа от темных кудрей. Одни только карие глаза, возможно, раньше радовали Глорию в собственном отражении. Она посмотрела на Хоука. Боже, женщина совсем не хотела иметь с ним сейчас что-то общее, но стоило признать, что они оба одинаково напуганы.       — Если ты жива… но как… нет, погоди, это розыгрыш, — рассуждал дебил с обручальным кольцом, попутно взмахивая руками и расхаживая по палате, будто бы он какой-то детектив или гений. На деле — лживая тряпка.       — Это не розыгрыш, слышишь? Я не собираюсь тебе ничего доказывать! Мне не нужна твоя вера в происходящее! — Глория сама подняла себе подушку и повращала кисти. Косточки захрустели.       — Но если ты тут, то Кай тогда… — Хоук побледнел, а потом вернулся к постели. Он начал щипать себя в попытке проснуться.       — Смотрите-ка как ты перепугался… Что, некому теперь сосать твой член? — язвила женщина, хотя оставалась напряжённой и тоже не могла выброить из головы мысли о настоящем владельце тела, — Ой-ой, какая жалость. Соболезную!       Женщина тянула себя за худые щеки, разминала пальцы, задерживала дыхание, вытягивала губы. Только через полчаса своего пребывания в мужском теле она просунула руку под одеяло и дотронулась до промежности, затем высунула ее и громко заорала. Хоук тоже закричал, бросился к супруге и затряс ее за плечи:       — Что случилось?!       — Не прикасайся ко мне, паскуда! Боже мой, у меня там… там… у меня член.       — Ну ясно дело, ты же мужчина!       В соревновании на истеричность Хоук проиграл. Он вдруг схватил Кая за горло и прорычал сквозь зубы, отчаянно брызгая слюной:       — Перестань, Кай. Это не смешно.       Глория собрала все силы в кулак и звонко шлепнула козла по морде. Удар встряхнул остатки мозгов в его черепушке, и он отпустил парня.       На самом деле, каким бы Хоук не был дерьмом, он никогда, никогда в жизни не поднимал на Гло руку. А теперь, слегка придушивая технически своего любовника, а на деле супругу, он напугал ее. Ей вдруг почудилось, что именно Мистер Шевгиз мог толкнуть свою Миссис Шевгиз под машину. Но ради чего? Ради какого-то сосунка? Возможно. Но почему тогда Кай… где вообще Кай, а вернее его… душа?       — Можешь не верить. Я тебя здесь не держу. Отойди от меня. И никогда, — теперь уже челюсти сомкнула Глория, и вид у нее был поистине пугающий, — ты больше никогда не коснешься меня без моего разрешения. Понял? Ты мой муж. Временами ты мерзко чавкаешь за едой, боишься собак и ссышься есть морепродукты, ты обещал мне стать великим и богатым и никогда не оставлять меня. Потом в Рождество ты ушел на вечеринку, бросил меня в одиночестве, променял собственную жену на это… — она указала на себя, — Достаточно правдоподобно?       — Про… — Хоук потер щеку, желая стянуть с себя жгучую боль от ладони супруги, и прокашлялся в кулак, а затем боком присел на край кровати, — Про морепродукты правда.       — И все? А в остальном я лгу? Я лгу, Хоук? — Глория хотела поймать его взгляд и просверлить в его сердце огромную, засасывающую все живое черную дыру.       — Между мной и Каем ничего не было, — он даже не мог поднять на нее голову.       Глория подняла брови, приоткрыла рот и вдруг рассмеялась:       — По-твоему я идиотка?       — Ты не понимаешь… — он наконец посмотрел на нее и замолчал. Нет. Его жена всегда все понимала. Он приоткрыл рот, чтобы что-то сказать, но Глория остановила его. До нее в это время добежала еще одна искра понимания: Если она в теле Кая, то кто сейчас сидит в ее пышной тушке?       Глория широко раскрыла глаза, но ничего перед собой не видела, кроме страшных эпизодов беспечности Кая, а если он сойдет с ума и ограбит их дом, а может пойдет и убьет ее мать? Она совсем не знала любовника своего мужа.       — Если Кай тут, то где тогда Глория? — медленно, почти по слогам спросила жена.       — Ну, ты мертва… тебя похоронят через три или четыре дня. Твоя мать говорит, что ей нужно подождать и помолиться. Из-за неё я не могу определиться с датой. Тело пока осматривает судмедэксперт.       — Ч-что? — голос у Гло дрогнул. Мурашки пробежали по всему телу. Она обняла себя руками и сглотнула. Непроходимый ком в горле напоминал клочок земли во рту. Новые страшные картины в голове. Ее тело кладут в скромную деревянную коробочку, оно медленно приземляется в неглубокую яму. Как Глория и мечтала, ее кожа станет белоснежной, губы и глаза плотно сомкнутся. Она не сможет закричать, взмолиться о помощи. Тело парализует навсегда, останется лишь разлагающийся кричащий от ужаса комок в груди. В организме произойдет вспышка роста бактерий и других вредных микроорганизмов. Они будут съедать ее труп изнутри, пока сверху через гниющее дерево крышки гроба пробираются черви, чтобы поскорее вкусить девственную белую плоть.       И даже через несколько лет, когда от кожи ничего не останется и какие-нибудь остатки костей ребер и конечностей будут выпирать из гниющей плоти, она будет чувствовать, будет жить. В мертвом теле. Не это ли Ад? Но за что Бог наказывает ее?       Глория поняла, что плачет, когда горячие слезы скатились на шею и упали в ямочки за ключицами.       — Я… — Глория вдруг прикусила язык. — Тело точно мертво?       Хоук встал с кровати и подошел к скромному окошечку и все ради того, чтобы жена не видела дрожащих губ и стекленеющих глаз.       — Я сегодня ездил на опознание, — тихо сказал он, на что Глория злобно усмехнулась:       — А потом сразу побежал к любовнику. Счастливый ты, Хоук.       Они оба молчали. Глория вытерла сопли рукавом и посмотрела на свои ногти. Никакого маникюра. Жалко. Ведь она столько денег на него потратила, и ей даже подарили скидку на следующий визит.       — Убирайся. Пошел вон.       Хоук не мог оставаться в стороне, когда видел, как кто-то поливает вселенную слезами, но заплаканное лицо обычно бесчувственного Кая заставило его не просто посочувствовать, а даже испугаться. Неужели это правда его жена?       — Пошел вон! Найди себе другой хер и насадись на него! — заорала она и пару раз метнула в мужчину первое, что попалось ей под руку. С тумбочки на Хоука полетели склянки и таблетницы. Стеклянный стакан разбился прямо у его ног, осколками разлетевшись по всей палате. Так же уничтожались прозрачные и банальные мечты Глории.       Дружная семья с парочкой детишек — насрать. Не вышло.       Любящий муж — насрать. Не вышло.       Любимая работа — насрать. Не вышло.       Хобби, мечта петь и играть на фортепиано — насрать. Не вышло.       Хоук выбежал из палаты, словно гадкая псина, поджав хвост. Никчемный. Глупый. Эгоистичный.       Глория посмотрела на свои ладони, но эти руки принадлежали не ей. На них не было кольца, а потому женщина не могла сдернуть его с пальца и пафосно выкинуть, самопровозглашая освобождение от брака.       Глория раздавлена, унижена, потеряна. Она медленно поднялась и, опираясь на поручни кровати, доставила уставшее, вялое тельце до окна, обходя осколки стакана. Немного понаблюдала за машинами, людьми и оглянулась на дверь. Во все глаза на нее смотрел подросток с огромным букетом. Рыжие волосы сдерживала кепка, а на футболке под клетчатой ветровкой красовался нарисованный лист марихуаны.       — А? Курьер? — спросила Глория с особым пренебрежением. Хоук уже пытается с ней мириться или что? Он реально рассчитывает, что она простит его за букетик не самых свежих роз. Она в нем и так разочарована, а тут еще и дешевые цветы.       Мальчик бросился на нее, и Глория зажмурилась. Хоук нанял убийцу, чтобы тот быстренько умертвил жену, свидетельницу его взлетов и падений, а также измен? Если так, то она точно пойдет на телевидение. Как низко, Хоук. Ублюдок Хоук.       Но мальчик приблизился к ней и заключил ее в жаркие объятья, а потом громко разревелся. Под ногами хрустело прилипшее к грязным подошвам стекло. Он пускал сопли и слюни на больничный балахон Гло. Женщина стояла как дурочка или беглый преступник-неудачник, которого только что застигла полиция — с поднятыми вверх руками.       — Братик… — всхипывал мальчик. — Я думал, ты умер…       Глория вдохнула через крепко сжатые зубы и уловила запах чего-то вкусного.       — От тебя пахнет шавермой… — она не ожидала, что услышит собственный голос. Множество мыслей о муже, измене, смерти и необычном воскрешении не пускали новые открытия, новости о том, что у Кая тоже вообще-то может быть семья, младший брат, который прямо вот-вот затопит больницу.       — Ну а что мне было делать? — обиженно пропищал он. — Ты пропал вчера вечером и еды не оставил. Рождество же праздник для всей семьи, куда ты пропал…       Глория вспомнила, как сама горела идеей о важности сплоченности в день рождения Христа. Она верила, что именно семья — это главная драгоценность всей жизни, искренне верила, что они смогут завести ребенка, ведь именно в Рождественскую ночь случаются все чудеса. Глория повела глазами: дура. Ждала чуда, а получила мужика-извращенца и такси в позвоночник.       Тут дверь в палату снова открылась и вбежал Хоук. Без цветов.       — Томми, привет, — он громко произнес имя мальчика для Глории и нервно рассмеялся, — а я увидел снаружи твой велосипед.       Глория пробуравила его взглядом. Отлично, значит ты даже познакомился с его семьей. Шустрый Хоук. Ублюдок Хоук.       — Да у меня опять что-то с цепью. Починишь? — Томми не выпускал из рук Кая, согревая его не просто теплым, а даже потным после долгой дороги в больницу, телом.       — Конечно, посмотрю! — Хоук закатал рукава рубашки и облокотился на косяк двери, и Глория заметила, что он не переодевался.       Его костюм и судьбу выбирала она. Если бы Глория не заставила своего ленивого нытика выложить на конкурс сценарий, он бы никогда не надел тройку. Так бы и ходил в толстовке по улице, пил бы воду из лужи как животное.       — Что в словах «Пошел вон» тебе непонятно?       — А ну… ну… — Хоук хотел было что-то сказать, а затем многозначительно бросил взгляд на Томми. — Детка, не хочешь прогуляться?       Мальчишка послушно отстранился, но Глория сильно прижала его к себе.       — Останься, Томми. Хоук ничего такого не скажет. Верно, Хоук?       — Вы что, поругались? — Томми повернулся у мужчине и нежно потерся о руки брата. Мальчик сильно переживал за Кая и действительно радовался его привычному состоянию.       Томми ткнул пальцем в мужчину:       — Эй, Хоук, а ты где был в Рождество?       — Дома.       — Сраный лжец, — выругалась Глория, и если муж поднял на нее гигантские удивленные глаза, то Томми вообще никак не отреагировал. Он повернулся спиной к Хоуку, продолжил цепляться за старшего брата и гладил того по спине.       Какой очаровательный ребенок, — Глория взъерошила ему волосы и пожалела, что у нее нет маникюра. По крайней мере, Хоук любил, чтобы иногда она чесала его отстросшими ноготочками. Он лежал у нее на коленях или они обнимались на кровати, и она скребла ногтями по его голове. А надо было сдирать скальп и выдавливать глаза… Глория отвернулась и чертыхнулась. Вот же сраный мудак, стоит сейчас с невинным видом и не слушает ее. Как обычно.       — Ай! — Томми взвизгнул. Глория и не заметила, что вымещала гнев на его рыжей шевелюре. Он выпутался из рук старшего брата и по совету Хоука вышел из палаты попросить вазу для букета.       — Итак, — мужчина подошел ближе и ногой загнал осколки под кровать.       — Вон пошел, иначе я охрану вызову, — перебила его Глория. — Ты, я так понимаю, с его семьей, — она мотнула головой в сторону двери, где только недавно Томми клялся им, что сейчас вернется, — чаще видишься, чем с моей.       — Послушай меня. Как бы сильно ты меня ненавидела, сейчас ты в мире Кая, ты — Кай. Томми его младший брат, он не любит овощи и ходит в школу только, когда Кай лично отводит его туда. Без моих знаний о его жизни ты не протянешь долго. Тебя сдадут в психушку, если начнешь орать, что ты на самом деле женщина и тебе сорок.       — Губу закатай. Мне всего тридцать два, а не сорок. Каю кажется лет двадцать, выходит…       — Да, — быстро ответил Хоук и скосил взгляд. Глория оперлась на подоконник и задумалась. К сожалению, Хоук прав. Сейчас только он знает о ее финте в мужское тело. — Глория… я… — мужчина решил попытать удачу, — я действительно рад, что ты жива.       — Уходи.       Мужчина развернулся и схватился уже за дверную ручку, чтобы закрыть дверь за собой, как Гло его окрикнула:       — Хоук!       — Что? — в его глазах засияла надежда. Он действительно идиот, если думает, что будет так легко прощен.              — Кай все еще остаётся твоим ассистентом?       — Э… ну…       — Отлично. Я буду рад взяться за Вашу карьеру, Хоук. Легко не будет.       — Ты что, войну мне объявляешь?       — Лишь заберу то, что принадлежит мне.       — О чем ты?       — Ну, сам посуди, любимый, если бы я не сказала тебе о конкурсе, получил бы ты тысячи долларов, а если бы я не вычитывала твои сценарии почти каждый вечер, исправляя чертовы ошибки почти в каждом абзаце, досталась ли тебе похвала от режиссера Тофу и других работодателях. А если бы я не говорила тебе, что и где сказать, чтобы собеседования проходили успешно. Ох, Хоук, не смотри на меня как на врага народа. Я лишь констатирую факты. Конечно, я понимаю, я не всегда приносила пользу. Например, если бы я не нашла Кая, ты бы не перепутал дырки. Я была слишком хорошей женой. Мама говорила мне, что если я буду хорошей, наш брак будет долгим, но теперь я мертва, а ты любишь мужиков. Ты забылся Хоук. Но я напомню. Как твой ассистент буду рядом с тобой, когда ты все потеряешь, а этот день случиться очень скоро. Помяни мое слово. Я в таких вещах не ошибаюсь. Бог он на то и Бог. Он все грехи видит.       Глория считала, что выглядит максимально устрашающе. На самом деле впервые за долгое время она смогла излиться в бурной, озлобленной речи. До этого дня Глория даже подумать не могла, что может высказать столько гадости за раз.       — Ты сошла с ума, женщина, — Хоук закрыл лицо руками. Они оба слетели с катушек. Хоук разговаривал с призраком супруги, демоном, вселившимся в мальчишку или попадался на хорошо продуманный розыгрыш Кая.       — Я теперь мужчина, — Глория ткнула в него пальцем.       — Отлично, тогда ты уволен, — Хоук поцеловал его в щеку и спиной быстро удалился из палаты. Глория заверещала от гнева на всю палату, к ней сбежались медсестры, с вазой пришел Томми, столкнулся с красивой девушкой-сестричкой в белом, уронил от неожиданности стеклянный купол, расстроился и был выведен за причинение пациентам лишних волнений. Глория помахала ему и больше с кровати не вставала. Она пялилась в стену под шуршащий звук метелки уборщицы. Сутулая усталая женщина медленно подметала пол. Глории стало скучно. Время близилось к ужину или хотя бы полднику, а его не несли. Еду, которую принес Хоук, Глория есть отказывалась.       — Скажите, Вы замужем? — нежно обратилась она к уборщице, но та как-то странно восприняла вопрос симпатичного молодого человека. — Ого, я всегда хотела иметь молодого любовника, но, к сожалению, да, мальчик, я замужем.       — А Ваш муж Вам изменял когда-нибудь?       — Ну, — протянула она, наклоняясь за совком, набитым стеклом. — Мы женаты уже сорок лет. За это время нас побросало, но он никогда не признается. Даже под страхом смерти. Но я уже слишком стара, чтобы поднимать ошибки прошлого.       — А если, допустим, я застала его за изменой, вот стояла, а он целовал другого парня, что тогда мне делать?       Старуха долго-долго смотрела на Глорию и вдруг плюнула ей на постель:       — Сраные гомики, — огрызнулась она и вышла из палаты. Глория перепугалась и подогнула под себя ноги, а потом поняла, что она уже не может вести женские беседы, поэтому через пару дней аналогичный вопрос задала доктору:       — Ваш муж Вам когда-нибудь изменял?       Мужчинка с залысиной в халате снял очки и изумленно посмотрел на нее. Глория вдруг поняла, что ее социальный опрос подходил только для женщин, закрыла рот рукой и хотела было уже кланяться и извиняться, либо защищаться от плевков. Она зажмурилась и сжала зубы.       — Вообще-то нет. Мы любим друг друга.       Гло приоткрыла глаза и вытянула губы в трубочку, а потом выдала удивленное:       — А.       — Вы здоровы. Можете быть свободны, — спокойно сказал доктор и вышел из палаты.       — Ого.       Девушка поморгала и пожала плечами. Странная штука, жизнь.       На стойке регистрации она получила свои вещи: коричневое пальтишко, свитер с горлом, бесполезные, вонючие кеды, которые отсырели из-за прогулок по снегу, и телефон. Последняя находка подарила Глории радость. Она включила экран и заметила девять точек. Черт, мало того, что запаролен, так еще и не цифровой код. У Кая точно есть секреты. Хоук может что-нибудь знать… Она часто закрутила головой, заперлась в туалете и начала переодеваться.       Хоук не появлялся уже два дня. Интересно, он уже нашел себе кого-нибудь или горюет по умершей жене? Глория почувствовала зуд в носу. Она снова расплачется, если будет продолжать думать о похоронах и мерзком муже. Ей оставалось лишь натянуть узкие джинсы на странные, пошлые трусы, которые будто бы делали ее задницу более упругой, как вдруг Гло кое-что заметила. На бедре красовались ровные, тонкие линии шрамов. Может быть со стороны смотрящего было незаметно, но Глория прекрасно поняла, что послание не лишено смысла. Кай вырезал на своем бедре слово подонок. Глория провела пальцами по остаткам воспоминаний, которые имел только настоящий хозяин тела. Не она. Возможно, парень сидел на диване или за партой (шрамы старые, кто знает, когда он начал калечить себя) и вырезал их ножом или того хуже менее острым предметом, приносящим гораздо больше страданий. Она глянула на второе бедро. Там мольба о помощи: одно слово — помогите. Глория спрятала их под джинсами и снова задала себе вопрос. Мысль о пропавшей душе Кай волновали ее чуть ли не больше злости на Хоука.       Кай умер? Почему? Где и когда? Не случилось ли так, что эта шалава разгуливает по городу в ее теле? Глория вышла из туалета и посмотрела на себя в зеркало.       — Эта одежда… — проронила она, поправляя челку и оглядывая себя со всех сторон, — мне идет. Сколько, интересно, я теперь вешу? — девушка заглянула под горло бадлона и увидела выступающие ребра, пощупала живот и нашла зачатки пресса. — Конечно, ты ведь питаешься спермой Хоука. С чего бы тебе быть толстым?       Вдруг из соседней кабинки вышла женщина и закричала. Глория тоже закричала.       — Извращенец! Извращенец! — вопила туалетная незнакомка. Глория попятилась и выбежала из помещения. Она понеслась прочь из нетолерантной больницы, где все не принимают и не понимают ее самоидентификации. Да, допустим, она родилась мужчиной. Но это Америка, детка. Здесь можно себе позволить считать себя женщиной и при этом гордо носить член. В отличие от Хоука, у нее даже есть яйца. Вот так. Да.       И что теперь? Уместный вопрос. Она стояла у пешеходного перехода напротив кафе, украшенным снежинками, венками и прочей хренью, которую Глория ассоцировала теперь не с традиционным семейным праздником и чудом, а со своей смертью. Более того, теперь Гло боялась сделать шаг вперед и перейти дорогу. Она вздрагивала каждый раз, как автомобиль пролетал через перекресток. Ее напрягал шум машин. Глория простояла три светофора, пока вдруг к ней не подошла женщина лет сорока:       — Вы турист? Заблудились?       — А, д-да! — Глория вздрогнула и засмеялась, а потом решила не нести чушь и смело призналась. — На самом деле я после больницы. Меня машина сбила, теперь немного страшно…       — Давайте руку!       Надо же, ее ровесница, ухоженная, стройная в деловом костюме, еще и заботливая. Есть же добрые люди. Глория просунула ей руку под локоть и сделал первый шаг. В груди у нее стало так радостно и тепло, что она даже не заметила, как зебра под ее ногами уткнулась в тротуар.       — Спасибо Вам огромное! — Глория широко улыбнулась, поправила доставучую челку и порылась в карманах пальто. — Жаль, мне нечем Вас отблагодарить.       — Ну что Вы, до свидания, — быстро порощалась дама и ушла. Глория еще минутку смотрела ей вслед, а потом снова развернулась к кафе. Цель достигнута. Кофе и булочки ждут. Господи, какая она голодная. Гло вдруг порылась в карманах пальто и наконец поняла — у нее нет денег. Дрожащими от холода руками она достала телефон и коснулась одной из точек большим пальцем, а затем резко двинула фалангу к другой точке, а затем к третьей и четвертой. Женщина разблокировала телефон и изумленно посмотрела на свои пальцы.       Механическая память! Бинго! Кай вводил свой пароль кучу раз на день неизвестно сколько лет подряд. Его пальцы помнили код.       Глория расплылась в довольной улыбке. На обоях у парня стоял котенок, и Глории показалось это противным. Вот таких парней Хоук выбирает? С котятами на заставке? У ее бывшего парня тоже собака стояла на мобиле, но он-то зоофил. А может быть и Кай тоже… Боже, боже… эти мужчины…       Глория вообще-то чувствовала себя странно. Она не сразу зашла в смс и соцсети. Ей было очень неловко рыться в чужих переписках, так как подобное любопытство крайне осуждалось в ее семье. Наверное стоило похвастаться и тем, что Глория никогда не притрагивалась к телефону Хоука, но теперь она об этом жалела. Гло полистала переписку с собственным мужем. Сначала там шли милые словечки и обращения, эмодзи, но потом разговор с его стороны стал каким-то сухим. Односложные предложения по типу: «Приеду», «Буду», отказ или согласие. Заметил ли Кай непривычную холодность? Глория сравнила переписку по датам. В тот день, когда Хоук перестал слать эмодзи, то бишь осенью, между мужем и женой ничего особенного не произошло, правда к отсутствию бурной реакции могли привести трудности на работе. На этом Глория остановилась. Нашла еще несколько переписок. Пролистав телефонные контакты, обнаружила, что помимо младшего брата у Кая есть дядя, а также куча парней, подписанных рядом цифрами. От десяти до двадцати пяти. Глория выпятила губу и задумалась: может, это их возраст? Она набрала номер Хоука и увидела рядом цифру, сильно отличавшуюся от возраста. Хоуку уже давно не семнадцать ни физически, ни… хотя, может быть, в душе он все еще считает себя закадычным подростком, которому все сходит с рук. Странные числа. Что вообще творится в голове у Кая? Или лучше сказать творилось?       Для большей достоверности Гло засунула руки в карман джинс, нащупала какую-то бумажку и достала купюру ценностью в пять долларов. Пир на такую сумму не устроишь, но ей хватит хотя бы на латте. Нужно было привести все мысли в порядок, и нет для этого места лучше, чем уютное кафе.       Горячий напиток в руках действительно привел ее в чувства. Глория хотела получить свой латте в эстетичной керамической чашечке, но ей выдали лишь картонный стакан с подписью о защите экологии. Все недовольства эковолонтерами ушли, когда она пригубила напиток. Кофе — помои, но и они показались божественными, особенно после переслащенного больничного чая и грустных грязных стаканов с холодной водой.       Итак, пора поднять все вопросы, выложить их на стол и решить, что делать дальше, куда идти, как себя вести.       Кай умер. Почему? Она в его теле. Почему?       Глория водила пальцами по столу. Кай умер не естественной смертью, возможно, из-за несчастного случая или убийства. Она в его теле, потому что судьба решила перепутать карты, или Гло заключила контракт с кем-то, пока лежала без сознания? А если она вызвала демона, чтобы уничтожить Хоука, и сама воскресла? Глория вдруг охнула и перекрестилась. Она справиться без пугающих темных сил.       Может быть, пока она спала, ее мозг пересадили Каю? Хоук, как законный представитель, мог подписать согласие, получить какой-нибудь процентик и согласиться пожить с новой «супругой» в качестве эксперимента. Есть еще один вариант: самый крайний — Глория в коме, и сумбурный бред, происходящий вокруг — это иллюзия.       Она допила кофе и почти закончила рыться в телефоне, оставив на десерт фотографии. Однако в альбомах Кая не оказалось никакой пошлости — только фотографии брата с кошкой. Для молодого мужчины там было слишком много снимков одно и того же сфинкса. Рядом с животным иногда мелькал Томми. Чуть дальше Гло обнаружила еду, торты, селфи с вечеринок и неаккуратное, смазанное фото ее мужа. Зачем Кай сделал его? Глория нахмурилась узнав его недельную щетину, зеленый галстук и рубашку в точечку, которую сама выбирала. Это не самый новый его костюм, а значит фото тоже сделаны не вчера и даже не позавчера.       Супруга вздохнула и откинулась на мягкую спинку кресла. Теперь, когда она закончила досмотр, нерешеным остался последний и основной вопрос — что ей сейчас делать? Куда идти? Глория освободила место следующим клиентам кофейни и толкнула тяжелую дверь на улицу.       К сожалению, она потратила восемь лет своей жизни ни на что, но в данный момент только Хоук может помочь, он хотя бы в курсе ее магического перевоплощения. Спрашивать у Томми, где они живут — затея, которая приведет ее к комнате с мягкими стенами. Можно было попробовать вспомнить номер мамы, но та сейчас убита горем и сочтет ее звонок за розыгрыш. Глория на секунду задержала маму в мыслях, а потом помотала головой. Нет. Мать ей не поверит. Они не в таких близких отношениях. Дело может дойти до драки, а Гло не хотела опять отлеживаться в больнице. К подругам тоже не обратиться. Да и не подруги они вовсе. Остался только Хоук. Этот подонок перекрыл ей все связи с обществом. У нее никого нет, кроме усатого дебила. Глория почти нажала на значок телефона рядом с именем Хоука, как вдруг другой абонент ее опередил. От неожиданности телефон подскочил у Гло в руках и упал на асфальт экраном вниз. Безусловно, трещин на мобильнике Кая была много, но этот сходящийся от противоложных углов разлом — отныне самый длинный. Звонящий оказался настойчивым, и сквозь разбитое стекло Гло распознала контакт. Дядя требует внимания. Она не сразу ответила на звонок, поломалась, а потом сильно прижала телефон к уху, чтобы никакой посторонний шум не отвлекал ее от разговора, походящего на минное поле. Глория ничего не знает об этом таинственном дяде, поэтому, прежде всего, она будет стараться вести себя нейтрально. Для начала тихо поздороваться.       — Привет, — послышался голос на другом конце, — Слышал ты попал в больницу? Надеюсь, ты в порядке?       Знакомый баритон. Она его слышит не в первый раз. Гло закусила губу и попыталась выдавить ответ:       — Привет. Да, есть такое. Но уже все хорошо, — проблеял Кай.       — Мне не терпится увидеть тебя. Давай на том же месте? Вечером сможешь?       — А я… занят.       Глаза забегали. На нижней губе показался несмелый холмик крови. Под влиянием запястья он размазался по подбородку.       — Надеюсь, Хоук все еще с тобой. Мне это важно.       — Да… вот этим и занят, — быстро ответил парень.       — Черт, — собеседник громко ругнулся, да так, что Глория поспешила отодвинуть мобильник от уха. Прошла недолгая пауза, и мужчина на проводе со вздохом сказал:       — Ладно. Люблю тебя. Передавай привет Томми.       — Обязательно!       После этого визгливого обещания вместо прощания в конце, Глория несколько раз судорожно нажала на отбой и почувствовал, что двадцатисекундный разговор высосал из нее все силы. Под пальцем на дисплее снова появился номер Хоука. Она почувствовала как к горлу подступает ком отвращения и ненависти, но все равно позвонила. Хоук снял трубку после первого гудка, поэтому жена даже не успела продумать речь и неуверенно начала:       — Меня тут выписали из больницы, и-       — Я сейчас приеду, — перебил ее, отчего супруга незамедлительно пришла в ярость, Хоук и повесил трубку. Гло сжала руки в кулаки и услышала потрескивание экрана. Боже, она так зла, что готова согнуть мобильник пополам. Кретин. Кретин Хоук. Ублюдок. Ублюдок Хоук.       Жена надеялась, что муж опоздает, и тогда она сможет побранить его как следует. Но супруг остановился прямо на пешеходном переходе через полчаса.       Гло демонстративно перед уличной публикой поправила челку, задрала подбородок и с гордым видом плюхнулась на заднее сидение.       — Отвези меня домой.       — Я купил тебе еды, — он передал ей пакет из фастфуда.       — Я не хочу, — жена тут же откинула обед подальше.       — Тогда отдай Томми, не выбрасывай, —раздраженно заметил Хоук и взмахнул руками. — В какой именно из домов ты хочешь поехать? Что ты вообще хочешь делать? — последнее он произнес почти по слогам, прямо разжевал. Может считает, что супруга глухая?       — Морду тебе раскромсать, — усмехнулась Гло и тоже рассердилась. Она пнула его ногой по креслу и передразнила мужа: — Нет, Хоук правда, чего я хочу? Мертвая женщина в теле мертвого парня едет в одной машине со своим мужем-геем, чего она хочет?       — Я не гей, Гло, — Хоук потер лоб, не отрывая взгляд от дороги и сильнее вдавливая педаль газа.       — А как называется мужик, который изменил тебе с парнем? С мужчиной, Хоук?! — повысила она голос и засунула пальцы в рот, наигранно вызывая рвоту. — Боже, ты воткнул член туда, куда его не засовывают. Натуралы, по крайней мере.       —Черт Гло, это было…       — Ах, все-таки это было. А как же «у нас с Каем ничего нет», — прикрикнула Гло и еще раз пнула его кресло.       — Я напился! Это была случайность!       — И в Рождественский вечер тоже? Насколько я помню ты не пил, когда уходил из дома, и когда планировал эту встречу тоже не пил. Ты свинья, Хоук. Страшная свинья, — она скрестила руки на груди и откинулась на кресло.       — Хорошо! — Хоук вдруг резко затормозил перед пешеходным переходом. Он чуть не сбил мамочку с ребенком. — Ладно! Я плохой! Что еще?       — Ты плохой, нет, ты предатель. Ты играл на моих чувствах последние… Хоук, а сколько это, собственно, длилось? — она привстала с кресла и просунулась вперед, заглядывая ему в глаза.       — Я… — мужчина провел пальцами по усам и приоткрыл рот, чтобы начать говорить. Дорогу уже никто не переходил, а за их машиной скопилась очередь.       — Сколько?       — Я не скажу тебе.       — Значит долго. Месяц, два месяца? — попыталась угадать Гло, понимая, как унизительно ее положение. Но она слишком любила отгадывать.       — Чуть больше года, — он наклонил голову к рулю, и Глория, пообещавшая себе не распускать руки, сжала его волосы и стукнулв головой об руль.       — Я убью тебя, — процедила она.       — Черт! Гло! Какого…       Машины начали сигналить. Хоук повернулся, чтобы усмирить жену, но столкнулся с ее стеклянным взглядом. Ненависть, обида, жалость — эмоции после того, как Глория узнала, что вышла замуж за настоящую падаль.       — Тебе нравилось с ним, да?       Хоук промолчал:       — Ты многого не знаешь. У меня были причины… — начал оправдываться муж, но все это выглядело так отвратительно, гадко, что Глорию снова затошнило.       — Я хочу домой, — остановила его Глория, взмахнув рукой. — Ничего не говори. Просто отвези меня домой. Хотя бы это ты можешь?       Остаток пути они молчали, но Хоук был уверен, что слышал, как Гло тихо всхлипывала.       Весь путь прошел в давящей тишине. Когда они добрались до обители Кая, Хоук как истинный джентльмен вышел из машины и открыл супруге дверь. Глория неосторожно ступила на землю и подняла на Хоука несчастные красные глаза, затем она медленно перевела взгляд на серую многоэтажку.       — Номер квартиры?       — Я провожу тебя       — Не нужно. Проваливай, — резко ответила она хриплым голосом и вытянула руку, но не коснулась его. Хоук посмотрел на окровавленные пальцы Кая и надеялся, что ладонь коснется его груди. Уж лучше бы жена орала и избивала изменника. Отец говорил ему — если женщина тебя ненавидит, это значит, что она что-то чувствует к тебе.       А поверженная, разбитая жена ведет себя неестественно.       Глория достала телефон и собиралась позвонить Томми. Пока она отрывала заусенцы и пыталась копаться в себе, то придумала как выпытать у не своего младшего брата номер квартиры. Она скажет ему, что хочет заказать пиццу, и попросит продиктовать. Умно и почти не подозрительно!       — Шестой этаж. Двадцатая квартира. — сказал Хоук.       Глория подняла голову и гордо зашагала в подъезд, не оборачиваясь. Она не должна крутить головой, она не имеет право. Все тело дрожало, стремилось выплеснуть обиду, и слабовольная женщина, переродившаяся в мужчину, резко повернулась и сквозь слезы спросила:       — О чем ты думаешь сейчас, Хоук? Прямо сейчас?       Мужчина приоткрыл рот. Вообще-то он совсем не ожидал подобного вопроса. Да, возможно всякие там рассуждение о самой измене, причинах и все-такое… Но не мысли. О чем он думал сейчас? В голове штормящий океан мыслей, но всякий океан прерывается горизонтом неба. А небо — это светлая пустая полоса, ластиком стирающая все его мысли и оставляющая после себя лишь грязные комки того, что можно было попробовать сформулировать в речь.       — О тебе.       Парень перед ним поджал губы. Такое знакомое движение Кай использовал, чтобы сдержать смех, а его жена, чтобы не высказывать своего мнения лишний раз.       — Я не прощу тебя, свинья, — грубо процедила она и ушла, хлопнув дверью. Хоук постоял еще немного на улице, раздумывая над ее вопросом, сел в машину и уехал.       Глория переступила незнакомый порог, оставив позади семью, мечты и надежды. Сжимая руками волосы, она скатилась вниз, издавая прерывистый, нечеловеческий вой боли. Ее личность стерли, вспороли сердце и растоптали всю любовь, так долго копившуюся в нем. Коленки дрожали, пальцы ног онемели. Холодно и страшно. Это Ад? Темный подъезд с мигающей лампочкой освещал окурки под ногами, серую обувь Кая и всю грязь этого мира. Глория обхватила себя руками, продолжая громко плакать. Ей даже не на кого положиться. Она совершенно одна. Абсолютно.       Глория решила попытать счастье. Она достала телефон и трясущимися пальцами не с первого раза набрала номер матери и услышала родной голос с хрипцой.       — Да. Алло.       — Мама, я знаю ты не поверишь, но это я… — простонала Глория. — Мама, мне плохо…       Оглушительный визг раздался на проводе.       — Да как вы смеете?! Чтоб вы сдохли! Это так отвратительно! — звонок оборвался. Конечно, маму можно понять…       — Но и я… — Глория выключила телефон. Теперь совсем одна. Конечно, не нужно было делать резких движений и хвататься за мобильник. У нее задрожала нижняя губа, и она подняла голову вверх, рассматривая железные прутья на лампочке. Она сидит в глубокой яме, и ей не хватает сил, чтобы начать выбираться. Ее похоронили заживо в этой яме все родные и близкие. Она совершенно мертва. Бесповоротно.       В груди ноет. И в животе. Все тело онемело и замерзло. Холодно. Зима. Глория тихо поднялась, прошла в лифт, нажала на кнопку и обратила внимание на праздничные украшения. Мишурой хотелось обмотать шею и затянуть покрепче, напевая Last Christmas. Раньше Глория искренне боялась даже мыслей о суициде, но сейчас ей нечего терять. Формально женщина мертва.       В зеркале лифта стоял одинокий мужчина, сдирающий со скотча мишуру и закручивающий пушистую ленту вокруг горла. Она действительно вспомнила слова из Last Christmas. Лифт приехал. Двери открылись, и девушка увидела Кая. Она рефлекторно обернулась и посмотрела в зеркало.       В отражении бледная женщина в черном платье с кружевными рукавами душила себя красной лентой мишуры. Глория не узнала себя. Губы ярко накрашены. По телу расползлись швы. За пару дней женщина успела привыкнуть к смазливому личику гея, в которого вселилась. Она извивалась, но крепче затягивала мишуру, а потом резко разжала руки и закашлялась. Лицо Кая не выражало ровным счетом ничего: ни печали, ни страха. Казалось, ему даже смешно от происходящего. Холодный взгляд обжигал женщину. Он не подал ей руки и не двинулся с места. Глория встала и еще раз посмотрела на себя. Сзади раздался его холодный голос:       — Заверши мое дело, и все закончится.       Глория обернулась. Она хотела что-то сказать, но рот не открывался. Тело вдруг начало чесаться. Она обернулась и увидела, как между швов поселяются черви. Опарыши покрывали кожу. Глория закричала и ударила по зеркалу, еще и еще. Стекло треснуло, и женщина отпрянула, столкнулась спиной с Каем и снова завопила. Парень схватил ее за руки. Она начала сопротивляться, а затем заметила как кружева на платье редеют, кожа сползает и остается лишь омерзительные куски плоти с просвечивающими костями. Глория начала биться в истерике и драться, а затем получила пощечину. Кай открыл глаза и увидел над собой соседей и маленького Томми.       — Что случилось?! — спросил он, потирая ушибленые руки. Глория не могла ничего сказать.       — Я вызову врача.       — Но он только что из больницы. Ему не надо туда.       — Он нездоров.       — Нет… — промямлила Глория и попыталась встать. Сосед все же протянул руку помощи. Мужчина отряхнул сумасшедшего и потер ладони:       — Уж извини, что ударил тебя. Никакие крики не сработали.       — Нет! Ничего! — Глория убрала прядь с потного лба. Ее все еще потряхивало, а взгляд все время перемещался на разбитое зеркало.       — Большое спасибо! Я возмещу убытки! Простите меня! Я оплачу зеркало! Я оплачу! Заходите на чай! Извините! Я… — Глорию накрыло, и она без конца тараторила одно и тоже, пока не менее напуганный Томии не отвел брата в квартиру, но и там Гло не замолкала.       — Прости! Прости меня! — Кай дергал себя за ворот свитера и бормотал извинения под нос. Он задыхался, и Томми не придумал ничего лучше, как обнять брата. Его спина затряслась под теплыми ладонями мальчика. Томми понял, что Кай плачет.       Они простояли так где-то полчаса, пока Глория сама не отстранилась.       — Ты расскажешь мне, что случилось? — Томми все еще был напуган.       — Я не могу, — она вытерла слезы и погладила младшего по голове. — Спасибо тебе, Томми. Мне это было нужно.       Теплые объятья мальчика сделали ее мир чуть лучше. Ад, в который она погрузилась с головой, сменился жестокой, серой реальностью, где на самом деле все еще оставались добрые люди.       — Хочешь кушать?       — Да. Я хочу пиццы! Можно, можно?       Глория усмехнулась. Он пользуется ее слабостями — настоящий мужчина растет. Но сейчас у нее не было сил сопротивляться и вставать за плиту, и она благословила мальчишку кивком. Тот радостно схватился за телефон и убежал в комнату.       Гло оглядела квартиру. Очень грязно. Она сначала хотела подобрать другой синоним, сказать, что Кай живет бедно, но это было бы неправдой, а лжи в ее жизни сейчас слишком много.       Гостиной и кухней занимался не дизайнер. Комнаты будто вырвали из каталога икея и слепили в одно целое. Одна из стен — провоцирующе красная. Именно возле нее стояло две кровати. Глории кричащий цвет показался развратным. Тем не менее, один из углов с пола до потолка прятал свою окраску под постерами. Все остальные стены сдавливали комнату темно-зеленым оттенком. И хотя в дизайнерских журналах темный бейберри, отдающий роскошью, сейчас находился в топе, здесь этим цветом и не пахло. Скорее, ситуация была следующая — Кай украл краску из старой больницы. Глория только что лежала в палате таких цветов. Все стены — грязные. Они в каких-то картинках, наклейках, рисунках. Мебель не лучше: диван, на котором валялся Томми, хоть и был дорогим, кожаным, но весь погряз в крошках из-под печенья и снеков, телек — плазма с пультом, сзади закленным скотчем, потому что иначе батарейки попадают на пол. У телика чуть ниже много розеток, аж с двумя тройниками, куда запиханы зарядки от телефонов, наушников, часов и даже чайник. Глория присела на пол, чтобы удостовериться, что глаза ее не обманывают. Она прошла на кухню и ужаснулась. В этом доме никто не готовил. Плита была заставлена коробками от пиццы и пакетами из фастфуда. Гло открыла холодильник и на сей раз получила то, что ожидала: китайская еда, какие-то тухлые фрукты с овощами, остаток хлеба, много шоколада и брошенный кетчуп. Розетки на кухне были, но к ним подключался не чайник, а зарядка от планшета. Стулья были повернуты от стола — видимо дети за едой смотрели телевизор. Теперь она чуть лучше поняла Кая. Двое одиноких, забытых и свободных в своих правах подростков наслаждались жизнью и проедали все деньги. Глория начала открывать все шкафчики. Одна часть была заполнена барахлом, другая — одеждой, а вот третья порадовала. Там лежала книга с рецептами, и Глория очень обрадовалась, решив, что парни все же используют кухню по назначению, но взяла ее в руки, почувствовала тяжесть, несмело дотронулась до корешка и открыла ее ровно посередине. Книга оказалась тайником с деньгами. Глория начала их пересчитывать.       — Одолжи мне немного. Я в этом месяце много заработал, — прибежал Томми на знакомый щелкающий звук тайника.       — Что?       — Ну, я же говорил тебе, что на холоде стоял с листовками. Не зажимай, дай! — он потянулся к коробке.       — Ты тоже работаешь? — удивленно спросила Глория, а потом закрыла себе рот. Мальчик кивнул:       — Вообще-то да. Не издевайся!       — Подожди, я посчитаю и дам тебе, — задумчиво сказала она. Томми следил за пальцами брата, перебирающего купюры в руках. Он периодически облизывал палец, чтобы деньги поддавались и липли к подушечкам. У них около двух тысяч долларов бумажками. Монетами должно набраться еще двадцать. Интересно, на что копил Кай? Уж явно не на ремонт. Она невольно вспомнила его слова в лифте. Может быть, Кай хотел купить что-то.       — Сколько стоит пицца?       — Не знаю, — пожал плечами мальчишка и поймал на себе недовольный взгляд старшего брата.       — Что значит не знаешь?       Глория услышала в своем голосе отчаяние и не зря. Мальчики совсем не следили за финансами и не замечали, что превратили квартиру в свинарник.       — Завтра ты работаешь?       — Ага.       — Хорошо, — кивнула Глория. С завтрашнего дня она приведет этот дом в порядок, выполнит заложенную эволюцией женскую функцию. Даже в мужском теле.       Они поели пиццы и посмотрели фильм ужасов. Глория молчала и не вдавалась в подробности. Она без конца анализировала происходящие с ней события, свое видение, женщину в черном. Безусловно, это она... Бог показал ей ее будущее. Томми сначала хотел включить романтическую комедию, но брат почему-то разозлился и отказался смотреть «Рыцаря дня». Вечером Глория обнаружила еще две комнатки: ванную и кладовую. На самом деле, после ужина, когда уже стемнело, Глория искренне старалась избегать зеркала в ванной. Ей не хотелось снова чувствовать насекомых на руках и видеть Кая. Походы в туалет все еще давались ей нелегко и крайне унизительно. Половицы под ногами мерзко скрипели, будили Томми и мешали сосредоточиться на своих мыслях. А вот коврик в ванной оказался мягким. Глория потопталась по нему, просунула пальцы ног между ворсинками, сжала их и задумчиво уставилась на порезы. В голове эхом пролетела фраза Кая. Что он имел в виду? И что закончится? Ее жизнь закончится? Это разве не эгоистично с его стороны просить его сделать то, отчего она погибнет? А может не погибнет, а наоборот, вернется в свое тело и умрет в гробу от недостатка кислорода? Глория потерла голову. Нет. Так не будет. Кай ничего не сказал про тело, да и про свой долг. Девушка искренне надеялась, что его душа сейчас горит Аду, варится вместе со шлюхами. И все же ей было интересно, отчего Кай не упокоился или не восстал в теле супруги Хоука?       Вопросы вместе с шумом воды в ванной заполняли голову Гло. На поверхность всплывал, пожалуй, самый явный и главный страх женщины — смерть в собственном гробу глубоко под землей, где никто не услышит ее криков.       Она потрогала свою шею и получше пригляделась. Чуть выше ключиц проступили темные пятна, идущие почти до подбородка.       — Мишура… — девушка потерла их руками, подсознательно надеясь, что так они быстрее пройдут. Нашла аптечку в шкафчике под раковиной, но внутри ничего полезного не оказалось, лишь бинты с пластырями, средство от отравления и презервативы.       Глория взяла телефон и посмотрела на время. Два часа ночи — ее муж наверное уже спит. Вот ему-то и надо позвонить!       На самом деле Глория спокойно могла бы набрать Хоука и утром, но она специально решила его разбудить и была сильно разочарована, когда Хоук всего через полгудка ответил на звонок.       — Да? Что случилось?       — Нужно встретится. Это по поводу похорон.       — А… да, ну и ямище они вырыли, ты бы видела… — язык у мужа заплетался, но он находил силы издавать непонятные звуки чавкания и даже хихиканье.       Глория нахмурилась. От одной мысли о кладбище ей становилось неспокойно.       — Ты пьян? — сурово спросила она. — Такой никчемный сразу пошел пить.       — Глория… в самом деле, в самом деле, в самом деле, — повторил он несколько раз, будто потерял нить мысли. — Не я звоню тебе. Я тебя не трогаю, я приеду.       — Где ты сейчас?       — Где я? О, как говорил этот самый… Лорд! Он был Лорд, да! Из Шотландии! Боже, боже, срань Господня… Я жил, как ты, любил и пил. Теперь я мертв — налей полнее!       — Лорд Байрон был британцем. Где ты шляешься, Хоук?       — Оставь меня, гадкое приведение. Глория не добилась ничего и положила трубку, не просто положила, она бросила телефон на коврик под ногами. Позорище. Ублюдок. Ублюдок, Хоук. Его никогда не бывает, когда он нужен. Никчемная тварь. Он сдался раньше нее, даже не попытался сопротивляться тяге к спиртному — весь в своего отца.       Она подняла телефон и посмотрела на остальные свои контакты. Телефон мужа, недавно набранный телефон матери… Глория почувствовала, что снова расплачется, но дошла взглядом до номера Дяди. А если позвонить ему? Глория решительно нажала на кнопку и приложила телефон к уху. На этот раз ей пришлось подождать несколько минут, пока сонный голос ответит после гудков и обматерит ее. А днем Дядя показался ей милым…       — Какого черта, Кай? Что тебе нужно?       — Я хочу с тобой встретиться. Мы можем выпить где-нибудь?       — Давай, где обычно. Точно все в порядке?       — Да, — Глория еще раз посмотрела на аптечку и достала пару презервативов. — Хочу отвлечься.       Повисла недолгая тишина.       — Вот как, — голос незнакомца смягчился, и Гло поняла, что он улыбается. — Я буду у тебя через двадцать минут.       И разузнать всю подноготную Кая. Она прошла по комнате, надела джинсы и футболку, брошенную на диван, запихнула контрацептивы в карман и еще раз глянула на телефон. У Хоука есть десять минут, чтобы перезвонить ей и извиниться. Она выслушает его, пошлет и ляжет спать, а в противном случае… Если Хоуку можно трахаться с кем попало, почему его жена не может себе этого позволить? Она молчала, терпела, хранила очаг семьи восемь лет, тянулась и выпрыгивала из штанов, безумно любила мужа, слушала его, уважала пьяную, бесполезную дрянь, которая все время врала ей прямо в лицо и при этом мило улыбалась. Лживое животное. Оно не позвонило.       Она выглянула в окно через пятнадцать минут и сильно удивилась, когда увидела знакомую машину, тихо закрыла дверь в спальню-гостиную, не разбудив Томми, выбежала из дома и понеслась на свет фар.       Крупный внедорожник не раз останавливался перед ее домом. Она знала его номер и особый рисунок. Гигантский паук на бортах и паутина на капоте манили Хоука, но Гло запрещала ему уродовать автомобиль. Его будет трудно продать в будущем. Да и подобная аэрография стоит тысячи долларов.       Позволить себе подобную роскошь мог только Том Фуджиоки.