Любовник моего мужа

《Она может всё разрушить, Обчистить тебя до нитки. Ты можешь положить её в коробку, Закопать в землю, Но любовь не умрет.》

      Так чем же в итоге занимался Хоук той ночью, когда требовалось ждать звонка от жены? Конечно же, она сразу решила, что он пьяный буйствует с кем-то в постели. Что ж, Глория немного ошиблась. Муж страдал от одиночества, еще и не в кровати, а на улице. По правде говоря, он не мог находиться дома. Прекрасным местом для скорби стал бар, где они познакомились. Именно там, посматривая на люстру из оленьих рогов и зажмуриваясь от высоких тонов псевдопевицы, которая старательно драла горло и ждала чаевых, чтобы те ее заткнули, а вовсе не за милую песню, Хоук нашел себе пристанище. Пианино давно никто не трогал. Бармен сменился еще лет пять назад.       Если он попробует спросить о своей жене, ее не вспомнят. Хоук впервые столкнулся с тем, что у него есть тайна, которую он не может рассказать. И хотя он умел хранить секреты, при большом желании всегда мог их озвучить. Теперь все его предыдущие секреты утратили ценность, и остался один гигантский, совершенно непохожий на правду, невероятный факт: его жена не умерла. Она говорила с ним несколько раз: ругалась, обещала мстить, умничала. Может быть, Хоук поверил бы ей быстрее, если бы Гло возвратилась к жизни другим человеком. Ну например, если бы жена в теле девочки-подростка заявилась к нему домой через пятнадцать лет и начала сыпать ругательствами. Или, скажем, черный пухлый силуэт преследовал бы его каждую ночь и говорил гадости, ронял предметы, открывал окно, ну или, в случае Глории, закрывал, потому что жена все время мерзла. Однако неправильно говорить «мерзла», в сложившейся ситуации следует сказать «мерзнет».       Да. И ведь самое странное, что ее душа выбрала Кая, который вообще умер не вовремя. Странно, что он мертв. Они были так близки, но все же Хоук совсем не испытывает никаких особо ярких эмоций. Наверняка его близкие упиваются горем, возможно даже в том же баре. Хоук оглянулся: среди одиноких, сидящих на барных стульях убогих существ могли быть знакомые Кая.       А может, было бы проще, если бы ассистент был жив? Нашелся бы собутыльник. Хоук угрюмо заглянул в пустую рюмку.       Теперь розововолосый парнишка выкладывал перед ним факты, которые могла знать только жена. Ну не мог знать Кай про морепродукты! Это глубоко личное! Мужественный, харизматичный красавчик (по собственному мнению) не мог посрамить свою репутацию стыдным фактом о том, что он боится есть рыбу и другие дары моря, потому что один раз в детстве нашел в рыбе червей. Ему было восемь, и весь следующий час после ужина он искал в интернете фотки паразитических червей и симптомы их пребывания в организме. Дошло до того, что чуть позже он объелся чипсов, и на лице вылезла аллергическая сыпь, а он решил, что болен каким-нибудь описторхозом или анизакидозом, упал перед матерью на колени и начал рыдать, что скоро умрет. Женщина потратила на его анализы кучу денег. Врачи ничего не нашли, и по приезде домой Хоука выпорол отец. Среди всех живущих эту историю знали только члены семьи, доктора и Глория, так что если бы Кай хотел его обмануть, то ему бы пришлось родиться в семье врача, который слушал маму Хоука или выкупить эти данные. Но Кай не очень богат. Часть денег он получал от Хоука. Хотя, скорее всего, за несколько лет в шоубизнесе у него накопилось достаточно источников.       Хоук наполнил свой организм пятью рюмками. Он проглотил шестую, зажмурился и обхватил руками рот. Алкоголь лишил его дыхания.       Вот сейчас, когда алкоголь ударил в голову, можно было пойти и рассказать всем, что его жена вселилась в его любовника. Как большая, полная женщина вместилась в такого ху-уденького, крохотного сосунка? Глория буквально задавила его своей ненавистью. А если именно она и убила Кая? Вот незадача.       Хоук потер лоб. Ему никто не поверит, даже гадалки и люди со сверхспособностями. Религиозные деятели пошлют пьянь в лечебницу, а психолог пропишет антидепрессанты. На самом деле, версия, что Гло мертва, а Хоука мучают галлюцинации, достаточно правдоподобна, однако, если судить по многочисленным кинолентам, разве мужчина не должен видеть свою супругу полностью. А в его случае, Каю не доставало не только веса, но и шоколадных локонов. А когда жена расстраивалась, то у нее стекленели глаза и чернели ресницы, она становилась похожа на корову с большими, печально хлопающими глазами.       Мать выбрала дочери ужасное платье для похорон, но Хоук не стал ей перечить, так почему дух Глории не предстает перед ним с грозным видом и пучком голубого воздуха вместо ног, как истинное привидение? Почему Кай? Почему снова этот сраный Кай?       Хоук с опущенной головой поднялся со своего места как зомби из дешевого ужастика. Он развернулся и подошел к люстре с рогами, пощурился, поднял руку, чтобы прикрыть глаза от яркого света и поймал взглядом отражающийся блеск лампочек на тонкой желтой полоске, опоясывающей безымянный палец.       Золотое обручальное кольцо служило этому псу ошейником, доказательством, что он имеет хозяина. А теперь последний отбросил коньки. Можно откусить поводок, забросать квартиру костями и загадить задний двор, не нужно больше мыться и использовать средство от блох.       Так вот какого это — быть вдовцом. Без жены, без детей, без цели, зато с кучей свободы. Каждую девушку он мог трахнуть, с любой мог покинуть бар и отправиться прямо к алтарю, ведь его жена мертва. Свобода. Не от этой ли свободы он ловил раньше кайф? Свободный человек способен на все, ему остается лишь удовлетворять свои потребности и исполнять мечты.       Хоук отломил от люстры рог и потер острый конец между пальцев. Тихий хруст привлек внимание персонал. Поднялся крик, Хоуку дали по роже вышибалы и достали несколько бумажек из кошелька.       Брать в жены рандомную девушку после смерти супруги — это легально.       Бросать пьяницу в лужу и отбирать у него деньги — нелегально. Мужчина решил сообщить об этом двум силачам, стоявшим на страже бара, и оказался в еще более ужасном положении. Зато стоит отметить, что Хоук наконец исполнил свою мечту — он смотрел на часть отломанного рога.       Пьяница расселся в луже и приставил огрызок ко лбу, а затем издал звук, похожий на лошадиное ржание, и взглянул на свое отражение в луже. Глаз заплыл, губа разбита — Глория всегда просила Хоука не влезать в драки, не провоцировать силачей и много не пить. Хотел бы он выкрикнуть фразу наподобие: «Да что ты мне сделаешь?». Но черт, раз она в теле Кая, и это не один сплошной сон или помутнение рассудка, она ведь может ударить его, отвесить пару пощечин и наругать. Губы Хоука задрожали и опустились вниз. Застрял задницей в луже, жадно сжимая в руке олений рог из бара — разве не таким он больше всего боялся стать? Разве не в это прошлое он так не хотел возвращаться?       Ему нужна Глория. Ему нужна жена. Ему нужно вернуться в кольцо рук этой женщины. И даже если Кай — мерзкий маленький врун, который всего лишь притворяется, Хоук все равно хотел почувствовать чуточку тепла, котрого совсем не заслуживал. Конечно, он это понимал.       Он стоял на пороге квартиры и крепко сжимал бутылку конька по акции. Забавное совпадение: у Хоука есть пустая бутылка, пустой кошелек, пустая квартира, пустое сердце. Последнее едва ли не гиперболизировано.       Дома было холодно. Даже слишком. Глория ушла и не закрыла окно. Ветер раздувал шторы в разные стороны. Хоук снял ботинки и ступил на холодные половицы.       — Глория… — позвал он, хотя знал, что никто не ответит, и сразу прошел на кухню. Темно и тихо. Страшно тихо. В глубокой темноте различить можно было только два блестящих от слез глаза Хоука и бутылку. Он не стал судорожно искать выключатель, с наимерзотнейшим скрипом отодвинул стул от стола и плюхнулся на него, выронив бутылку из рук. Стекло разбилось на тысячи мелких осколков, и Хоук вздрогнул от неожиданности. Он медленно повернулся к столу и погладил рукой гладкую поверхность, посмотрел на потолок. Здесь все пропиталось Глорией. Когда они только обустраивали квартиру, жена занималась интерьером с неподдельным интересом и все время мучила художницу, обложила весь стол каталогами мебели. Каждые выходные они ездили в магазин тканей, чтобы выбрать нужный цвет для штор, покрывал и скатерти. Хоук отчетливо помнил, как они спорили насчет размеров и необходимости наличия молдинга в гостиной и обсуждали орнамент карнизов. А сколько денег Хоук убил на кухонную технику: сенсорная электрическая плита, умная посудомойка, комбайн, обычный миксер, планетарный миксер, соковыжималка — большинство из этого сейчас пылилось в одном из нижних ящиков.       Мужчина почувствовал, как скрутило живот. Глория всегда встречала его с работы объятиями, поцелуями и ужином. Он мог устать до смерти, едва волочить ноги, спотыкаться на ходу, ронять все из рук, но он садился за стол, видел приготовленные блюда, вдыхал их запах и брался за приборы.       Как же прекрасно это было!       Он молча зашаркал в их спальню и коснулся покрывала. В голову выстрелили свежие страшные воспоминания: Глория, абсолютно раздетая, покрытая тонкой голубоватой тканью, лежала на холодном столе морга. Он не один, ее мать рядом закрывает лицо руками и хватается за зеленый пиджак, который жена совсем недавно помогала ему выбирать. На самом деле, Хоук совсем не ожидал, что судмедэксперты её разденут, хотя ничего удивительного и необычного в этом не было. Они обязаны полностью осмотреть тело — это их работа. Странное чувство, за которым следовала ярость от того, что у него не спросили разрешения, прежде чем оставить ее хладное тело без одежды. Это оскорбляло, задевало до глубины души и забавляло одновременно.       — Подождите, — всхлипнула Элеон, когда доктор собирался отогнуть ткань. — Я не готова!       Мать колотило от страха, боли и ненависти ко всему сущему. Больше у нее нет детей, она осталась совсем одна.       Хоук даже через ткань мог различить курносый нос супруги. На самом деле, ему казалось, что она просто прячется под одеялом, как раньше, когда они баловались в кровати по выходным.       — Я не хочу вылезать из-под одеяла, — капризничала она и накрывалась с головой, одеяло поглощало её полностью.       — Тогда лежи, я принесу тебе кофе с круассанами, — Хоук целовал её через одеяло, широко улыбался. Они смеялись и обнимались. Вот и сейчас мужчина нагнулся к трупу, но вместо привычного шампуня почувствовал запах формалина и мяса не первой свежести. От Глории всегда хорошо пахло, а сейчас несло тухлятиной.       Хоук молча посмотрел на бледную, словно призрак, женщину и кивнул. Пора.       Работник убрал ткань с лица жены, и мать с криками бросилась к дочери. Она оттолкнула Хоука, и тот отпрянул назад.       Глория иногда пользовалась таким большим количеством тонального крема, что на одежде оставались следы. Особенно сильно она красилась по праздникам. Хоук помнил несколько забавных случаев, когда жена обнимала его, и на одежде оставались бежевые пятна от тоналки или автозагара. Супруга всегда хотела кожу на оттенок темнее. Глории казалось, что так она выглядит свежей и отдохнувшей. Если бы жена увидела свою бледно-синюю кожу, то была бы страшно недовольна. Глаза впали и оградились от остального лица темными кругами. А еще нос существовал будто бы отдельно от лица. Он сломался при падении, а потому перегородка сильно искривилась. Челюсть тоже сместилась.       — Остальное еще хуже, — тихо сказал судмедэксперт. — Я не могу Вам показать.       Хоук кивнул. Он не хотел совсем добивать мать погибшей. Мужчина подошел поближе к трупу и коснулся лба. Холодный.       Однажды у Глории поднялась температура до тридцати девяти с половиной. Она наотрез отказалась от врачей и предпочла лечиться сама, используя советы мамы и интернет. Хоук тогда сильно ругался на нее, говорил, что она безответственная и совсем не ценит себя, иначе бы давно вызвала доктора, и все же он не мог бросить ее, поэтому регулярно бегал в аптеку за новыми лекарствами и в магазин за имбирем. Ну и конечно, как истинно заботливый муж, он каждые три часа по выходным, а по будням утром и вечером трогал ее лоб. И никогда еще он не был настолько холодным, обжигающе ледяным, как сейчас, после ее смерти.       Хоук попытался осторожно коснуться рыдающей женщины и вывести её из морга, но она нащупала под простыней руку Глории и крепко схватилась за холодные пальцы. На одном из них Хоук заметил обручальное кольцо. Ему вдруг страшно захотелось его снять. Тогда можно было бы сделать вид, что это и не его жена вовсе. И никто никогда не умирал, потому что не существовал.       Но это ведь по-детски, не правда ли?       — Мы похороним ее на Маунт-Плезант.       — А оно того стоит? Это очень дорого, — устало заметил Хоук. Он не ожидал, что после этих слов получит пощечину, и все же мать Гло ударила его.       — Как ты смеешь?! Она моя единственная дочь, а ты зажимаешь деньги на ее похороны?! — заорала она.       Хоук покачал головой. И да, и нет. Гло не хотела пышных похорон. Если задуматься, он не любил говорить о смерти и лишь однажды интересовался, как Гло представляет свой конец. Она говорила: «Мне неважно, насколько массивным будет мой надгробный камень, мне все равно, что вы там напишете, я хочу, чтобы вокруг было красиво. Летом вокруг бы распускались цветы, ползали насекомые, пели птицы, а зимой снег легкой полоской покрывал бы надгробие».       Что ж, если судить по близости, то наверное её мать лучше знает, как устроить похороны. Он не станет возражать. Тем более, удар у мамаши поставлен просто замечательно.       На следующий день тело Глории забрали из морга и отвезли в частное ритуальное агентство, откуда Хоуку дали распоряжение привезти одежду для похорон. Он сразу позвонил матери Глории. И не то что бы он безответственный и слишком ленивый для выбора шмоток, в которых закопают его жену — муж просто боялся разочаровать тещу. Снова.        Тот день он провел вне дома. Целые сутки шлялся по Рождественскому городу, проклиная весь мир вокруг себя. Мать выбрала стремное платье, по крайней мере Хоуку оно совсем не нравилось. Унылое, как и вся сложившаяся ситуация.       Хоук купил еще одну бутылку спиртного, ну, купил в рассрочку — украл, поэтому после того, как выпил, пришлось бежать. Но ему вдруг почудилось, что его жену тоже мучает жажда. Умереть и вселиться в чужое тело — это ведь очень тяжело, энергетически затратно. Ей тоже нужно выпить.       Муж благородно оставил ей глоток виски на самом дне бутылки и дошел пешком до кладбища. По пути он чуть не потерял в канаве ботинок. Ворота кладбища оказались закрыты, а потому он схватился за решетку и потряс их. Мало ли, откроют…       Хоук был возмущен — его никто не пускал, но он был не из тех, кто быстро сдается, а потому сделал последний глоток, опустошив бутылку, выкинул ее на дорогу, снова забыв о потребностях жены, и перелез через забор. Когда спустился и заглянул в окошко к спящему охраннику, понял, что порвал штанину. Глория будет ругаться. Эти штаны дорого стоили. Хоук пообещал себе извиниться, но для этого нужно было найти её надгробие. Мысли спутались, ему казалось, что супруга уже похоронена. Он ходил по кладбищу, топтал чужие могилы и наступал на цветы. Хоук вообще не смотрел под ноги, а потому пару раз упал в свежие, заранее раскопанные могилы, вылез, вяло извинился и пошел дальше. В последний раз он упал там, где нужно, правда споткнулся о камень и сильно подвернул ногу. Это точно жена ему мстит!       — О, Глория, какая встреча… я хотел сказать тебе…       Пьяница лежал в яме и смотрел на небо. Не весело. Он закрыл лицо руками и громко всхипнул. Хоук знал, что совершил слишком много ошибок, чтобы она так просто его простила.       — Прости меня.       Она не знала правды. Он никогда не будет прощен. Все его тело горело и лихорадило. Ему было стыдно, что именно из-за его ошибок ей придется мерзнуть в земле.       — Прости меня.       Он хотел сказать, что не думал, что все зайдет так далеко. Хотел объяснить — это было один раз, и ему, к сожалению и неподъемному стыду, понравилось. Он пытался вернуть все на круги своя, но дал слабину. Он не успел.       — Если бы ты подождала еще немного… — он прижался к нижнему краю плиты и расплакался, а еще через полчаса сполз вниз и уснул.       Однако спал он недолго. Где-то издалека послышался знакомый рингтон мобильного. Хоук поморщился и распахнул глаза, а потом закричал. Силуэт в темном одеянии стоял над могилой и смотрел на мужчину. Тот начал карабкаться наружу, испугавшись, что незнакомец его закопает. А если это сатанисты? Они принесут его в жертву, разделают и зароют в лесу. Нет, так он умирать не хотел. Однако вылез он не сразу, комки земли скатывались в яму и не поддавались его пальцам и ногам. Земля слишком мягкая. Телефон все еще звонил. Хоук вылез наружу, задыхаясь от страха и непонимания. Он взял трубку и посмотрел на надгробие супруги, коснулся ее имени, а когда услышал голос Кая, которым овладела его жена, то еще сильнее перепугался.       — Да? Что случилось? — половину окончания слов в предложении он проглатывал, а потому получалась какая-то несуразица.       — Нужно встретится. Это по поводу похорон.       — А… да, ну и ямище они вырыли, ты бы видела… Хоук попытался встать на ноги, заглянул в темную яму, откуда сам с трудом выбрался, и засмеялся. Он так глупо выглядел со стороны, что сектанты оставили его в покое. Затем Хоук почувствовал себя еще хуже.       — Ты пьян? Такой никчемный — сразу пошел пить!       — Глория, в самом деле, в самом деле, — сказал он пару раз, а потом посмотрел на надгробие. На самом деле он хотел узнать, наяву ли происходит её перевоплощение, правда ли она осталась жива, но смог только третий раз повторить первое слово во всех своих вопросах:       — В самом деле. Не я звоню тебе, я тебя не трогаю. Я приеду, — разозлился Хоук. Конечно, она его возненавидела, отстранила, запретила себя трогать, а теперь что-то хочет. Холодный камень и то добрее его жены. Это потому что Кай тоже недобрый. Их сердца смешались, и получилось чудовище. Бред.       Хоук вдруг с ужасом подумал, как будет отвратительно, когда тело Глории восстанет, наполненное душой Кая.       Он схватился за голову и застучал зубами.       — Где ты сейчас?       — Где я?       Она знает, где. Она почувствовала, что он оскверняет собой ее могилу и позвонила. Она приведение. Она видит его. Она слышит его. Она следит за каждым его шагом и жаждет его смерти, поэтому яма не выпускала его наружу.       — О, как говорил этот самый… Лорд! Он был Лорд, да! Из Шотландии! Боже, Боже… — Хоук заулыбался, вспоминая, как Глория специально ездила за старыми поэмами в антикварный магазин на другом конце города. Вдруг он увидел бегущий силуэт и сделал шаг назад, как бы спрятался за крохотное надгробие жены и выругался, а потом наконец вспомнил отрывок стиха:       — Срань Господня… Я жил, как ты, любил и пил. Теперь я мертв — налей полнее!       Но он не услышал никакой благодарности, а тем более возгласов удовольствия, и вдруг подумал, что это вообще не его жена, раз больше не радуется поэзии. Послышался коротки вздох, и Глория тихо сказала:       — Лорд Байрон был британцем. Где ты шляешься, Хоук?       Да, определённо, камень добрее ее.       — Оставь меня, гадкое приведение, — рявкнул он и засунул телефон в карман.       Хоук сел рядом с могилой:       — Ну что ты хочешь от меня? Почему ты молчишь? Я не люблю Кая, я тебя люблю. Ты, между прочим, — важно начал он, — единственная, кому я могу доверять. Ты мой друг. Ты мое все. А теперь, из-за тебя, — он перешел на обвинение, — мне некуда идти. И что прикажешь делать?       Хоук искренне ждал ее ответа, но каменная супруга молчала, и он очень скоро уснул, возложив на надгробие голову вместо цветов и других почестей.       Утром его разбудил охранник, обругал и погнал прочь. Хоук не смог долго извиняться и кланяться. От волнения алкоголика без стажа стошнило, и муж едва успел повернуться в другую сторону, чтобы не замарать достоинство жены. Охранник грозился вызывать полицию, но Хоук дал ему двести долларов, оставшись ни с чем. Он с трудом доковылял до дома, проехав на автобусе зайцем, после спасаясь от недовольного билетера. Дома пьяница понял, что вообще ничего не помнит. Под ногтями скопилась земля, весь костюм перепачкался, он мог лишь снять пиджак и надеть толстовку.       Но Хоука снова затошнило, поэтому и толстовка оказалась испорченной. Он начал тереть её разными видами салфеток: спиртовыми, влажными детскими из туалетного столика супруги, сухими бумажками, оторванными от рулона на кухне. После выполненных манипуляций и часа под краном Хоук развез небольшое пятно рвоты в гигантскую кляксу. Но ему было слишком плохо, чтобы поискать в шкафу другую одежду. Он открыл холодильник и понял, что завтрак сам себя никогда не готовил. Без жены Хоук умрет с голоду.       Вдовец достал из холодильника залежалые сосиски и бросил их в микроволновку, но плохо разогрел, а потому съел полусырымм.       Он попытался сделать яичницу, но слишком сильно разогрел сковородку и использовал не то масло. В итоге яичницу он не дожарил, но все равно выложил себе на тарелку. Расплывшееся яйцо всем своим видом умоляло подержать его подольше. Однако капельки масла так сильно обожгли его руки, что он не хотел возвращаться к плите снова. Хоук решил сунуть желто-белую жижу в могущественную микроволновку. Через минутку достал жирный, но более менее готовый завтрак и безумно этому обрадовался. Он сел за стол и улыбнулся.       Сам приготовил себе завтрак — какой молодец. Улыбка задержалась на лице Хоука, а затем скривилась и превратилось в истерический оскал. Мужчина до крови кусал губы и дрожал. Градом посыпались слезы. Он уже очень давно не был один и не готовил себе еду.       В девять включилась напоминалка о встрече с инвестором в двенадцать. Их ему устанавливал Кай. Иногда после вечера вместе он просил дать ему телефон на время, под строгим надзором Хоука открывал календарь, выбирал даты и проставлял важные встречи.       Мужчина глянул на телефон, разблокировал его, и ему тут же открылась телефонная книга, где последний звонок в два часа ночи был от Кая. Учитывая, что Хоук не помнил ничего после бара, который посетил около восьми вечера, то ему понадобилось несколько минут, чтобы вновь проанализировать воскрешение жены. Он позвонил бывшему любовнику, но никто не ответил. Тогда Хоук решил заехать лично.       Странно, но Хоук вдруг испугался, когда не нашел Гло в квартире. А вдруг она пошла к матери, к старым подругам из прошлой жизни? А если она открыла дорогу в ток-шоу и в прямом эфире популярного канала ставит крест на его репутации, рассказывая всем, как он её во все отверстия, выставляя их обоих идиотами? А если Глория тоже решила прилечь в могиле? А если она с другим мужчиной?       — Так а… где Кай? — вскинув брови и ласково улыбнувшись маленькому брату, спросил Хоук. Он стоял на пороге и чувствовал себя бегуном на старте: сразу же готов был последовать за своей женой.       — Ушел. Я слышал, как он ночью с кем-то ругается, а потом он вроде бы вышел.       Хоук прошел внутрь и заглянул в шкаф. Вся верхняя одежда осталась внутри.       — А ты заходил в ванную? — Хоук сам заглянул в туалет. Ну, чисто гипотетически, Гло могла покончить с собой в душе. Она ведь девушка, а они часто так делают в кино — режут вены, ложатся в ванную и своим грустным видом обвиняют весь мир. Нормальные мужики вешаются или переедают таблеток, а еще делают харакири. Хоук сейчас и сам был не против разобраться с собой. Таким образом он бы пополнил доминирующую над женской мужскую статистику самоубийств.       В ванной Глории не оказалось.       — Ну я ж не дурак, не заметить собственного брата.       — Это конечно, да, — Хоук задумчиво подержался за ручку двери и представил себе самый худший вариант — ночью позвонил какой-нибудь ухажер Кая и предложил встретиться. А если ее изнасиловали? И сейчас она забилась в углу и плачет? Мужчина забарабанил пальцами по двери, отстранился от ванной и сел за стол на кухне.       — Ладно.       Хоук полистал телефон и нажал на напоминалку о встрече с инвестором. Осталось лишь надеяться, что с Гло все в порядке, и она выглядит не так плохо как ее муж и сможет защитить его.       Бедный Хоук даже подумать не мог, что помимо «возможности» защиты, есть еще вариант «желания». Он не представлял, что Глория не захочет ему помогать, а потому, сидя в машине и наблюдая за беседой Глории и блондиночки в кафе, получил удар в спину.       В тот момент он выскочил из машины, упав на асфальт, отряхнулся и прилип к витрине. Люди, сидящие у стекла, напряглись и отодвинули стулья. Глория оглядела мужа, поправила свой откровенно гейский бежевый шарфик на шее, самодовольно подняла чашку, мысленно произнеся тост, и отпила кофе.       Она урыла его, показала место. Как собаке. Хоук посмотрел на себя через прозрачную витрину, а затем столкнулся с выходящей из кафе женщиной, которой Глория несколько минут назад шептала гадости про сценариста.       — Вы ведь… — начала женщина, попутно оглядывая грязного, измазанного в земле и крови, смердящего перегаром, до недавнего времени харизматичного мужчину.       — Перезвоните мне пожалуйста! — Хоук на секунду залез в машину, высунулся и быстро протянул ей визитку. — Я вас умоляю! Я напишу Ваш сценарий! Извините, если мой ассистент нагрубил Вам!       — Соболезную вашей потере, — только и ответила женщина, встряхнула рукой волосы, поджала губы и удалилась прочь. Хоук проследил за ней злобными зелеными глазками, которые почти срослись с хмурыми бровями, и тихо выругался:       — Сучка!       Причем, честно говоря, он не знал, к кому обращается: к жене или инвестору. Хоук посмотрел на собственную визитку, зажатую между коричневыми от земли пальцами и грязными ногтями.       Могла хотя бы из вежливости взять — тупая блодинистая курица! Она должна знать, как непросто вылезать из грязи и исполнять свои мечты. И она явно никогда не теряла жену, а богатый папик щедро осыпает ее деньгами за хороший отсос.       На самом деле, Хоук про эту даму почти ничего не знал. Но сегодня он с каждой секундой все больше убеждался, что ненавидит женщин. Возможно, это и к лучшему, что его жена теперь мужчина.       Хоук привез Глорию к Каю через несколько часов. Она уже смело называла новое место своим родным уголком, своим домом. Отвратительно. Жаль, супруга не представляет, сколько голых мужских задниц возлежало на её кровати. Впрочем, после последней её выходки, Хоук решил смолчать об этом интересном факте. Он и так был готов оглохнуть от количества возмущений в свой адрес, пускай даже отчасти справедливых.       Хоук сдерживал себя. Он скрипел зубами и вжимался пальцами в руль, который, казалось, плавился от жара его рук. Картины измены не выходили у него из головы. Кай с Тофу. Глория с Тофу. Отвратительно. Она уничтожила не только свое достоинство, но и достоинство мужа.       После того, как Гло покинула его машину, Хоук еще минуту вращал глазами и жмурился, чтобы выбросить мысль об измене из головы. И все-таки он постучал по рулю еще пару раз, жестоко вымещая гнев на своей любимой машине. Хоук громко закричал от боли и злобы, но никто его не услышал. Это отвратительно — чувствовать безысходность и не иметь возможности выбраться из ямы, которую сам себе и вырыл. Хоук вспомнил кое-что с ночи — да, он уже однажды, в буквальном смысле, выкарабкался, но на второй побег ему может просто-напросто не хватить сил.       У него вдруг мелькнула мысль, что Глория все еще любит его, иначе бы она не предлагала сходить в душ и не спрашивала, что стряслось.       Господи! Небо! Как он хотел верить, что она все еще на его стороне, даже если ясно дала понять, что разрушит его репутацию. Если она простит измену, то исчезнет? А кто появиться вместо нее? Кай?       Хоук вдруг представил парня на месте жены.       Это неправильно! Он встряхнул головой несколько раз! Никто не заменит ему Гло.       Он вернулся домой, так или иначе все равно браня жену. Из-за ее эгоизма он останется голодным в ближайшие недели. Мужчина вернулся домой, прошел в спальню и поежился. Ничего удивительного, с ночи он не закрыл окно, и зимний воздух почти прикончил сладкие духи Глории, которыми пропахла спальня. И если раньше он считал, что парфюмерия жены страшно воняет, то сейчас муж судорожно закрыл окно, подошел к столику, где стояло круглое зеркало с подсветкой, баночки с кремами, парфюмерные флаконы, палетки с тенями и кучка помад. Хоук медленно поднял золотистый прямоугольный слиток от Гуччи— самый дорогой аромат в коллекции жены. Хоук узнавал только эти духи, так как сам их подарил. Упаковка показалась ему крутой. Он брызнул парфюм себе на запястье и поднес к носу. В голову, первым делом, ударила ваниль, потом Хоук почувствовал едва ощутимый после этой самой резкой ванили фруктовый запах. Спустя несколько секунд чертова ваниль не исчезла, но отошла на второй, а то и на третий план. Теперь Хоук слышал аромат цитрусовых и каких-то цветов, которые он точно видел, но по запаху не узнавал. Однако он промахнулся — это не любимые духи Гло. Не от них исходила такая мерзкая вонь, из-за которой Хоук иногда не мог даже находиться с рядом, с его-то чувствительным носом.       Хоук наклонился к столику и разглядел длинный и тонкий розовый флакон. Брызнул духи на вторую кисть и тут же пожалел.       Карамель, ваниль, опять какие-то цитрусовые в обычные дни заставили Хоука снова открыть окно и часто дышать. Однако в тот день он лишь коснулся носом кожи, а затем и губами, ощущая невообразимо знакомый аромат. Будь сейчас Гло перед ним, он бы поцеловал ее. Хоук открыл глаза и подумал, что выглядит невероятно глупо, целуя собственное запястье. Он сжал духи в руке и еще раз посмотрел на розовую бутылочку, а затем открыл ящик, кинув духи в столик. Он постоял еще немного, потом вдруг еще раз потянул за ручку ящика: на самом дне лежал отредактированный сценарий. Хоук достал мятые листы и узнал свою старую работу, сохранившуюся еще со школьных времен. Он долистал до конца: мужчина лишь отчасти помнил концовку — девушка ждет принца и все двадцать минут короткометражки скучает по своему красавчику, а в конце хочет начать новую, свободную жизнь, но нечаянно падает с башни и умирает. Когда Хоук писал сценарий, представлял одноклассницу принцессой. Утонченная, светловолосая, голубоглазая, худенькая — он был поглощен ей, пока эта прыщавая дылда его не отшила. Именно после их расставания (хотя парочка подростков даже не начинала встречаться, одноклассница сразу же осмеяла его признание и облезлый, стремный букетик цветов в его руках) Хоук и убил главную героиню, обосновывая её смерть тем, что в старом теле невозможно начать новую жизнь. Чистый лист — иллюзия, на которую мы грузим наши прошлые грехи, якобы закрываем их в памяти свежими мечтами и стремлениями. Хоук хмыкнул: у его жены очень удачно получается начинать «новую жизнь».       Муж был очень удивлен, когда обнаружил, что весь сценарий отредактирован, а около концовки красной ручкой поставлен большой вопросительный знак. Под листами с его сценарием красными чернилами жена написала второй вариант концовки. Наверняка она выбрала хеппи энд и добавила красавчика-принца. Хоук присел на кровать и начал читать: принцесса так и не дождалась принца и стала ведьмой, призвала демона, продала душу и тем самым наколдовала себе собственного принца на время, а затем умерла вместе с ним. Ну и фантазия у его жены! Не удивительно, что она не сразу померла! Хоук сосредоточился на демоне. А могла ли Глория призвать кого-то? Начертить пентаграмму на полу? Разве что в старой квартире... Глория никогда в жизни бы не стала намеренно пачкать светлый паркет.       Хоук не мог относиться к тексту нейтрально и не представлять себя и супругу вместо принца и принцессы, что навевало особой жути. Однако, муж был вынужден признать: сам по себе сценарий написан хорошо, учтены костюмы и антураж. Хоук заулыбался. У него хорошая жена. Безумная в своих идеях привязать все к мистике, но хорошая.       Он поужинал бургером и дешевым пивом, открыл сайт с заявками от скуки, ничего не нашел и открыл сценарий для Тофу. Как же ему вдруг захотелось написать какую-нибудь постельную сцену и отправить этому говнюку, а еще лучше, если в процессе произойдет убийство с расчлененкой. И побольше крови пожалуйста!       Хоук долго думал об откровенном, взрослом эпизоде, а потом собрал всю свою извращенность и злобу в кулак и по прошествии трех часов отправил на почту Тофу откровенное порно с убийством. Под прикрепленным вордовским файлом он подписал как бы невзначай: «что думаешь?», потер усы и захихикал.       Да, Тофу, действительно, друг, о чем ты думал, пока долбил чужую жену?       Наверное, в глубине души он предполагал, что ведет себя по-детски, но отомстить Тофу — это дело принципа! Принципа!       Всю пятницу Хоук пил и гуглил всякие темные, неодобряемые социумом вещи — черную магию, реинкарнацию, некромантию, сатанинские ритуалы. Поначалу мужчина остался недоволен интернетом: ему выпалали кучи заклинаний из видеоигр и книг, причем не всяких там мистических гримуаров, а скорее подросткового фентези.       Затем его заинтересовала статья Форбс про способы воскрешения. Отлично написано, но совсем не то. Только к вечеру этого дня он нашел сайт, посвященным некромантам. Вот они ему нужны! Дайте сразу несколько!       Да, может они и смогут объяснить, что теперь представляет из себя его жена, и, если это, как предполагают оба супруга, божественный обмен телами, то почему ему еще в панике не звонят из морга. Что-то не слышно, чтобы Кай, ну, который Глория, дергался и выбивал ногами дверцу холодильника.       Хоук полностью сконцентрировался на своих некромантах и пропустил звонки матери Глории, а когда заметил их, то было уже слишком поздно перезванивать. Ну, по его мнению, старушки в двенадцать ночи уже должны спать. Мужчина подозревал, что она будет очень громко ругаться, возможно даже матом. Он посмотрел на календарь и вспомнил, что завтра похороны жены, усмехнулся над собой, несколько раз повторив — точно, у меня же умерла жена.       Он краем глаза посмотрел на сценарий, посвященный принцессе, где на самом краю были выписаны номера могущественных шапанов и ведьм. Хоук, недолго думая, написал жене короткое смс, поинтересовавшись спит ли она, на что ему сразу пришел резкий ответ:       — Смотря что тебе нужно.       — Поговорить.       — О чем?       Хоук поморщился и позвонил ей.       — Перестань уже выделываться! — крикнул он в трубку. — Я хочу прояснить ситуацию с твоими похоронами, а еще… разве тебе самой неинтересно, почему ты превратилась в двадцатилетнего мальчика?       Глория ненадолго замолчала, зашевелилась, видимо ушла в другую комнату, чтобы не взболтнуть лишнего перед Томми, и наконец ответила:       — Ладно. Да, мне интересно. А насчет похорон… мне тоже нужно тебе кое-что сказать.       — Не хочешь идти?       — Нет… другое… ну, приедешь, расскажу, — Глория вдруг засмеялась, и Хоук решил, что это даже немного подозрительно. Она наверняка снова хочет злобно над ним подшутить.       Глория превзошла себя. Хоука окатила волна ужаса. Месть — блюдо, которое подается холодным, и сейчас этот холод сковал Хоука по рукам и ногам, поднял волоски на его коже, соединил челюсти.       — Это… — испуганно промямлил он. Сила собственного страха отбросила мужчину к стене и превратила в слабого ребенка. Он трясся. Глаза закатывались, предвещся скорый обморок. В помещении совсем не осталось свежего воздуха, а вот вонь подъезда полностью заполонила легкие Хоука.       — Какого черта? Это собака! — крикнул он.       Что ж: четыре лапы, ошейник с шипами, блестящая черная шерсть и злобный оскал, — Хоук правильно определил животное.       Глория не могла перестать улыбаться и щурить глазки. Она определенно постарается надолго запечатлеть в памяти испуганное лицо мужа.       — Ну, ну, сидеть, Вишенка! — нежно пролепетал Кай и строго указал на пол перед собой. Хоук задыхался от страха и выглядел уморительно. У него в голове творилась реальная дичь: собаки разрывали его на части, как в самом страшном кошмаре, а жена, похоже, сделает все, чтобы сон поскорее стал явью.       Следует обратить внимание на размер псины. Она огромная, она невероятно огромная, будто бы съела половину коня. Морду обрамляли свисающие складки. Эта собака вместе с Каем, ну который Глория, (Хоук все еще не мог определиться, путался в мыслях и отношении) не помещались в дверной проем.       — Это что? Это бульдог? — Хоук начал истерично тыкать в собаку пальцем, и та еще сильнее разозлилась.       — Придурок. Это неаполитанский мастиф. Красивая порода, к тому же, очень старая. Они охраняли римлян, — умничала жена. Она без особого труда оттащила гигантскую собаку за ошейник, и Хоуку пришлось признать, что слабенький Кай бы так не смог. Только его мощная жена, чей вес в принципе совпадал с массой этого чудовища, которое какой-то сумасшедший римлянин назвал «собакой».       Хоук отряхнулся и облокотился на дверной косяк.       — Можно мне стакан воды?       — Заходи уже, — Глория махнула рукой в сторону кухни и заглянула к Томми. Тот не спал и с особым любопытством глазел на Хоука. Наверное, мужчина приперся в подозрительно поздний час, вот мальчишка и задавался кучей вопросов. Хоук остановился и помахал ему рукой.       — Иди сюда, Хоук! — рявкнула Глория сначала на свою усатую псину, а затем на обычную собаку. — Лежать!       Муж заметил, что с появлением питомца квартира слегка изменилась: собака послушно устроилась на разноцветной лежанке под столом и не сводила глаз с гостя. Рядом с холодильником стояли две миски и пара пакетов сухого корма.       — Это он еще щенок, — Глория осторожно коснулась горячей, слегка колкой собачьей шерсти ладонью. — Представь, каким он…       — Не хочу, — резко ответил Хоук. Парень перед ним поджал губы и обиделся.       — Нам нужно о многом поговорить.       — Это верно, — отстраненно согласился Хоук. Он постоянно заглядывал под стол, а при каждом шевелении Вишенки нервно вскакивал со стула и маленькими, тихими, чтобы не разбудить Томми, шажочками оббегал кухню.       — Ты можешь успокоиться? Сам вообще-то позвонил, — строго заметила жена. И все же она едва сдерживала улыбку, издевалась над изменником.       — Если бы я знал, я бы…       Хотя кого он обманывает, все равно бы рано или поздно связался с ней. Хоук поморщился и добавил:       — В любом случае, как ты собираешься держать это чудище в однокомнатной квартире? Оно же с трудом вмещается.       Глория укоризненно покачала головой и похлопала по своим коленкам. Собака облизнулась, отрхянулась, забрызгала пол слюнями, подошла к Каю и положила морду на колени парню. Тот нежно проводил ладонью по голове, почесывал каждую складочку.       — Я взяла его на пару недель, пока хозяин в отпуске. Мы с Томми решили брать животных на передержку. Это так мило, что он согласился выгуливать Вишенку, а единственное чудище у меня дома — это ты, — угрюмо закончила она и исподлобья заглянула в лицо Хоуку, на что тот раздраженно цокнул языком.       — Давай к делу, — Глория оглянулась назад, секунду всматриваясь в потертые обои, прямо за которыми находилась кровать Томми. Хоук понял, что она не знает, как правильно начать диалог, а главное, где их диалог останется конфиденциальным.       Хоук погладил свои усы, тем самым показывая интенсивный мыслительный процесс. Вдруг ему на глаза попался поводок мастифа, и мужчина гордо произнес:       — А я тут подумал, — протянул он и поймал карие глаза Глории. — Нам нужно выгулять чудовище.       Глория широко раскрыла глаза и часто закивала.       — Да, время прогулки, Вишенка. Подожди, я только оденусь потеплее.       Хоук не без улыбки наблюдал, как жена прокралась к Томми и взяла свитер с джинсами из шкафа. Боже, она была бы ужасным спецагентом. Хоук прикрыл рукой рот — настоящая растяпа, чуть не свалилась на пол, когда зацепила мизинцем разбросанные игрушки Томми. Очаровательная в своей непоколебимости и уверенности, Глория коснулась плеча Хоука и подошла к собаке. Та, заметив поводок, затрясла всеми своими складками, завиляла гигантским, не менее крепким хвостом, сносящим миски и громко стучавшим по ножке стола.       — Вишенка! Вишенка, сидеть! — Глория заулыбалась. Собака гавкнула и присела, но хвост удержать на месте не могла. Гло пристегнула поводок и обернулась на Хоука. Муж стоял в подъезде на расстоянии пяти метров от мастифа. Жена коротко улыбнулась и вернулась к Томми. Она укутала ребенка одеялом и поцеловала в макушку.       — Спи, я скоро вернусь.       — Утром? — хитро улыбнулся Томми.       — Нет, — резко фыркнул старший брат, — не глупи.       Томми проследил, как обиженный парень широким шагом покидал квартиру, и обратил внимание на Хоука. Они посмотрели друг на друга так, будто у них есть один большой общий секрет, ведь мужчина знал — его любовник никогда не говорил младшему брату ни единого ласкового словечка, а тем более перед сном. И уж точно ни разу его не целовал.       Хоук подмигнул мальчику и закрыл дверь. Томми ему нравился. Во-первых, как и все маленькие мальчики, он напоминал ему себя. Мечтал стать гонщиком и нарезать круги по трассе, много зарабатывать и выпивать эспрессо каждое утро на балконе своей виллы. Хоук же в его возрасте желал прослыть самым известным в мире сценаристом, а затем и продюсером, а может даже пойти в актеры. Прежде всего, он всегда хотел, чтобы, когда к ним домой приходили гости, отец гордо разворачивал перед их надутыми лицами какой-нибудь постер кассового фильма и показывал на имя своего сынишки.       — Без моего Хоука этого фильма не существовало бы! — хвастливо добавлял бы он. Мать бы кивала как болванчик и улыбалась, а гости бы такие типа: «О Боже, Ваш сын невероятен, я тащусь, так тащусь от него, что готов дать ему миллион долларов просто так, надо причислить его к святым, да…»       — Хоук! — Глория щелкнула пальцами перед его довольной, расплывающейся от грез физиономией. — Хватит мечтать!       Они вышли из лифта. Хоук открыл бывшей даме дверь и задержал дыхание, чтобы собака не заметила его.       — Да, я… — он попытался оправдаться, но все попытки не увенчались успехом, жена видела его насквозь:       — Я знаю эту твою рожу. Не ври мне. Я восемь лет на нее смотрела, — огрызнулась Глория. Ее бесило постоянное вранье мужа, сопровождаемое глупой улыбочкой, и Хоук тут же взял себя в руки, принял серьёзное выражение лица и помахал рукой.       — Извини, извини! Тебе не страшно гулять в такое позднее время? — Хоук постарался побыстрее сменить тему. Вообще-то он хотел услышать какой-нибудь романтичный девчачий ответ мол «С тобой мне ничего не страшно!», но жена улыбнулась и мотнула головой в сторону гигантской собаки у ее ног.       — Кто посмеет на нас напасть с таким-то псом! — она улыбнулась, и Хоук почему-то затосковал. Её широкая улыбка раньше принадлежала только ему, состояла из ровных белых зубов и обрамлялась пухлыми губками с красной или ярко-розовой помадой. Кай не любил улыбаться зубами. После шуток и комплиментов он обычно растягивал сухие, покусанные губы в тонкой улыбке.       — Так о чем ты хотела поговорить? — тихо спросил он и потер шею.       — Мне нужно, чтобы ты мне поверил и помог.       — Так же, как ты помогла мне с инвестором? — язвительно вставил Хоук свое словечко.       — Я не собираюсь извиняться! — жена дернула поводок, и собака повернулась к Хоуку. Тот тут же сдал позиции:       — Ладно, я понял. Что ты хочешь? Я уже поверил, что ты моя жена.       — Я могу говорить с Каем. Я считаю, что его убили, — прошептала Глория.       — Чего? А хотя… судя по твоим синякам, — Хоук присмотрелся к голой шее парня. Темные следы пожелтели и едва выделялись в темноте. Хоук удивился, как он мог не заметить их раньше, а затем вспомнил, что Глория специально надела шарф — это правда. Они намекают на что-то очень плохое. Он сдвинул брови. Называть смерть Кая убийством не хотелось. Его это пугало, заставляло задуматься о скоротечности жизни: мол, если этот мальчик, такой молодой, мечтательный и успешный, а уже умер, то почему не может вдруг взять и сдохнуть обычный неудачник вроде Хоука. Мужчина покачал головой, и вдруг его осенило. В безумных словах жены был свой смысл:       — Он рассказал тебе, кто убийца и почему так вышло? Учти, я не буду играть роль плохого копа, — Хоуку подумалось, что Глория может заставить его говорить с Каем, и он напрягся, представляя себе жуткое приведение любовника.       — Нет, но я догадываюсь, кто убийца! — загадочно улыбнулась Глория и продолжила. — Вообще-то Кай сказал мне, что я должна завершить дело, и тогда смогу быть свободной, наверное, вернуться в свое тело.       — О, у меня тоже есть новости по этому поводу, — обрадовался муж.       — Чего? — удивилась Глория, скорее всего ожидая от Хоука каких-нибудь гипотез, касающихся убийства.       — Не хочешь завтра съездить к некроманту? — но он её сначала озадачил, а потом разочаровал. Глория скривилась и подошла к газону. Вишенка сделала все свои дела, и Глория повернулась к Хоуку.       — Некроманту? Издеваешься? Это бред.       — Все, происходящее с тобой, с нами — это и так бред, — развел тот руками и был прав.       — А если он не поверит нам? Если сплавит меня в дом душевнобольных? — смутилась Гло, и Хоук задумчиво потер усы, а потом вновь выдал глупую улыбочку:       — Ну, заплатим побольше за молчание.       — Хоук, постой, — Глория остановилась и сжала двумя пальцами подол пальто мужа. Хоук обернулся. Она скривилась и подняла на него стеклянные глаза:       — Мне больше не к кому обратиться. Мне нужна помощь, — промямлила она.       — Что угодно, — Хоук не ожидал услышать свой голос, к тому же такой уверенный. На самом деле, ему очень сильно хотелось дотронуться до жены, обнять и прижать к себе.       — Мне нужно, чтобы ты отменил похороны.       — Что? А как поступить с телом? — изумился Хоук, в первую очередь боясь разборок с матерью Глории и почти сразу представляя, как они едут к некроманту и везут труп в машине. Он тут же отбросил телячьи нежности о поцелуях и объятьях.       Хоук напуганно замотал головой. Глория взяла его за руки и пристально посмотрела в глаза, чуть не плача. Хоук приоткрыл рот, чтобы возразить, но он потерял дар речи после ее реплики: — Прошу, любимый, кремируй меня! — громко, почти на всю улицу, сокрушенно взмолилась она.