Любовник моего мужа

《— С первого дня я отдала тебе свое сердце

Не разбивай мое сердце!

— Я не разобью тебе сердце

— Не разбивай мое сердце! 》

      Маленькая девочка мечтала о чуде. Она уже залезла под одеяло, сидела и читала книжку с фонариком, с трудом удерживая сказку в руках. Это подарок Санты, о котором она так долго просила родителей. Однако, так или иначе, время уже позднее, и глаза начинают закрываться сами собой. Малышка захлопнула книжку, обхватила ее двумя руками и тихо сползла с кровати. Нужно незаметно убрать историю в шкаф, чтобы завтра вечером мама прочитала ее еще раз.       Но тут девочка услышала громкие голоса и подошла к окну. Там, внизу, два гея с огромной собакой обсуждали насущные проблемы.       — Стоп? Что? — Хоук отстранился. Глория перехватила мужа за ворот пальто. Она коснулась носом его груди и приотпустила поводок. Собака отошла на пару метров, а затем вернулась и распласталась на снегу.       — Если я расскажу тебе, ты поверишь?       — Да, — кивнул Хоук, в очередной раз оглядывая своего любовника, который был где угодно, но только не с ним, существовал в какой-то отдельной прострации.       — После больницы, я в один момент захотела покончить с собой, и… — затараторила Гло, уставившись на пуговицы пальто супруга. Когда она вдруг подняла голову и увидела многозначительный, напуганный взгляд мужа, на который и рассчитывала, а затем и его резкие движения, обхватывающие ее плечи, то продолжила, — дослушай! Я почти отключилась, как вдруг увидела Кая. Я полагаю, что только находясь на пороге смерти, я могу не только видеть его, но и контактировать, может даже не только разговаривать, но и трогать. Мне нужно проверить эту теорию.       — И что ты будешь делать?       Глория почесалась и выдала свой план так, будто это была идея скромного подарка на Рождество. Легко. Уверенно, вообще без нотки колебания. Без тени сомнения. Она бездумно, по мнению мужа, ляпнула:       — Я хочу, чтобы ты меня притопил. На полчасика, потом начнешь откачивать, позвонишь в скорую.       — Глория… — взвизгнул Хоук, — ты совсем с ума сошла?       — И прошу тебя, — продолжала она, пропуская испуганные возгласы, — ты должен меня кремировать. Что бы ни говорила мама, я умоляю тебя. Если мы с Каем вернемся в свои тела, я умру похороненной заживо. А я боюсь этого больше всего на свете. Мне страшно, Хоук. Каждое утро я просыпаюсь и благодарю Господа, что нахожусь не в ящике, — Глория соединила ладони в доказательство своих слов. Гигантские глаза Хоука торопились выпрыгнуть из орбит. Он вдруг оттолкнул жену от себя и показал ладони:       — Так. А… ладно, постой. Стоп. Пауза. Ты хочешь, чтобы я тебя убил? Нет-нет, постой, я не буду участвовать в твоем плане. Да и вообще, проконсультируйся со специалистом.       — Если собираешься сказать про психиатра… — нахмурилась Гло и скрестила руки на груди.       — С некромантом, — Хоук достал телефон, включил его и открыл последнюю вкладку. — Так или иначе.       — А что с похоронами? — не унималась Гло, — Ты решишь вопрос с кремацией?       — Я позвоню утром.       Глория опустила голову и снова погрузилась в раздумья. Обо всем. Выловить в ее голове хоть одну мысль было невозможно. Хоук смотрел на нее еще минуту, а затем прижал жену к себе.       — Эй! Я не разрешала! — она уперлась руками ему в грудь. Собака вскочила с места и подбежала к ним, но Хоук не собирался выпускать супругу из кольца рук. Он постарался сдержать слезы, не обращать внимание на предвещающий рыдания зуд в носу и поджал губы.       — Мне нужно это, — тихо сказал он. Мастиф терся об его локти. Глория притихла.       — Если бы ты остался дома в Рождество… — шепотом добавила она и вдохнула дешевый одеколон мужчины. Они постояли, обнявшись, еще пару минут и в этот раз мечтали об одном и том же: открыть глаза и очутиться там, где все начиналось, когда они оба были счастливы и любили друг друга, могли свободно мечтать, ни от кого не зависели, не совершали глупых ошибок и все делали вместе. Жили в своей крохотной квартирке, в уютном, светлом мире. Каждую преграду преодолевали вместе. Всегда.       Глория почувствовала, что еще немного, и она расплачется. Сердце едва стучало под тяжестью ноющей боли.       Хоук старался не дышать, чтобы продлить их объятья хоть на миг и не всхлипнуть. Она наверняка засмеет его, если увидит, что муж плачет. Все, что сейчас происходит — его вина, а потому Хоук не имеет права сокрушаться. Он осторожно опустил руку на голову пса и впервые за долгое время коснулся пальцами мягкой шерсти. Сердце бешено билось.       Если бы он мог вернуться в прошлое, то они бы обязательно обзавелись собакой. Обязательно. Правда, может, поменьше, чем эта лошадь.       Они открыли глаза почти одновременно, и Глория напрягла пальцы, отталкивающие теплые руки Хоука.       — Я… — приоткрыла рот супруга, но не находила себе места. Ей так хотелось уничтожить его, убить или хотя бы ударить, но одновременно Глория чувствовала внутри себя горячий порыв, принуждающий к поцелуям и объятиям. Он ее муж.       — Увидимся завтра утром, — Хоук оборвал ее и широко улыбнулся. Эта шаловливая, соблазнительная дуга белых зубов всегда покоряла женщин, но никогда прежде Глория не видела ее такой несчастной.       Она вернулась в квартиру, легла в кровать, раскинула руки по сторонам и тяжело вздохнула, выпуская на волю все свои страхи и сомнения. Все ее мысли только об одном мужчине, и она никак не может от них избавиться.       Глория встала с кровати и вдруг услышала шевеление рядом с собой. Это Томми проснулся и поспешил свесить ноги на пол. От его шепота старший брат вздрогнул:       — Можно тебя кое о чем спросить, Кай?       В груди Глории что-то ёкнуло, наверное, старший брат внутри проснулся, или это ее собственный страх не ответить на вопросы Томми, проиграть и отправиться в дурку.       — Конечно, детка.       — Ты помнишь шестнадцатое июля два года назад? Мы были в Европе и отмечали там мой день рождения.       Глория сначала вспомнила своё лето двухлетней давности. Шестнадцатое июля семейная пара, скорее всего, если Гло не изменяет память, провела на пляже. Она сильно обгорела и не могла лечь в кровать из-за красных пятен по всему телу.       — Конечно помню, — таким же шепотом ответила Глория. В квартире, кроме них и храпящей собаки, никого не было, но они все равно старались не повышать голос.       Ясные глаза Томми в темноте недолго разглядывали застывшее лицо Кая.       — Мы никогда не были в Европе. И мой день рождения не в июле, — мальчик лег обратно в кровать и отвернулся к стенке.       Глория хотела, боже, конечно она хотела начать оправдываться, но не могла объяснить всё Томми.       Она недолго спала, рано встала и, убравшись на кухне, сходила в магазин. После приготовила завтрак: поджарила тосты, намазала их джемом, приготовила омлет — гладкий снаружи, нежный и мягкий внутри — добавила специй, нарезала овощей, потому что Томми — молодой и растущий организм, которому необходимы витамины и минералы. Глория сварила какао, побросала туда маршмеллоу, поставила все на стол и прошла в спальню. К ее удивлению, дверь оказалась закрыта. Мало ли, вдруг малыш хочет побыть один. Глория постучала по дереву, а затем прислушалась, осторожно прислонила ухо и позвала:       — Томми!       До нее донеслось шебуршание, потом стук и дребезг, будто кто-то наклонил одну плитку домино, и все остальные попадали друг на друга, с грохотом обрушив пирамидку. Глория потянула за ручку двери и резко отпрянула назад. Первое, что бросилось ей в глаза — это напуганный Томми с битой в дрожащих ручонках. За ним — полный беспорядок, результат упорных поисков оружия.       — Кто ты? И что ты сделал с моим братом? Ты инопланетянин?       Глория вздохнула и отодвинулась. До Томми донесся запах омлета — он уже очень давно не чувствовал аромат горячего, только что приготовленного завтрака. Томми вдохнул его так глубоко, что ноздри заметно сузились.       — Предлагаю обсудить это за завтраком! — Глория попробовала улыбнуться, а потом вернулась к столешницам, где из тостера только что горячий хлеб выскочил на воздух. Томми несмело шагнул вперед и увидел омлет, остатки продуктов в пакетах на полу и зимнее солнце, пробивающееся сквозь занавески.       — Кай никогда не готовил, — Томми окончательно удостоверился в своей правоте, но за стол все-таки сел.       — Уверяю, я твой брат. Просто я умер и воскрес, — Глория с восторженным видом несла несусветную чушь и ощущала себя дешёвой актрисой. — Это заставило меня переоценить свои действия, возможности и воспоминания. Поверь, когда я очнулся, то даже не помнил свое имя.       Томми верил. Жадно жевал омлет и не сводил глаз со старшего брата. Он запил горячее стаканом сладкого какао и встал, вытер руки об штаны и подошел поближе к брату.       — Просто когда ты смотришь на меня, я не узнаю тебя. Ты ведь не любишь меня, а тут вдруг смотришь так.       — Я… — Глория оторопела и посмотрела на свое кривое отражение в тостере, пытаясь сконцентрировать внимание на глазах, а затем снова повернулась к мальчику.       — Ты целуешь меня на ночь, готовишь завтрак, ты даже говоришь по-другому, нежно что ли… как мама раньше.       Глория обняла его и пообещала себе когда-нибудь рассказать мальчику правду, хотя на самом деле она понятия не имеет, сколько ей еще предстоит бродить по свету в бренном теле гея. Они с Томми молчали.       — Когда ты умер, ты видел свою маму? Или папу?       — Нет, просто провалился в сон.       Вдруг на столе зазвонил телефон Кая, попсовым рингтоном нарушая воссоединение семьи. Томми подошел к мобильнику и заглянул в экран:       — Это Хоук.       Глория рванула к телефону, но младший братишка застал ее врасплох и зажал мобильник в руках. Кай решил, что не будет играть в эти детские игры и бегать за мальчишкой с гаджетом. Томми схитрил и упростил ситуацию — ответил на звонок вместо нее и включил динамик.       — Глория, дорогая!       Как же она ненавидела этого дебила. Он находился в отличном расположении духа, а потому решил начать с нежных обращений, видимо вдохновленный вчерашним их объятием. Томми помотал головой и громко спросил:       — Кто такая Глория?       — А? — Хоук оторопел, он молчал. Конечно, этот олень ждал, пока за него все решит супруга. Кай уперся руками в бока и облизал сухие губы. Как ей повезло, что муж скоро приедет, будет возможность дать ему подзатыльник.       — Что с похоронами?       — У меня ну… не получилось, так что оденься во что-нибудь черное… мы идем на похороны Гло-ории, — мужчина протянул последнее слово, проконтролировав часть своей речи.       — На тебя нельзя рассчитывать. — огрызнулась жена. — Когда ты приедешь?       — Через десять минут.       — Ненавижу тебя.       Как обычно! Ублюдок! Ублюдок! Почему нельзя предупредить заранее?       Боже, Глория так хотела записать все причины своего негодования на листик и наклеить его Хоуку на лоб. До чего бесполезный мудак!       Перед выходом Глория глянула на Томми, который все еще сидел за столом.       — Ты должен пойти в школу.       — С чего это?       — Чтобы хорошо жить, нужно учиться. А иначе превратишься в… — Глория мотнула головой в сторону окна, где по ее расчетам, уже должна была стоять машина мужа. Хоук едва закончил школу, но ему повезло удачно жениться на женщине, которая боролась за его карьеру сильнее, чем за свою, и отправила его сценарий на конкурс. Но Томми может и не жениться. Глория, конечно, не могла предвидеть будущее, но подозревала, что самонадеянные парни вроде Томми и Хоука, стремящиеся к легким деньгам, плохо заканчивают. В худшем случае их монотонная, скучная, бесцельная жизнь прерывается из-за ножа или пистолета мстительного бандита.       Строгий взгляд старшего брата обезоруживал ленивого, но неглупого подростка. Он лишь опустил глаза.       — Я ушла, — только и сказала Глория.       Она села в машину и сразу же начала отчитывать мужа. Хоук пытался абстрагироваться от ее недовольств и не думать о предстоящем событии. На самом деле с самого утра он не мог избавиться о воспоминаний о трупе жены: впалых глазах, синюшной коже, тонких белых пальцах. Муж готовился увидеть все это еще раз. Сломанное, искорёженное после аварии тело должно быть приведено в порядок к двенадцати дня. Ее наверняка собирали по кусочкам, сшивали, натягивали на пропитанную формалином кожу черную ткань платья, прикрывающего ее плечи и колени. Странно, что мать нарядила дочь именно в черный цвет. Хоук бы выбрал белое, может даже жемчужное платье, или персиковое — более нежные цвета, преображающие Глорию в нечто высокое, прекрасное — в ангела, в сокровище, которое он так легко опустил. Мужчина обернулся к Глории, возвращаясь к реальности и звонким крикам Кая.       Женушка, окрещенная «ангелом в черном одеянии», тем временем распушила перышки, расправила крылья и продолжила драть глотку:       — На тебя ни в чем нельзя положиться! Я просила тебя отменить похороны! Это так сложно?! Почему ты такой никчемный! Только и можешь что трахать маленьких мальчиков! Невыносимо! — теперь она рычала дикой тигрицой. Ее пальцы изгибались и походили на когти. Хоук не отвлекался от дороги.       — Бестолочь! Ты говорил мне, что меня сдадут в дурку! А сам! А сам! Называешь любовника Глорией, называешь свою шлюху именем жены! Если ты облажаешься так на похоронах, при моей матери, при всех наших друзьях! Какой позор! Ненавижу тебя! Ненавижу! И еще такой милашка позвонил! Ты что удумал? Если я вчера позволила тебе себя обнять, это не значит, что я тебя простила! Господи, Хоук, ну почему-то ты такой тупица! — прошипела Глория и бросила на мужа хищный, змеиный взгляд. Цикл замкнулся. Муж ничего не ответил, гадая, как исправить свои ошибки. Парнишка рядом с ним показушно поскрипел зубами и отвернулся к окну.       Они ехали так долго, что Глория успела провалиться в сон. В машине было тепло. Она перевернулась на теплом кресле с подогревом, чтобы согреть не только спину, но и вечно мерзнущие плечи. Глория проснулась, когда услышала писк парктроников. Она почувствовала влажный след в уголке рта — это слюна скатывалась вниз и норовила упасть на кожаное сидение. Она вытерла ладонью рот. Пара припарковались у ворот кладбища. Глория узнала машины, стоявшие по обочине: тут и ржавенький белый шевроле родителей мужа, и парочка цветных машин подруг.       Она отстегнула ремень, потянулась к ручке двери, вырвалась на свободу, покосилась на железные прутья ворот и остановилась, ожидая услышать позади себя хлопок водительской двери и шевеление мужа. Однако, ничего не происходило, и Глория повернулась и заглянула внутрь автомобиля. Хоук слегка подрагивал и подавленным, пустым взглядом пялился куда-то вдаль. Она села в машину и посмотрела на мужа. Тот провел по рулю руками и тяжело вздохнул. Сердце пропустило удар, и Хоук промямлил:       — Может уйдем? — несмело проронил он. — Сбежим, начнем сначала. Я не могу, я не готов расстаться с ней… с тобой, — он быстро поправился и почувствовал, как тяжелеет голова и стеклянеют глаза.       Глория тяжело вздохнула и в полной тишине накрыла его холодную, дрожащую руку своей ладонью. Хоук молчал всю поездку, готовился, уверял себя, что справится. Горячие слезы водопадом хлынули из глаз, и нежные руки жены притянули его голову к мягкому плечу. Они должны пройти это вместе. Вот-вот некоторая формальность в виде смерти разлучит супругов, а пока они все еще связаны одной клятвой.       Мужчина поднял голову и всмотрелся в темные глаза парня, тряхнул головой и увидел свою жену. Он широко раскрыл глаза, губы задрожали. Его пухленькая, очаровательная, прекрасная Гло сидела перед ним в черном бархатном платье и ласково улыбалась, скользя ладонью по его колким светлым волосам. Хоук содрогнулся и прикрыл глаза, стараясь сохранить в памяти ее нежность. На пальце Кая не было обручального кольца, документы об их союзе уже не действительны, и формально они друг другу не муж и жена и даже не муж и муж. Их не связывают клятвы верности. Сраное определение «брачного союза» уже не имеет к ним никакого отношения. Но женой Хоука Глорию делали не эти примочки, а ее преданность: она всегда была на его стороне, поддерживала и заботилась о своем муже. Хоука осенило, он сжал ее руки, снова заглянул в темные глаза супруги, прислоняясь к ее лбу.       — Прости меня.       Глория хотела было что-нибудь ответить, но промолчала.       — Я хочу докопаться до истины. У меня столько вопросов. Мне нужно, чтобы ты был рядом, — тихо сказала она.       Хоук кивнул. Гло потянулась к ручке двери и вышла из машины, на ватных ногах преодолела тропинку к кладбищу и заметила кучку темных силуэтов с ярко красными пятнами в руках. Глория поморщилась:       — Ненавижу розы, — надулась она и обернулась, желая прижучить и мужа, наверняка вообще забывшего букет дома. Но Хоук прихватил с собой цветы и не какие-нибудь там унылые темно-красные розы, а гигантские розовые пионы, между которыми несмело пробирались бежевые розочки.       Мужчина кивнул ей, как бы показывая, что он в курсе ее вкусов. Глория отвернулась и сдержала улыбку. Ну… не зря же они столько лет вместе. Глория остановилась где-то в десяти метрах от гостей. Тридцать человек окружило открытый гроб.       — Гло, насчет платья… твоя мать не дала мне выбрать.       Жена вздернула брови:       — Значит я плохо выгляжу?       — Скорее всего, — мужчина пожал плечами.       Хоук обогнал своего ассистента и привлек внимание присутствующих. Он не пожал руку родителям, даже не взглянул на собственную мать. Кай плелся за ним в каком-то глупом черном костюмчике, из которого парень уже вырос. Его вид вызывал у гостей недовольство. Мать хотела тихо прошептать своей подружке с тростью гадости про Хоука, но та оказалась глухой, поэтому ее слова услышали все:       — Из-за него она погибла. Он собирался ее кремировать, наверняка хотел скрыть следы от ударов.       — Опоздал на похороны жены.       — Как грубо.       Хоук обвел глазами кладбище и вдруг подумал что он уже тут бывал. До него донесся ропот незнакомцев. Ассистент покачивался на двух ногах из стороны в сторону. Ах, если бы все знали, кто Кай на самом деле, с какой неловкостью они бы хоронили ту Глорию. Хоук подошел к ней и осторожно сжал ее руку:       — Это все твои друзья?       — Ну, — Глория окинула взглядом народ и остановилась на матери, — гипотетически.       Да. Слева от матери стояла тонкая жилистая женщина — это Пегги Поркинс — одноклассница Глории, которую последняя терпеть не могла. На уроках геометрии она ковырялась в носу, а за обедом всегда ела сэндвичи с фасолью. Рядом с гробом застыли три подруги. Лили прихватила всех своих детей. Что же, может, это поможет им определиться с профессией? Мамочка поможет, мамочка в шесть лет подарит своей дочери детскую травму, показывая трупак подруги. Стоило отдать должное Челси. Она плакала тихо, искренне, а вот Роза рядом с матерью впала в истерику. Какой позор… Они верещали, что жизнь не вечна, и громко сморкались. Парень рядом с Пегги, скорее всего ее муж, упорно пытался успокоить двух сопливых дам, превращающих эти похороны в цирк, а сбоку от него стоял мужчина средних лет — ее первая любовь. Колин Гофилд тер ладонями красные глаза и сердито поглядывал на Хоука. Надо же, каким симпатичным он стал! Глория прикусила губу и потопталась на траве. Пребывая в грезах, она пропустила момент, когда Колин преодолел пару метров и очутился прямо перед Хоуком.       — Ты! — мужчина схватил ее мужа за ворот и толкнул к чужому надгробию. Мать снова залилась слезами. Колин вытер сопли и прорычал:       — Ты жалкая тварь! — завопил он. Кай широко раскрыл глаза и вскинул брови. Какая ирония! Где же ты сам был, Колин? Она-то все думала, что эта любовь не взаимна, а может оно и так, и Колин ничем не отличается от Розы. Глория заметила, что Хоук выше Колина и гораздо симпатичнее, потому что наконец сделался серьезным, даже выпрямил спину и поправил пиджак. Колин начал ворошить прошлое, вспоминая, как они однажды ходили есть мороженое таким тоном, будто он встретился с Иисусом, а не с толстушкой из младших классов. Ему нравилось только мороженое, он смущался от ее политических, любимых в переходном возрасте, шуток, и после того как доел, сказал, что она глупая, и ее посадят в тюрьму за излишний радикализм.       — Ну-ка отстань от него, — Глория решила вмешаться и оттолкнула парней друг от друга. Однако, на знакомый голос прибежала мать.       — Ты… — ее глазки сузились. — Ты звонил мне! Он издевался надо мной! Звонил по номеру! Ну конечно, ты мерзкий голубой ублюдок только и мечтал, чтобы моя Глория умерла!       На самом деле, дочь хоть и мыслила здраво, но все равно восприняла ее слова как удар ножом в спину.       — Это неправда! — прокричал Кай и устремился к гробу. Нужно всего лишь увидеть тело и уйти, исчезнуть — ведь именно в этом суть похорон. «Новых» супругов ненавидели все. Среди гостей Глория заметила еще и Джек-терьера, ее бывшего парня, а также сотрудников Хоука.       — Ты не подойдёшь к моей дочери! — она ткнула в Кая пальцем, и тот отпрянул. Глория часто дышала. Эта женщина не оставляет ей выбора даже в другом теле, решает за нее.       Тяжелая рука опустилась на плечи супруги.       — Я оплачиваю всю процессию. Будете нам мешать — я вызову охрану, — грозно заявил муж. Глория покраснела и смутилась.       — Ты…       — Я хочу видеть свою жену, — Хоук обдал женщину ледяным взглядом и подвел жену к гробу. Та прикрыла глаза и крепко сжала его руку, чего не могли не заметить остальные фигуры в черном. Хоук даже не моргнул: он увидел свою жену в кружевном длинном платье с небольшим узором из пайеток.       — Дерьмовый наряд. Тебе лучше не открывать глаза, — наклонился и прошептал муж. Глория не выдержала и, открыв глаза, наконец увидела себя. Впервые в жизни она могла взглянуть на себя со стороны: и, о Господи, какая же она жирная, особенно в этом платье. Конечно, Хоук не мог любить такую корову, естественно он ходил налево. На череп натянули неестественно белую маску кожи. Волосы казались париком. Глория коротко взглянула на Хоука и увидела едва заметную улыбку. Он нежно коснулся волос и провел костяшками по холодной щеке.       — Извини, — Хоук обращался к обоим телам. Гло понимающе кивнула. Ее труп вызывал лишь омерзение, а потому она поспешила уйти. Муж еще несколько секунд провел у гроба, наклонился к жене и почти коснулся ее лба губами. Живая супруга скривилась, а затем вдруг ей почудилось, что на ее собственном, мужском лбу, остался теплый след. Хоук вернулся к ассистенту, ловя на себе злобные взгляды. У них обоих в груди было тяжело. Хоук пальцами нервно мял складку на брюках.       Гроб закрыли и опустили в землю. Глория вздрогнула, когда крышка с грохотом хлопнула и изолировала мертвое тело от кислорода, и покрылась мурашками, пока с закрытыми глазами прислушивалась к слезам, всхлипам и тяжелому дыханию. Все соболезнования достались матери, не Хоуку. Тот отчужденно пялился на процессию издалека, не желая участвовать во всеобщем горе. Глория засунула руки в карманы и старалась забыть собственное белое лицо. Она ведь собралась проживать новую жизнь в теле Кая, а значит эти гадкие воспоминания ей ни к чему.       — Мог бы сказать мне сесть на диету, — шепотом проворчала Гло.       — Я любил тебя такой.       — Ты спал с худеньким мальчиком.       — Да, но мне всегда нравился твой вес, он придавал тебе очарования, — тихо, с особой нежностью проронил муж.       Глория изумленно смотрела на Хоука. Он не сводил глаз с опускающегося гроба и говорил правду, не думая ни о последствиях, ни о реакции своей видоизмененной жены.       Гло оглядела себя новую. Она слишком долго пробыла в теле стройняшки и совсем забыла, что можно выглядеть иначе: любить свою полноту и радоваться маленькому росту.       Каждый раз, когда Глория закрывала глаза, она с ужасом представляла себя в гробу глубоко под землей. Ее возвращение к самой себе произошло бы рано утром или очень поздно вечером, когда всем стало бы все равно. Гроб выглядел очень дорого. Лаковое дерево впитывало бы все ее вопли ужаса, мольбы о помощи. Она бы царапала крышку и плакала, пока ее мать как обычно завтракала бы тостами под шум телевизора.       Хоук положил ей руку на плечо и наклонился. У него пересохло горло, а потому он мог только прохрипеть:       — Ты как?       — Не знаю.       Глория прижалась к нему, как делала это обычно в моменты тоски, а затем услышала звук шагов и широко раскрыла глаза.       — Хоук, — тихо позвала она, и муж повернул голову в ту же сторону. Тофу нес розы, огромный букет, около шестидесяти цветков, показывая всем свой общий годовой доход. Он возложил цветы возле свежезакопанной могилы, у надгробия, накрыв ими пионы мужа. Последний воспринял это как личное оскорбление и сжал кулаки. Глория перебросила взгляд на мать. Та, конечно же, замлела, ожидая от опоздавшего рыданий и наигранной жалости. Тофу кивнул матери и сухо принес ей свои соболезнования, потом оглядел вдовца и его любовника, хмыкнул и одарил Хоука сочувствием.       — Глория была прекрасной женщиной.       Хоук хотел огрызнуться, бросить фразочку по типу, да, ты ее тут ненароком трахал. Муж нахмурил брови и даже приоткрыл рот, но жена ущипнула его, он проглотил вылезающую наружу желчь и коротко бросил:       — Да. Была.       Глория не сводила с Тофу глаз, вспоминала его безумный взгляд и дикое желание уничтожить Хоука. Теперь она смотрела на темноволосого мужчину по-другому, более враждебно, и пока не отдавала этому отчет. Однако с каждой секундой понимала себя все больше. Она бросила Хоука и тут же нашла себе на голову абсолютно идентичного Тофу. Оба они агрессивные, везучие лицемеры. Глория решила в будущем не удивляться тому факту, что и Том мог попасть в шоубизнес через постель, а потом бросить спасательный круг Каю, протянуть его за собой в мир грез и богатств. Ничего нового. Однако Глория, будучи далекой от киноиндустрии, могла лишь хмуриться и недовольно бубнить.       Тофу посматривал на Кая, ожидая, что тот будет держаться плана и отвлекать вдовца от потери, постоянно касаться его, не давать смотреть на гроб.       Он даже и не подозревал, что мужу и жене до похоронной процессии почти нет дела. Глория уже вынесла вердикт: похороны — отстой, абсолютно не то, что она хотела. Если подвести итоги, ее разочаровала собственная мать и даже не своими обвинениями в адрес Кая, а скорее превращением скромных похорон в театр. Элеон с самого начала пропитала народ сплетнями и слухами, уничтожающим достоинство Хоука, заставила всех лить слезы на серый камень дочери и выбрала ей отвратительное платье. К тому же, Гло никак не ожидала, что на похороны придет столько народу. Скорее всего, мать залезла в ее аккаунт в социальных сетях и разместила там информацию, будто Глория не среднестатистическая американка, а поп-звезда, на чьих похоронах абсолютно необходимо наличие прямого эфира и фуршета. Ну и наконец, цветы. Розами, лежавшими около ее имени, можно было наполнить ванну, а то и две. И только скромный нежно-розовый букетик Хоука одиноко подпирал основание надгробия, и Глория вдруг подумала, что никто не знал ее лучше мужа, именно поэтому они и жили вместе столько лет.       Кай оставил Хоука и подошел к Тому, который с задумчивым видом рассматривал надгробия.       — Не думал, что ты придешь, — отстраненно заметил племянник.       — Ну, Глория действительно была неплохой.       Кай нахмурился. Тофу говорил о ней таким тоном, будто она представляла из себя не человека, а пару дешевых джинсов из масс-маркета.       — Кстати, не ожидал, что этот дурак приведет с собой любовника. Это как-то жестоко, — дядя скривил губы в издевательской усмешке, а затем сменил тему. — Ты свободен вечером?       — Занят, — Кай обиженно отвернулся и собирался уйти, как вдруг Том перехватил его кисть.       — Ты снова мне перечишь? Строишь из себя обиженного?       Глория навострилась и осмотрела его белые от напряжения пальцы и ногти, впившиеся в ее кожу. А мог ли он с той же силой наброситься на шею парня? Глория сделала шаг назад и обернулась. Их странное поведение заметили родственники погибшей, а в особенности муж. О, вот тут уж Хоук не стал прятаться и выжидать, пока жена решит проблему самостоятельно. Настроение у всех и так ни к черту. Муж сорвался с цепи. Он выдернул маленькое тельце Кая из оцепенения и с силой оттолкнул Тофу. Тот зацепился о могилу и чуть было не упал, если бы муж не перехватил его за перед пальто. На самом деле, Глория думала, что свой резкий жест Хоук дополнит мерзким высказыванием или собачьим гарканьем, но мужчина с особым апломбом произнес:       — Не устраивай сцен на похоронах моей жены.       Глория широко раскрыла глаза и приулыбнулась. Хоук защитил ее, возможно впервые в жизни не облизал задницу Тофу, а прогнал его. Будь они сейчас в ином положении, Глория бы захлопала в ладоши, сомкнула горячие ладони у рта и звонко прокричала бы что-то по типу: «Охо-хо-хо, утрись, ублюдок», а затем набросилась бы на мужа с объятьями. Однако сейчас, когда Хоук посмотрел на нее, та лишь одобрительно кивнула. Так его, любимый. Пускай Хоук хотя бы ее похороны не загубит.       Тофу ретировался. Он действительно сбежал, поджав хвост, и Глория не смогла не рассмеяться ему вслед. А Хоуку вообще не было весело, ни капельки.       — Испугалась? — взволнованно спросил тот.       — Нет.       Глория задумчиво смотрела, как Тофу быстро садится в свою модную, навороченную, паучью тачку и улепетывает прочь. Она тяжело вздохнула, утомилась от секретов и мужских разборок.       Хоук стоял и пялился на гроб супруги, пытаясь выдавить из себя слезы, сконцентрироваться на том, как сильно он любил свою жену, какой она была красивой.       Работала, пела, любила, была — все эти глаголы в прошедшем времени крутились и постепенно опускались на дно его головы. Стоит признать, в башке пусто. Чистый лист. Никаких мыслей. Абсолютно. Абсурд. Глория задумчиво оглядывалась по сторонам, подумывая об обеде. Она завтракала остатками омлета, прилипшими к сковороде, половиной овощей, между делом заливая пол-литра молока себе в желудок перед тем как пойти к Томми.       Они стояли посреди унылых темных лиц, заполненных горем. Призраками люди бродили вокруг надгробия, обмениваясь сухими репликами и полузабытыми счастливыми картинками, которые с трудом можно было связать с Глорией. Две тростинки покачивались на ветру, защищая друг друга от мало знакомых лиц и их печали. Хоук болванчиком кивал в ответ на соболезнования, Глория еще некоторое время повторяла за ним, а затем устала, встала на цыпочки и шепнула мужу на ухо:       — Может по хотдогу?       — Да. Пошли, — мужчина кивнул и выдохнул, будто бы кто-то проткнул надутый в нем шар, полный напряженной самоуверенности и показушной силы духа. Надо жить настоящим. Ничего не вернуть. Он снова ссутулился, спрятал свою холодную, героическую физиономию от всех и раненым зверем поплелся к машине, ни с кем не разговаривая. Две тростинки покинули кладбище.       Глория уже оставила за спиной ворота, но все равно обернулась. Всего на долю секунды она ощутила в своем сердце спокойствие, будто бы какая-то часть ее души все-таки покинула полный страданий мир и улетела на небеса. Сквозь прутья забора она могла видеть убитую горем мать. Никакие соболезнования не могли принести ей счастья. Так или иначе, невыносимая горечь раздирала женщину на части, ведь она даже не успела толком попрощаться со своей единственной дочерью. Теперь ее мама совсем одна.       И снова Глория почувствовала тупую, ноющую боль, камнем навалившуюся на сердце и доказывающую, что она жива. Ведь мертвые не могут страдать.       — Ты идешь? — Хоук открыл жене дверь. Она кивнула и плюхнулась на сидение. Хоук сел рядом через пару секунд и завел машину. Двигатель приветственно взревел, весело заиграло радио, где Элтон Джон и Кики Ди, казалось, пели исключительно для супругов:

Не разбивай мое сердце!

И нам никто не говорил,

Ведь нам никто не объяснял.

И теперь всё зависит от нас, крошка.

      Глория вслушалась и улыбнулась, Хоук хмыкнул и закачал головой в ритм.       — О-о! Не разбивай мое сердце! — вместе пропели они оба в конце, а затем рассмеялись, будто бы ничего раньше и не было: никаких измен, ссор, смертей, похорон.       — Хотдоги значит… Может лучше пиццы? Я видел ресторанчик тут недалеко.       — Супер. Да, я очень хочу есть.       Глория одобрила не только сытный ужин, но и свою большую гипотезу.       Первый подозреваемый в деле об убийстве Кая — это Тофу. И для того, чтобы в этом окончательно убедиться, ей нужно узнать, где и почему резко и неожиданно прервалась жизнь парня, который спал с ее мужем.