Любовник моего мужа

《 Это тело принадлежит тебе, Это тело принадлежит тебе и мне. Ну, потерпи, дорогой, Этот бардак был твоим, Теперь твой бардак — мой 》

      На самом деле, стоит задуматься о важности еды, а особенно той еды, которая приносит удовольствие. И ведь речь даже не о вкусе и запахе! Безусловно, они важны. У еды есть чудесное свойство приносить счастье и не устраивать лишних проблем. И это не пустая фраза. Никакая пища не обвинит тебя в том, что ты настолько толстая, что могла не поместиться в гроб (глупости, это совсем не правда, честно) и что ты грубо обошлась с матерью, да и со всеми гостями в целом. Еда — прекрасный друг, она не будет утешать тебя и просить простить гулящего мужа, хотя ты должна признать, что такие мысли закрадывались в твоей голове, потому что в последние дни он хорошо себя вел: погладил щенка, вступился за нее на похоронах, отвел ее поесть пиццы, вроде бы даже согласился утопить собственную жену. Она слышала осуждение от Вселенной. Мир кричал: «Ты продалась ему, он слишком легко отделался, вы не сможете жить как раньше, ты не имеешь права его прощать, в конце-концов, ты умерла по его вине». А вот еда молчала, покорно давая Глории энергию для запутанных мыслей.       Жена не сводила глаз с Хоука и пыталась подобрать ртом тягучий горячий сыр, сползающий с куска маргариты. Запеченные помидоры помогали не обжечь язык плавленной моцареллой и как бы смягчали хрустящую основу во рту. Свежий базилик и небольшая капля острого масла придавали блюду пикантности.       Гло еще при жизни, будучи женщиной, не могла похвастаться частыми походами в итальянские рестораны, а потому действительно со всей страстной искренностью наслаждалась пиццей.       Мать и другие знакомые могли бы смело обругать ее за отсутствие манер, но они сейчас далеко и даже не подозревают, что погибшая женщина жует пиццу в теле подростка, наслаждаясь плейлистом Wham! и шипучей холодной колой. Она прикончила целую маргариту и решила оторваться, не спросила разрешения у мужа, который, кстати, за все платит, и заказала прямоугольную сицилийскую пиццу на толстом тесте.       — В тебя влезет? — подшутил супруг и ожидал услышать дерзость в ответ, но Гло лишь улыбнулась и облизала губы, перемазанные в томатной пасте.       — Конечно, я такая голодная, — жена потерла ладони, на которых скопились крошки и мука. — Ты уже позвонил некроманту?       На ее вопрос Хоук лишь пожал плечами и скривился:       — Странная она, сбросила звонок и тут же послала смс, что темные силы не дают ей взять телефон.       — Конечно, это же самая популярная причина не брать трубку, — Глория закатила глаза и развела руки в стороны, представляя, как над их диалогом смеются все сотрудники ресторана. — Этот твой некромант — женщина?       Хоук кивнул, понажимал что-то на экране и толкнул телефон к жене через стол:       — Ну, судя по фотке.       Жена вытерла жирные пальцы салфетками с итальянским флагом и приблизила фото ведьмы. Гло знала этот вид женщин, работающих на дому. Ее аватарка в мессенджере, сделанная на какой-то старой фотосессии, возможно единственной в жизни старой девы, так и вопила: «Эй, на самом деле в жизни я выгляжу куда хуже! Не обращайте внимание на лицо, главное — это душа!»       — Симпотная, — выдала супруга.       Хоук вскинул брови и с нескрываемым любопытством перегнулся через стол.       — Что ты сказала? — с ноткой ужаса спросил он, будто Глория заговорила на латыни.       — Говорю, симпатичная — она нахмурилась и махнула рукой, чтобы муж отвязался и не исправлял ее речь. — Отстань от меня, я пытаюсь освоить сленг мальчика-подростка.       — Стремно, — фыркнул тот и откинулся на спинку кресла.       — Что?       — Говорю — жутко выглядит, особенно, когда на самом деле ты совсем другое поколение, — улыбнулся мужчина, хватаясь за свой полупустой бокал и желая, чтобы Небо превратило воду в вино. Однако, он за рулем…       — Знаю, — жена уперлась подбородком в ладонь и не решалась спросить у мужа одну тревожащую ее вещь. Надо было зайти издалека, а Глория не хотела возвращаться к старым добрым дебильным намекам для тупых мужиков.       Обычно на гонках, прямо перед началом соревнований, ведущий стреляет холостыми в небо или машет флажком. Так вот данным сигналом к быстрому старту послужила официантка, поставившая прямоугольную пиццу из печи прямо перед носом Глории. Она вдохнула аромат специй и почти выкрикнула свой вопрос:       — Ты знал, что Каю нет восемнадцати?       Глория пожалела, что у нее нет бинокля. Она пристально следила за реакцией мужа: высматривала каждое движение глазных яблок, каждую едва заметную морщинку, приводящуюся в действие мышцами под влиянием стресса, поглядывала и на дергающиеся пальцы. Хочешь почесаться, поправить прическу и лицо? Это маленькое движение выдаст тебя как лжеца, но Хоук не дрогнул. Он не идиот. Он знает о маленьком хобби своей жены, а потому даже в самый трудный момент остается немой, нерушимой скалой. По крайней мере, таким он мечтает быть.       — Я недавно узнал.       — До или после его смерти? — Глория повысила голос. Напряжение между ними заметно возросло. Вместо ABBA этому ресторану лучше включить Эннио Морриконе из того самого вестерна «Хороший, плохой, злой». Они, как двое ковбоев, стоят посреди пустыни и держатся за стволы, готовые к атаке.       — До, однажды Кай признался мне, — тихо сказал Хоук. Жене совсем расхотелось есть, и она могла лишь краем глаза наблюдать, как ее сицилийская красавица остывает. Глория напрягла руки и поднялась над столом, над Хоуком.       — Ты понимаешь, чем это чревато? — вскрикнула она, не в силах больше сдерживаться. — Достаточно будет одного фото, где ты его трахаешь, и ты попадешь в тюрьму. Ты хоть представляешь, что делают в тюрьме с педофилами? Хоук, будет здорово, если ты умрешь сразу, быстро, без особых мучений.       Она сделала первый выстрел. Громко, на весь ресторан, озвучила наказание за его преступление. Хоук стиснул зубы. «Надругался над мальчиком. Каков злодей!» — Глория услышала фантомные сплетни и шепот, доносящиеся из каждого угла. Вся жёлтая полоса пестрила бы подобными заголовками, обличая насильника, как тряпку, нечаянно упавшую на пол Голливудской студии.       Хоуку ее соло в ресторане надоело. Тем более тон Глории задевал его достоинство, которое и так буравило под собой ядро земли. Он похрустел пальцами и поднялся над столом. Ростом Хоук превосходил Кая, а потому мог смело смотреть на парня сверху вниз. Глория знала этот его пугающий взгляд, которому его научил один актеришка из хоррора, а потому поддаваться не собиралась.       — Я не знал! Пойми ты наконец, женщина! — цедил он, сжимая зубы так сильно, что на его лице выступили жилки. — Я совершил глупость! Я ошибся! Что ты сейчас это развозишь?! — мучжина взмахнул руками, а затем ткнул Каю указательным пальцем в грудь. — Ты вообще меня ненавидишь! Тусуешься с Тофу, наверняка мило беседуешь с ним и представляешь, как я гнию в тюрьме! — жестами у него прекрасно получилось проиллюстрировать каждое слово: сначала он несколько раз потер средний палец в кольце фаланг другой руки, прикрывая за словом «беседа» понятие «секс», а затем он наложил пальцы друг на друга и изобразил решетку.       — Ты обещала уничтожить меня. Так дерзай! — напоследок Хоук дернул рукой вверх, как бы взмахивая черно-белым клетчатым флажком на стартовой полосе.       — Хоук… — Глория хотела было сказать, что он не прав. Но, черт, в этот раз муж не ошибся. Да, она тоже ему изменила. Да, она несколько раз обещала растоптать Хоука. Она слишком поздно полезла разбираться в жизни Кая. Переспала с Тофу, а сейчас может легко посадить Хоука за решетку. Всего один звоночек, и он лишится всего, как и предсказывал Тофу. Глорию вдруг осенило, пронзило, снизошло знамение. Вдогонку ее озарению Хоук огрызнулся:       — Определись уже, Глория, в какую игру ты играешь и чего хочешь добиться.       Он начал рыться в карманах, достал сто долларов и собирался уйти. Глория поднялась с дивана и на время выбросила Тома из головы. Хоук удалился из ресторана, и его даме пришлось заметно ускорить шаг, чтобы пересечь паркинг и схватить его за рукав.       — Я хочу жить, Хоук. Жить счастливо. Пока я не разберусь с Каем, я не смогу начать новую жизнь или… продолжить свою, — всхлипнула она. В голосе ясно слышалось отчаяние. Кусок асфальта под их ногами кончился. Они оказались у небольшого забора. Хоук преодолел его и приземлился прямо в снег. В обычные дни Глория вряд ли быстро бы повторила за ним и не смогла бы перелезть. Однако Кай сейчас в полном расцвете сил, бодр и здоров, а потому с легкостью перемахнул через преграду. Глория сама от себя такого не ожидала.       — Ты не сможешь разобраться с Каем, пока не разберешься с собой. Ты запуталась, — Хоук говорил громче. Теперь люди в кафе его не слышали. Руки и язык развязались сами собой. Они кругами ходили вокруг небольшого тающего сугроба, как будто двое рыцарей, обнаживших мечи и тыкающих друг в друга остриями клинков.       — Это все твоя вина. Умный нашелся... Так помоги мне. Хоть в чем-то помоги мне, Хоук, — рявкнула жена и начала нападать, говорила все, что накопилось у нее за все восемь лет брака. — Ты все время только и делаешь, что ноешь, скандалишь, кричишь, плачешь! Ты всегда такой. Ты эгоист, Хоук. Ты никого, кроме себя, не любишь! Я так устала делать вид, что счастлива с тобой в браке!       — Я эгоист?! — вспылил мужчина и начал отвечать незыблемыми аргументами. — Ты устала? Я кормлю нашу семью, ясно? Я работаю!       — Ты сам заставил меня уйти с работы! Ты прикончил мою карьеру! — надрывалась жена. У нее начинал садиться голос.       — Карьера? — выдал муж кривую усмешку. — Да какая у тебя карьера?       — Да такая же как у тебя! Я могла стать певицей, но твой эгоизм…       — Мой эгоизм? А ты! Ты, Глория думаешь, что ты такая крутая и справишься со всем сама, — он передразнил ее, тем самым задев до глубины души. — Ты выгнала меня из больницы, когда мы потеряли ребенка! Мы могли бы вместе пережить все смерти в нашей семье. И теперь, когда я узнаю, что был и третий… Ты убила моего ребенка!       Глория набрала в грудь побольше воздуха и почувствовала, как у нее открывается второе дыхание. Ну все. Доигрался, педик недоделанный.       — Да тебе не нужен был ребенок! Тебя интересовала работа и счастье Кая. Ты пропускал все семейные праздники, ты не обнимал меня, мы столько времени не занимались сексом… Я только и делала, что по вечерам читала и пялилась в твою спину. Хоть бы раз повернулся ко мне и обнял.       Глория чувствовала, как чешется нос и щиплет глаза, но она еще не готова плакать! В их большой, жестокой, «лестной» схватке слезы равносильны проигрышу.       — Да мне надоело засыпать под шуршание страниц! Это бесит меня, бесит! Ты что, не можешь читать, когда меня нет дома?       — Тогда почему ты мне никогда не говорил? Я же, например, молчу о том, как меня раздражает твоя привычка разбрасывать шмотки, не мыть за собой посуду, оставлять мне горы тарелок. А как меня тошнит от твоих возмущений, что ужин и обед не готов! Я не могу пойти встретиться с подругами, не приготовив тебе пожрать! Я как в рабстве жила! — жена ударила себя в грудь несколько раз. — И я молчала!       — Я не даю тебе встретиться с подругами? Да ты сама не выходишь из дома! Ты боишься людей! — Хоук покрутил кистями у головы. Что-то вроде: мой мозг сейчас взорвется, прячьтесь. Глория, перечисляя его недостатки, терла лицо и загибала пальцы. Супруги родились творческими людьми, мягко говоря чувствительными, но сегодня отличились особой эмоциональностью. В этот вечер по небу расползался красный, зимний, непередаваемо красивый закат, и многие парочки сидят и целуются, не отрывая от небосвода глаз и лишь иногда отвлекаясь на мечты о будущем. Те собаки у парковки, двое вопящих мужчин, готовых растерзать друг друга — это одна из этих самых парочек всего восемь лет назад. Какая ирония…       — Да с чего ты взял, придурок! Я люблю людей, люблю толпу, люблю быть яркой и веселой! Но меня бесят эти твои вылазки в бар, я не хочу нажираться с тобой семь раз на неделе. Я не люблю не людей, а мерзких алкашей, с которыми ты развлекаешься. Они лапают меня, шутят отвратительные шутки. А тебе все весело, — Глорию аж передернуло. Слезы соответственно ушли на второй план, а вот тошнота заняла основную позицию. Блевануть будет еще унизительней, чем заплакать. Хоук отступать не собирался. Они оба часто дышали. Им нужен был пятиминутный перерыв, тайм-аут, словно двум боксерам. Муж чувствовал, что подмышками стало влажно — он сильно вспотел и все-таки продолжил выговариваться:       — Они — мои друзья. Думаешь, меня не бесят твои сраные подружки. Лили, Челси, как ее там… — Хоук защелкал пальцами.       — Роза, — скептически отозвалась Глория, складывая в стопочку недовольств аргумент, мол он даже не помнит, как зовут моих подруг. Она скрестила руки на груди. По правде говоря, от их криков у нее начала болеть голова. По факту, им обоим за тридцать. Не зря всякие позитивные книжки по психологии отношений советует решать семейные проблемы за чашкой чая на мягких диванчиках. Были бы они чуть старше, у одного по итогу ссоры случился бы сердечный приступ от перенапряжения.       — Да мне насрать! — цедил Хоук. Ему сил нет как хотелось метнуть куда-нибудь что-нибудь тяжелое. — Эти избалованные спиногрызы рушили наш дом почти каждые выходные. Челси, которая ненавидела меня! Она ненавидела меня! Она хотела меня ударить! — он тыкал в себя и снова жалобно ныл.       — Она в принципе ненавидит мужчин! С этим ничего не сделаешь!       — Извини меня, мать твою, что у меня есть член!       — Господи, Хоук, у меня нет других друзей. Их не выбирают, — тараторила жена, лишь бы муж снова не перебил ее. Нужно быстро и ловко подбирать аргументы, примеры, умные фразочки, иначе она проиграет. — Когда твои бухие в стопку сородичи блевали мне под ноги, я не возникала!       — Ты возникаешь сейчас!       Жена издала возглас, похожий на долгое «Оооо» и сделала шаг вперед, наступив в сугроб. Холод прошел по ногам и ударил в голову:       — А я должна молчать? Сколько еще я должна терпеть тебя!?       Хоук, как попугай, повторил, а затем почувствовал себя глупо:       — Думаешь, я не терплю тебя? Ты мне по горло! По горло, стерва!       — В печенках сидишь ты и твое дерьмовое творчество! Без меня ты бы никогда не стал тем, кто ты сейчас!       — Давай, давай! Тверди! Что я никто и прочее! Ты это так любишь! Особенно сейчас! — надрывался он из последних сил. Они оставались всего в шаге друг от друга. Глория ударила кулаком по выдуманному столу:       — Я буду, ясно? Буду!       — Давай! — поддразнил ее муж.       — Да!       — Да!       Диалог себя исчерпал. Они часто дышали и смотрели друг на друга. Пошел снег. Хоук протянул руку и прикрыл глаза, с трудом ощущая на ладони маленькую, холодную, растаявшую за секунду снежинку. Небо остужало гнев супругов. Глория насупилась и обхватила себя руками. Она начинала мерзнуть. Хоук вздохнул, снял с себя пальто и отдал жене. Та не приняла его дар, отвернулась, сжав руки в кулаки, и поспешила вернуться в машину. Хоук смотрел, как она преодолевает забор и бежит к машине, и не мог сдержать улыбку. Гордая дурочка.       Они залезли в авто и еще несколько секунд смотрели, как снежинки приземляются на лобовое стекло, покрывая весь автомобиль тонкой белой простыней мягкого снега. Глория повернула голову. Это нормально, если муж откажется везти ее к некроманту, мол раз жена такая самостоятельная, то пусть остается такой до конца. Пойдет пешком, куда глаза глядят. Этакая королева драмы. Высадить ее и бросить тут — это было бы в его стиле. Хоук провел по лицу ладонью и завел машину. Глории не терпелось услышать ответ. Она глядела на супруга большими карими уставшими глазами. Скажи сразу, не тяни. Но Хоук игрался со своей машинкой, меняя радио и регулируя работу дворников. Он прочистил горло в кулак и постучал пальцем по датчику бензина.       — Нужно заправиться. Придется сделать остановку, но, может, это и к лучшему. Путь не близкий, можно купить кофе.       Глория прищурилась. Что за хрень ты несешь? Пытаешься разбавить таким образом давящую тишину? Почему просто не бросишь все и не сбежишь?       Хоук наконец заглянул в ее глаза и неловко улыбнулся:       — Мы зашли слишком далеко, чтобы бросить все, верно?       Он говорил тихо, пристыженно. Глория смягчилась и снова захотела порыдать, а затем отвернулась к окну, чтобы не провоцировать себя.       Большую часть поездки Глория пыталась заснуть, но как только прикрывала глаза, видела себя же в гробу. Мешки у век, застывшее лицо, словно у восковой фигуры, творчески растрепанные кудри. Но это ведь «старая» Глория, «новая» Глория теперь свободна в своих мечтах и стремлениях, молода и умна. Она стала спокойнее. Да и ссора с Хоуком пошла на пользу, такое ощущение, будто всю накопившуюся желчь, все недовольство мужем и его привычками, от коротых хотелось поскорее лечь в гроб, улетучилось. Боль, до этого раздирающая ее надвое, затихла. Засыпая, Глория почувствовала, как теплое, кусачее пальто мужа укрывает ее плечи. Наверное, это неправильно, что она дрыхнет, пока супруг в ночи везет ее к какой-то то ли гадалке, то ли ведьме. Глория не очень верила в подвид «некромантов», но выбор был не велик.       Она проснулась. Уже стемнело, небо пролетало за окном. Город сменился мрачными деревьями. Хорошо, что ее сбила машина не здесь, а то наверняка пришлось бы бродить тут веками, слоняться без тела и без дела, ныть стихами про мужа, петь грустные песни:       «Ла-ла-ла, Хоук — кусок говна».       И все же Глория прикусила губу. Впервые сказала себе прекратить издеваться над мужем. Ну разве что чуточку, самую капельку… Глория пощупала пальцами пальто и повернулась к Хоуку. Он постоянно прикусывал язык, чтобы не заснуть. Прижимал мясо коренными зубами и резцами, из-за чего оно кровило и щипало.       — Извини, я уснула.       — Ничего. Скоро приедем на заправку, — Хоук показал пальцем на светлое пятнышко, едва мерцавшее за лесом. — Осталась миля.       Они молчали, хотя оба хотели о чем-нибудь поговорить, вращали зрачками из стороны в сторону, пытаясь придумать какую-нибудь тему: сморозить хрень про погоду или дорогу. Хоук барабанил пальцами по рулю. Тихо играл джаз. Глория заметила свой телефон, лежащий в подстаканнике, и ухватилась за карманы темных джинс, куда обычно пихала гаджет. Сам мобильник ее мало интересовал, однако мысль о ста долларах под чехлом согревала душу.       — Извини, он вибрировал, и я его выключил.       — Ничего! — Глория ухватилась за выбранную тему. То, что нужно: — Спасаемся от зависимости.       Ну и ляпнула. Им о стольком еще нужно поговорить, а все, что выдавила Глория — это старушечий бред. Осталось лишь добавить, что мобильники — зло, способствующее разжижению нашего мозга.       Хоук краем глаза наблюдал, как ее пальцы скользят по холодному экрану. Указательным Гло держит кнопку и включает телефон. Дисплей загорается, и женщина прикрывает глаза от яркого света. Она моргает, трет лицо и через секунду останавливает руку около левого века.       Муж поджал губы и понял, что она заметила причину вибрации. Они оба хорошо соображали, предугадывали последствия своих действий, а потому хранили подавляющую тишину. Семь пропущенных от Тофу. Хоук не смог бы не обратить внимания. Ему нужно было выколоть глаза, чтобы не увидеть имя своего нанимателя.       — Это… — Глориии просто необходимо было начать говорить. — Хоук, я…       Но о чем? О чем? Она судорожно вертела головой. Лес. Машина. Телефон. Еще один вариант: их отношения.       — Я не злюсь.       Боже! Бог милостив! Он начал диалог! Глория закусила губу — только вот муж выбрал не очень хорошую тему. Глории не только хотелось, чтобы он злился, более того, она до сих пор искренне считала, что он обязан сохранять спокойствие при виде ее любовников. Это было бы честно... наверное.       — Из-за Тофу? Ты в ярости.       — Ну… — замялся мужчина, а потом резко хлопнул по рулю и вскрикнул. — Короче! Я знаю, знаю, я сейчас скажу, что ревную, ты вкинешь агрессивную реплику типа: «а вот когда ты трахал Кая…». Я не виню тебя. Просто не знаю, как быть. Это нормально. Хотя кого я обманываю… Нет ничего нормального, — он горько улыбнулся и притих.       Они остановились на заправке. Хоук воткнул шланг в отверстие бака и смотрел, как единицы долларов мгновенно превращаются в десятки. Он поглаживал свой автомобиль, словно домашнее животное, и думал о происходящем.       Глория смотрела на него через грязное стекло машины и снова кусала губы, пытаясь вспомнить хорошее в Хоуке. Они ведь действительно были счастливы. Глория опустила глаза. Слишком много тишины сегодня. Нехорошей тишины. Раньше было лучше.       — Открывай глаза, — Хоук отодвинул теплые ладони от ее век и с радостной улыбкой заглянул ей в лицо.       — Это…       — Это детская! — взвизгнул он, будто увидел единорога на празднике маленьких девочек.       Глория обхватила живот и растаяла. В комнате было много солнечного света, проникающего через большие окна. Лучи освещали стены. Одна из них — цвета морских волн, средь которых купались киты, любимое животное жены. Другая стена, расписанная звездным небом, вполне гармонично сочеталась с китами Глории. Стоит заметить, что Хоук выбрал не просто дешевое панно с мальчишеским космическим уклоном или фотообои с далекими галактиками. Муж пригласил в их квартирку английскую художницу и не скупился. Комната походила на волшебную коробочку, пропитанную уютом и семейным счастьем. Хоук обнял ее за плечи и подвел к кроватке, которую собирал сам весь день. Глория коснулась деревянной стенки. Синяя колыбелька покачнулась, и женщина представила, как в ней будет засыпать их кроха. Ей нравилось, что цвета и рисунки в комнате идеально подходили для ребенка любого пола. Глория представила себе девочку-подростка, выкладывающую невероятные фотки в соцсети на фоне этого самого звездного неба. Да. Идеально будет, если с годами тут появятся постеры ее или его музыкальных кумиров.       — Ну и что мы думаем? — Хоук улыбнулся, наклонился и прижал ухо к ее животу. Гло подыграла и погладила его по волосам:       — Нам нравится. Я люблю тебя, — промурлыкала она и поцеловала своего мужа.       — Он или она мне не ответили.       — Там еще нет 4G связи. Скоро наладят.       Муж и жена громко рассмеялись. Хоук снова ее поцеловал.       Глория оглянулась и столкнулась с несчастным взглядом Хоука. Они оба запутались, горестно упирались глазами в грязное стекло автомобиля.       Грязь. Последние полторы недели их существования — это грязь, всплывающая на поверхность, покрывающая с головы до ног и затягивающая в бездну. Они тонут. Оба захлебываются. Ощущение такое, будто их положили в гроб и закрыли крышку, перекрыв доступ кислорода. И вот они умирают, разлагаются, задыхаясь от смрада, не в силах больше терпеть эту грязь, которая не перестает литься. Но в тоже время они живы. Оба, кстати.       Их глаза впились друг в друга. Они даже не дышали. Глория вышла из машины. Ее рука коснулась плеча мужа. Сердце колотилось как бешеное. Тело дрожало от волнения и холода. В абсолютной тишине они застыли друг перед другом.       Тогда декабрь был поистине холодным.       — Эй, Хоук! — позвала его жена, и тот обернулся. Он поднял голову туда, откуда по его представлению раздался зов. Женщина быстренько наскребла снега с подоконника и метнула в него. Она любила так баловаться в первые дни зимы.       — Хочешь войны? — крикнул мужчина, и ему было все равно, что остальные жильцы в семь утра спали, а не играли в снежки.       — Тебе нужно идти на работу! — ответила жена. Они помахали друг другу, Хоук еще секунду смотрел на ее силуэт в халате и отчетливо ощущал запах ванили.       Вечером он вернулся, пряча за спиной снежок. Когда жена наконец подошла к нему, он выкрикнул:       — Возвращаю! — и легонько кинул его мимо, специально, чтобы не попасть в нее, но хотя бы задеть. Но Глория быстро среагировала и обхватила его ладонями. Ей даже пришлось подпрыгнуть и оступить на два шага назад. Она подошла к мужу, ее губы растянулись в хитрой усмешке. Вдруг женщина резким движением запихнула его же оружие мужу за шею. Хоук вскрикнул.       — Возвращаю! — радостно выпалила супруга. Снег прошелся по шее, между лопаток, затем Хоук руками, почти что прыгая на одной ноге, сместил его к пояснице, а потом и вовсе вытащил снежок или то, что от него осталось, пока это ледяное чудовище не проникло ему между булок.       Глория хохотала, опираясь на комод. Хоук не разозлился. Снег в его ладонях растаял, он наскоро растер ледышки в руках и положил Глории на шею. Она сделала глубокий вдох, изумилась, но не дернулась.       — Возвращаю, — Хоук улыбнулся и припал к ее розовым, только что накрашенным яркой помадой губам.       И он жаждал повторить этот поцелуй сейчас. Жена всматривалась в его глаза, а затем ее раненые, красные от крови губы приблизились к Хоуку. Они вот-вот поцелуется, и в отличие от всех лобызаний Тофу, этого поцелуя она ждала и хотела.       Сейчас, как по взмаху волшебной палочки, все вернется на свои места. Может быть, и сам поцелуй окажется волшебным, и она превратиться в саму себя в прекрасном платье. Прям как в диснеевском фильме.       Вдруг рядом раздался шум колес. Пикап местного жителя забрался по гравию на заправку и встал у бензоколонки по-соседству, будто бы наблюдая за двумя геями, которые так и наровят засосаться в общественном месте. Тут же у машины Хоука раздался щелчок — бак полон, шланг можно убрать, а вот кошелек, напротив, лучше приготовить. Бензин немного подорожал.       Хоук жалобно смотрел на Глорию, будто бы кто-то невежливо прервал его грезы.       — Мне нужно… — он указал на магазинчик, где располагались кассы. — Взять тебе капучино?       — Да! Конечно! Спасибо! — не без нотки отчаяния протянула жена и поспешила вернуться в машину. Глория выдохнула, потерев лоб. Через пару минут муж залез в машину с двумя картоннымм стаканами.       — Это такие помои. Ты должна попробовать. А стоит как бензин… — театрально протянул он и схватился за голову: потерпел очередное разочарование. Глория подержала оба стакана, пока он пристегнется и покинет заправку. Хоук обогнал внедорожник и протянул руку за кофе. Глория сделала глоток, поморщилась недовольно и поскрипела зубами:       — Фу.       — Да, — муж весело закивал головой, радуясь, что она с ним хоть в чем-то соглашается.       — Что с ним не так? — Глория заглянула в отверстие пластиковой крышечки и прищурилась, будто бы могла определить состав по темной жиже.       Они снова затихли. Глория разглядывала панель управления машины, цифры радио. Это любимая станция Хоука, где радиоведущий не вмешивается в процесс музицирования, не отвечает на звонки зрителей, не зачитывает смс с любовными посланиями.       Хотя как-то раз, слушая другую дорожку в такси, Глория однажды услышала свое имя. Там было что-то про пламенные чувства — честно, эту часть она прослушала, так как сидела в телефоне, сотый уровень в Кэнди Краш это вам не шутки — а в конце диктор с запинками прочитал ее имя, и только тогда она подняла голову:       —… Удачи моей певчей курочке Гло.       Она рассмеялась и своим резким весельем напугала таксиста, который вез ее на прослушивание. Сначала гадала, мол, откуда Хоук знал и могло ли это быть просто совпадением. В мире наверное столько Глорий… Мама говорила, что ее имя значит «слава», а потому у судьбы просто нет другого выбора, кроме как сделать девушку известной. Она так и не спросила Хоука, он ли оставил ей радиопослание…       Если бы Глория захотела узнать, то муж бы признался: да, это он стоял в очереди в маленьком магазинчике, чтобы купить им еды, и посылал смс-ки. Герой-любовник понятия не имел, дойдет ли до нее послание, а вечером забыл спросить.       Глория снова начинала дремать под тихое звучание джаза, нарушаемое лишь дворниками автомобиля. Снег усилился.       — Эй, Хоук. Долго еще ехать? — Глория знала, что вопрос глупый и даже слегка эгоистичный, не она же крепко сжимает руль, уродует свой язык и пытается не уснуть.       — Минут двадцать.       — Вот как.       Они снова замолчали. Вдруг Глория выпрямилась, придумала вопрос и немедленно его задала:       — Хоук, а чего ты ждешь от некроманта?       — Не знаю. Разбора полетов, — он приулыбнулся. — Ну, может можно как-нибудь тебя…       — Что? — Глория попала в точку. Вот именно это она и хотела. Куда хочет деть ее Хоук?       На самом деле, первый вариант — избавиться — появляется в мозгу почти молниеносно, но не соответствует истине. Ну не верила Гло, что Хоук так сильно хочет ее изгнать! Иначе бы они не сидели сейчас рядом.       Второй вариант — перегнать ее душу, как новенькую хорошенькую машину из одного салона в другой или как милую овечку, перепутавшую стадо, но с овцой Гло себя сравнивать не хотела. Хорошо подойдет пример с танком и ангарами. Душа Глории такая же огромная.       Третий — средний вариант, ни сказать что бы желанный, но любопытный: поговорить с Каем. Колдунья заглянет в свой стеклянный шар, или они возьмуться за руки или положат по пальцу на планшетку Уиджи, может позовут дух Кая, как какого-нибудь Чарли, и будут вращать указку, пока стрелка не уткнется в да или нет, а еще можно бросать монетку. Есть куча фильмов ужасов, показывающих исход призыва мертвой души. Необычно в ситуации супругов Шевгиз лишь то, что в данном случае мервы оба — и Кай, и Глория.       — Не пытай меня. Я не знаю. Сдаюсь. Я вообще жду гаданий на таро.       — Имеешь право. Я тоже хочу посмотреть на карты.       — Твоя мать вроде бы умела гадать — вспомнил Хоук тот единственный случай, когда Элеон вышла на пенсию и купила книгу по эзотерике. Она очень долго готовилась к своему первому трехминутному раскладу, но в итоге ей надоело облизывать пальцы и искать нужные страницы, и она нашла все в интернете.       — Не, она нагадала мне большую потерю, я не стала ее слушать.       Они переглянулись и вдруг поняли, что у мамаши Гло есть дар.       — Сколько стоят услуги некроманта? — спросила жена.       — Как ночь с хорошей шлюхой.       Хоуку показалось, что его ответ должен ее удовлетворить или по крайней мере рассмешить, но она ждала точные цифры.       — Хоук, я не проводила ночь со шлюхами, — в ее голосе слышалось осуждение. Неужели муж не понял, что тема шуток про шлюх, проституток, секс и измены закрыта для него еще лет на сто? Глория нахмурилась. Баран.       — Пять сотен долларов.       — Для тебя дорогая шлюха — это пятьсот долларов? Господи, Хоук, какие мы бедные, — сокрушительно отозвалась Гло, и на его обвиняющий взгляд лишь хитро улыбнулась. Вот ей можно так шутить. Глория не полностью отдавала себе отчет, что она тоже изменила мужу. Они оба нагулялись, попробовали свободную жизнь без правил и традиционной супружеской верности, пожевали и выплюнули.       — Пять сотен за визит?       — За два часа ее внимания.       — Охренеть, — почти беззвучно удивилась Глория. Муж кивнул. Супруги одновременно мечтали о том, что можно купить на эту сумму и подсчитывали денежки. В конце-концов, Шевгизы очень меркантильные, отчасти жадные люди, признающие свои недостатки.       В девять вечера их машина припарковалась у желтого заросшего плющом дома.       — Вау, прямо волшебное жилище ведьмы, — восторженно вскричала Глория. Хоук повел глазами. Покосившаяся крыша, заброшенный садик, сломанный почтовый ящик — если в этом доме и жили «волшебные» твари, то только в образе тараканов и крыс. В целом домик был похож на их жизнь — поломанная, страшная, сдирающая по двести пятьдесят долларов в час, но, тем не менее, полная неведомой, сверхъестественной активности. За занавесками горел свет, шевелились тени.       Супруги остановились на пороге. Глория хотела было пару раз постучать, даже начала искать звонок, когда Хоук бесцеремонно дернул ручку и вошел в дом.       Жена остановила его и недовольно замахала руками.       — Нет, мы не имеем права так делать, — недовольно шептала супруга у него над ухом.       — За пять сотен? Имеем, — заулыбался Хоук и не вытер ноги об коврик. Нет времени на ерунду, он еще не встретил некроманта, а уже хотел покинуть этот дом-музей, заброшенный не только снаружи, но и внутри. Очень бедно. Первым делом Хоук споткнулся о рваный коврик с параллельными темными полосами полипропилена, на полу заметил кучу плотных желтых капель воска. Такое ощущение, что безумная ведьма бегала по дому, сжимая десяток свечей. В антикварных плафонах едва мерцал теплый свет. Глория медленно кралась за мужем, даже не замечая, как крепко вцепилась в его руку. На стенах желтели и отрывались обои в цветочек. В прихожей стояло несколько несуразных глиняных горшков. Пахло старостью и, как ни странно, землей, свежим черноземом. Вдруг Хоук застыл и повернулся к Глории:       — Боже мой… — он закрыл рот руками и часто дышал внутрь «лодочки» из ладоней.       — Это как в фильмах ужасов… — простонал мужчина. Глория выглянула из-за его плеча и сделала глубокий вдох. Посреди темной-темной комнаты в темном-темном доме стоял покосившийся деревянный стул. Одна из ножек была сломана, а потому тот наклонился назад и вниз, будто бы на нем кто-то сидел. Хоук сделал шаг в сторону стула и протянул руку, чтобы случись что — сразу нащупать приведение. Глория спрятала голову между плеч.       — Добрый вечер! — раздался голос у них за спиной. — Вы не стучали!       Хоук и Глория закричали и схватились друг за друга. Жена буквально с ногами заползла на мужа как испуганная кошка на дерево.       Некромант, конечно, та еще показушница. Черное платье-мантия с длинными рукавами скрывало все части тела, в том числе и длинную шею. На кисти были натянуты полупрозрачные в черную крапинку перчатки. Наверное, она считала, что выглядит супер сексуально, напялив шмотки в обтяжку в свои сорок. Самой офигенной деталью по мнению Хоука, не переросшего страсть к детским игрушкам, оказались светящиеся в темноте белые линзы. Длинная коса покачивалась из стороны в сторону при каждом движении этой странной, наверняка больной слабоумием женщины. Глория не отпускала мужа. На самом деле, доказательством неуравновешенности колдуньи и служили ее русые косы. Глория считала, что заплетаться могут позволить себе маленькие девочки, девушки, но никак не сороколетняя тетка, а выглядела она именно на этот возраст.       — Добрый вечер! — повторила она. — Почему вы молчите?       И обнажила зубы. Благо, они у нее не светятся.       — Вы Хоук? Мы с Вами переписывались по поводу неупокоенной души.       Глория отцепилась от супруга и посмотрела на него. В ее взгляде отчетливо читался наезд, мол, как ты меня назвал? Хоук виновато улыбнулся и кивнул.       — Да, я бы хотел обсудить кое-что с Вами. Это Кай. Мой племянник, самый близкий человек. Последнее время он сам не свой, будто бы и не он вовсе.       Глория подняла глаза. Да, ее муж — знатный врун, говорит и натянуто улыбается, копирует манеры Тофу. Глория поправила одежду, пригладила волосы и решила, что и она актриса не хуже.       — Я вижу странные сны. Я говорю с женщиной. Я…       — Тсс, — резким движением незнакомца прижала палец к губам парня, закрыла глаза и начала водить около ее лица ладонью.       — О, детка, — она перепугалась так сильно, что чуть не упала. Глория старалась держать лицо, но мысленно каталась по полу от смеха. Хоук, скорее всего, тоже веселится. Однако страх колдуньи перестал выглядеть театрально, когда она снесла собой стул, начала бегать, рыскать что-то по горшкам, затем схватила парня за запястье и потащила его за собой в столовую. Хоук оскорбленно раздвинул руки: упс, его опять бросили, оставили наедине с жутким антикваритом.       Женщина подвела парня к столу с бутафорским черепом, посадила Кая на шаткий стул в столовой, и Глория подумала, что сейчас начнется запланированное гадание, но дама лишь погладила парня по плечам, села напротив и протянула руки. У нее были длинные черные ногти и, на удивление, приятные холодные ладони.       — Мое имя Мадам Смерть.       — Ну да, я так и подумала, — Глория поджала губы и вскинула брови. Хоук повторил за ней. Он так и стоял позади, не зная, куда себя деть. Мадам их издевок не поняла и продолжила:       — Я вижу… вижу… — она сжала ладони Кая покрепче, — женщину… любящую жену, дочь, горюющую мать.       Хоук подошел поближе, чтобы лучше слышать и видеть, а то вдруг начнется мистика, а он все пропустит.       Мадам Смерть просидела в тишине минуты три, а потом вдруг подняла стеклянные глаза на клиента, перегнулась через стол и прижала парня к себе, обхватила его щеки:       — Мальчик мой! Мальчик! — кричала она прямо в лицо Глории, источая мерзкий запах рыбы. — Малыш! В тебя вселилась сущность, темная сущность, мстительная, она пожирает тебя изнутри! Спасайся, слышишь?!       Женщина орала и трясла Глорию за плечи, ногтями впиваясь в одежду и кожу парня. Вдруг ведьма решила, что кричать в лицо — плохая тактика и прижалась ртом к сердцу Кая. Светлые пряди Мадам выбивались из прически и опадали на лицо. Жена испуганно посмотрела на мужа. Тот показал большой палец. Крепись! Все ништяг! Так мы и хотели! Супер! Шоу стоит своих денег!       Глория нахмурила брови, вскинула глаза. Ее муженек получил отличный спектакль за пятьсот долларов.       — Да, я чувствую ее, — причитала обезумевшая Мадам Смерть, она то шептала, то резко переходила на пугающие вопли. — Неупокоенная душа, полная обиды и гнева. Ее надо изгнать. Я чувствую, с каждым днем она все сильнее.       — И как же ее изгнать? — тихо спросила Глория. Хоук напрягся и поднес пальцы ко рту. После минуты затишья женщина прекратила менять громкость голоса, кривляться, махать руками, вдруг стала пугающе серьезной.       — Тебе нужно побороть ее изнутри. Сразиться и убить.       Глория готова была поклясться, что чувствовала, как от самых пяток до затылка прошли странные импульсы, будто бы сам Кай заклокотал внутри и вырвался наружу мурашками по всему телу. Они оба слышали Мадам Смерть. Две души притихли.       — Ясно, — ответила Глория, а потом вздрогнула. На зов некроманта отозвались одновременно два голоса: ее собственный, женский, и тихий голос Кая. Хоук вздрогнул. Дождался своей мистики, кульминации шоу.       — Тьма в тебе сильна, но знай — ты сильнее, — женщина обняла парня, и сама поразилась своей глубокомысленной фразе.       Глории стало трудно дышать. Живот скрутило. Она прикрыла глаза и обратилась к Каю, почувствовала, что ноги ее больше не слушаются, а земля вдруг начала вращаться.       — Кай! Возвращайся к нам! Она мертва! Женщина мертва!       Смеркалось. И без того темная комната погрузилась во мрак. Глория почувствовала, что отрывается от земли и будто бы взмывает вверх, может быть даже птицей пробивается сквозь крышу. Теперь она свободна. Холодный воздух и снег ласкают лицо. Женщина ничего не видела, слышала крики и ругань в отдалении. Вся эта злоба, ненависть, она на земле, внутри земли, в гробу, а Глория в небе, слишком высоко, чтобы оглядываться в прошлое. Ей такой балласт не нужен, он якорем тянет вниз, насилует разум и тело.       Легкость сменилась болью. Снова. Она распласталась по земле, жадно глотая воздух. Горячий удар обжег щеку, и Глория открыла глаза. Она лежала на заднем сидении автомобиля и разглядывала лампочки наверху, крючки для одежды, ручки, чтобы пассажиров не раскачивало на серпантине, по бокам у самых дверей.       Хоук впервые в жизни ударил жену и сам был не рад этому, виновато тер ладони. Глория поднялась и зажмурилась. Голова все еще кружилась. Знакомый запах омывающей жидкости ударил в нос. Хоук прижал жену к себе.       — Боже, мы так перепугались. Мадам Смерть не ожидала, что ты откинешься у нее дома.       Глория провела по волосам и посмотрела на влажную руку. В ее кудрях до сих пор оставались хлопья снега.       — Выходит, ты спас меня? — Глория как-то издевательски улыбнулась, отстранилась от супруга и поняла, что испытанный ей полет был лишь игрой воображения. Супруга тяжело вздохнула. Она слишком часто уходит в себя, рассуждая о том, чего на самом деле нет.       — Я испугался и вынес тебя из дома на воздух.       Глория оперлась на сидение и поднялась. Мадам Смерть стояла у самой двери под крышей, замерзала от холода из вежливости и не хотела ничего надевать поверх своей мантии, делая вид, что она выше плохой погоды и неподвластна стуже.       — Ты уже заплатил? — спросила женщина.       — Да, мне сделали скидку, но если хочешь, можем еще с ней поговорить.       — Не нужно. Она не на моей стороне, — холодно отозвалась Глория, не отводя глаз от некроманта. В этом новом мире и теле не нашлось пока ни одного постороннего человека, которой бы ее поддержал.       — Она все твердит про зло… даже не знаю… С другой стороны, нас не надули.       Хоук пытался искать плюсы, но вскоре его оптимизм окончательно иссяк, и он замолчал. От скуки муж начал стряхивать снег сначала с сидений, а затем и с жены, после занялся собой.       — Я хочу поговорить с ней как Глория.       — Уверена?       Муж не ожидал от супруги такой уверенности. Он почесал усики, потер щетину и достал из кармана мятые зеленые бумажки.       — Тогда иди. Только будь осторожна.       Глория положила руку на колено Хоуку, посмотрела на него и нежно, устало улыбнулась. У них обоих почти не было сил, но супруги все равно рвались в битву с судьбой.       Хоук медленно провел костяшкой по щеке Гло. Они соприкоснулись лбами в знак мира и уважения, и жена устремилась к Мадам Смерть, взбежала по ступенькам наверх и протянула женщине деньги, смотря ей прямо в глаза. Открылось второе дыхание. Она решила, что сильнее некроманта, ведь она теперь не одна. При естественном свете белые линзы Мадам не сияли и не пугали клиентов. Над губой показалась родинка, еще одну Глория позже заметила над бровью. У истинной ведьмы должны быть родинки или бородавки — это канон (или презабавное клише), соответствующий кинематографу и литературе.       — Помогите мне разобраться.       Мадам Смерть покрылась морщинами изумления и отмахнулась от налички. Она обиженно задрала носик:       — Я уже все рассказала.       — Вы рассказали все Каю. Не мне.       Женщина переменилась в лице и стала нервно перебирать пальцами косу, лежающую на плече. С такой аномалией — два клиента в одном теле — она сталкивается впервые.       — С кем я сейчас говорю? — почти шепотом спросила Мадам, наклоняясь к груди парня. Глория вдруг подумала, что стоит сказать ей фразу, которую обычно слышали только мужчины.       — Мои глаза выше, — она подождала, пока недовольная Мадам Смерть поднимется, и тогда продолжила. — Меня зовут Глория Шевгиз.       — И что же ты хочешь узнать, Глория?       — Почему я не умерла?       Боже, их разговор — словно очередная перестрелка. Хоук — секундант, наблюдающий, чтобы не нарушались никакие правила. Обе женщины стучат зубами от холода, но не показывают своих слабостей и не заходят в дом, говорят уверенно, без всяких колебаний.       — Ты озлобленный дух, — снова начала причитать колдунья, но Глория тут же оборвала ее. Хоук стукнул кулаком об ладонь и одобрительно кивнул. Моя девочка.       — Мой вопрос другой. Почему я не умерла? — делая долгие паузы между словами, прямо вбивая их некроманту в мозг, повторила Гло.       — У тебя сильная душа, терпящая самые тяжёлые раны, — она повернула голову в сторону Хоука, разрывая их долгий зрительный контакт. Слова Мадам Смерть сейчас звучали не как предсказание свыше, а скорее как абзац в книжке по психологии отношений.       — Обиженная женщина ведь самое страшное существо на свете… — Мадам снова обратилась к Глории. Та приоткрыла рот и улыбнулась. Хотелось спросить: «Вы что, в разводе? Вам тоже не повезло с мужчиной?». В другой день они могли бы посплетничать за чашкой чая и погадать на картах.       — Ты так сильно возненавидела, что захотела отомстить. Однако, я чувствую, что вы оба живы лишь наполовину, а значит и Кая кто-то убил… Это сделала ты?       — Нет. Но я думаю, что во всем виноват дядя Кая.       Гадалка нахмурила брови и посмотрела на Хоука.       — Дядя Кая…       — О! — Глория махнула рукой. — Другой дядя. Это Хоук, мой муж. У Кая есть еще один дядя, ну… — девушка никак не могла признаться, что они обманули некроманта.       — Ты ищешь убийцу Кая? Зачем?       — Я чувствую, что мне чего-то не хватает. Я не смогу спокойно жить дальше, если не узнаю.       — Ты не сможешь спокойно жить, когда узнаешь. Это не твое тело, ты не имеешь права в нем жить. Ты поглотишь его душу, изголодаешься и вселишься в кого-то еще. Прими тот факт, что ты теперь чудовище, Глория. Ни тебе, ни твоим близким не светит спокойная жизнь, пока ты бродишь по земле.       Супруги молчали. Глория переваривала слова некроманта. Женщина самодовольно скрестила руки на груди и задрала нос. Хоук приготовился к бабской драке. Стоит заметить, что Мадам Смерть говорила с его женой, как с недалеким ребенком, будто бы они обсуждали не переселение и перерождение, а вычитание по математике. Обычно в таких ситуациях Глория скалилась и готовилась начинать истерику, но сейчас она лишь кивнула и пошла к машине.       — До свидания, Мадам Смерть! — в голосе жены звучало уважение. Как-никак некромант прояснил некоторые детали нового существования Глории, помог ей убедиться в правильности своих решений. Мужу оставалось лишь надеяться, что супруга разжует ему все в машине.       Они заехали в другой ресторан по пути. На этот раз японский. Хоук сначала не хотел туда идти, официант показал ему меню, представляя обширную коллекцию морепродуктов, затем лысый мужчинка вдруг начал рассказывать о ресторане и заметил, что у них есть отдельные комнаты.       Глория облюбовала тунца, а Хоук хотел поскорее остаться с ней наедине. Он поймал себя на мысли, что впервые имел в виду не секс, а всего лишь жажду узнать, о чем точно говорила Мадам Смерть, и как они поступят дальше. Тесная комнатка была завешана тканями и веерами. Официант предупредил гостей, что через два часа ресторан закроется и оставил их с меню на пару минут.       Глория оглядела меню, почти полностью состоящее из морепродуктов, и выглянула из-за картонки, чтобы увидеть расстроенное лицо мужа.       — Может возьмёшь себе мисо? — предложила она.       — Там тофу, — капризничал Хоук.       — И? Это не рыба, — скептически отозвалась жена.       — Я не люблю тофу.       — С каких пор?       Хоук поджал губы и цокнул языком. С тех самых, когда Тофу переспал с его женой.       — О, ничего страшного, тут есть рамен, — она подбодрила супруга. — В самый раз в холодную погоду!       Хоук лениво кивнул. Они сделали заказ и вновь остались наедине.       — Какой план, моя милая, очаровательная, темная жена? — Хоук с какой-то глупой издевкой улыбнулся, поставил руки на стол и положил на ладони подбородок, будто бы они две сплетницы, перемывающие косточки.       — Бороться за свою новую жизнь. Как я и говорила… — Глория медленно поднялась с места, прошлась по комнатушке и подошла очень близко к Хоуку. Такая манящая, сексуальная в каждом своем движении. Хоук покорно сложил руки на колени, упираясь пальцами в коленные чашечки, словно молокосос в приватной комнате у голой стриптизерши, напуганными, огромными глазищами рассматривая свою жену. Она положила руки ему на плечи, затем спустилась ладонями к груди и его бедрам, плавно опустилась на колени.       — Хочешь меня…? — прошептала жена ему в ухо и поцеловала в щеку, а затем потянулась к губам мужа, прижавшись к нему всем своим разгоряченным телом, но тот закрыл ей рот рукой и сказал:       — Глория. Я женат на тебе уже восемь лет. Я не буду тебя топить. И не пытайся соблазнять меня, я больше не пересплю с Каем.       Из-за его скептицизма и догадливости она наморщила нос и обиделась, оттолкнула его от себя и вернулась на место. Хоук смотрел, как дуется Глория, засевшая в теле парня. Нет. Больше никакой близости с Каем. Как выяснилось, секс с мужчинами до добра не доводит.       — А знаешь почему? Потому что ты трус! Снова в кусты, Хоук!       Муж не мог не улыбаться попыткам жены взбодрить его и заставить делать то, что она хочет. Ее артиллерия подходила с разных сторон: сексуальная дикая кошка, получающая свое путем соблазнения, или истеричка, которая замолчит только после того, как исполнят ее мечту. Жаль, ни один из этих образов на Хоука не подействовал. Ей нужно было постараться еще больше. Муж пораскинул мозгами и вспомнил, что женой не отыгран еще один образ, которому Хоуку сложно будет не поддаться: трогательная, несчастная женщина с разбитым сердцем, требующая сострадания и помощи. Черт, он точно купится, если она начнет плакать или типа того.       Хоук вспылил:       — Ты просишь меня утопить человека, которого я люблю больше всего на свете!       — До или после Кая? — вскинула бровь жена, и супруг отмахнулся от ее слов, как от назойливой мошкары.       — Да брось!       Глория потянулась за его рукой и рассуждала тоном, наполненным добротой и величайшей разумностью:       — Хоук, ты же не по злому умыслу. Я что, о многом прошу? Ты сразу же позвонишь в службу спасения! Они приедут, откачают меня. У тебя случаем нет знакомых врачей?       — Нет, тем более ситуация слишком своеобразная, чтобы посвящать в нее людей науки.       — Может, стоит наглотаться таблеток, что думаешь? — Глория почесала подбородок. Хоук потер пальцами усы и раздраженно бросил:       — Да с чего ты взяла, что тебе необходимо умирать, чтобы поговорить с Каем?       — Интуиция, Хоук. Моя прекрасная женская интуиция. Именно она подсказала мне, что ты мне изменяешь.       — Учитывая тот факт, что твоя интуиция превратила тебя в куклу на радиаторе… я бы еще подумал, — мужчина усмехнулся.       — Я не хочу сидеть сложа руки.       — Ты сильно рискуешь больше не проснуться.       — Значит, такая у меня судьба, — Глория вздохнула и распласталась по столу. Столько отвратительных событий давят на голову, и у нее нет иного выхода, кроме как разбираться самой, раз ее муж — трусишка. — Богу придётся убить меня дважды. Пожалуйста, Хоук… Можешь думать, что я — Кай, из-за которого и начались все проблемы. Не переспи он с тобой, ты бы сейчас ел вкусный ужин, приготовленный любящей женой. Хотя, скорее всего, я бы сейчас бесила тебя чтением, а ты пытался бы уснуть, отвернувшись от меня… — Гло коротко и нежно улыбнулась, пальцем повторяя рельфные узоры на столе. — Боже, почему ты не сказал мне, что тебе это не нравится?       После того как Глория подняла грустные глаза на супруга, тот понял, что жена использовала свой последний шанс, тот самый образ несчастной плакальщицы.       — Я и так во всем тебя ограничивал. Мне становилось совсем стыдно. Вот.       — Мне надо было не слушать тебя и идти работать.       Охваченные горькой ностальгией по прошлым жизням, они делали паузы, скромно замолкая на полуслове.       Хоук откинулся на сидение и стал дергать свои пальцы, рассматривать ногти и ковырять кровоточащие заусенцы. Он не решался поднять глаз, словно пристыженный за двойку первоклассник.       — Возможно. А мне… нужно было держать свой член при себе. Сейчас твое это чтение такая херня. Все бы отдал, чтобы провести с тобой ночь, просто поспать, послушать шелест страниц, — в конце своего душещипательного монолога он улыбнулся.       — Знаешь, нам следует сходить к семейному психологу, как разберемся со всем насущным, — вдруг улыбнулась жена.       — Что? Нас запрут в дурку, — засмеялся муж.       — Мы как-нибудь отвертимся, соврем. Это у нас получается лучше всего.       Супруги засмеялись, и Хоук подмигнул Глории.       — Конечно, поэтому мы и поженились.       Им принесли заказ. Зазвенели приборы, застучали об тарелку палочки. Они поглядывали друг на друга и думали о своем.       —… поэтому мы и женаты, — повторил мужчина, вздохнул, потер виски руками и наконец согласился:       — Ладно. Я утоплю тебя, Гло.       — Спасибо, Хоук.       В машине Глория выдвинула еще несколько неожиданных условий.       — Завезем Томми в школу, затем поедем к нам домой. Если уж умирать, то на своей территории, которую знаю как свои пять пальцев, — родительским тоном объявила жена. Хоука поразило, что она так спокойно вносит в изначальный план: «утопи меня как можно скорее» коррективы наподобие Томми. Мужчине хоть и хотелось узнать, с чего вдруг младший брат Кая начал ходить в школу, и почему его образование находится под ответственностью мертвой переродившейся женщины, но собственная жизнь для Хоука была приоритетнее:       — Чтоб меня наверняка посадили в тюрьму? Не только за изнасилование несовершеннолетнего, но и за его убийство? — тонким, взволнованным, отчасти девчачьим голоском спросил муж.       — Зависит от твоего поведения, — подмигнула ему жена, но тот не посмеялся. Хоук только нахмурился:       — Не смешно.       Конечно, совсем не смешно. И Глории тоже не смешно. Они уже в который раз обговаривали, что ее теория не доказана, и «убийство души Кая звучит ужасно», как сказал муж.       — Дорогая, любое убийство стоит начинать с вежливого разговора.       Жена запомнила наставления мужа и перематывала в голове весь их разговор, не решаясь выходить из машины. Грязное от долгой снежной дороги, авто стояло перед таким же уродливым домом, где жил Кай и еще человек тридцать неблагосостоятельных людей, какой-то процент из которых бросался сигаретами с балкона и выгуливал собак без пакета, за что рисковал получить штраф.       — Хоук, это глупо, но может тебе не имеет смысла уезжать, раз ты все равно… ну… — заломалась жена, словно подросток. Подобные сцены в кино часто заканчиваются поцелуями, затем постельными сценами, обрывающимися или плавно перетекающими в утреннюю сцену, где героиня (кстати, уже накрашенная и с бесподобной укладкой) просыпается и ничего не помнит или тут же вспоминает и смущается.       — Приглашаешь? — он потянулся к супруге, и Глория почувствовала, как его усы щекочут ее щеку. Он рассчитывал на прекрасную ночь в маленькой, узкой кроватке вместе с женушкой, правда Хоук не учел Томми.       — Переночуешь на диване. И все.       — А завтрак включен? Какие-нибудь панкейки, пару яиц, бекончика — наибанальнейшая смесь, — по-детски умолял Хоук. Глория обдала его пристыживающим взглядом, но муж сделал вид, что не заметил. — А панкейки под шоколадной пастой или джемом, я все съем, что придется.       Глория раздраженно закатила глаза и поспешила выйти, чтобы Хоук не успел еще чего-нибудь позаказывать. Он остался, слишком много говорил о еде, но скорее всего потому, что боялся молчать в тесном пространстве с супругой, особенно в лифте. Они оба ввалились в дом без сил. В квартире было душно. Вишенка лежала на диване и грызла свою резиновую кость. Шумел телек, вместе с ним щелкали кнопки на джойстике. Темнокожий мужчина с пышной шевелюрой, руководимый белым мальчишкой, расстреливал бандитов из дробовика.       — Томми, привет, а ты чего не спишь? — Глория постучала по дверному косяку, и мальчик медленно повернул голову, созерцая виновника всех его проблем. На звук пришла собака, завиляла хвостом и поддержала сторону Глории, оставшись сидеть у ее ног.       — Не хочу спать, — рявкнул мальчик.       — Но уже за полночь. Тебе завтра в школу.       Хоук поглядывал то на «мать», то на «сына». Его жена явно превышает полномочия Кая.       — А я не пойду в школу. Меня сегодня ругали. Все. И родителей к директору вызвали. А когда я сказал, что у нас нет родителей, директор наругал меня, обвинил во лжи! — жаловался мальчик таким писклявым голосом, что Глории захотелось закурить сигаретку. Ну что ж, у капризной шлюхи солдата не вырастет. Вот если бы Томми был ее сыном, с образованием бы не возникало проблем. Прилежный мальчишка ходил бы в школу каждый день, а по вечерам обязательно посещал какие-нибудь кружки: футбол или карате, а может быть и программирование или журналистику, пробовал бы все и выбирал, к чему больше лежит душа.       — Я пойду к твоему директору. Томми, ты не можешь прогуливать школу! — Гло повысила голос.       — Какое тебе дело? Тебя столько лет не волновала эта сраная школа, а теперь ты заставляешь меня учиться?! — визжал ребенок.       — Не ругайся! В приличном обществе никто не ругается.       Глория почувствовала, что Хоук смотрит на нее и старатся не засмеяться. Ругательства в их жизни — обыденное дело, крикнуть на всю улицу: «Дерьмо!» — как два пальца об асфальт, особенно в последние дни. Но ребенок не должен бросаться такими словечками. Томми не виноват, что вырос в окружении невоспитанных уродов.       — Ты не мой брат. Ты не имеешь права мне указывать!       — Не говори ерунды, Томми!       — Это не ерунда! Ты не знаешь, когда мой день рождения, уверен ты даже не знаешь, когда твой день рождения! Если я начну валить тебя вопросами о семье, ты не ответишь.       Хоук поджал губы. Он устал. У него болели ноги. Да и присутствие собаки напрягало. Женушка выясняла отношения с чужим ребёнком так, будто бы Томми вылез из ее вагины. Муж заметил, как решительно она позиционирует себя матерью Томми, которую тот и не помнил. Ей даже в голову не приходит, что мальчишка имеет свои мечты и стремления, она хочет вырастить его по образцу и мировому стандарту, шаблону успешной жизни. Не измени ей Хоук и будь Глория жива, муж бы сейчас вмешался и поставил себя в пример, не отдавая отчет тому, что он — далеко не совершенство. В свете последних событий Хоук решил скрестить руки на груди и лицезреть забавную семейную драму молча. Мальчишка бросил джойстик на пол, выпавшие батарейки покатились по паркету. Томми собирался истерично хлопнуть дверью, но жена схватила мальчишку за запястье. Хоук вдруг подумал, что еще немного, и она ударит его, нарушая заповеди книжек по детской психологии.       — Стоять! Томми!       — Как тебя зовут? Назови свое настоящее имя и яви свой настоящий облик! — мальчик скрестил указательные пальцы и вытянул руки. Своеобразное распятие, по его мнению, должно было отпугнуть демона, заставляющего посещать занятия и делать домашку. Благо Томми не начал брызгать святой водой или елием — но все впереди.       — Из какого фильма ты вытащил эту пафосную глупость? — нахмурился Кай.       — Я посмотрел все Астралы, — гордо заявил мальчик, чем вызвал очередной раздражение нечисти. Гло потерла лицо и уточнила:       — И к урокам ты не прикасался…       — Не пойду в школу!       И снова крики. Хоук глянул на часы, зевнул, почесался и посмотрел на жену. Та схватила мальчика за воротник и показала хищный оскал. В один момент муж даже зажмурился в ожидании звука звонкого удара и крика, но супруга держала руки при себе. Томми перепугался еще больше.       — Что ж, ты прав. Я тебе не указ. Когда я умру, будешь бомжевать на улице, хотя я уверен, есть сотни извращенцев, которые захотят купить твое маленькое тельце и вытворять с ним всякие грязные вещи. Умрешь на улице, и про тебя никто не вспомнит.       — Ух ты, — Хоук поднял брови. Глория медленно выпустила мальчика из сильных запястий и указала Томми на дверь.       — Я постелю тебе на диване, — она пригладила волосы и не могла признать до конца, что ей приятно, как восхищенно и изумленно смотрит на нее Хоук. Сдержала улыбку, не выкрикнула ничего похожего на: «А то, я и не так могу!»       — Ты бы была неплохой матерью.       — Знаю.       Муж был уверен, что слышал в ее голосе нотки удовольствия.       Оставь надежду, всяк сюда входящий — подумал Хоук, перешагивая порог спальни и до последнего рассчитывая, что будет спать под одним одеялом с супругой.       Томми обиженно отвернулся к стене, наверняка жалея, что не сохранил свой прогресс в игре, ведь он еще не скоро сядет за джойстик.       Хоук снял брюки и носки и укрылся одеялом, рассматривая потолок. Глория умылась, расчесалась и заползла в кровать. Все тело болело. Мозг не успокаивался и продолжал анализировать день. Она устала, но глаз не сомкнула. Отвлечься ей помогала книжка, но под рукой оказались лишь обертки от шоколадок Томми. «Маленький свинтус!» — подумала женщина и поворочалась в кровати. Младший брат уснул.       Глория встала с кровати и побродила по комнате, ступнями согревая ледяной пол. Она прошла до дивана и заглянула в лицо мужу, а затем чуть не вскрикрула. Тот ясным, внимательным взглядом окинул ее испуганную физиономию и вопросительно мотнул головой. Жена приложила палец к губам, а затем оглянулась на Томми.       — Не думала, что ты не спишь.       — Не уснуть.       Супруги обменялись шепотками, посмотрели друг на друга, а затем Хоук сдвинулся, прижался к спинке дивана и похлопал ладонью по грязной обивке.       — Ложись рядом.       Глория вздохнула и тихо забралась на диван, прижалась к теплому телу Хоука. Он накрыл ее одеялом и осторожно обнял.       — Тебе страшно? — спросила женщина.       — Да. Честно говоря, на мне еще никогда не лежала ответственность за чью-то жизнь. Тем более твою, Гло.       — Ну, недаром же говорят, что надо все попробовать, — она попыталась улыбнуться, но затем снова уткнулась носом в толстовку мужа. От нее пахло кофе и потом. Глория вслушалась в сопение Томми и прошептала:       — Знаю, хреновая поддержка, но я не могу придумать ничего лучше. Мне тоже страшно. Смогу ли я одолеть Кая? А если смогу, что будет потом? Что, если некромант права?       — Про то, то ты вечно голодное чудище?       — Я несу всем только беду.       — Глория, ты несешь любовь. Очень много любви. И всю свою ненависть ты меняешь и превращаешь в любовь и доброту. Твоя сила огромна, она в твоем сердце, в таком, знаешь, гигантском-гигантском сердце. Ты хочешь, чтобы люди вокруг тебя были счастливы. Просто подумай, быть может Небо дало тебе второй шанс не как чудовищу, а как спасителю. И сейчас твоя миссия — спасти старадающую душу Кая, помочь ему найти покой, — Хоук изрек, пожалуй, самую мудрую мысль в своей жизни. Он провел ладонью по щеке жены и посмотрел в большие стеклянные карие глаза. Ранимая, взрослая, но крохотная в большом малознакомом мире, захороненная глубоко под землей, но одновременно парящая в небесах, достигающая всех своих мечтаний, тянущаяся за далекой, яркой звездой. Хоук снова видел не Кая, а свою жену.       — Боже, Хоук, то, что ты сейчас сказал — полная чушь. Но я хочу в нее верить. Ты самый отвратительный муж на свете, — она грустно улыбнулась и положила голову на руку супруга.       — Знаю, — кивнул он и дотронулся до ее мягких каштановых волос, не различая запаха пряди от душного квартирного воздуха. Глория спала в его крепких объятьях, а Хоук предствлял, как вжимается пальцами в горячую шею Кая, давит большими пальцами на кадык. Мальчик сопротивляется, царапается, пытается оторвать от себя руки. Его лицо краснеет, глаза закатываются, язык высовывается. Слюной Кай забрызгивает запястья Хоука, пальцы скользят, но мужчина не сдается. Под водой. Они оба оказываются под водой.       Завтра будет очень тяжелый день, мужчина тяжело вздохнул. Собственные мысли пугали его. Он будет гореть в Аду за то, что вытворяет со своей супругой. Измена, предательство, удар, утопление. Глория права: хуже него нет. Но он зайдет еще дальше, если она захочет. Мужчина повернул голову и почти коснулся Гло носом. Он чувствовал ее теплое дыхание, прижался к ее губам и прикрыл глаза.       Оба уснули под храп Вишенки, раздающийся с кухни.       Хоук проснулся и подумал, что он дома у родителей. Пахло завтраком, тестом, но вместе с ароматов блинов в воздухе чувствовалось напряжение. «Панкейки!» — радостно вскочил Хоук и услышал семейную ссору. Его родители все время откладывали ссору на утро и часто за завтраком буравили друг друга взглядом, бросая язвительные реплики. Начинали с шести. Один раз Хоук проснулся раньше обычного и увидел, как батя отвесил маме пощечину. Он испугался и убежал, а потом плакал в комнате. Хоук прислушался. О! Глория снова заставляет Томми идти в школу! Болтает что-то там про будущее, заело пластинку! Вот сейчас пошла часть про экзамены, поездки в другую страну. Все верно, женщина: если ты не можешь заставить его полюбить учёбу ради экзаменов и работы, то попробуй предложить ему компромисс, вешай лапшу на уши, обещая, что все полученные знания пригодятся. Чушь.       Короче, Хоуку все это скоро надоело, бурчащий живот мешал подслушивать разговоры, так что мужчина решил неожиданно появиться и разрулить конфликт. Он оделся и застал свою жену у плиты со скалкой (кажется, она перешла в наступление) и Томми, который махал перед ее лицом крестом, изгоняя демонов. Мужчина порылся в карманах джинс, нашел мятую двадцатку и всунул Томми:       — Ходишь в школу, получаешь хорошие оценки, если закончишь школу без неудов и поступишь в колледж, куплю тебе гоночную машину. Идет? — Хоук протянул мальчику ладонь, и тот вцепился в свой шанс разбогатеть и стать успешным.       — Идет!       — Если вдруг тебя будут задирать одноклассники, покажешь им фотку какой-нибудь знойной красотки и скажешь, что отдыхал с ней на Гавайях.       Глория отложила скалку, села за стол и задрожала:       — Но я его… два часа уговаривала, я все несла всякую херню про пользу образования, про будущее. Я так устала, а ты… — Глория не могла определиться, что она чувствует: досаду из-за своей неспособности совладать с капризным подростком или возмущение от того, с какой легкостью Хоук подкупил ребенка. Это неправильно, он вырастет безамбициозным жадным мудаком. Глория строго взглянула на Хоука, стараясь подавить в себе малую часть восхищения.       — Я слышал.       — Я же… — Глория хотела сказать, что-то еще, а затем махнула рукой, подняла с пола губку, которую чуть ранее смело метала в упрямого ребенка. — Боже мой, Господи.       — Я был бы хорошим отцом. Глянь, какая мотивация!       Хоук заулыбался и приобнял жену за талию, как делал это по выходным перед завтраком. Он больше не видел перед собой Кая. Теперь только Глория. Та его сумасшедшие порывы нежности останавливать не стала, не оттолкнула, не обратила на жесты мужа внимания при помощи злобной реплики. Мужчина собой гордился. Как говорится, сам не похвалишь — никто не похвалит.       — Хоук, что за бред? Машина, серьёзно? — она лишь вскинула брови.       — У ребенка должны быть цели и мечты. Если он будет стараться, то получит все, о чем мечтает, — последнюю фразу Хоук буквально кричал на всю квартиру, чтобы мальчик, закидывающий в рюкзак учебники и тетради, услышал. Глория вернулась к плите, продолжая выполнять свои женские обязанности даже в мужском теле. Хотя ей это доставляло некоторое удовольствие. Запах панкейков на сковороде улучшал настроение им обоим. Хоук бросил взгляд на завтрак и засветился. Он хотел было даже броситься на жену с объятьями, но не сдвинулся с места и лишь любовался ей издалека. Она готовила самое заурядное блюдо с особой грациозностью, прямой спиной, хлопая длинными ресницами и потирая рукой курносый носик. Губы мужчины растянулись в блаженной улыбке.       Мы никогда не ценим того, что имеем. Ты смотришь на нее, на руки и на ноги, и думаешь: «черт, было бы неплохо, если бы так было всегда». Не выйдет, уж извините. Ты все просрал.       Хоука вдруг охватила такая горечь, что захотелось рыдать, падать и биться башкой об пол. Боль пережимала горло. Боже, утопите его вместе с супругой и захороните в одной яме.       Глория полила блинчики остатками старого засахаренного меда. Томми сел за стол буквально через секунду, как услышал грохот сковородки, опускающейся в раковину. Они с Вишенкой во все глаза смотрели, как медленная струя меда покрывает середину блинов, равномерно движется к краям и спускается по нижележащим пластам теста. Хозяйка разложила каждому тарелки и приборы. Она засунула салфетку Томми за шиворот, отчего он принялся хихикать и размахивать вилкой.       — Щекотно.       Хоук не решался начать трапезу. Он наблюдал, как пар от панкейков поднимается и впитывается в его голову. Все смотрел на свой завтрак. Обычный прием пищи. Стандартные толстые, приплюснутые панкейки. Глория частенько баловала его ими. Из-под ее руки выходили восхитительнейшие блинчики. Даже собственная мать Хоука не могла приготовить так вкусно, как Гло.       Пока Глория следила, чтобы Томми не измазался, она сама уронила кусочек панкейка себе на штаны.       — Дерьмо… — огрызнулась Гло и услышала смех Томми. Младший брат радовался, что старший наконец-то стал самим собой. Хоук не сказал ни слова, не притронулся к еде. Не заметил ни ругательств жены, ни то, как она поспешно вышла из-за стола, чтобы переодеться.       — Ты чего? — взволнованный голос Томми отвлек его от чувства невыносимой боли, поднимающейся к горлу и вырывающейся всхлипом. Боль душит его. Хоук поднял голову на мальчика и ощутил холодные линии на щеках. Капли свисали с лица и наровили приземлиться на еду, разбавить засахаренный мед. Хоук шумно поднялся со скрипучего стула и попытался резким движением отпереть дверь, но засов поддался ему не с первого раза. Перед тем как покинуть маленький Рай, где любимая готовила ему завтрак, а ребенок широко улыбался и с удовольствием поедал «мамины» блинчики, Хоук тихо сказал:       — Передай Каю, что я жду вас в машине.       На шум замка прибежала жена, посмотрела на дверь, затем на мальчишку.       — Что случилось?       Томми криво-косо с набитым ртом передал брату слова «мистера Шевгиза», на что Глория поджала губы и нахмурилась. Посмотрела на тарелку, хотела было поставить ее в раковину и отругать Хоука за эгоизм и неубранную посуду, но заметила, что его еда не тронута. Глория забеспокоилась, потом, если честно, немного разозлилась. Не то чтобы та готовила только для мужа, но ей хотелось увидеть хоть какую-то реакцию, пустую тарелку для начала, а следом уже и кучу устных и письменных благодарностей. Но он ушел. Без лишних слов и предупреждений исчез. Странно. Глория хотела было отдать порцию мужа младшему брату, а затем еще раз взглянула на тарелку и поставила посуду в холодильник.       Хоук тяжело скатился вниз по грязной стене лифта, расположив светлую голову между двух шуршащих листовок с проститутками на час. Уголками бумага щекотала уши Хоука, нашептывала о его грехах. Мужчина жмурился и вертел головой, пытаясь избавиться от мучений совести, а потом вскочил, сорвал одну из листовок — розовую, с размалеванной шлюхой — и начал разрывать ее напополам руками, а когда этого ему оказалось недостаточно, вцепился в картинку зубами, как дикий зверь. Он расплевал остатки по лифту. Во рту остался привкус клея и грязи. Засосало под ложечкой. Голову пронзил очередной приступ мигрени. В ушах звенело. Кусочек бумаги видимо прилип к небу и провоцировал рвотный рефлекс. Хоук пытался соскребсти его с неба. Глаза закатывались. Тянуло блевать. Наконец он повернулся к зеркалу и впервые за долгое время всмотрелся в отражение. Искаженное царапинами и наполовину стертыми граффити оно обличало серого, бледного, уставшего мужчину. Крысу. Предателя. Изменника. Тварь. Глаза ввалились. Весь рот в язвах. Губы покрылись корочкой, которая то и дело под давлением зубов выпускала наружу новую кровь. Где его прежнее самодовольство, где та харизма, за которую его обожали женщины? Да и где теперь, собственно, все шлюхи, на которые он клал сначала член, а потом уже глаз? Ему не нужно это. Его воротит от этого. Хоук прислонился к зеркалу и затрясся всем телом:       — Что ты хочешь?! Я каюсь, слышишь?! Что мне еще сделать?! — он с ненавистью метнул невзрачную часть декора себе под ноги. Звон осколков отдавался в ушах. Хоук зажал их ладонями и присел на корточки. В одном из кусочков он увидел свои напуганные зелёные глаза. Зрачки расширились, казалось, до размеров монеты. Двери лифта открылись, и Хоук расценил это как знак свыше. «Пошел вон отсюда, гнусный извращенец!» — вторили небеса. И он послушно поплелся прочь, оставляя за собой следы из едва заметных крупинок стекла. Хоук плюхнулся в машину и взглянул в зеркало заднего вида. На самом деле, мужчина и его бы разбил, оправдываясь хорошим заработком и эгоизмом, но он не хотел разжевывать жене причины своего поступка. Хоук завел машину и откинулся на сидение.       Я трахнул парня, я виноват, поэтому психую и веду себя как баба. Моя неконтролируемая агрессия выходит наружу. Вот бы удавиться рядом с тобой и выиграть билет в счастливую вечность, где они сидели бы за завтраком в праздничный выходной день и смотрели комедии по телевизору.       Жаль, суицидники не попадают в Рай. Нет и гарантии, что его похоронят рядом с женой.       Можно тоже ради разнообразия попросить себя кремировать? Нынче это модно. Так же, как просить высыпать свой прах в какое-нибудь красивое место: лужайку с бабочками и зайками, морской бриз с рыбками и разноцветными кораллами, ну и напоследок, можно сбросить вазочку, а то и вовсе пластиковый стаканчик, с обрыва с красивым видом. А! Есть еще вариант с очаровательной избушкой, где жмурик провел все свое детство, или скромной речушкой у дома. Последнее Хоук почти не учитывал: не хотелось столкнуться с Кобейном. Два суицидника в одной речке — даже звучит депрессивно. Тем более, мистер Шевгиз — страшный эгоист и ни за что в жизни не захочет оставаться в чьей-то тени.       У Хоука не получилось заплакать. Отчасти это плюс, потому что дверь в подъезд открылась, и мужчина увидел знакомые лица. Глория была одета по-особенному празднично, будто бы сегодня ей предстоит не утопление, а день рождения. Желтый жилет на мятой рубашке, дешевые часики на черном ремешке, жемчужный чокер и сексуальная небрежность во всем прикиде поражали ее мужа. Откуда в гардеробе Кая столько бабских шмоток? Жена ходила по грани мужской и женской уличной моды. Если они случайно зайдут не в тот район, ей набьют морду за откровенно гомосексуальный наряд. Томми выглядел отлично. Стандартный прилизанный маменькин сынок с рюкзачком с элементами светоотражения, придуманных для отпугивания машин. Будто бы отсвечивающая ленточка может спасти детину от пьяного лихача.       Два брата сели в машину и одинаково громко хлопнули дверьми. Вишенка осталась дома не одна, а с пакетом вкусных косточек. Глория осуждающе взглянула на Хоука, а затем напряглась. Ее муж только недавно радостно улыбался и вот снова поник.       — Кто-то разбил зеркало в лифте, — как бы равнодушно заметила она.       — Да? Какие-то уроды портят имущество? — Хоук попытался улыбнуться и скосил взгляд. Они не сомневались, что оба знают друг про друга все необходимое и так усердно скрываемое.       Глория поймала себя на мысли, что хочет успокоить мужа, чтобы тот прекратил изводить себя. Что сделано — то сделано.       Бесполезно мечтать вернуться в прошлое и надеяться, что они забудут случившееся и самонадеянно начнут с чистого листа, продолжая смело шагать к «Американской мечте».       Ехали в тишине. Даже радио не включили. Томми играл в телефон, поэтому с задних сидений через каждые пару минут доносились раздраженные цокания языком или радостные возгласы. Глория смотрела на руку Хоука. Его кисть одиноко лежала на подлокотнике и прямо просила схватить себя. Но жена подавила в себе всю нежность. Им сейчас не до этого. Если оба начнут обниматься и хныкать, то так и остануться втроем, мучимые желанием сократиться до пары. Да и в конце-концов Хоук все еще виноват. По сценарию в ближайшем будущем Глория не собирается его прощать.       Есть такая идея, можно сказать даже формула: после потери, развода, горя люди мучаются примерно то количество месяцев, сколько лет прожили вместе. Особенно хорошо эта схема работает на разведенках и в быту зовется «год за месяц». Вот и Глория, следуя выбранной системе, должна была обижаться и гонять мужа еще восемь месяцев, ну и плюс-минус тот самый один год, который Хоук провел с Каем. Конечно, следует учитывать, что формально расторжения брака не было, но где-то в глубине души Глория все еще хотела его осуществить. Может, если бы они прожили вместе лет двадцать, Глория бы больше расстроилась, их бы связывало трое детей, отчего на сердце становилось еще тяжелее, а бракоразводный процесс прошел бы еще труднее, может даже через суд. Что ж, значит, это к лучшему, что они бездетная пара неудачников, напрямую связанных с реинкарнацией.       Отвезли мальчика в школу. Перед выходом тот напомнил о визите к директору, на что Глория с особой любовью и нежностью провела по его волосам, поправила лямки рюкзака, помогла заправить в штаны футболку и ответила, что обязательно придет и надерет зад директору завтра. Хоук лишь покачал головой, делая вид, что согласен. На деле он не мог не испытывать какой-то смеси злости, жалости и зависти. Глория снова считает себя самой сильной, умной и крутой. Она уверена, что справится и решит все проблемы. Непоколебима, тверда как камень. Вырвет из груди булыжник, который называет сердцем, и забьет им Кая до смерти. Кровь будет покрывать ее руки, но она не остановится. Во взгляде Хоука вдруг загорелся огонек восторга. Да, он определенно мечтал быть таким же упрямо мужественным, как его жена. И да, ему было завидно, что у Глории яйца больше, чем у него самого.       Жена села в машину, поправила волосы и посмотрела на мужа. Дети ушли. Наступило время взрослых сцен.       — Почему не позавтракал?       — Извини, потом обязательно съем.       — Невкусно?       — Дело совсем не в этом… Забей, ладно? — Хоук отмахнулся от нее. Транспорт двинулся в сторону их старого дома.       И опять тишина.       На самом деле, Гло очень хотела посмотреть, как изменилось их гнездышко после ее перерождения. Хоук вряд ли готовит и убирается, а значит продукты в холодильнике стухли или уже были выброшены. А еще хотелось верить, что Хоук не начал выгружать ее вещи, потому что в одной из чашек бюстгальтера спрятана заначка, не сравнимая, конечно, с двумя тысячами Кая, но все равно не лишняя.       Когда автомобиль остановился, Хоук посмотрел на жену глазами, полными мольбы: «поехали отсюда, давай свалим, нам оно не надо». Глория вздрогнула и посмотрела на себя в одно из зеркал. Кай устало смотрел на свою новую владелицу, почти не моргал и выглядел крайне измученным.       — Пойдем, — собравшись с силами, ответила Глория. — У нас много дел.       Хоук покорно вылез из машины и начал рыться в карманах в поисках ключей. Мужчина не хотел их находить, но в углублении толстовки наткнулся на холодный металл.       Пока они поднимались наверх, он шумно перебирал брелки на ключах, а Глория оглядывала их родной лифт. Они частенько вытворяли тут всякие непотребства, пока не поставили камеру. Однажды они застряли в кабине со своими соседями: престарелой парой и мужичком, владеющим сетью каких-то ресторанов турецкой кухни. Обсуждать с ними евреев оказалось более, чем забавно, учитывая страсть мистера и миссис Шевгиз к черному юмору. Помнится, беседа зашла не в то русло, и Хоук выкинул смешную идею наподобие: «Жиды должны быть немногословны, потому что слово — золото». А потом оказалось, что у престарелой пары часть родственников родилась евреями, причём чистокровными, поэтому они обиделись и больше не произносили в сторону Шевгизов ни единого слова. Глории было немного интересно, живы ли еще старичок со старушкой?       У Хоука дрожали руки. Он не сразу попал ключом в замочную скважину и крепко обхватил дверную ручку.       — Давай, Хоук.       Господи, ее муж дрожит как маленький листик под порывами ветра. Хотелось по-мужски дать ему по плечу и бросить мерзкую шуточку: «Давай, ключ в замок и двигайся, алгоритм везде одинаковый, вспомни, как ты трахал Кая». Язык уперся в зубы от желания поддеть супруга, и Глории даже пришлось ущипнуть себя за плечо, чтобы отвлечься от этой мысли.       Хоук распахнул дверь и пропустил даму вперед, и та, не скрывая любопытства, поплыла высматривать изменения.       Боже, как ее терзали воспоминания! С каким теплом и нежностью она касалась каждой вещи! Но вскоре счастье покрылось корочкой горя. Она менялась в лице и мрачнела. Какими бы счастливыми не были картинки их семейной жизни в ее голове, конец ножом входил в ее спину и пролетал насквозь.       Глория прошла на кухню. Вся плита и столешницы были испачканы в чем-то жирном. Дверца микроволновки долго оставалась открытой, и свет внутри перегорел. Глория вновь обратилась к кухонной рабочей поверхности и даже хотела было взять тряпку, чтобы оттереть разводы, но потом передумала. В конце-концов, это уже не ее квартира. В раковине осталась дощечка, на которой она со злости кромсала яблоки, когда Хоук сказал, что не проведет с ней Рождество.       Боже, казалось, это было так давно! Она умерла в канун Рождества, знаменитого своими чудесами. Ее существование сейчас — тоже чудо. На столе в обычный день к приходу Хоука дымился ужин или обед. Никакой рыбы. Это завет. Она ведь старательная, любящая жена, уважает, не перечит. Наивная идиотка. Сейчас могла бы ездить с гастролями по всему миру, петь и играть на инструментах, а может быть так бы и стухла в баре, как знать…       Глория почти закончила осмотр столешниц, как вдруг на глаза ей попался круглый органайзер для ножей. Не то чтобы подставка появилась в этом углу неожиданно. Они купили ее в магазине всякой ерунды в центре города. Цвета морской волны, с пластиковыми тонкими черными палочками внутри, между которыми проникало лезвие. Органайзер казался Глории игрушкой, вроде антистресса. Она помозолила глаза на ножах, а потом обхватила пальцами один из них, с широким лезвием, и вытащила его из просвета между наполнителем.       Хоук сразу прошел в ванную и начал набирать теплую воду. В один момент он подумал, что можно сломать кран, тогда не придётся накладывать руки на шею собственной жене. Еще можно спрятать пробку, закинуть ее, скажем, под диван или быстро запихнуть в трусы, как в начальной школе. Вот там-то никто точно проверять не будет! В детстве Хоук тысячу раз прятал подобным образом печенье (оно было запаковано и не касалось его гениталий, если вдруг читатель забеспокоится о гигиене). Эта мысль рассмешила его, провоцируя истерику. Мужчина уже протянул руку к пробке, но тут вошла жена, застав его в глупой позе. Она прищурила блестящие глазки.       — Что ты делаешь?       — Проверяю, чтобы вода не уходила.       Она купилась. Но даже если супруга ему поверила, план все равно сорвался.       — Вся кухня грязная, — строго заметила единственная, кто в их семье умел готовить.       — Да, я косякнул. Было тяжело… без тебя.       Глория сделала вид, что не услышала, и гордо пребывала в своих мыслях. Она оглядывала стиральную машину и выставленные на ней в рядочек стиральные порошки, кондиционеры, брызгалки для туалетов, средства для мрамора, кожи, стекла и прочую хозяйственную утварь, которую могла использовать только она. Чудо, если Хоук не перепутает кондиционер для белого белья с бутылкой молока.       — План помнишь?       Муж усмехнулся серьезному тону женушки, будто бы она собиралась грабить банк.       — Слегка притапливаю тебя и вызываю скорую.       — Лучше откачай меня сам. Не нужны нам врачи.       Хоук знал, что его жена и в обычные дни недолюбливала специалистов в области медицины, но сейчас нужно быть чокнутой, чтобы доверить свою жизнь мужу, который лишь по кино знал, что для спасения человека нужно воткнуть ему палочку в горло или положить запястья куда-то там, где типа сердце примерно, и попрыгать.       — Я не доктор и не спасатель, Гло. Я не умею, — Хоук чувствовал себя идиотом, заявляя о своей беспоьезности в данной ситуации.       — Учись, — огрызнулась она и начала раздеваться. На пол полетели и свитер, и жемчуг с шеи, и брюки. Хоук во все глаза смотрел на жену. Может, Небо смилутся, и они бросят смертельную затею. Но Глория уверенно перебросила ногу через акриловую стенку, затем еще одну и статуей замерла в ванне. По коже пробежали мурашки. Полностью раздетая, она стояла в воде по колено напротив Хоука с ножом в руках. Мужчина не отводил глаз с шеи, где скоро по плану должны были оказаться его руки. От следов прошлого удушения остались бледные темные пятна.       — Я еще могу просить тебя остановиться? Ты слишком самонадеянна. Что ты будешь делать этим ножом? Если ты взяла его, значит у Кая есть такой же? — Хоук впал в отчаяние. Он нервничал, часто дышал, не мог собраться. Несчастный мальчик. Несчастная женщина. Их сердца полны боли и решимости. Сейчас или никогда. Она не отступит. Глория выпустила нож из рук и положила его у стенки рядом с шампунями и молчалками, обхватила лицо Хоука ладонями и не отводила взгляда. Он побледнел еще сильнее, вдруг обхватил ее за талию и прижал к себе.       — Я прошу тебя…       — Я все решила. Сделай это, — Глория вырвалась из его рук и присела в ванную. Вода коснулась живота, и она невольно втянула его. В водном зеркале просьбы о помощи, вырезанные на бедрах, покачивались, словно флаг на ветру.       — Сделай это, — повторила Глория.       Вода карабкалась по белым стенкам, вытекала на пол и мочила обувь Хоука. Тот глубоко вдохнул, всхлипнул и неуверенно закатал рукава. Жена еще минуту сочувствующе смотрела на него, а затем приподнялась и поцеловала его. С каждым движением вода содрогалась и выплескивалась наружу. Хоук влажными руками коснулся ее шеи и погладил по плечам, отчего по телу Глории прошлась еще одна волна мурашек. Она прервала поцелуй резко, настолько неожиданно для Хоука, что он потянулся за ее губами с закрытыми глазами и чуть не упал в воду.       Глаза Хоука наполнились слезами. Он порылся в карманах и вдруг достал обручальное кольцо жены. Та распахнула глаза и испуганно посмотрела на мужа.       — Откуда ты… — Глории поначалу стало тошно от мысли, что ее похоронили без кольца. Как какую-то глупышку, следующую за мужем почти десяток лет, а не его официальную супругу.       — Надень его. Прошу, — Хоук вытер мокрый нос запястьем. — Не как согласие, — он начал пристыженно опрадываться, — а хотя бы как…       Трясущимися пальцами она обхватила тонкую золотую полоску с блестящим камнем. Кусала губы, разум кричал — не совершай ошибку! Странное совпадение — у бриллианта восемь граней, значит срок их браку был отмерен еще до смерти.       Кольцо не подходило новой Глории. У Кая пальцы были намного тоньше. Она надела его на большой палец, что выглядело и грустно, и забавно. Она будто бы выдохнула, прикрыла глаза, прочувствовав золото на влажной кисти. Клеймо брака. Снова его жена. Тепло прошлось по всему телу, остановившись внизу живота. Они оба обнялись. Хоук вдыхал запах, желая обнаружить там хоть немного ванили Глории. Она обхватила руками его плечи, потерла их и переместила мокрые ладони на щеки мужа. Их огромные глаза жалобно впились друг в друга, и жена сделала первый и самый важный шаг:       — А теперь подумай о том, как мы могли быть счастливы, и придуши Кая, — прохрипела Глория и сама положила его руки себе на шею. — В конце концов, если бы не он, ты бы никогда так не поступил. Если бы не он, у нас бы родились дети, мы бы обосновались в маленьком домике, вместе бы путешествовали. Если бы не он, я бы не умерла и я бы не ненавидела тебя.       Молчание. Рывок. Плеск воды. Удар. По серым рукавам расходятся темные влажные пятна. На поверхности пузыри соединяются, увеличиваются, поглощают друг друга, лопаются. Все как он представлял. Мальчишка инстинктивно борется за выживание, до онемения сдавливает запястья Хоука. У мужчины глаза наливаются кровью и лезут из орбит, он не верит, что все по-настоящему. Глаза у Кая закатываются, гаснут, рот выпускает сотни пузырей. Он толкается ногами, и Хоуку приходится отбиваться. Достает и пинает коленкой. Вся вода давно на полу. Мальчик корчится, краснеет, пытается поднять корпус и поймать ртом хоть каплю воздуха, между ног появляется желтое пятно. Но вскоре руки и ноги перестают барабанить по воде, тяжелеют, зубы перестают щелкать, лицо не искривляется в страдальческой гримасе, голова плавно приземляется на дно ванной, будто бы постепенно проваливается в сон.       Хоук перестал душить. Он остановился. Вовремя ли? Или он… убил свою жену? Мужчина держал руки на шее еще несколько секунд, а затем закрыл мокрыми руками лицо, затряс супругу, но та не отозвалась. Он метнул взгляд в сторону одежды Кая, вылез из ванны, разбив о кафель коленку, и схватился за телефон.       В машине она говорила отсчитать ровно три минуты и позвонить в службу спасения. Хоук задыхался от ужаса. Телефон в его руках трясся так, что он не мог попасть ногтем по цифрам. Он ругался, кусал губы, кусал язык, набрал номер, назвал женщине адрес и, как и научила его супруга-утопленница, сказал, что его друг ударился головой и захлебнулся. Четко по плану. Он отбросил телефон и схватился за голову, вырывая волосы. Его бросало то в жар, то в холод. Хоук готов был вытащить себе глаза, чтобы не видеть того, что он натворил       — Нет! Хватит! Хватит! Все! — мужчина понял, что сам уже не может дышать. Легкие болели, колол правый бок. Он поднял тело Кая на руки и положил боком на холодный пол, чтобы из тела ушла лишняя вода, а затем, как умел, прощупал пульс. Слабая пульсация заставила мужчину громко разрыдаться от радости. Хоук сплел пальцы в замок и судорожно пытался вспомнить сцены из книг, фильмов или школьных уроков. Он расположил их по центру груди и начал часто давить, но его силы было недостаточно.       — Ну давай, давай, Гло!       Его слезы покрывали бледную, мокрую и холодную кожу Кая, скатываясь по его щекам. Бездыханное тело мальчика тряслось в такт движениям мужчины. Голый, худющий, со шрамами на ногах, несчастный, задушенный Хоуком. Мужчина представлял, как его посадят за смерть ребенка. В голове пролетали вопросы жены. Ты с ним спал? Ты знал, что ему нет восемнадцати? Ты знаешь, что за наказание тебя ждет за изнасилование Кая?       — Да! Да! Да! Тупая сука! — орал мужчина и двигался. Он зажал жене нос и пару раз вдохнул в нее воздух.       Глория знала, что он собирается делать, более того, она сама заставила его так поступить, но как только оказалась под водой, не имея больше права на вдох, ее уверенность исчезла. Она пыталась кричать, но вместо этого вновь и вновь глотала порции теплой воды. Глаза щиплет, но она продолжает смотреть на Хоука. Сердце бешено стучит, все мышцы сокращаются. Больно. Адски больно. Все измены Хоука, жестокость жизни не сравнятся с физической болью. Ей больно! Больно! БОЛЬНО!       Головой она пытается преодолеть поверхность воды, вынырнуть, а затем Хоук возвращает ее на дно. Глория ударяется головой о дно ванны, закрывает глаза и полностью растворяется в воде. И ее сознание, все ее страхи и злоба остались где-то позади. Никаких эмоций, только волнами накатывающая усталость. Мир отдалялся, и ей уже не было дела до реальности. Она тонет не в воде в ванной, а в глубоком океане сдавливающей усталости. Руки и ноги приземляются в воду и немеют. Она больше не управляет своим телом, мыслями и желаниями. Боль проходит, все меркнет.       Глория открыла глаза. Уши заложены, при каждой попытке вдохнуть, внутри легких булькает вода. Голова тяжелая. Веки казались неподъемными. Она лежала на дне ванной и пыталась собрать мысли в голове. Перед глазами бледными картинками проносились яркие события жизни. Выходные с отцом. Мороженое с мамой на пляже. Рождество в кругу семьи. Лучшая вечеринка на шестнадцатилетие. Учеба в консерватории. Первая работа в кафе. Вторая работа в оркестре. Третья работа в баре. Первая встреча с Хоуком на остановке. Знакомство с ним в баре. Свадьба. Любовь. Дети. Мертвые дети. Предательство. Еще одно. Ложь. Слезы. Боль. Боль.       Она встала. Темно. Оперлась руками о края ванны и достала со дна нож. Оглядела себя, вспомнила, как испугалась своего синюшного тела в прошлый раз. Она все еще мертва, не чувствует ни тепла, ни холода от застывших на коже капель воды.       «Злой дух!» — раздался в голове голос некроманта. Легкие болели. Она с трудом опустила голову, и все кости захрустели. Конечности почернели, ссохлись. При каждом движении раздавались щелчки. Черви разъедали кончики пальцев и свободными белыми ленточками танцевали на коже, проникая глубже. Вся грязная, она медленно, словно зомби, шла вперед, покинула ванную и увидела свет на кухне. С каждым шагом от головы отделялась кожа, и через пять шагов часть скальпа с громким шлепком оказалась на полу. Глория долго смотрела на клок коричневых волнистых прядей, прикрепленных к куску мяса. Черное платье на ней разорвалось, будто бы она пролежала в ванной сто лет. Она уверенно ступала на свет. Глория уже поняла, что дорогу ей указывает свеча — из-за непредсказуемого движения пугливого пламени. Тело постепенно отекало. Ноги хлюпали по полу, будто Глория только что выбралась из болота. Это их квартира, только абсолютно темная. Вся мебель походила на бледные силуэты, не имела формы, размера и цвета.       Глория добралась до кухни. Свеча из Икеи с ягодным запахом была куплена спонтанно и никогда прежде не зажигалась, стояла себе тихонько на верхних полках. Глория подошла к окну и оперлась на подоконник. По всему ее телу проходили гниющие язвы, заполнявшиеся насекомыми, перемещение которых можно было отследить по лихорадочно двигающейся бугристости на коже. Глория попыталась содрать одно, но коричневое мясо с хрустом отделилось с поверхности кожи как кора дерева. Она совсем почернела, но свое состояние Глорию сейчас волновало меньше всего. Она подошла к окошку и почти вплотную прижалась к стеклу. Их квартира отличалась особым видом на парк, за это риэлтор содрал с них на двадцать процентов больше, мотивируя желанием выйти летом с кофе и вдыхать свежий воздух, а не выхлопные газы. Но сейчас Глория разглядывала широкие полосы асфальта, темнеющего под дождем, проносящиеся мимо машины и двух молодых людей на остановке: замызганного уродца в грязной толстовке и толстушку с зонтиком.       «Если автобус сейчас не придет, я опоздаю» — Глория четко помнила свои слова в тот день. Она беззвучно произнесла их губами, зная, что именно это сейчас говорит девушка под зонтом.       «Ради такой красотки можно и подождать!» — отвечает парень в ее голове, и она смущается.       Глория отстранилась от окна, почувствовала чужое присутствие в своих воспоминаниях, прикрыла глаза и улыбнулась. Они были молодыми и глупыми, как же давно это было.       — Знаешь, Кай, у нас с тобой много общего.       К окну подошел любовник ее мужа и встал рядом, наблюдая за парочкой внизу. Они посмотрели друг на друга, и она вдруг заревновала. Его тело чистое и светлое, без швов, синяков, червей и гнили, потому что, возможно, он все еще наполовину жив. Лишь маленькие пятна на шее выдавали причину его смерти. Зависть к красивой гибели заставила женщину скомканно улыбнуться.       Любое убийство нужно начинать с вежливого разговора. Глория почувствовала, как все внутри гневно клокочет, а ее кости начинают скрипеть и деформироваться. Побеседовать с Каем или посмотреть ему в глаза? Оставаться спокойной стоило женщине больших усилий. Муж сказал — сначала разговор, милая беседа, в процессе которой они обо всем договорятся. Ну поехали:       — Мы одинаковые — вылезли из дыры в большой город, мечтая о славе и зажигательном будущем.       Глория не прекращала смотреть в окно, где пара ждала автобуса. Девушка нервно перебирала подол платья, а парень не мог прекратить таращиться. Он не замечает дождя, думает, что, вроде бы, влюбился. Знал бы ты, Хоук, чем эта любовь закончится…       — Мы мечтали о любви, о счастливой, бесконечной любви, — при этих словах она повернулась к парню. Он порозовел и сдержанно, стыдливо приулыбнулся. Вкрадчивый тон Глории был полон наигранной тоски, на самом же деле она высказала то, о чем думала еще с перерождения.       — Мы не хотели умирать, стремились по полной наслаждаться жизнью, но в какой-то момент все изменилось. И сейчас мы здесь.       Глория повернулась к Каю и с изумлением заметила, что на его чистом лице больше нет пассивно-агрессивного презрения. Он перестал казаться неестественно-развязной куклой Барби, цель существования которой — ублажить кучку Кенов.       — Ты права. И я рад, что ты здесь. Признаю, в твоём присутствии были и плюсы: ты заботилась о Томми и дала отпор Тофу. Но теперь тебе пора уйти, упокоиться, закончить свое дело, — он подошел к Глории и обнял ее. Такой маленький, обаятельный, в некотором роде даже невинный, красивый по сравнению с толстой, черной, гнилой, наполовину лысой, покрытой насекомыми женщиной.       — Ты же знаешь, что у меня нож в руке?       — Конечно, я провел здесь слишком много времени, чтобы не заметить пропажу, — Кай отстранился, повернулся к столешницам и коснулся пальцами бледного расплывчатого квадрата, который должен был служить подставкой для ножей. Под его рукой она обрела свой обычный деревянный облик. Личная вещь Глории на ее собственной кухне предала свою хозяйку, показав мальчишке пустую прорезь. Примирительная беседа, как смешно. Кай закрыл рукой вторую прорезь, наверное, чтобы она, дурочка, не догадалась, что и у него припрятан маленький клинок.       — Ты права, мы похожи. Ты ведь действительно исполнила свое последнее желание, — мальчишка снова прижался к женщине и обхватил пальцами ее дрожащую руку с ножом. Кай решил, что уверенность покидает ее. Она до этого стояла прямо, а теперь обняла его, содрогнулась.       — Знаешь, как все вернется на круги своя, уеду далеко-далеко в Европу, увезу Томми от проблем, устроимся в какое-нибудь кафе в Италии, — мечтательно проговорил Кай. Глория в кольце его рук дрожала все сильнее. Казалось, что вся вода в ее теле замерзает, а труп коченеет.       — Не нужно плакать, Глория. Ты можешь идти, ты отомстила за себя. Хоук страдает, и тебе хорошо от этого, — нежно произнес парень и попытался вырваться из ее объятий. Кай напрягся. Ее дрожь только усилилась. Он вдруг почувствовал, что вся фауна на ее теле через пальцы переползает на его спину, разъедает кожу, переплетается изнутри. Он оттолкнул женщину, заорал от боли и попытался дотянуться до спины, но потерял равновесие и рухнул Глории в ноги. Вот если бы он сделал так сразу, быть может злобный дух и передумал бы.       Боже, как это смешно! Как уморительна его глупость и желание казаться выше, чем он есть. Судороги Глории оказались не всхлипами горя, а едва сдерживаемыми порывами хохота, и как только парень оказался на полу, он все понял. Женщина истерично ржала. Никогда еще ей не было так весело. Из-за громкого раскатистого смеха, неестественного для человеческого слуха, остатки скальпа с волосами оказались на полу, нижняя челюсть отвалилась, и оттуда вместе с брызгами крови вылезли насекомые, готовые насмерть разбиться о пол ради желания завладеть свежей плотью. Они умирали один за другим, образовывая тонкую дорожку, по которой выжившие особи добирались к Каю. Тот отмахивался от них, даже достал свой нож, но не мог извлечь из себя всех насекомых. Женщина в один миг оказалась над ним и поддразнивающе сверкнула лезвием.       — Ты прав, мы похожи, но у нас есть одно отличие, — она сжала нож в обеих руках и подняла его над головой. Гигантские карие глаза мальчика молили ее остановится. Такие могли быть у ее сына или дочки.       — Пожалуйста… — взмолился Кай и собирался начать плакать, но не успел.       — Мы отличаемся друг от друга тем, что я не сплю с чужими мужьями.       Она присела и воткнула нож Каю в голову, проломив лезвием череп. Ее делало счастливой уродство этой лицемерной шлюхи. Теперь они похожи. Теперь он мертв. И только теперь она отомстила.       Глория еще несколько секунд дырявила душу ребенка. Под ножом хлюпала кровь. Женщина разрезала кожу и вскрыла Кая, ногой проломила ребра и из-под костных завалов достала сердце. Мадам Смерть была права. Глория олицетворяет собой кромешное зло. И сейчас она поняла и признала это как данность. Женщина завороженно смотрела на сердце. Все ее существо инстинктивно тянулось к горячему куску мяса, еще бьющемуся, просящему помощи, такому сладкому. Она снова засмеялась, бросила нож, легла рядом с Каем и принялась пожирать его плоть большими кусками. Ее безумство оказалось не бесконечно, и вскоре она пришла в себя, но остановиться не смогла. Плакала, пока ела. Смотрела на кровь на своих сгнивших руках и плакала от боли и страха. Она вытерла слезы ладонью и закрыла веки Кая рукой, подержала ладонь на его лбу и опустилась на пол.       — Нам с тобой действительно очень не повезло.       Она закрыла глаза и почувствовала, как жизнь наполняет ее. В ушах зазвенело. Послышались крики. Новые картинки перед глазами. Глория с ужасом попыталась смахнуть их, как страшные сны, но не смогла. Чужие воспоминания просверливали ее мясной череп.       Рождение. Брат. Интернат. Шоубизнес. Убийство. Смерть.       Собственный оглушительный крик ужаса, ярости и адской боли заставил ее открыть глаза.       Парамедики над ней все еще сжимали в руках дефибриллятор. Хоук закрывал рот рукой. Один из приехавших докторов, скорее всего водитель, держал его поодаль от жены, чтобы тот не натворил глупостей. Врачи возвращали ее к жизни. Глория громко закашлялась и попыталась дышать самоятельно. В ушах стояла вода, в голове до сих пор пролетали картинки из детского разума Кая. Она жива, но она не здесь, а в прошлом. Чужом прошлом. Ее вынесли на носилках, уложили в машину скорой помощи и оставили на пару минут с Хоуком, который обнимал ее, гладил по голове и хватал за руки.       — Гло… — звал он, опасаясь самой мысли о том, что перед ним лежит не его жена. Он сходил с ума, рыдал и продолжал называть ее имя между всхлипами. Все, что происходит — его вина.       Жена медленно повернула голову и окинула мужа тусклым взглядом:       — Кай мертв, — прошептала она сухими губами, и рот Хоука растянулся в дрожащей улыбке. Он упал жене на грудь и окончательно разрыдался. Она с ним. Она рядом.       — Прости меня, прости! Я люблю тебя! Прости меня, Гло! — он целовал ее руки, плечи, лоб, шею, ронял на теплую кожу слезы, гладил по волосам. Бледная, дрожащая тварь, преисполненная чувством вины. Он тогда впервые в жизни обратился к Богу за помощью, лишь бы его Глория выжила. Он не спас ее первый раз и во второй раз не имел права позволить ей умереть. Хоук уже готов был покончить с собой. Он держал в руках ее нож около своей груди. Его остановила быстро приехавшая скорая. Еще бы минут десять, и бригада обнаружила бы два трупа.       — Прости меня, — шептал Хоук.             Глория подняла руку и провела костяшками по щеке мужа. Его уставшие впалые зелёные глаза молили ее о прощении.       — Помнишь, ты говорил мне, что я не чудовище, — прохрипела женщина.       Хоук наклонился прямо к ее губам. Теплое слабое дыхание щекотало ухо мужчины, вызывало мурашки.       — Ты прав, Хоук. Чудовище тут только ты.