Любовник моего мужа

《С кем — пока не ясно, но мы едем в отель. Жизнь так прекрасна уже пару недель. Мир, в котором нас нет и наших детей. Вам ослабят браслеты, но не снимут с петель.》

      — Раздевайся! — скомандовал звонкий мальчишеский голос. Парень перед ними осторожно скинул на пол рюкзак, и брелки с характерным звоном покачнулись и уткнулись в землю. Самый младший из хулиганов ткнул в него палкой, на краю которой еще осталась тонкая зеленая кожица дерева. Ободранные листья лежали у детей под ногами.       Они стояли за зданием интерната. Хулиганы подпирали тяжелую черную дверь, представляя себя крутыми вышибалами в дорогом ночном клубе или телохранителями киллера.       Очкарик, попавший к наглецам в омут, снял куртку и понадеялся, что они отстанут, но главарь банды сделал шаг вперед.       — Я сказал, раздевайся!       — Я и так уже все снял, чего ты еще хочешь?       Сорванец с палкой был ниже его ростом и ненавидел, когда на него смотрели снизу вверх. Но очкастый, хоть и получал пятёрки по математике, не додумался выпрямить спину, поднять подбородок и не пялиться оленьими глазищами в черные как смоль глаза злобного коротышки. Вместе с недобрым блеском, отражающимся в темных зрачках, рыжий ботаник невольно обратил внимание на покрасневшие поля акне на щеках и на кривые зубки.       — Правда? — вякнул темноволосый нахал, отшагнул назад и оглядел одногодку.       — А это что? — хрипло добавил мальчишка и напал на очкарика, ущипнул его за ребро, покрутил кожу в разных стороны, а затем начал бить его палкой с разных сторон.       — Кай! Прекрати, Кай! — очкарик отступил, но подросток лупил еще сильнее и улыбался, вытирая рукавом вылетавшие изо рта слюни. Двое высоких помощников, подпирающие дверь и самооценку главного, хохотали и потирали ладони — им тоже не терпелось опробовать новое оружие на очкарике. Тот орал от боли и пытался защититься от ударов ладонью, с каждой секундой покрывающейся все большим количеством кровоточащих ссадин. Красные полосы перекрывали его «линию жизни». Вот если бы он задержался на учебных курсах чуть подольше и не решил бы прогуляться, чтобы полюбоваться красивым янтарным закатом… Нашел приключение в лице прыщавого задиры. Последний удар Кая пришелся по голове мальчика. Он обхватил болящую макушку руками и закричал, прижимаясь лбом к грязной земле так сильно, что мостик между линзами очков, поломанный и ранее склеенный пластырем, окончательно развалился. От каждого удара мальчик бился в судорогах, и уничтожил очки случайно, под весом собственного тела.       — Что ты хочешь?! — мальчик вцепился пальцами в землю и разрыдался.       — Сказал же — раздевайся, — с веселым оскалом напомнил Кай и на всякий случай оглянулся на помощников. Они все еще с ним. Это важно.       Палка вонзилась острым концом в землю — Кай занял выжидающую позицию.       Сопляк поднялся и дрожащими руками обхватил края грязной футболки, потянул ее наверх и кое-как снял испачканную в грунте тряпку. Он еще раз посмотрел на задир и только после очередного удара по ногам стал расстегивать пуговицы на брючках, потянул молнию, расстегнул ширинку и остался на заднем дворике интерната в одних трусах. То была холодная осень, сопровождаемая сильными порывами ветра, уносившими листья из-под ног шпаны и заставляющая замерзать голого мальчишку. Кай палкой пододвинул его рюкзак, оставляя полосу комочков земли. Оторвалось несколько любимых брелков. Парни подошли ближе, и Кай расстегнул рюкзак. Один из его братков вытряхнул все содержимое портфеля, и среди тетрадок и учебников Кай, к своему глубокому разочарованию, нашел лишь три доллара и пятьдесят центов.       — Доволен?       — Неа, — задира цокнул языком и обиженно выкатил нижнюю губу. — Почему так мало?       — Это все, что у меня осталось! — отчаянно вскрикнул мальчик, осознавая, что издевательства над ним еще не закончились. Конечно, он понимал, что Кай никогда не прекратит измываться, не остановится как-то раз посреди улицы и не поймет, как жестоко поступает с окружающими. Но очкарик надеялся, что в следующий раз он станет козлом отпущения только через сутки.       — Тогда и трусы снимай, — Кай потянулся, будто бы их разговор — это домашние хлопоты в выходной, что-то вроде стирки белья или приготовления имбирного печенья на праздники.       — Н-но… — сопляк посмотрел на свою синюю тряпочку, прикрывавшую пах. — Я не могу этого сделать. — А как же ты тогда срешь? — поднял брови Кай, а затем наигранно жалобным голоском добавил: — Делаешь все прямо в штанишки?       Кай не стал продолжать пустую болтовню. Теперь он перешел в среднюю школу, и шутки про дерьмо уже не казались ему такими смешными. Более того, обходя стороной эту тему, он чувствовал себя старше и круче своих друзей, которые все еще хохотали до упаду от упоминания говна. Не сегодня, детки. Новый «взрослый» слоган Кая — уважение начинается со страха. А потому задира сжал палку в кулаке и приподнял над головой. Этот диктатор не будет повторять свой приказ. Сопливая жертва пустила слезы, потянула трусы за резинку, приопустила вниз, и те предательски быстро скатились по ногам и мягко приземлились на землю. Дружки Кая заржали и дали главарю по пятюне. Мальчик прикрывался руками и пытался спрятать достоинство за ладонью. Оно было крохотным, так что особых проблем у него сначала не возникло, ровно до того момента, пока Кай устрашающе не двинулся вперед. Враг наступал, заставляя противника ретироваться назад, прочь из заднего дворика, прямо на спортивный стадион. При этом первый размахивал палкой в разные стороны, притворяясь ниндзей.       — Тебе лучше бежать! — со смехом бросил Кай. Он брезгливо поднял рюкзак с земли, указательным пальцем держа за одну из лямок, а затем передал другому прыщавому помощнику и обнажил зубы:       — Тебе придется побегать, если хочешь получить свои вещи обратно! — Кай снова обратился к мальчишке и наступил на остатки его очков. Задиры один за другим быстро побежали. Вещи из рюкзака выпадали. Тетради мялись и пачкались, один из учебников порвался. Сопляк рванул за ними, понимая, что может больше и не увидеть своих вещей. Кай хохотал и мечтал снять их гонку на видео, только вот, телефоны на задворках откровенно стремного здания, не видавшего ремонта уже лет сто, были запрещены.       Кай и пятьдесят девять других детей росли в интернате Браунвилля. Приятный и скромный городок, в который изредка пребывал десяток туристов, чтобы погулять и прочувствовать аутентичноть Канады. Вряд ли среди них встречались любители домов с привидениями, а вот в школе-интернате святого Павла для мальчиков точно водилась нечисть, настоящие демоны. Один из них все время таскал с собой ветку дуба, заточенную на конце. Его секли, надирали белую задницу так, что она меняла цвет с бледно-бежевого на иссиня-черный. На нем, как на сыне директора, почетно перепробовали все виды наказаний: шлепали, морили голодом, запирали в комнатах, запугивали, заставляли выполнять по сотне приседаний и отжиманий за раз, стыдили публично, вразумляли один на один. Всё бесполезно. В итоге, пройдя через все круги Ада, Кай стал настоящим монстром, исхудал, мог спокойно не есть и не пить двое суток.       Мальчик перестал бояться темноты, насекомые все еще его напрягали, но даже когда учитель биологии заставила его засунуть руку в стеклянный террариум с кормовыми червями, задира не издал ни единого звука. Трое суток его мучили кошмары, как и какого-то «заглотыша». Второму, правда, повезло меньше. Хулиганы во главе с Каем заставили младшеклассника есть дождевых червей, приговаривая, что те будут ползать и дырявить его желудок, а когда тот сдохнет, то они выползут из его носа и съедят труп.       Когда Кай нашел свою любимую палочку и запер с ее помощью физрука в кладовке — это были еще цветочки. Чуть позже хулиган осознал, что его палочка на самом деле волшебная. Ей можно убить, можно сломать дверь, оставить человека в одной комнате на целые сутки, если повезет. За эти мысли и их исполнение в реальность мальчишку заставили отжиматься и приседать целый день без остановки. Да, он умирал тем же вечером, задыхался от отсутствия воды, даже выкинул насквозь мокрую от пота одежду, но зато стал сильнее. Еще Кай свернул шеи всем лабораторным крысам в вивариуме и вдоволь насмеялся над мягкосердечными пацанами, которые лили слезы над десятком трупиков.       Через год скончался его отец, на замену тому пришел новый директор, так что можно было смело считать смерть бати хорошей новостью. Новый толстяк с лысиной, обрамленной двумя черными полосками вьющихся волос, выделил каждому телефон, привел в порядок компьютерный класс, отремонтировал туалеты, попытался замотивировать детей создавать и курировать секции, но эта затея не сразу увенчалась успехом.       С появлением крохотного дисплея в кармане Кай почти позабыл об издевках. Он все время смотрел фильмы, много фильмов. Палка закатилась под кровать в субботу вечером, за день до похорон отца, и больше он в руки ее не брал. Просмотр фильмов заменял ему сон и прогулки. Мальчишка стал затворников, истинным киноманом, который мечтал появиться на экранах. Ведь и он актер не хуже — думал Кай, пока корчил зеркалу гримасы. Начал прогуливать уроки и учиться врать, периодически ему верили. В своей комнате он жил один, так как другие дети не желали делить каморку с жестоким психом. Благодаря их страху он мог наслаждаться одиночеством. Использовал время с умом — познакомился с Тарантино, Ричи, Бёртоном, а также с мегасексуализированными клипами женского репа. Вскоре ему пришлось расширить свои интересы в сфере кино.       Поначалу он нечаянно нажал пальцем на порносайт, зацепил пальцем, честно. Перед глазами ребенка предстали десятки картинок с женщинами без одежды. Нагих мальчишек он видел в душе каждую среду и воскресенье, поэтому голые члены его не напрягали, а вот женская грудь стала настоящим сюрпризом. Кай не мог сомкнуть глаз или отвернуться. Подросток с бушующими гормонами нашел золотую жилу. Он тут же ухватился ручками за свой конец и дергал его до самого вечера, пропустив ужин.       Каждый раз, когда Кай кончал, он еще пару минут тупо пялился в потолок, а затем тихонько благодарил Бога за то, что он живет один. Не нужно придумывать тысячи отговорок и искать лазейки, не нужно прятаться. Кая слегка заводил тот факт, что при дрочке он не закрывал шторы, не прятал свои грязные делишки от окружающего мира. Вряд ли бы кто-то заметил его, так как школьник жил на третьем этаже, и его окна выходили на крышу столовой.       Однажды Богу надоело наблюдать за мастурбацией Кая. В конце-концов, Иисус не любит взрослые фильмы с тегами #большая грудь, #milf, #двойное проникновение и #анал, ведь во многих притчах и легендах Проведение уделяет намного больше внимания девственницам, не удостаивая спасением большегрудых, развязных шлюх.       Бог устал. Лично Кая #потеря девственности и #лоли не радовали, как и появление в его жизни заносчивого семилетки. Их знакомство началось с машины, из которой с детской неуклюжестью вылез маленький мальчик в черных джинсах и зеленой футболочке. В руках он сжимал игрушечную гоночную тачку. Большая пластиковая феррари изначально продавалась с пультом управления. Моделька выглядела дорого, и прогуливающийся Кай, которого чуть не задело бортом такси, сразу это приметил. Мальчишка тут же попал в лапища заместителя директора, чей цвет губ всегда совпадал с цветом нижнего белья — Кай подтвердил эту гипотезу после того, как проделал дырку в стене ее кабинета. Миссис Джо Йонг раздевалась исключительно при виде Мистера Купера, профессора литературы, снимала юбку-карандаш, целовала алыми губами своего коллегу, расстегивала пуговки серой рубашки и предоставляла Каю полную версию своего красного кружевного комплекта.       Миссис Джо Йонг прижала ребенка к груди, чтобы он наверняка задохнулся между красным бельем. Ну знаешь, дитя, лишних комнат нет, так что проще умереть.       К сожалению, хоть лишних комнат и не было, оставались свободные койки. Одна из них — в комнате Кая. И Миссис Джо‐красное бельишко решила отомстить мальчику за весь причиненный вред. Ее решение поселить семилетку с подростком трактовалось как попытка сделать Кая более человечным.       Мать твою, лучше бы его отшлепали сто раз и заставили потом пробежать десять километров, но не смели отнимать его свободу и независимость. Более того, малолетка и вандал. Тут только два исхода: либо мелкий сдохнет под подушкой, либо станет таким же мерзким как Кай. Парень ждал гостя, все рассматривал себя в зеркало и поправлял отросшую челку, закрывающую глаза. «Посмотрим, что из этого выйдет», — кивнул он сам себе и подошел к двери. Снаружи послышался треск колес чемодана, который он слышал каждые выходные и изредка по будням. Некоторые дети возвращались к родителям, а мусор, вроде прыщавого коротышки, оставался за дверью. Однако Кай вышел из комнаты ровно в тот момент, когда шум колесиков стих: он знал, что столкнется с новеньким и директрисой, а может с жирдяем-старостой Алексом. Мальчишка ни раз дрался с ним и подкладывал дерьмо в ботинки, а тот все время только и делал, что истерил и стукачил, так что совершенно не вызывал интереса.       Кай угадал. На пороге стоял Алекс, а его пузико подпирал понурый мелкий. Глаза у него отекли, он долго и много плакал совсем недавно. Не решался поднять глаза на нового соседа, может быть, уже услышал про скверный характер Кая.       — Ну вот, проходи, — Алекс проигнорировал хулигана и заботливо склонился над ребенком, который прижимал к себе феррари.       Кай внимательно проследил, как мальчик переступает порог нового дома — тюрьмы, где выживает сильнейший, клетки, в которую его скинули на корм гиене. Кай оскалился и плюхнулся на кровать, как бы помечая свою территорию, чтобы пацан даже не думал занимать его место.       — Странно, что ты прошел. С твоим-то прицепом, — Кай достал палку из-под кровати и ткнул старосту. Тот побагровел и отступил.       — Отстань, Кай. Тут воняет грязными носками, — с отвращением заметил Алекс. Мальчик смотрел на них, завороженный зрелищем.       — Вали отсюда, пока я не заставил тебя их жрать, — Кай ухватился за его брезгливость и использовал собственные носки, как оружие. Он снял с ноги носок, который не стирал с отцовских похорон, и бросил его в старосту. Тот завопил и пулей вылетел из комнаты, скорее всего, жаловаться совету. Кай громко засмеялся и на фоне своего хохота услышал незнакомое звонкое дребезжание — это мелкий веселился вместо того, чтобы уссываться со страху перед новым соседом.       — Че ржешь? — Кай покрутил палку между пальцев и опустил ее на пол прямо перед ногами ребенка. Тот издал короткий писк, отпрянул назад и тихо сел на свою кровать.       — Как зовут? — Кай поставил локти на колени и пытался всем своим видом внушить опасность.       — Томми.       — И сколько тебе, Томми?       — Семь.       — Почему ты здесь?       Короткие вопросы — короткие ответы. Идеальный блиц, в конце которого никто не выиграет.       — Моя бабушка сказала мне быть здесь.       — Твоя бабушка — старая дура. Где предки?       Томми не понимающие наклонил голову и пожал плечами.       — Родители где? — раздраженно повторил Кай.       — В лучшем месте.       — В смысле?       На самом деле Кай его прекрасно понял, но он попал не в то место, где можно выражаться подобным образом. Еще бы сказал, что танцуют с ангелами на небесах, попивают чаёк и катаются по травке.       — Бабушка сказала, что они в лучшем месте, — вежливо повторил мальчик. Кай понял, что тот совсем из другого круга. Наверняка жил в большом многоэтажном особняке, ходил в очаровательных пиджачках, умел играть на фортепиано, читал стихи наизусть; ну, какая-нибудь такая около аристократическая херня. Лет через двадцать он бы превратился в богатенького лицемера. Кай смотрел на него, как на редкую зверушку в зоопарке. Ей некомфортно в новой клетке, она жмется в угол и не хочет принимать правду.       — Сдохли что ли?       Глаза Томми вдруг стали совсем огромными мигом наполнились слезами. От мальчика перестало веять взрослой учтивостью, и он напал на подростка, начал бить его своими крохотными слабыми ладошками и оглушительно вскрикивать.       — Они не умерли! Не умерли! Не умерли!       Кай быстро стряхнул с себя маленького дикого зверя и посмотрел на царапины от его ногтей на запястьях.       — Ну я тебе задам! — Кай закатал рукава и схватил ребенка за шиворот, подцепив палку носком, подкинув и обхватив ладонью. На кистях кое-где выступила кровь. Кай готовился рвать и метать. Мальчик притих и расплакался. Наверное, привык, что на его визгливую истерику обычно прибегают штук пять нянек и мамочка.       Томми очень повезло. Раздался звонок на ужин. Покорное стадо с шумом двинулось в столовую, и Кай ослабил хватку.       — Беги, давись дерьмом, — огрызнулся парень, и маленький зверек выбежал из клетки. Кай проследил, чтобы он закрыл за собой дверь, в чем нашел еще один знак человека приличного.       — Сучка! — бросил Кай и отряхнулся, затем снова завалился на кровать и включил кино. Стемнело. Его марафон Кэмерона давно подошел к концу, но мальчик этого не заметил, так как уснул где-то на моменте, когда военные срубили Эйву из Аватара. Как ни странно, Кай отлично засыпал под звуки стрельбы.       Его разбудил скрип двери и шуршание шагов, но задира предпочел не открывать глаза и продолжать упираться щекой в горячий от длительной работы мобильник. Завтра встанет часиков в двенадцать и поддаст Томми, создав при атаке эффект неожиданности. Кай подобрал ноги под себя и так бы и спал дальше в позе эмбриона, но вдруг услышал рядом с собой звон посуды и подскочил как ошпаренный, схватился за палку, лежавшую у стены и посвятил экраном в то место, откуда донесся звук.       Томми, бледный и напуганный, стоял с тарелкой в руках, словно приведение, просящее милостыню.       — Я принес тебе ужин. Ты его пропустил, — промялил он. Каю понадобилось секунд пять, чтобы отложить оружие и подозрительно уставиться на покачивающийся суп. Томми поставил тарелку и ложку на стол.       — Он с лапшой, — добавил мальчик, чем вызвал очередное недовольство Кая. Он что, болван, чтобы за все те годы пребывания в этой дыре не запомнить, чем их кормят на ужин?       — Спасибо, — тихо пробурчал Кай и вдруг почувствовал себя неловко. Томми позаботился о нем. Наверное, в его среде так принято. Они — звери абсолютно разных видов. Парень аккуратно подхватил в руки ложку и окунул ее в суп. Вязкая жижа, наполненная переваренной лапшой, залезла в ложку и желала побыстрее перевариться у Кая во рту. Два небольших детских лица освещались лишь гаснувшим то и дело дисплеем мобильника. Они несколько минут молчали, Томми следил за двигающимся темным силуэтом руки, а Кай всем своим существом впитывал остатки тепла лапши.       — А где твои родители?       Кай постучал пару раз ложкой по тарелке, и, когда он зашевелился, чтобы собраться с мыслями, малыш зажмурился, ожидая нового удара, но задира спокойно ответил:       — Мать я почти не помню, а отец недавно умер от рака.       Кай прикрыл глаза, вслушиваясь в писк больничных приборов, застывший в воспоминаниях. Сын пару раз навещал отца в больнице, приносил ему цветы, но они почти не разговаривали.       — А что случилось с твоей мамой?       — Она покончила с собой, — сухо ответил Кай, будто бы это совсем его не касалось. Он совсем не знал эту чужачку, страдающую постродовой депрессией. Она имела честь быть его инкубатором, выполнила свою миссию и самоликвидировалась первым доступным способом —выбросилась в окно прямо на глазах у годовалого сына.       — Соболезную.       — Чушь. Ни с кем из них у меня не сложилось, — сказал Кай с набитым ртом и замахал руками.       Потом они заговорили о кино, о машинах и космосе, о мечтах. Томми хотел быть гонщиком, Кай — актером. От мелкого веяло умиротворением, доброжелательностью и детским любопытством ко всему неизвестному, к новому нищему миру, в котором он оставался, сам того не замечая, фигурой возвышенной.       Они вроде как поладили. Алекс провел Томми правильную экскурсию по интернату — показал расположение учебных классов, клубов, столовой, нес чепуху про то, как ему тут будет хорошо, тогда как Кай приводил его на крышу, чтобы посмотреть на звезды и янтарный рассвет небывалой красоты. Томми природа не очень впечатляла, но он уважительно относился к «лучшему рассвету в жизни». Других Кай не видел. Хулиган показал ему кабинку туалета, которая запирается на замок, и где, в случае чего, можно преспокойно курить. Он рассказал, какую еду точно нельзя есть в столовой, и как можно себя вести с определенными преподавателями. Иногда Кай огрызался, был ужасно нетерпелив и не под каким предлогом не соглашался на физический контакт. Простыми словами, когда Томми хотелось тепла братских или хотя бы дружеских объятий, Кай отворачивался к стенке и все попытки вторжения в личное пространство расценивал как агрессию, на которую непременно отвечал палкой.       В остальном же Томми считал обстановку между ними терпимой и понемногу привыкал к новому окружению, мальчишеским законам и отсутствию строгого надзора. Кай сказал, что можно не ходить в школу, так как у них нет будущего, и они все равно не вырастут хирургами, дипломатами и учеными, а сгниют в этой дыре.       Кай был непоколебимо уверен в отсутствии у своей жизни смысла, а следовательно смело пропагандировал одни лишь лень и похоть, так как с порнушкой он не завязал. Да, ему пришлось взять паузу на короткий срок, но через месяц, если Кай хотел побыть один, он просил Томми свалить, ну, скажем, на часок, и мальчик вежливо исчезал на указанное время. Кай не отдавал себе отчёта, что завидует этому его особому врождённому комплекту манер, спокойствию, статности и снисходительной уступчивости. Данные качества давали Томми шанс остаться в том светском обществе, где он изначально родился. Кай по-прежнему оставался в самом низу. Он быстро понял, что Томми выберется из грязи и, может быть, правда станет известным и тогда подсобит Каю, своему интернатному старшему брату. В словаре хулигана появилось новое слово — продуманность.       Пацан стал обходительнее с Томми. Потом, как и все дети, забыл о своих грандиозных планах, и они сдружились. Стали братьями. Кай покровительствовал Томми и не позволял его обижать, тот хорошо себя вел. Кай научил его воровать, кормиться. Томми стал прекрасной инвестицией и приносил Каю деньги. Их жизнь была скучна, размеренна и абсолютно одинакова, пока в ней не появился Том Фуджиоки.       Уже много раз было отмечено, что их интернат — страшный каменный остров среди травы. И дело даже не в жестоких людях — чтобы до конца осознать уродливость этого места, нужно прежде всего встать с кровати, заправленной рваными, а у кого-то и обосанными простынями, спуститься по обшарпанной лестнице, на которой то и дело появлялись следы крови из-за мальчишеских драк, может быть, зайти в отвратительный, смрадный, загаженный туалет, если вдруг не успели сделать все на простынь, затем наконец выйти в сквер с жуткими засохшими кустами, поливаемые только мочой, кровью и слезами, и оглянуться.       Не хочется, но придется.       Повернуть голову и увидеть серое здание. Особенно интересно будет окунуться в его историю и узнать, что когда-то по тропинке, заросшей сорняками, прогуливались графы под руку с графинями, отрубили им головы или они обеднели — неважно. После их ухода замок тут же стал помойкой, грязной детской площадкой для нищих, брошенных детей. Маленькие темные окошки, серые кирпичики и общая заброшенность наводили жути, и именно поэтому это стало идеальным местом для съемок фильма ужасов.       Это случилось летом. Три десятка людей белыми трейлерами и современным навороченным оборудованием оккупировало старенький интернат. Затем количество кинодеятелей увеличилось. Самые разные люди слонялись по зданию, громко разговаривая по телефону и между собой. Детей переселили в одно крыло. В маленькой комнатке на двоих пытались ютиться шесть человек. У них не было выбора. Кай одновременно обожал это время и ненавидел. Он близок к своей мечте поучаствовать в настоящем фильме, но сейчас может лишь сидеть в комнатке, набитой детьми и жадно ловить остатки свежего воздуха. Таких молокососов, как он, с просьбами повернуть объектив в их сторону, слали подальше. Что и неудивительно. Мальчишки пускали слюни на актрис, пытались брать автографы. На время съемок отменили уроки и устроили каникулы.       Единственное место, где съемочная группа соприкасалась со шпаной — это столовая. Там Кай впервые увидел Тома. Мальчик даже запомнил, что он ел в тот знаменательный день: сраные вонючие серые потроха. В тарелке темноволосого молодого мужчины лежал разноцветный салат из свеклы и моркови.       Он сидел за соседним столом и стучал вилкой по тарелке, а Кай как бы невзначай наблюдал, как покачиваются угольные пряди на его лбу. Ледяной. Задумчивый. Совершенно мертвый внутри. Потрясающе. Кай впервые в жизни видел такого взрослого, красивого, но внушающего страх человека. И он захотел стать таким же, а потому, будто зачарованный, поднялся с места, не отдавая себе отчет, что творит, и пересел к незнакомцу.       Кай вернулся к суровой реальности, когда мужчина поднял глаза. Тело мальчика онемело от взора, полного отвращения. Он приоткрыл рот, но не смог ничего сказать.       — Пошел вон, — тихо процедил мужчина.       Остальные дети заметили поступок Кая и ожидали решения незнакомца: если тот одобрит мальчика, то рискует пострадать, будучи окруженным стайкой детей, требующих внимания, если же нет, то Кай будет всеми публично высмеян.       — Как Вы это делаете?       — Делаю что?       — Пугаете.       Том задумчиво опустил голову к салату, а затем поднял тарелку, с душераздирающим скрипом отодвинулся на стуле, встал и пересел к своим ребятам. Деловым, в кроссовках, модных толстовках и курицей в кляре из ресторанов быстрого питания. Вместо приборов и салфеток рядом то и дело загорались дисплеи новеньких телефонов, издавая противный писк каждую секунду. Они сами себе доказывали собственную значимость, при каждом моргании экрана хватаясь за гаджет масляными пальцами. Кто-то что-то лайкнул, написал, получил денег, где-то выиграл. Это все такая ерунда, но она стоит того, чтобы на минуту забыть о еде и схватиться за дребезжащую коробочку. Один из мужчин, оператор, чавкал и таращился на актрису. Все мальчишки раздевали ее глазами. Только вот Кай уставился на Тома, на его прямую спину и тонкие руки, острые черты лица. Съемочная группа доела, и все вышли.       И когда мальчишка уже ни на что не рассчитывал, а пытался лишь запомнить каждую деталь образа Тома, тот обернулся, краем глаза взглянул на пацана и хмыкнул.       Кай расплылся в улыбке и вопреки всем запретам учителей и старост, рванул к Тому.       — Меня зовут Кай, — сорванец протянул руку мужчине, но тот ее не коснулся. Вдруг другой молодой человек обхватил ладонь Кая, добротно встряхнул ее пару раз и потянулся в карман за листочком и ручкой. Он шел рядом с кумиром пацана. Кай не обращал на него прежде особого внимания, а теперь волей-неволей рассмотрел раздражающе веселое лицо. Обычно Кай окунал таких весельчаков башкой в унитаз. И если бы голова незнакомца тоже погрузилась в воду, то его рыжие волосы стали бы еще темнее, а в карих глазах не плясали бы радостные искорки.       — Отлично, Кай, я Энди. Хочешь автограф? — радостно спросил он. Идиот. Кай снова сосредоточился на Томе. Последний сохранял хладнокровие. На фарфоровом лице не дрогнула ни одна мышца. Узкие глаза бесстрастно смотрели на него.       — Нет, я хочу у Вас учиться!       Кай даже поклонился. Энди рядом с детским кумиром зажал рот рукой, чтобы не расхохотаться. Однако остальные члены съемочной группы оказались менее учтивы и сдержанны, а потому через секунду над Каем смеялась вся столовая. И взрослые, и дети, впервые увидевшие, как попрошайничает самый мерзкий мальчик интерната. Толстые черные брови медленно поднялись. На лбу появились холмики морщин. Том сжал челюсти и приоткрыл рот. Его зрачки резко дернулись в сторону Энди, чья рука опустилась ему на плечо.       — Чему ты хочешь учиться? — провибрировал кумир.       — Этому.       Мальчишке не хватало слов, он мог лишь покачиваться на носках и махать руками.       — Тогда тебе нужно родиться богатым.       Том прикрыл глаза и задел мальчишку плечом. Он нанес удар, конечно, выдуманный, но очень сильный. Пощечина, от силы которой падаешь мордой в грязь, в неисправимое собственное происхождение. Унизительной. Такой была их первая встреча.       Над Каем все смеялись. Разумеется, Томми молчал и держался на расстоянии вытянутой руки — ближе обычного. Он пытался утешить Кая, но тот на весь остаток дня отвернулся к стенке и игнорировал издевки соседей. Комнату он покинул только ночью и то лишь для того, чтобы отлить. Если бы мочевой пузырь не посылал сигналы к мозгу так активно, Кай бы никогда не вернулся в социальный мир. Его скукоженный, ссохшийся труп нашли бы у стены через тысячу лет. Ну, так он считал.       Вышел из комнаты, преодолел лестницу, нашел общий толчок (чище тот не стал), пораздумывал о своем поступке, попытался сделать какие-то выводы на будущее, вытер руки об штаны и ограничился лишь одним стандартным исходом размышлений — он тупой, с этим ничего не сделаешь. Поджимает плечики, разводит руками. Что поделаешь. Кай преспокойно шагал обратно в комнату, обходя по пути аппаратуру для освещения, стулья, камеры, зеленый фон. Он смотрел себе под ноги и собирался даже посвистеть, как вдруг услышал наверху обрывки разговора и знакомые голоса. Он остановился и поднял голову. Взлохмаченный Энди стоял на верхних ступеньках и отчаянно стучал указательным пальцем по плечу Тома. Они спорили.       — Я все ему расскажу! — крикнул мужчина. Том задрал подбородок и сделал шаг вперед. Кай не знал, почему не закричал и не помог. Он до самого последнего дня своей жизни думал об этом происшествии. Конечно, Кай вполне способен был влезть в разговор. Более того, это даже в его стиле — вмешиваться в чужие дела. Но тогда он застыл и в ступоре наблюдал, как тело Энди падает с лестницы, катится по ступенькам и разбивается о каменный пол.       Кай отпрянул и перестал дышать. Стук сердца заглушал предсмертный хрип Энди. Падение не убило мужчину. Он поднял свою размозженную голову и попытался ухватиться за ногу ребенка, за край рваных грязных штанин. Кай вглядывался в заплывший, туманный взгляд, почти невидимые точки суженных зрачков и открывающийся рот. Умирающий был похож на ярко-красную рыбку, которую вытащили из воды и бросили задыхаться на берегу. Ему еще можно было помочь, ему нужно было помочь. Хороший человек поднял бы шумиху, вызвал помощь, начал действовать по первому попавшемуся алгоритму. Но Кай — ребенок. Ему еще нет двенадцати, и он впервые в своей крохотной, никчемной жизни увидел настоящее умышленное убийство. Энди выбросил изо рта порцию крови, будто огнедышащий дракон, и попытался ползти. Он был боец, хороший парень, честный трудяга, но наивный. Как ребенок. Как сам Кай. А потому Том спустился с лестницы и добил его ногами. Он потратил не слишком много сил и прекрасно сохранял самообладание, перенеся всю силу на левую ногу, которой наступил Энди на горло и покончил с мужчиной. У Кая звенело в ушах, он не двигался, лишь наблюдал за убийцей и, вдруг осознав опасность, резко поднял голову и столкнулся с узкими глазенками плохого парня.       — Нужно затащить тело в машину, — спокойно сказал он и быстро наклонился к мертвецу.       — Н-но… — именно в тот момент Кай собирался предложить поднять тревогу. Тут нужен был строгий, сконцентрированный на деле, а не на эмоциях, взгляд, и у пацана, который еще недавно срал мимо унитаза и дубасил всех деревяшкой, его не было. Соответственно, малыш был близок к истерике. Том нахмурился, не заразился паникой и не потерял хладнокровие, а лишь вытащил труп на улицу.       — Помоги мне, — рявкнул он. Кай задрожал. Теперь он действительно испугался и прочувствовал на себе горе собственных жертв. Но задира все равно был уверен, что ему сейчас намного хуже, чем всем, кого он беспощадно гнобил.       Том тащил Энди за ноги по земле, где еще пару-тройку часов назад весело бегали мальчишки. Тело оставляло за собой кровавые следы, которые впитывались и сливались с грунтом. Каю пришлось взять другую руку, и ему вдруг почудилось, будто где-то вдалеке завыли сирены автомобилей — копы свяжут преступника и подельника и отправят в колонию, где Каю придется терпеть их надругательства.       Для подтянутого мужчины в самом расцвете сил Энди оказался не слишком тяжелым. Кай задыхался от страха и плакал. Убийца его слезы игнорировал, лишь приказал тащить тело к машине.       Том снова наклонился к трупу и начал ковыряться у того в карманах. Кай представил, какая вонь исходит от мертвеца, его желудок изогнулся, и он нашел время хорошенько проблеваться и осквернить труп Энди. Прямо ему на лицо.       И тут он получил первую, одну из сотни следующих, пощечину от Тома. Фуджиоки ударил мальчишку с таким видом, словно именно так следовало бы поступить с вредным, неотесанным, капризным задирой, как Кай. Звонкая оплеуха отозвалась писком в ушах. Сердце ушло в пятки. Том потер обожженную от удара ладонь и покрутил перед Каем ключом от машины, нажав на кнопку открывания дверей. Послышался щелчок. Том повернул голову в сторону приветственно моргающих рыжих огоньков. Он напряг палец на кнопке и услышал скрип — открылся багажник.       — Бери за руки, — только и бросил мужчина. Он сразу поднял обе ноги Энди и зажал их подмышками. Приказ отвлек Кая от еще одного подступающего приступа рвоты. Отвратная горечь разъедала рот. Хотелось пить. На улице холодно, темно и страшно. Кай вдруг почувствовал себя ребенком и пожалел о своем рвении повзрослеть, но отступить побоялся. Он поднял руки Энди, и они с грохотом опустили его в глубокий багажник, подвинув телом пустые канистры из-под омывающей жидкости, сумку со спорт принадлежностями, учебники и бутылки, которые при каждом движении напоминали о себе глухим звуком. Том дернул крышку багажника вниз, после чего послышался омерзительный хруст и хлюпание.       — Что за… — мужчина присел на корточки и понял, что сломал Энди пальцы. — Плохо.       Ему пришлось повозиться с трупом, ломать руку до конца и подсовывать ее Энди под спину. А ведь Том предлагал ему поднакопить на джип или хотя бы хэтчбек.       Когда дело было сделано, и ни один пальчик Энди не пытался показаться наружу, Том повернулся к мальчишке и, превозмогая всю свою раздражительность и недовольство, спросил:       — Неподалеку есть кофейня со вкусными десертами? Хочешь со мной?       Кай слишком долго молчал и не понимал, что происходит. Сердце сильно колотилось, билось о грудную клетку и желало вырваться на свободу, поэтому мальчику пришлось сложить руки на груди, чтобы и дальше держать его в заточении скелета. При этом ногтями мальчик почти до крови впивался в кожу, натянутую на ребра, доказывая тем самым, что не спит и способен ясно чувствовать боль, но не в силах ее остановить. Он царапал себя.       — Ты едешь или нет? — Том подошел ближе, и Кай отшатнулся. Мужчина сжал его за локоть и пихнул в машину. Кай прижался к окну, хотел рыдать, но боялся и не сводил глаз с Тома. Время шло мучительно медленно. Один раз мужчина покинул автомобиль, и Кай, насмотревшись фильмов, вдруг решил, что его подставят. В лобовом стекле он заметил, как Том сам заходит в будку, исчезает на несколько минут, а затем волшебным образом открываются ворота интерната.       Дорога, на которую Кай пялился годами, вела в мрачную, пугающую неизвестность. Сердце умолкло. Все вокруг умолкло. Кай приопустил стекло. Ветерок проник внутрь салона автомобиля. Кай провел ладонью по холодным жестким креслам и понял, что никогда в жизни не сидел на переднем сидении. Однажды отец вывозил его из интерната, но тогда Кай сзади мог видеть только лысину папы в маленьком пространстве между креслом и подголовником.       — Где охранник? — тихо спросил Кай, когда убийца вернулся в машину.       — Не знаю, — только и ответил убийца.       Повисла тишина, машина двинулась вперед, навстречу той самой неизвестности. Пересекая ворота, Кай все равно оглянулся и увидел торчащую из будки одинокую руку, умоляющую первого встречного о помощи.       Вокруг лес. Мрачный, устрашающий, обвиняющий, обволакивающий. Затем меж деревьев появились домики: коттеджи и таунхаусы. Потом природу сместил городской пейзаж. Банк. Больница. Мигающие неоновые вывески ночного клуба яркими пятнами проходили по лицам водителя и пассажира. Кай все время сидел в пол-оборота. Ему казалось, что за ними следят. А когда мальчик заметил на улице полицейского, то тут же резко пригнулся, носом дотянувшись до колен. Том лишь хмыкнул, наблюдая за толстым копом, который спешил набить брюхо в кафе перед ночной сменой.       Снова лес. Каждый раз, когда машина подскакивала на неровной дороге, сердце мальчика пропускало удар. Пальцами он судорожно выводил на джинсах символы, буквы, цифры. Считал срок за пособничество, вспомнил даты рождения, предугадывал свою смерть. В голове четко стояло изуродованное после падения лицо Энди. Он молил о помощи, но Кай ничего не сделал. Сейчас мальчишка раскаялся, опустил голову, хлюпал носом и просил прощения у всех и за все. Первой в списке была мать, и Кай умолял простить его за то, что он убил ее. Женщина в ночной рубашке в очередной раз прыгает из окна — ее сын видел один и тот же сон каждый день, открывал глаза и ненавидел себя.       Когда машина остановилась, Кай резко поднял голову и огляделся. Их остановили копы? Они сядут в тюрьму? Том убьет и его тоже? Последний вариант, кстати, наиболее правдоподобен, а главное, крайне удобен для убийцы. Кая никто не хватится.       Лес. Дует холодный ветер. Ни души. Только они. Энди. Кай. И их убийца.       Том лениво выбрался из машины и нерасторопно подошел к багажнику. Автомобиль писком предупредил, чтобы водитель не оставлял заведенный двигатель без присмотра. Бледный, ослабевший от ужаса и шока молокосос, покачиваясь, вылез из машины. Пришибленный грехом, он уже и забыл, что когда-то был самым суровым хулиганом. Том одним движением открыл багажник, распахнул пасть зверя, который до этого времени хранил во рту мертвеца, и вытащил Энди. Тот распластался по земле, словно марионетка с отрезанными нитями. В нос ударила вонь трупнины, гнилья и блевотины.       — Закопаешь тело, и я куплю тебе сладкого.       Кай поднял гигантские глаза на убийцу. Значит, последний планировал не убить мальчишку, а сделать того своим подельником? Так что ли?       Кай недоверчиво нахмурился.       Том с самого начала считал Кая своим новоприобретённым питомцем. И был уверен, что если кинет палку или кость, то мальчишка слепо рванет за ней куда угодно. Даже в грязь. За выполненные приказы будет получать дешевые вкусняшки, вилять хвостом каждый раз при встрече с хозяином и радоваться всем глупым подачкам. Кай разозлился. Ищи дурака. Теперь перед ним предстала истинная, чудовищная личина своего кумира, отпугивающего остальных не видом, голосом или характером, а чем-то большим. И он должен ее побороть. Кай попытался не обращать внимание на Энди и приготовился напасть на Тома. Рука выискивала за что бы ухватиться. Фуджиоки приказал:       — Действуй!       — А мне то что с этого?       — Поможешь мне — и в интернат больше не вернешься.       Том метнул кость. Кинул. Крикнул апорт. Куда и где угодно. Даже если бесполезная, глупая, дешевая вещица, грязная, обгрызенная косточка упадет в помойку — Кай побежит, поймает или найдет ее руками или зубами. Схватится и принесет обратно. Сколько угодно раз. Неважно. Упадет и искупается в грязи, в крови, в мясе, лишь бы никогда больше не вдыхать запах дерьма в толчке, не жрать холодную лапшу, не видеть глупых преподавателей, не соперничать с детьми за свой воздух и квадратные метры свободы. Ради новой жизни Кай сделает все, что угодно. Свобода… Так желанна…       — Чего встал? — огрызнулся Том. Кай оглядел себя и с глупым видом спросил:       — Чем копать?       — Если понадобится, то руками.       Том среагировал достаточно быстро и ответил грубо, но когда мальчишка опустился на колени перед землёй он все-таки заглянул в машину и нашел пару стеклоочистителей.       — Чем придется, — буркнул он, отдал один из них Каю и присоединился к ночному землеройству. Пацан сначала молчал и послушно копал, но когда понял, что похороны затянутся часа на два, то решил использовать время с пользой, скоротать за приятной беседой:       — Почему ты убил его?       — Он хотел меня сдать.       — Сдать что? Расскажи нормально, — фыркнул Кай, явно уставший от театральной загадочности спутника.       — Он обнаружил, что его проект пропал. Все планы, заготовки, сценарий. Такой маленький черный чемоданчик… А сдача завтра вечером. Один из проектов, его или мой, получит одобрение нашего преподавателя и выйдет на экран через пару лет. Это конкурс. И Энди не хотел проигрывать.       Кая вроде бы раздражала манера Тома общаться с пацаном, как с маленьким ребенком. Тем не менее, он не знал возраст убийцы, а потому смолчал и оставил количество лет под вопросом. Так сказать, пометил красным восклицательным знаком.       — И он хотел свалить кражу на тебя? Это несправедливо, — теперь Кай почувствовал, как сродняется с убийцей.       — Конечно.       — Тогда зачем ты толкнул его? — уже с большим пониманием, нежели подозрением, спросил ребенок. Тому такая формулировка не понравилась и он перешел в защиту, в холодном голосе появились нотки оправдания:       — Я пытался остановить его, но он споткнулся. Так бывает.       — Тогда почему не позвал на помощь?       — Меня бы обвинили в убийстве.       — Но тебя обвинят, когда найдут кровь в твоей машине! — взбунтовался Кай, считая себя великим детективом.       — А это не моя машина, — ухмыльнулся мужчина. Кай не понял его улыбки и подумал, что это шутка.       Они уже не считали время, которое провели за работой. У ребенка вечность слилась в пару мгновений. Когда они сели в машину, то уже насквозь провоняли потом и землей. Настроение было ни к черту. Руки и ноги болели.       — Голоден? — спросил Том. Кай, сидящий рядом, хотел было услышать в его тоне заботу, но не смог. Даже уши заболели от старания.       Они проехали несколько миль и вернулись к тому самому кафе. Кай вспомнил, как уверенно шагал к десерт-бару полицейский. Может быть, они, как пчелы, собираются там в кучу и охотятся на преступников, жалят их и погибают. Том слишком уверенно шел туда, будто бы ничего и не сделал, будто бы в горле Энди сейчас не скапливалась земля. Сверху они могли посыпать его листьями и иголками, как индюшку укропом на День Благодарения.       — Ты сказал, что я больше не вернусь в интернат.       — Я думал, тебе там не нравится, — язвительно улыбнулся Том. Кай нахмурился и пробурчал:       — Конечно не нравится.       — Сбежишь от родителей, —предположил Том, когда они сели за столик и заказали кофе и по кусочку торта. Фуджиоки мог себе позволить отпраздновать победу. Официантка вернулась через пару минут, медленно опустила перед гостями небольшой квадрат вчерашнего десерта.       — Мои родители мертвы.       Мужчина никак не отреагировал. Понятное дело — знал.       — Как трогательно. Ты сирота, — понаблюдав, как мальчик жадно первый раз вкушает самый сладкий десерт в его жизни, выдавил из себя Том. Кай поднял на него взгляд и оторвался от еды. Сирота — это отвратительное клеймо. По мнению людей, выросших в полных, счастливых семьях, лишиться родителей — все равно что потерять конечность. Бедные, загнобленные сиротки, все время плачущие и просящие милостыню — такими Кай видел себеподобных в книгах и фильмах. Мерзкая ложь. Он способен удовлетворить абсолютно все свои потребности без родителей, ему не нужна забота, воскресшая мать с суицидальными наклонностями и отец с аллопецией. Тем более, считается, что у каждого ребенка должен быть кумир. И вот он, сидит и попивает кофеек из крохотной серой кружечки, лениво смотрит в окно, опершись щекой на ладонь и думая о чем-то своем.       — А где я буду жить? — вдруг спросил мальчишка.       — Зависит от твоего поведения.       — Поясни, — капризно потребовал Кай.       — Завтра утром.       Пацан взбесился от немногословности этой отслойки старшего поколения.       — Сколько тебе лет?       — Двадцать девять.       — Это много, — сравнил мальчишка со своими двенадцатью годами.       — Достаточно.       Они замолчали. Кай прислушался к плавной музыке в кафе, постучал вилкой по тарелке и вспомнил о торте. Шоколадный бисквит с сладкими ягодами клубники снаружи и вишни внутри поднял ему настроение и даже помог забыть об Энди. Тома бесило чавканье ребенка, но пока у него было слишком много проблем, чтобы тратить свои нервы на неотесанного сорванца.       Когда Кай закончил есть, он заметил, что глаза у Тома закрыты. Убил человека, выпил кофе и задремал. Или, может, он в прострации, размышляет о последствиях.       Предпочтет сознаться или навсегда сохранит страх и боль внутри себя?       Кай вдруг задумался о семье Энди. Наверняка у него есть мама и папа, радушные люди с такими же волосами и глазами цвета каштана. Кай мог бы заподозрить, что у Энди ирландские корни, но, чтобы сказать точно, нужно узнать его фамилию. При мыслях о братьях и сестрах погибшего, Кай вспомнил и о Томми. Он скажет ему, что скоро уедет. Это неправильно. Томми не сможет жить без него. И даже если Кай наобещает ему защиту, будет вешать лапшу на уши о счастливом будущем интерната без него, то умный семилетка скоро смекнет о лжи и решит, что и Кай тоже врун. А ведь тот считал его неплохим парнем, наверное…       Благословенный, убитый горем и избитый злобными детьми Томми, с гигантскими глазами и ртом, в котором недоставало пары зубов.       Десерт из мальчика вдруг пошел на попятную и решил выйти прямо через рот, но обладатель слабого желудка сглотнул и удержал еду внутри.       — Что не так?       — Я хочу как можно скорее покинуть интернат.       — Знаю. Но сначала ты должен пройти испытание.       Кай не понял, что он имел в виду. Неожиданно ласковый тон и загадочная улыбка Тома смущали мальчика, тем более, что для последнего подобное поведение было необычным. Белоснежная улыбка заставляла предполагать нереальность происходящего: Кай попал в реалити-шоу. Повсюду камеры. Зрители валяются на диванах перед телеком, хватают попкорн кожаными граблями и забрасывают его в рот, смеются, как чайки, высоко задирая голову, пока пацан угадывает, когда его посадят. Том — прекрасный актер. Каждый его жест наполнен таинственностью и непредсказуемостью.       — Нужно ехать. Скоро рассвет, — Том оставил деньги, и Кай не мог оторвать глаз от купюр. Он хотел взять, но слишком велики были риски разозлить нового друга, обещавшего свободу и благополучие.       — А я смогу взять еще один торт?       — Хоть тысячу. В большом городе есть множество вкусной еды.       — Хочу! — с детской восторженностью Кай сел в машину, и вновь в голове всплыли глаза Энди. Несчастный… он больше не будет есть. Никогда. Съедят его. Кай обхватил ладонями волосы и затряс головой. Еще немного, и он выпустил бы из себя напуганное дитя и расплакался.       Собственный разум покидал его, хотелось отдаться в чужие руки и забыться. Мальчик поднял стеклянные глаза на Тома:       — Обещай мне, что я буду счастлив.       — Ты будешь. В конце недели будешь.       Они отъехали от кафе и поехали в сторону, противоположную от родного нищего гнезда Кая.       — Куда мы едем?       — В мое любимое место. Мертвое озеро.       Том не выглядел так, будто хорошо знал этот городок. Мальчишка разглядывал его уже в сотый раз за ночь — черные волосы, узкие серые глаза.       — Ты из Китая?       Том в будущем будет редко смотреть на него, как на законченного идиота. Такие дни Кай будет запоминать по датам. На датчике скоростей в полумраке светилась дата: десятое ноября — в эти сутки Кай задал идиотский вопрос, в ответ на который лицо Тома исказилось до неузнаваемости.       — Ты идиот?       Кай хотел было продолжить угадывать. Корея? Судя по нраву мужчины, Северная, да? Япония?       — Я из Далласа. Моя мать была малазийкой, — раздраженно бросил Том.       Где-то глубоко в душе Кай радовался, что научился влиять на его настроение и приручил зверя. Мужчина стал более сговорчивым и — Кай очень надеялся — привыкал к болтливой обузе, которая с ним надолго.       — Ого, а какая у тебя тогда фамилия?       — Фуджиоки.       — Но это азиатская фамилия.       — Это фамилия жены, — процедил Том, и Кай понял, что наткнулся на стену, которую сломать не в силах. Это огромный секрет, железная дверь, запертая на ключ, и если Кай попробует ее открыть, Том отгрызет ему руку.       Мальчик думал, что Мертвое озеро — это неудачное название. А как иначе? Он ожидал увидеть бар, где Том вежливо предложит ему алкоголь, или кладбище, где Том вежливо убьет его, и доставучего Кая быстро забудут. И наконец, в последнюю очередь сорванец рассчитывал найти реальное озеро, с мутной водой, заросшей тиной. Том хочет утопить ребенка. Определенно.       Они вылезли из машины. Кай не успел согреться, а потому ноги снова задрожали от холода, по телу бегали мурашки. Он напрягся, как никогда раньше, следил за каждым шагом, каждым движением глаз и головы Тома. Бежать. Если что — бежать, не оглядываясь. Он моложе, и в этом его преимущество. Скорость.       — В машине ничего не оставил?       — Нет! — пугливо и одновременно возбужденно замотал головой мальчишка.       — О’кей, — Том подошел к легковушке сзади, и Кай решил, что в багажнике спрятано еще одно тело. Но мужчина начал толкать машину и двигал ее до тех пор, пока задние колеса не сползли с земли, и автомобиль в сопровождении скрипа металла и водяных брызг сам не покатился в воду. Далее Том закатал штаны и полез в воду, не привлекая к участию Кая. Мальчик смотрел, как под водой исчезают улики, и не мог понять, что чувствует. Конечно, в первую очередь — облегчение. Ни одна дорога не приведет полицию к яме, где звездой под листьями распластался парень со сломанными конечностями. Но чем глубже погружалась машина, тем тяжелее становился груз тайны, которую ему придётся хранить всю свою жизнь. Может быть, даже сто лет. Сто лет молчания… Кай вдруг заплакал.       На глазах у всех детей его лупил физрук. Рядом на стуле шариком свернулся охранник, прислоняя к своей блестящей лысине лед. Они с Томом вернулись час назад, и Кай едва дошел на болящих ногах до комнаты, чудом успел переодеться, попробовал лечь спать, уже даже укрылся, когда через полчаса его вытащил из постели Алекс, ухватил за локоть и спустил к шебутной няньке, постарадавшему охраннику, директору и целому арсеналу преподавателей. Из-за шума проснулись дети и стали будить друг друга по цепочке. Время завтрака наступит только через час, а молокососам интерната уже подали хлеба и зрелищ.       — Это уже ни в какие ворота! Он совершил нападение, — вскрикнула учительница биологии, и ее голос эхом разнесся по коридору, преобразовываясь в весьма интересные слухи. Кай убил, Кай украл, Кай хотел уйти… Отчасти все это правда.       — Ты никогда отсюда не уйдешь! Никогда!       — Это ты ударил охранника?       — Это сделал…       — Отвечай! — наконец выпалил сам охранник и расстегнул ремень. Да. Да. Да. Он сто раз это проходил. Они отлупят его прилюдно, однако сегодня стать зрителями изволила и съемочная группа, что официально ставило крест на актерской карьере Кая. Те с ужасом наблюдали, как то поднимается, то опускается рука охранника и тонкий пласт коричневой кожи приземляется на кожу мальчика.       — Мне больно! — заорал Кай.       Однако самое страшное, что заставило его сжать губы и молчать, было лицо Тома, которое не выражало испуга или удивление. Более того, сердце Кая сжалось от довольного и скорее заинтересованного вида мужчины, монстра, который не умел сочувствовать. Уголки губ и глаза его отчаянно дергались, будто он не хотел вспоминать страшные картинки своего существования или испытывал нечто, похожее на стыд. Кай смотрел на прищуренные узкие глаза и впервые, пожалуй, за всю историю своих наказаний испытывал реальный стыд. А еще обиду от несправедливости происходящего, ведь Том… охранника ударил Том… Но Кай покорно принимал наказание за свою дикую, неудержимую мечту сбежать отсюда под руку с чудовищем. Все тело горело, он пытался отбиваться. Не плакал, ибо позорно. Удар за ударом. А Том все смотрел и насмехался. Он присогнул колени — устал стоять и всем своим видом показывал, что к тридцати годам каждый садист должен иметь личное кресло для просмотра бичеваний.       Томми тоже был среди зрителей, но он зажимал маленькими ладошками глаза и плакал. В отличие от остальных, малыш не познал на себе всю жестокость подростка, а потому еще мог сопереживать ему.       Когда публичную порку прекратили, Кай рывком натянул штаны и смахнул сопли из носа. В ушах звенело, горела задница.       Мальчик быстро скрылся. Не хватало, чтобы еще кто-то, кроме него, заметил пятно между ног. Все это он терпит ради мечты, ради известности. Когда Кай прошел в пустую комнату, он остановился у зеркала. Темная челка падала на глаза, пятно от пощечины на щеке только увеличилось и заставило мальчика грязно выругаться. Давно уже ему так не доставалось. Он подошел к окну и распахнул его, отодвинул пальцами шторы и вгляделся вдаль, где еще ночью катался на машине. Мальчик прижал палец к стеклу и провел им в направлении извилистой дороги. Уже скоро. Том же обещал ему, а он просто не может не выполнить обещание.       Кай не хотел даже думать о том, что Том — врун, хотя после того, как его отшлепали вместо мужчины, должен был предпринять какие-то попытки по компенсации своих страданий. Кай с удовольствием смотрел на картинки достопримечательностей в разных странах, представляя там себя. Он сто раз пересмотрел запись последнего кинофестиваля в Каннах, отрепетировал походку по ковровой дорожке, и в день отъезда съемочной группы, когда все трейлеры выстроились перед воротами с гудящими от нетерпения двигателями, Кай собрал сумку. Он быстро спустился по лестнице, перепрыгнул через две ступеньки и приземлился на пол.       Единственный, с кем Кай попрощался особенно искренне — это Томми. Правда, семилетка оказался гораздо разумнее своего двенадцатилетнего названного брата и не понимал, почему это какие-то очень известные люди должны забрать к себе неизвестного пубертатного юношу, но терпеливо отнесся к возбужденным выкрикам прощания и жарким объятьям.       Кай подбежал к Тому, который как раз беседовал с усатым продюсером. Оба преступника были на редкость воодушевленными. Один — получил свой первый фильм, другой — вот-вот получит свободу и билет в счастливое будущее.       Он подергал Тома за рукав и потряс сумкой.       — Мы едем?       — О, я еду. Ты — нет, — Том открыл дверцу автомобиля с приопущенным стеклом для проветривания, сел в нее и закрылся подальше от грязного сорванца.       — Ч-что? — тихо спросил Кай и прижался к окну. Он понял, что Том потопил не свой автомобиль, только когда не смог разглядеть лицо мужчины в затонированном переднем стекле очередного черного седана. Но это не проблема, убийца и врун опустил стекло, чтобы закончить разговор.       — Ты обещал! — закричал мальчик, чувствуя, как в его мозг ударяет разряд тока. Он начинает впадать в истерику. Сто лет молчания в грязи и мусоре, среди людей, которые тебя ненавидят.       — Не обещал, — Том порылся в подстаканнике и нашел солнечные очки.       — Ты говорил! Ты сраный врун! Ты ублюдок! Я всем расскажу!       Под визгливый тон наглого сорванца Том отогнул дужки очков, протер их рубашкой и спрятал глаза.       — А тебя будет кто-то слушать? — хохотнул парень и окинул взглядом интернат. Кай весь дрожал и снова плакал.       — Н-нет… пожалуйста… ты говорил… — он перешел на мольбу, собачий вой. Хозяин бросает ненужное ему животное и с издевательской улыбкой подтверждает:       — Говорил.       — Ты обманул меня!       — Ты сам себя обманул. Удачи, Кай. Если будешь в Эл Эй — заглядывай, — мужчина махнул рукой, и машина двинулась в путь.       — Ты чудовище! Отвратительное чудовище! — Кай бежал за ним и орал вслед.       Том закрыл окно. Кай видел, как он шевелит губами, но разобрать слов не мог и не хотел. Мальчик остановился и упал на колени, глотая выхлопы. Он расплакался, а охранник снова поймал его за руку и начал ругать, но ребенок его не слышал. Мужик размахивал руками, поднимал дитя с земли, давал ему подзатыльники и гнал обратно в интернат.       На пороге измученного Кая встретил Томми и похлопал ему рукой по спине, по пояснице — выше не дотягивался. Кай медленно повернул к нему голову. В глазах больше не осталось никакой радости.       — Он говорил… — Кай вдруг снова обессилел и рухнул на колени перед Томми. Мальчик молча обнял своего соседа, вслушиваясь в всхлипы и прижимая ладонь к дрожащей спине.       Той ночью Кай плохо спал. Кровать пропиталась потом, а голова Кая — кошмарами. Впервые ему приснилась мать. Очень красивая, черноволосая, высокая, с каре, которое прикрывало ее наполненное ужасом и болью лицо, когда она, после прыжка в окно, лежала на крыше чей-то машины, пока та истошно орала, сообщая о вмятине.       Несколько ночей Кай не мог совладать со сном. Он стонал и метался по постели, ворочался с боку на бок, а затем резко открывал глаза прямо посреди кульминации нового кошмара, делал обжигающий легкие вдох, будто бы сбрасывая с себя чужие душащие руки, вскакивал на кровати и щупал мокрую от пота простынь. Кай дотрагивался до лица и чувствовал влагу на подушечках пальцев. Чаще всего ему снилось, как собственная мать душит его. Черные глаза смотрят на него с ненавистью, а ногти впиваются в шею и оставляют следы.       Однажды Кай проснулся среди ночи и стал молиться, чтобы отогнать кошмары. Ни одной молитвы он толком не знал, но все равно стоял у окна и шептал. Томми отвернулся к стене и крепко спал.       — Если Бог справедлив, он будет добр ко мне.       Если он, конечно же, есть — вторил циничный юношеский разум.       Кай присел на край кровати и посмотрел на бедра. Он поднял в дрожащих руках вилку, оставшуюся после ужина в комнате, и вдруг начал царапать себя. Сквозь рану на коже проступила первая кровь, сопровождаемая болью. Но Кай ее не заметил. Он все молил у себя в голове о помощи, молил Бога, молил Вселенную, молил все, что можно было молить, а потом упал на кровать, свернулся в комочек и уснул в слезах. А на следующее утро бедра щипало при каждом движении. Хромота Кая привлекала внимание соседей. Мальчишки шептались и весело передавали новое событие, связанное с Каем так громко, что тот подумывал написать автобиографию, чтобы ровесники наконец заткнулись. Томми собрал из его порезов слово: «Помогите» и заклеил их пластырями.       — Ты не должен этого делать, — смущенно пробубнил Кай и отвернулся к окну, прислонился к нему лбом и закрыл глаза, концентрируясь на холоде стекла между бровей. От горячего дыхания окно запотело.       — Мы же братья, мы как семья. Надо заботиться друг о друге.       Томми собирался уже пойти поиграть на улице, как вдруг голос старшего брата настиг его на пороге:       — Если мне выпадет шанс уйти, я возьму тебя с собой. Я обещаю тебе. Клянусь.       Перед глазами Кая невольно всплыл Том, который не давал клятв, а потому бросил пособника. Мальчик не повторит его ошибок. Поклянется хоть тысячу раз.       Дети улыбнулись друг другу. Томми подбежал к Каю, обнял его и потерся носом о грязную футболку.       — Я люблю тебя, братик.       На Кая уставились два хитрых детских глаза, после чего тот как-то растеряно ответил:       — Ну… я тебя в какой-то степени тоже… но только как брата. Иди уже.       Семнадцатое ноября — день, когда они по обоюдному согласию стали братьями. Томми запомнил эту дату и решил, что обязательно отметит ее в следующем году.       А их новая жизнь началась тридцатого. Если говорить точнее и придираться, то в ночь с тридцатого на первое. В тот вечер Кай и Томми долго не спали. Лишних соседей наконец-то выселили из их комнаты, и они могли играть в карты без лишних глаз. Томми обыграл старшего, и тот требовал реванша у сонного семилетки, когда вдруг в их окошко ударил камушек.       — Че за херь? — Кай вальяжно подошел к окну и отпрянул от него так, будто стекло в старой оконной раме дало ему пощечину.       — Что такое? — испугался мальчик и подбежал посмотреть. Кай пулей вылетел из комнаты. Босиком он преодолел ступеньки, но не смог их перепрыгнуть, а потому упал на пол, но все равно продолжил бег. Песок щекотал и царапал пятки. Кай остановился в грязной луже в метре от черного седана, к которому прислонился Том.       — Как ты попал на территорию? — с опаской спросил мальчик.       — Ты в курсе, что охранник готов отдать тебя бесплатно? Я готов был вырубить его, но он с радостью пустил меня.       — Зачем? — Кай сжал кулаки. Том не имеет права разговаривать с ним, как ни в чем не бывало.       — Три минуты на сборы, — произнес мужчина, не удостаивая ответом глупых расспросов Кая.       — Я хочу взять с собой младшего брата.       — Твои предки наплодили еще одного такого же? — удивился Том.       — Пожалуйста, — твердо сказал Кай. Ему нечего было терять. Он и сам устроит их с Томми жизнь. Справится. Сердце колотилось как бешеное. В памяти всплыл Энди. Сейчас он, наверное, уже на стадии гниения. Лежит ли его тело под листьями или уже превратилось в обезличенную, бесформенную кучу мяса?       — Он не доставит проблем.       Кай оглянулся на Томми, припавшего к окну. Он допускает, что останется в одиночестве, грустит, но не мешается под ногами, не плачет, а покорно отпускает брата, надеясь увидеться вновь.       — Ух ты… братское чувство. Семья — это балласт, мальчик, — Том подошел к нему и обратил внимание на ребенка в окне, а затем приобнял Кая.       — Меня зовут Кай, и я без него не пойду.       Ребенок вырвался из его рук и даже в темноте разглядел искренне удивленную физиономию Тома.       — Полагаю, в этом эпизоде я должен уехать без тебя?       — Мне все равно, — храбро отозвался мальчик. И тут Том присел перед ним на корточки и обхватил его бедро, где заживали порезы с мольбами о помощи. Кай испуганно всхлипнул и зажмурился. Мужчина провел по ним пальцами, и мальчик вдруг подумал, что такая близость между обычным людьми недопустима.       — Пять минут на сборы вам обоим.       Каю будто вонзили иглу с адреналином прямо в сердце. Оно радостно забилось, мальчишка закрыл рот рукой, чтобы не закричать, задыхаясь от счастья. Он не врет. Не врет. Он приехал за ним. Он не обманщик, не преступник, не убийца.       Кай вытащил взволнованного Томми из комнаты в коридор, запихал первые попавшиеся под руку шмотки в свою сумку, схватил семилетку за запястье и быстро произнес:       — Ты мой младший брат. Больше ему знать не нужно, понял?       — Да, — промямлил Томми. — А ты уверен, что ему можно доверять?       — Я не знаю, — Кай покрутил головой, и, как и ожидалось, младший остановился на ступеньках, тех самых, об которые недавно разбивал голову Энди. И тут Кай в чувствах выкрикнул, не желая оставлять Томми одного:       — Но я лучше умру свободным, чем сдохну в этом Аду.       Томми оглянулся.       — Ты пойдешь со мной? — Кай наклонился и протянул семилетке свободную руку.       — Пойду.       Мальчик обхватил холодную ладонь старшего брата. Том открыл им дверь, а когда они садились, то с ужасом заметил, что дети в пижамах и кроссовках.       — У Вас есть другая одежда?       — Она в сумке, — бросил Кай и запрыгнул в салон. Он прижал к себе Томми, чтобы согреть его после улицы.       — Чувствуешь это? Это так здорово! — прошептал ему Кай, заулыбался во весь рот и оглядел автомобиль, начал впервые в своей жизни щелкать кнопкой на заднем сидении, включать и выключать свет. Маленькая лампочка освещала его счастливое детское личико и гневную гримасу Тома.       — Что здорово-то? — буркнул мальчик и потер заспанные глазки.       Когда машина отъезжала от интерната, Томми уже заснул, не представляя, насколько сильно изменилось его будущее. Может быть, ему повезет вернуться в то высшее общество, где его взрослая разумность принимается как данность, а не как дар Божий (слова преподавателей, не Кая).       А вот старший брат разглядывал интернат в заднем стекле, пока тот не скрылся за деревьями.       — Если ты убьешь нас, пожалуйста, не закапывай в лесу, — вдруг задумчиво произнес Кай. Том аж затормозил от такого неожиданного требования, повернулся к мальчику и нахмурился:       — Зачем мне это? Стал бы я забирать тебя, вас обоих?       — Не знаю. Я тебя не понимаю. Ты странный.       Только через пару часов голос Тома вывел старшего брата из дрема:       — Мы поедем в отель, оттуда в аэропорт.       — Мы полетим?! — Кай удивился и подпрыгнул на сидении от радости так резко, что голова Томми с плеча рухнула ему на колени. Израненные бедра заныли, но он не обратил на это внимания.       Только подумать, настоящий самолет! Из металла! Кай будет сидеть в одном из кресле, как какой-нибудь стереотипный турист в соломенной шляпе и гавайской футболке с маленькими пуговицами или, наоборот, как чопорный бизнесмен в костюме.       — Да, мне нужно к одному знакомому.       — А что будет с нами? — взволнованно спросил Кай, оглядел посапывающего Томми и поднял глаза на мужчину, у которого был заранее подготовлен сценарий их диалога.       — Будешь жить и работать на меня. Кай, верно?       — Да. А ты все еще Том? — как бы невзначай потрудился вспомнить ребенок, хотя имя убийцы навсегда отпечаталось на его языке и в голове.       — Все еще. Сколько тебе лет, Кай?       — Двенадцать. А что я буду делать? Я ничего не умею, — понизил голос мальчик, будто бы открывая великую тайну.       Каю вдруг почудилось, что после признания своей бесполезности, Том может выбросить их посреди дороги и уехать.       Но тот хмыкнул и замолчал. Кай откинулся на подголовник и посмотрел в окно. Знакомые пейзажи — лес и город, скоро и они растворятся в ночи.       — Ты будешь заниматься сексом, — без капли скромности и стыда произнес Том, и Каю показалось, что он ослышался. Так вот специально для него мужчина еще раз пояснил:       — Любить и ублажать тех людей, на которых я укажу. Такова цена твоей беспечной жизни. Ты можешь отказаться или пойти со мной. Подумай об этом и скажи утром.       Он не торопил, как бы давая Каю понять, что последний свободен в принятии решения и может сам выбирать свой путь. По телу мальчика пробежали мурашки. Благо, что Том сидит впереди, и на улице ночь — никто не увидит его пунцовое лицо. Мальчик признался:       — Я не… я ни разу не был с женщиной.       Его откровение Тома рассмешило. Он догадывался, что мальчики в интернате, где нет девушек, увидят голую чику только на экране смартфона, лежа ночью под одеялом.       — Поверь, мужчины, с которыми я тебя познакомлю, тоже. Я научу тебя всему. Как говорить, ходить и одеваться, — Том остановил машину перед отелем. Кай замолчал и погрузился в сомнения.       Как жаль, что дышать свободно он смог от силы минут двадцать, а потом попал в ловушку сладкоречивого сутенера-педофила.       — Ты устал? — они припарковались, вышли перед отелем. Зеленая решетка, огораживающая кусты от дорожки ко входу. Путь освещали фонари, а на входе стоял портье и пытался закурить, но как только увидел гостей, то спрятал сигарету и зажигалку в карман.       — Я хочу спать. И мне нужно подумать, — Кай вел Томми под руку. Тот пропускал их разговор мимо ушей и мечтал поскорее лечь в кроватку.       — Я покажу тебе жизнь, которая тебя ждет, завтра вечером. А потом ты скажешь мне. Пойдет? — мужчина приобнял его за плечо, и мальчик отпрянул. Их лица оказались очень близко друг к другу.       — Х-хорошо, — кивнул Кай, но не был уверен, что хочет видеть этот вариант своей судьбы.       Том поселился в отдельном номере, так что Каю и Томми была предоставлена целая комната с мягкими чистыми кроватями, телевизором и балконом.       Кай не мог уснуть, поэтому включил телевизор. Бездумно листая каналы и совершенно не интересуясь вечерней программой передач, Кай анализировал слова Тома, точнее гонял их из одного конца головы в другой. Он предлагает деньги, много денег. Всего пару часиков с мужчинами и куча бабла. В голове Кая звенели украшения, слышался шелест купюр. Он опустил руку к паху, где с каждой фантазией о женском касании расползалось странное тепло. Но женщиной будет Кай. И это Каю, как в порно, раздвинут ноги и заставят стонать.       Его передернуло, а в следующую минуту стошнило. Хорошо, что он успел добежать до туалета. Мальчик посмотрел на себя в зеркало. То, что вытворяет Том, ведь нелегально? Есть у него другие мальчики? Или девочки? Что он сделал со своей женой? Кай подошел к раковине, умылся и провел ладонями по лицу, спустился к бедру, где тут же ощутил следы от жесткой хватки Тома. От воды челка намокла и прилипла ко лбу, открывая карие глаза с длинными ресницами. Кай провел пальцами по губам. Спать с мужчинами могут только женщины, а он никак не женщина. У него нет тех самых отверстий, с помощью которых и происходит соитие. Кай на всякий случай провел рукой по промежности. Единственное отверстие, куда мог проникнуть мужской половой орган — это рот. Кай раздвинул челюсти. Желтые кривые зубы. Мальчик закрыл рот, надел отельный махровый халат, завязал пояс и вышел из номера.       Деньги. Деньги. Хочется пощупать бумажки с лицами известных деятелей, проверить на зуб монетку, купить на нее что-нибудь. До хотя бы мороженое. Кай попытался представить хотя бы банальный вкус шоколада и ванили, но приятная проекция сливок превратилась в страшное предчувствие: сначала сперма, а потом мороженое. Кай тяжело вздохнул и ощутил ком в горле, но продолжил путь и достиг номера Тома. Мальчик постучал в дверь, и мужчина тут же открыл. Кай ежился в махровом халате, а его спаситель смело показывал груду мышц, стоя в одних трусах и опираясь на дверной косяк.       — Ты чего не спишь?       — Хочу подробнее узнать о том, на что соглашаюсь.       Том оглянулся на электронные часы на тумбочке около кровати и хмыкнул:       — В четыре утра?       — Ты не спишь.       — Я мало сплю. Заходи, — Том пригласил мальчика внутрь, усадил на кровать, даже налил чаю, а затем порылся в чемодане и достал конверт. Кай вцепился глазами в белый прямоугольник и увидел на нем выпуклости: бумага разрывалась от количества денег. По крайней мере, в двенадцать лет Каю казалось, что ему вручают нереальную сумму, хотя в последствии он устраивал бунты, когда Том платил ему менее тысячи. Вот и в конверте лежало пятьсот долларов мелкими купюрами. Глаза мальчика заблестели. Он прижал конверт к носу и вдохнул запах денег.       — Они будут твоими, если ты отсосешь мне сейчас.       Кая пробрала дрожь. Он жадно сжимал деньги в кулаке и таращился на пах Тома.       — Я…       Он не может перейти через себя, но и не способен выпустить из рук такую огромную сумму. Руки отказывались подчиняться и возвращать деньги. Том с интересом наблюдал за ребенком.       — Я тебя не тороплю. В семь у нас завтрак, а в двенадцать вылет. Когда приземлимся, запланируем прогулки по магазинам.       Кай встал и подошел к Тому вплотную.       — У тебя таких, как я, много?       — Нет. Только ты. Ты — моя самая большая инвестиция, малыш. Я очень рассчитываю на тебя, — Том привстал, заботливо склонился над ним с самым наинежнейшим видом и погладил его по волосам, как когда-то давно делал отец.       Несмотря на предыдущие выходки, конкретно в тот момент Том обращался с Каем, будто с цветком, который почти что распустился, или как с прекрасной коллекционной фарфоровой куклой. Мальчик на пару минут почувствовал себя ценным и желанным, отчего смутился и покраснел. Руки его задрожали и обхватили талию Тома. Он обнял мужчину и прикрыл глаза. Тепло. Приятное тепло.       — Ты должен доверять мне, как никому другому. Я позабочусь о твоем счастье. Ты будешь получать все, что захочешь: технику, одежду, игрушки, — шептал на ухо змей. Том заманивал наивного сиротку и получал от этого несказанное удовольствие. В кульминации ночи, в ту секунду, когда Кай кивнул головой, показывая «временное согласие», в глазах Тома загорелся особый огонек. Мужчина надавил на плечи ребенка, снял трусы и медленно произнес:       — Возьми его в рот.       Кай оказался на коленях, а его голову направлял Том.       — Это неправильно! Это неправильно! — вскричал пацан и отвернулся. Внутри все клокотало. Он поднял голову на сутенера и увидел лишь презрение. — Это не то, о чем я мечтал.       — Но это самый быстрый путь в шоубизнес, к твоим мечтам. Да и разве ты не хочешь получить эти деньги? — Том дразняще перекинул конверт из одной руки в другую. Мальчик неотрывно проследил за путем пятисот долларов, и слезы начали катиться по его щекам. Он сбежал из грязи, в которой почти что родился, думал, что отмылся, спасся, но он ничего не стоит, он вещь Тома, его вложение. И если мужчина сверху пожелает, чтобы парень с членом у рта выполнял его приказ, то он должен, иначе вернется в интернат. Даже если сбежит от чудовища в город, ему нигде не найти приюта, его вернут обратно, и от этой идеи, рот сам собой раскрылся. Кай сделал глубокий вдох, в свои двенадцать ещё не зная, что назад пути нет, и приступил к тому, что Том деликатно называл обучением.       В свой номер он вернулся к завтраку. С деньгами, болью во всем теле, заплаканным лицом, настигающей тошнотой и, боже, господи, деньгами! Кай открыл конверт и спрятал купюры по карманам джинс, разбудил Томми, ускользнул в ванную и наконец взглянул на себя в зеркало. В отражении лицо ребенка, полное разочарования и обиды на жизнь.       Халат спал на пол, и мальчик взглянул на себя с точки зрения товара, коим стал. Его тошнило от самого себя. Вдруг в ванную постучал Томми:       — Ты там долго? Я в туалет хочу.       Кай подобрал халат, быстро вышел и бросил ему:       — Спускайся на завтрак.       — Ты в халате пойдешь?       Томми посмеялся над старшим братом, но когда тот действительно исчез из номера в одном махровом халате с эмблемой отеля, мальчишка понял, что что-то не так, ведь свое превосходство и внешний вид на людях Кай ставил превыше всего. Но сейчас последний ослабел и хоронил остатки своего детства и беспечности. Он вышел из хаоса мыслей только когда в лифт сели другие постояльцы и странно глядели на наряд брошенного родителями ребенка. Босиком мальчик прошел в столовую и столкнулся взглядом с Томом, который не сдержал улыбку, приобнял мальчика и провел за дальний столик, который уже был накрыт на двоих.       — Ты… — Кай поднял на него глаза. — Ты сделал это со мной!       — Нет. Ты сделал это сам с собой. Ты согласился, я лишь воспользовался. Ну и что? Не велика потеря. Ну вот что ты потерял? Девственность и три часа времени? Зато смотри сюда, хоть на минуту отвлекись от нытья, — при этих словах Том указал на тарелки, и Кай вспомнил про завтрак. И действительно, большинство из еды он видел только на картинках. Тут и надутые круассаны, уже намазанные джемом, и блинчики, и вафли, и хлопья с молоком, и хрустящий поджаристый бекон, яичница, фрукты. Кай сглотнул. Подоспел и Томми, который озвучил мысли старшего:       — Ничего себе! Сколько еды! Я так давно не ел круассаны.       — Я никогда в жизни не ел круассаны, — сообщил Кай, и Том приулыбнулся.       — Я взял вам всего понемногу, но вы можете брать, сколько хотите, — Том мотнул головой в соторону лотков с едой, и глаза Кая округлились.       — Бесплатно?!       — Конечно. Завтрак закончится в полвторого. У тебя еще куча времени впереди. Не торопитесь пожалуйста.       Томми ринулся за тарелкой, Том же придержал Кая за рукав халата, и тот соскользнул на плечо. Мужчина нагнулся к его уху и нежно прошептал:       — Когда ты примешь свою суть, то будешь спокойнее. Со мной тебе откроются все дороги.       Кай посмотрел на него, но не шевельнулся, ничего не сказал, обхватил руками хлеб и начал жадно его грызть.       Когда самолет взлетал, Кай боялся и хватался за руку Тома, который листал журнал. Плывя по воздуху, они видели закат. Томми был счастлив, хотя полполета ныл о заложенных ушах. Кай дремал и периодически пялился в иллюминатор. На небе виднелись звезды, иногда сквозь облака проглядывали огни города. Первый полет прошел быстро, и Кай вдруг решил, что в другом мире, имея любовь и семью, он бы захотел стать пилотом.       Том играл с ним, играл им. Свою пешку с детской физиономией и несуразной фигурой он преобразил в роскошного ферзя. Он научил Кая пользоваться приборами, правильно ходить, отправил к странной тетке с жуткой морщинистой шеей, чтобы та научила его танцевать и развязно двигаться. Дабы не было осложнений, Том везде представлял их как своих племянников, заставлял называть его дядей. Он покупал им лучшую одежду, водил по музеям, кормил в дорогих ресторанах и через пару лет даже начал считаться с мнением Кая. Но это все днем. Ночью он оставлял Кая с чванливыми богачами в приватных комнатах, и те пользовались им, раздевали, словно куклу барби и удовлетворяли самые пошлые свои фантазии. Один из них надел на мальчика девчачий парик и заставил смотреть на себя в зеркала. А зеркала Кай ненавидел. Во всех номерах он просил снять зеркала, в ванной — завешивал. С той первой ночи в отеле он стал себе ненавистен. И ночь с жирдяем в вещах его собственной дочери и парике, в черных туфельках на небольшом каблуке добила последнюю часть чего-то мужского в нем. И даже Томми, которому брат говорил, что работает ночью в баре, начал это замечать. Женские капризы, движения, одежду, слова. Парнишка стал обильно сквернословить и шутить ниже пояса даже с посторонними людьми.       Кай рассказал Томми о своей специальности следующим летом. Объяснил общее положение дел. И тогда брат спросил его, почему от некоторых психов, желавших, например, засунуть в его толстую кишку гигантские посторонние предметы, он не может отказаться. Кай сказал правду: Том бил его за любое сопротивление. Он холодно цедил: «Ты меня разочаровываешь».       Эта фраза становилась предвестником синяков и порезов, а также многочисленных изнасилований.       Особенно сильно ему досталось, когда он без разрешения дяди купил квартиру и съехал туда с Томми. Его младший брат взрослел, и сутенер стал как-то нехорошо посматривать на ребенка, общаться с ним больше обычного, проявлять змеиный интерес к будущей добыче. Забрал одного, а получит двух маленьких шлюшек. Их переезд в отдельную квартиру был похож на бегство. Том уехал в командировку на неделю, а вернулся в непривычно пустую квартиру, не забитую хламом детей. Мужчина без труда узнал адрес и новый номер телефона. Кай не отказал ему во встрече:       — Дети частенько сбегают из дома. Тебе не нужно беспокоиться, — произнес он, попивая кофе и с удобством располагаясь в кресле кафетерия. Том усмехнулся и оглядел существо, которое вырастил. Кай был расслаблен, растягивал губы в фирменной нежной улыбке, которую обычно использовал на клиентах, слегка наклонял розововолосую голову к плечу, изображал детскую наивность, хлопал длинными накрашенными ресницами. С недавних пор он открыл для себя подводку и наслаждался ею по полной, чего нельзя было не заметить по его векам. Черные линии заметно увеличивали глаза, в которых горел озорной огонек. Роскошный, длинноногий, на голубых платформах, в брюках с коровьим принтом и розовой укороченной футболке он открыто заявлял о своей развратной натуре, мечте быть самым желанным парнем среди сливок, многие из которых, известных в узких кругах, уже побывали у него во рту. Кай облизал накрашенные губы, и Том сильно захотел выбить его из колеи.       — Ты думаешь, что умнее меня?       — Как там твой второй фильм?       Кай знал ответ, более того, они с Томми уже сходили в кино и составили общее впечатление.       — Кстати, хотел узнать, — мурлыкал мальчишка, — он тоже украденный?       — Что?       — Ты уезжал по работе, чтобы закопать в лесу очередного жмурика? — Кай строил Тому глазки и наслаждался тем, что выводит преступника из себя.       — Ты меня шантажируешь?       — Нет, конечно нет, но если ты будешь лезть к Томми… — наконец Кай показал истинное, мужское обличие, и весь наполнился отвращением.       — Так ты поэтому сбежал? Приревновал? — поиздевался Том и достиг своей цели. Кай хоть и пытался запугать его, не планируя в дальнейшем переходить в защиту и повышать голос, но все равно вскрикнул:       — Неправда! Я хочу защитить его!       — Успокойся, ты нужен мне здравым, и послушай меня.       Кай раздраженно приметил, как Том снова надел маску заботливого дядюшки. Он заказал воды и смочил горло.       — Есть одна схема. Ты трахаешься и снимаешь для меня на камеру абсолютно все.       — Что за бред? Какой богач согласиться на это? — Кай раздраженно повел глазами. Какой Том тупой. Сразу видно, его никогда не долбили в задницу.       — Установишь скрытую камеру перед сексом в отеле.       — И кто клиент? — Кай допил воду и поставил стакан на стол.       — Человек, который требует от меня денег за фильм. Один актеришка. Познакомишься с ним, будешь флиртовать, и перед основным действом позвонишь в 911, заявишь о том, что тебя насилуют, будешь слезливо умолять о помощи, я знаю, ты умеешь, — усмехнулся Том, и они оба вспомнили, как сутенер насиловал Кая.       — И что мне с этого?       — Доля. Десять.       Мальчишка улыбнулся. Сутенер даст ему десять тысяч, а на такую сумму можно купить новую кучу шмоток и сделать ремонт в новой квартире.       — Я возьмусь за дело, — начал Кай, и Том рассмеялся:       — Конечно возьмёшься.       Правильно, это пожизненная сделка. Кай не имел права отказать.       — Если ты пообещаешь никогда, слышишь, никогда не лезть к Томми! — Кай застучал стаканом по столу, привлекая всеобщее внимание.       — Конечно, — Том с наичестнейшим видом удовлетворенно кивнул. Эти дети все еще боятся его, а уважение начинается со страха, как сказал ему сам Кай.       — А теперь давай сделаем тебе новую личность. И больше не увидимся. Ничто не должно нас связывать.       — Ты даешь мне отпуск от себя? Вау, что за чудесный подарок, — голос Кая был полон иронии, но Том знал, что мальчик воспринимает все всерьез и хорошо выполнит свою миссию.       — На время, детка.       Через два месяца все газеты пестрили новостью о том, что Фридерико Анголд — актер, недавно снявшийся в фильме ужасов, получил срок за совращение несовершеннолетних. Его жертвой стал пятнадцатилетний Эндрю Колленд. Появляются сведения о других жертвах. Ходят слухи об убитых мальчиках. Если последнее подтвердится, Фридерико ждет смертная казнь. На данный момент преступник схвачен и находится под стражей. Актер утверждает, что его подставили. Опекуном Эндрю выступил нанятый Томом юрист. И когда Кай смотрел на процессию, он все думал, оплатит ли Том услуги адвокатов или те тоже сядут в тюрьму за педофилию, затем все пострадавшие от рук Эндрю соберутся в консенсус, отсидят свой срок и действительно изнасилуют Кая.       В связи с пугающими мыслями, шлюшка Тома тут же возжелала уехать подальше, а то и вовсе бросить жизнь в Штатах. Том сопротивлялся только для вида, так как ему предложили работу в Канаде. Но он все равно подверг Кая унизительным манипуляциям. Мальчишка мог целыми днями проводить в комнате у сутенера. От нимфоманских увлечений у него появились проблемы с животом, но Кай не решался обратиться к врачу. В интернете попытался пробить диагноз, даже чатился с доктором, но тот вполне обоснованно порекомендовал мальчику прийти на консультацию. Спазмы живота, рвота, проблемы с туалетом. Кай лишь жалобно поводил глазами. К врачам ходят только старики, а если ему пропишут лечение, он не сможет купить таблетки в тайне от Тома или ходить на процедуры вместо того, чтобы проводить время с клиентами. А если у него окажется что-то серьёзное? Интернет предположил, что у него рак. Кай отворачивался к стенке и терпел боль. Томми приносил ему чай, но брат не посвящал его в свою жизнь и работу. С переездом в Канаду они стали меньше времени посвящать друг другу, хотя и продолжали жить в одной квартире. Младшенький пошел раздавать листовки и ставить маленькие печатки на квитанциях в виде эмблемы прачечной за три доллара в неделю.       Большим событием было зачисление Тома в комиссию жюри киноклуба, где молодые таланты могут представить свои проекты.       Один из них завлек Тома и других членов собрания: детектив, где убийца не признает своей вины, и зрители до конца фильма гадают, он ли расстрелял всю свою семью. Линия стрелка идет отдельным повествованием и лицо вещающего не показывают до конца фильма. Поскольку сутенер Кая — человек по натуре кровожадный и жестокий, сценарий его зацепил. Он поделился им с Каем, но тот лишь обдал убийцу холодной усмешкой.       — Хочешь повторить? — однажды спросил мужчина, сидя в кресле и наблюдая за покачивающимся в бокале вином. Кай увлеченно примерял вещи, привезенные дядюшкой из Парижа. Тут и рубашки с жабо, и брюки из искусственной кожи, и темные береты, и шелковые шарфы с росписью. Он забирал у Тома все и что-то потом выставлял на продажу, считая себя при этом гениальным продавцом. Со временем разум Кая мутировал: и парень автоматически возбуждался от вида купюр в руках клиента, поэтому любое дело, связанное с деньгами вызывало в нем множество электрических волн удовольствия. Нормальный человек назвал бы это болезнью.       — Повторить что?       — Тот фокус с тюрьмой… — задумчиво произнес Том.       — Думаешь, второй раз прокатит?       — Должно, если все сделать правильно. После того, как мужик отправится за решетку, сделаем тебе пластику, — спокойно решил мужчина, будто бы выбирал цвет французского пиджачка.       Кай нахмурился. Том окончательно сошел с ума. Однако, он нисколько не сомневался в своей гениальности и успешности задуманного. Какого хера? Он и так вторгся во все области Кая, измучил и подстроил под себя его тело, сделал его игрушкой для плотских утех, а теперь что… при каждом удобном случае будет пихать его под нож. Нет. Кай сомкнул зубы. Он не будет играть по правилам Тома. Тупой ублюдок будет жрать говно.       — Как скажешь, — Кай прикрыл глаза и вздохнул. — Так и кто клиент?       — Хоук Шевгиз, — Том положил перед ним фото усатого блондина, неуверенно улыбающегося перед камерой. Кай вдруг вздрогнул и ощутил особую связь.       Ты думаешь, ты победитель. Ты считаешь, что твои мечты исполнились, и впереди ждет белая полоса удач. Ты не знаешь, какой кошмар тебе предстоит, и очень скоро, будучи совершенно свободным и богатым человеком, ты разучишься дышать самостоятельно. Навсегда встанешь под чей-то контроль.       Тяжело быть богатым.       Кай думал об этом всю ночь. Том передал его кандидатуру Хоуку, так слышал Кай, но, когда дверь ему открыла миссис Шевгиз, он будто бы упал в пропасть или попал под каменный дождь. Даже вдохнуть не мог. Очаровательная женщина. Кай не решался переступить порог. Он не мог войти в чистую, светлую квартиру со своими грязными помыслами и отвратительными идеями. На самом деле, Том пару раз подсылал его к женатикам, но те, как правило, судорожно сдергивали свои кольца и прятали их по карманам. Фридерико, который сейчас морозит зад на железных нарах, честно говоря, был извращенцем и в какой-то степени заслужил свое наказание. А вот Шевгизы слишком влюблены, и Кай не смел разрушить их союз. Это равносильно убийству. Они недавно поженились — это было видно по неугасающей страсти. Кай был уверен, новости о грядущем гонораре либо заставили девушку выпрыгнуть замуж за будущего богача, либо пробудили угасший огонь, потому что они в буквальном смысле не отлипали друг от друга, что было неестественным конкретно для Кая, пропитанного деньгами и развратом.       — Ну чего ты, проходи! — Глория, как он узнал позже, поманила его ладонью и широко улыбнулась. — Я тут приготовила лимонные кексы. Я была ужасно зла, так что они должны получится невероятными.       — Вот как? — мальчик приподнял брови.       — Да, она, когда злится, готовит до потери памяти, и еда получается просто божественной, — раздался мужской голос, и в столовой мальчик увидел свою жертву — Хоука Шевгиза.       — Так странно… — он улыбнулся, оглядывая объект злости Тома. Растрепанный, уставший, мучимый сутенером, но все равно радостный.       — Так сколько тебе лет, Кай? Я не перепутала имя? — миссис Шевгиз усадила его на стул и поставила перед ним тарелку с кексами и стакан горячего молока. Кая бесило, что она разговаривает с ним, как с ребёнком, учитывая, что взрослыми делами он занимался в том возрасте, когда эта особа еще в куклы играла.       — Совсем нет. Мне девятнадцать. Скоро будет двадцать.       Однако минуты шли. Глория заботливо беседовала с ним о его прошлом, и Кай придумывал или вспоминал на ходу большую часть заученной из досье Тома информацию. Ее карие глаза смотрели с особой лаской, и Кай вдруг почувствовал в этом взгляде какую-то толику материнской нежности. На него уже очень давно так не смотрели. На него никогда так не смотрели. Каю исполнилось всего шестнадцать, и он впервые в жизни чуть не расплакался от одного лишь блеска женских глаз. Он вдруг снова почувствовал себя маленьким ребенком, у которого не было выбора, кроме как слепо последовать за насильником. Кай хотел обнять ее и признаться во всем. Слава Богу, что маска профессионального спокойствия скрывала эту страсть, потому что большая часть мыслей Кая — это юношеский максимализм, переходный возраст, и, говоря проще, сплошной самообман.       — Тофу сказал, что ты эксперт, — похвалила она ребенка. Кай непонимающе уставился на глупышку.       — Что?       — А, звиняй. Это наша фишка. Я так много болтаю о Томе Фуджиоки, и у меня есть еще Томы в знакомых… короче мы приняли решение сократить до Тофу.       — Ему не понравится, но я с удовольствием запомню это прозвище, — Кай усмехнулся.       — Боже, я не хочу его обидеть. Без него у меня ничего не выйдет, — Хоук потер ладони и внимательно посмотрел на помощника, который едва мог скрыть свое сочувствие. Хоук устал, но он рвется в бой. Он вылезет из грязи и станет успешным.       Кай видел в нем себя, и его сердце разрывалось на части. Хотелось остановить мужчину, стереть ему память. Из мыслей своими распроссами его снова вырвала Глория, указывая на самое крупное различие между двумя карьеристами — саму себя.       У Хоука была опора. Милая, нежная, слегка неказистая, но зато по уши влюбленная и верящая в своего мужа, в то, что он всего добьется.       — Тогда увидимся завтра в восемь, — Хоук протянул ему руку. Его ладонь перепачкана чернилами — прежде всего, он писатель, творец проекта, которое очень скоро пожрет чудовище с кличкой сыра.       — Да. Мне будет приятно с Вами работать, — Кай выдохнул и пожал руку.       Когда дверь перед ним захлопнулась, он вдруг понял, почему во время собеседования не мог отвести глаз от жены Хоука. Та очень похожа на его мать. Конечно, последняя при жизни была худее, но волосы, жесты, улыбка — все это заставило Кая вспомнить болезненное детство. Вот она прыгает из окна, разбивает телом машину, утопая в железе голубого седана. Кай сглотнул. В память вторгся давно забытый кошмар. Она душит его. Глория его душит.       Хоук оказался этаким прекрасным принцем. И с каждым днем Каю все меньше хотелось превращать его в развратника.       — Я даже подобрал небольшой список актеров. Они очень хорошо играют и дешево берут, — Хоук подвез его до дома и протянул планшетку с мятым листочком, исписанным именами и закленным распечатками из интернета и газет.       — Хизель хорошо играет? Не думаю… — Кай закусил губу и сразу же оспорил имя в списке.       — Я знаю мало чернокожих женщин. А Том сказал, что девушка главного героя должна быть афроамериканкой, — пожаловался Хоук и опустил голову на руль.       — Черт, это как-то по-расистки, если ее убивают первой, — Кай потянул за ручку своей двери и не смог открыть с первого раза. Мальчик вздрогнул и увидел, что мужчина тянется к нему, чтобы помочь. Тофу бы приказал действовать. Сейчас или никогда! Внутри Кая все верещало, требовало остановиться. Он потянулся к Хоуку и почти достал до его губ, когда тот вдруг спросил:       — Ты что делаешь?       — Я… э… — все внутри мальчика сжалось. — Случайно.       Кай сильно смутился и расстроился. Обычно после поцелуя он сам уже ничего не делал. Фортуна еще не отворачивалась от него. Хоук открыл ему дверь, и Кай поспешил спуститься на землю и выйти из машины.       — А…а я уж подумал… Знаешь, у нас с женой сегодня второе УЗИ.       — Правда? УЗИ…? То есть…       — Она беременна, ты разве на заметил?       — Но я… не… точнее я подумал…       Кая будто по голове ударило. Он усиленно пытался вспомнить, был ли у Глории живот. Но она же толстая! Конечно был! Боже, Господи, все его идеи рушатся! Все его существо покрывается гнилью, враньем и развратом. Том хочет, чтобы он соблазнил Хоука, любящего мужа и отца. Это невозможно.       — В пышных женщинах есть свои плюсы! — с озорной улыбкой подмигнул мальчику будущий отец.       Жестом посвящения в большую тайну Хоук показывал, как на самом деле ему важен Кай.       Все замерло. Сердце пропустило удар. Невероятное количество сил понадобилось мальчику, чтобы растянуть губы в улыбке.       — Поздравляю. В таком случае, тебе стоит больше времени проводить с женой.       Хоук засмеялся. Семья. Они настоящая семья. Кай оставил его и оглянулся на ступенях подъезда. Мужчина выглядел счастливым, он еще раз помахал ассистенту и уехал. Тот ворвался в квартиру, захлопнув дверь, скатился вниз тяжелым камнем и разрыдался.       — Сука! — заорал Кай и прислушался. Если маленькие шаркающие кеды Томми не приближаются к нему, значит парню повезло остаться одному дома.       — Тварь!       Он снял с ног кроссовки и метнул их об стену. Те отскочили и упали на пол. Снова заболел живот. Кай тер лицо руками, пытаясь смахивать поток слез. Капли впитывались в джинсы и оставляли темно-синие круги. Парень всхлипывал, прижимая колени к груди, поднимал голову вверх и жадно заглатывал воздух. Он вдруг замер и прислушался. За дверью послышались шаги. Неужели Том приперся к нему домой?! Кай стиснул зубы и распахнул дверь. Он не позволит этому ублюдку наслаждаться его слезами! Но по ту сторону маленького горького мира Кая стоял Хоук с планшеткой.       — Ты оставил. Извини, я должен был позвонить, — сконфуженно произнес тот.       — Нет, я… прости, — Кай попытался спрятать заплаканное лицо рукой, опустил голову так, чтобы Хоук ни за что не встретился с глазами, исчерченными красными лентами сосудов.       — Это потому, что я не поцеловал тебя? — спокойно спросил Хоук, засунул руки в карманы и пожелал держать дистанцию. Том бы уже начал лапать его.       — Нет! — воскликнул Кай и замахал руками. И все-таки поднял голову на мужчину. Тот ожидал услышать истинную причину. Каю будет трудно аргументировать свой гнев и слезы, ведь в другую версию Хоук не поверит. Он не такой дурак, каким его считает Том (а еще иногда жена).       — Я просто плохо себя чувствую.       — Что-то болит? — подыграл мужчина.       — Живот.       Сердце болит. Безумно. От каждого его заботливого жеста — отвезти в больницу, променять беременную жену на пару часиков в больнице. Он все время боялся быть раскрытым Томом, несмело садился на кушетку, шепотом сообщал, что у него нет бумаг и документов, с непривычным стыдом снимал футболку, обнажая перед мужчинами засосы и укусы. Кай бы мог начать оправдываться, убеждать, что это метки одного человека. Шрамы от Тофу — клеймо Кая, знак, что он никогда не будет свободным.       Каждая частичка души мальчика была убеждена, что Том — чудовище, сам дьявол, и, давая ему смешные клички, придуманные Хоуком, делая вид, что они незнакомы, Кай надеялся, что сутенер лишится над ним власти.       Вот и сейчас больной ребенок суетливо поглядывал на камеру наблюдения и постукивал ногой около кабинета эндоскопии в ожидании неприятной процедуры. Хоук выделил время с утра и тихо посапывал рядом.       Кай думал о настоящем: о семье Шевгиз и сутенере. Как же сильно он вдруг захотел стать их сыном… если бы ему повезло родиться в их семье…       А вдруг Тофу за ним наблюдает? Или его друзья? Будет ли Хоук защищать своего ассистента? Кай осторожно склонил голову Хоука себе на плечо и сфотографировал их вместе. Но снимок вышел не очень хорошим, смазанным из-за дрожащих рук.       Кай сдал все анализы и ждал результатов.       Пузатая супруга Хоука камнем лежала на его сердце. И мальчик впервые в жизни решил поступить по совести и поговорить с Томом как взрослый. Он даже оделся по-приличнее — нацепил костюм — и в блетящих туфлях выглядел как сын какого-нибудь богача. Серьги и каффы в ушах снимать не стал, чтобы на него не засматривались молодые девушки из высоких кругов.       Я уличная шлюха и похож на пингвина только сейчас — я не ваш герой, дамы. Меня интересуют только джентльмены. Наверное, такие как Хоук. Этими забавными мыслями он отвлекал себя от беспокойства и горечи.       Не стоит волноваться, что костюм чешется и мешает дышать, ведь очень скоро Том его так или иначе снимет. В одном он не сомневался — сегодня ему будет очень больно.       Тут что важно: поцелует его Том в знак приветствия или нет — от этого зависит настроение сутненера. Кай постучал двумя пальцами в дверь. Мимо прошла горничная, бросив подозрительный взгляд на разодетого гостя. Кай вдруг подумал, что родился дважды: в грязном интернате, где избивал богатых детишек и почти забыл об этом, и в отеле, точно также несмело стуча в номер человека, который от него и мокрого места не оставит. Том распахнул дверь.       — Ты не спишь, — тихо заметил Кай и сразу прошел внутрь. Мужчина пропустил его и хищным взглядом проследил за маленьким тельцем в номере.       — Я мало сплю.       Это интересно. Разные народы и люди приветствуют друг друга по-разному: греки желают здоровья, монголы интересуются скотом, навахо успокаивают и желают добра, евреи — мира. Так вот Кай каждый раз смотрел Тому в глаза в полумраке и говорил очевидное. Дядя отвечал одинаково. Однако сегодня он тревожился, не поцеловал мальчика, перешел сразу к делу.       —Зачем ты пришел? Мы же договаривались…       — Они — всего лишь семейка из бедного района, каким образом она вдруг окажется в пятизвездочном отеле…? — раздраженно заметил Кай, косвенно обзывая Тофу паранойиком. Тот повторил вопрос:       — Зачем ты пришел?       Кай подошел к столешнице у картины и налил себе виски. Рядом с бутылкой стояла гигантская корзина с арбузами и ананасами, под ними тарелки, а рядом ножи и вилки. Том позволил ему ответить вопросом на вопрос, а не сразу залепил оплеуху.       — Почему ты здесь, а не дома?       У дяди был замечательный домик в стиле хай-тек, разбавляющий мрачный лес индустриализацией и даже бассейном. Если Кай и задумывался о том, чтобы прихлопнуть сутенера, то в первую очередь мечтал, что пентхаус с черной плоской крышей каким-то волшебным образом достанется ему по наследству.       — У меня встреча.       — Ночью? — Кай скривился и поднял стакан с рыжим виски. Мальчишка налил себе больше нужного.       — Мне больше нравится жить в отелях. Так зачем ты здесь?       — Я отказываюсь, — с этим тостом мальчик одним глотком осушил стакан и плюхнулся на застеленную кровать.       — Что?       — Я отказываюсь от того, чтобы работать с Хоуком. Я не осилю эту миссию. До этого ты подсылал меня к рандомным гадким дедам, но Шевгизы — настоящая семья. Они любят друг друга и ждут ребенка. Хоук никогда не ляжет со мной в постель.       — Ты меня разочаровываешь, Кай. Ты забылся. Я устроил тебя на работу, а прежде всего я спас тебе жизнь. Хочешь вернуться в интернат? Ты все еще можешь… — Том медленно потер ладони, как бы готовясь к драке, схватил пацана за воротник и сквозь зубы проходился по аллее несчастного прошлого мальчика.       Кай повел глазами. Все вот эти «я, я, я…» — это очень старый, сотни раз использованный трюк. При каждой ссоре обязательно проговариваются сначала плюсы, то бишь: «Посмотри, каким клевым ты стал со мной», а потом минусы — длинная, грязная брань Тофу, не характеризующая его как джентельмена. Как правило, тот называл Кая шлюхой, что в принципе не оспоримо, но мальчик все же предпочитал клеймо проститутки. Ему нравились деньги, а не мужчины. Но… если быть честным, сейчас пощечины и запугивания Тофу были отчасти справедливы. Кай любил Хоука. Странной, самому непонятной любовью. Он нравился ему как мужчина и походил на нового кумира, светом маяка показывал, что нищий мальчик мог выбрать и другую жизнь. Счастливую. И в те моменты, когда казалось, что выхода нет, их оказывалась целая куча — спокойно закончить интернат и уйти, как все уходят. Кая эти мысли вместе с пощечинами Тофу доводили до слез.       — Но Хоук действительно хороший, — ныл Кай, как маленький ребенок. Он вытирал тыльной стороной запястья слезы, которые последнее время ронял на каждом шагу.       — Если Хоук останется на свободе, мы с тобой, Кай, лишимся всего. Ты сядешь в тюрьму, как пособник. В том числе и за убийство Энди. Или ты забыл наш маленький секрет? А вот Хоук начинает догадываться. Знаешь, что в тюрьме делают с такими, как ты? Я тебе покажу! — Том расстегнул пряжку ремня и заулыбался. Он перехватил шею Кая, сдернул с него штаны и бросил их на кровать.       — Не нравится твоя работа? Не нравится?! — рявкнул Том, и ребенок заорал от боли. — Так может мне найти другого? Может мне использовать для этого дела Томми?       Кай широко распахнул глаза. О, что-то новенькое. Про Томми дядюшка ни разу не заикался, а потому новый прием действительно пугал. Тофу трахал Кая, шепча ему на ухо, что будет вытворять с младшим братиком, которому недавно стукнуло одиннадцать.       — Ты влюблен в Хоука? Скажи мне, мерзкая тварь? Ты считаешь его хорошим? Неужели твоя тупая башка не научилась отличать добро от зла. Ты когда-то и меня считал хорошим.       — Мне больно! Пусти меня! — от криков болело горло. Кай чувствовал неистовые движения Тома внутри себя и вопил от боли. Если его изобьют палкой, если дети будут над ним смеяться, если охранник достанет ремень, если его оставят без еды — ерунда. Это все одноразовая пытка. Гораздо страшнее понимать, что его контракт с Томом никогда не закончится.       — Ты не хочешь подчиняться мне, а значит я не буду слушать твои просьбы. Мне все равно, даже если ты порвешься.       Мальчик толкался ногами, тер ногами о покрывало и обжигал пятки. Мальчик хватался за собственные штаны и пытался сжимать их. Он вырывался, до крови ломал ногти и не видел света. В глазах появлялись черные пятна. Больно! Больно! Он вдруг сильно захотел, чтобы появилась мама или папа и спасли его, вдруг неожиданно заскочил бы кто-нибудь из Шевгизов.       — Ты шлюха. Шлюха, Кай. И когда Хоук узнает, какая ты тварь на самом деле, он тебя возненавидит. Тебя все ненавидят, даже собственная мать. Так почему ты не отдашься мне?       Кай царапает себе руки в кровь, кричит, отрывает остатки ногтей. Тофу переворачивает его на живот, смотрит в детские несчастные, напуганные карие глазища. Но он не останавливается. Чудовище открывает пасть и хочет сожрать его целиком. Кай прикрывает лицо руками.       — Я остановлюсь, только когда ты скажешь, что будешь слушать меня.       — Я буду… — прохрипел мальчишка       — Я ведь люблю тебя, а ты совсем этого не ценишь. Детям свойственно быть эгоистами, — мужчина улыбнулся и кончил в него. Он поднял Кая с кровати за руку, взял ножик из фруктовой корзины, подвел ребенка к зеркалу, усадил его на колени и на бедре провел Каю две линии, идущие почти до самого колена. Сердце мальчика заколотилось. Мальчик прикрыл глаза, стараясь не закричать. Он не хотел видеть свое изможденное отражение. Теперь у него изуродовано две ноги. Одну он расцарапал ради дяди, другую оставил для дяди.       — Эти полосы — это ты и я, — Том прижался губами к уху своей шлюхи и горячо произнёс: — Если заставишь меня нарисовать третью, я убью тебя и похороню в родных краях, рядом с Энди. Ясно? — Том поддел его подбородок и развернул к себе. Поцеловал. А значит остался доволен разговором.       Кай вернулся домой, едва стоя на ногах. Томми встретил его у двери и попытался обнять, но старший отстранил его от себя и с трудом двигая языком спросил:       — Сколько денег ты уже накопил?       — Почти двести пятьдесят долларов, — гордо сообщил Томми. Кай кивнул, и братик озабоченно пропищал:       — Что с тобой? Поругался с Томом?       — Слушай меня внимательно, — старший отмахнулся от его вопроса, присел и обхватил его плечи. — Купи в магазине какой-нибудь маленький, неприметный сейф и посчитай, сколько у нас есть денег. Я начну продавать часть одежды. К концу года мы уедем.       — Но куда?       — Я не знаю. Но я больше не хочу так жить, — мальчик схватился за больную ногу, и Томми заметил проступающую сквозь штаны кровь. — Скоро Тофу убьет меня, — с этими словами Кай достал из штанов активно работающий диктофон и включенную на телефоне камеру. В этой игре он не пешка, а ферзь. Если сутенер будет мешать ему, он пойдет в полицию с доказательствами.       Хоук потерял ребенка. Они переспали. И счет двух нищих, тешащихся деньгами, сравнялся. Они оба греховны и всеми ненавидимы. Оба развратны и грязны. Оба встречались почти каждый день и трахались хотя бы раз в неделю. В отеле и дома у Кая. Так или иначе, Хоук познакомился с Томми. Мальчик без страха установил скрытую камеру у себя дома. Приклеил над кроватью. Дядя был очень доволен, Кай тем временем откладывал деньги.       Том однажды нагрянул с визитом, и вот тут паника охватила Кая. Время близилось к шести.       — Что ты тут делаешь?! Сейчас приедет Хоук!       — Ты с ним уже хорошо сблизился. Когда он сядет в тюрьму, я получу проект целиком. А ты получишь денег, много, много, много денег… — Том жаждал взаимности, потянулся для поцелуя, но Кай совсем разлюбил его, а потому отвернулся. Телефон завибрировал, Кай не успел спрятать экран, и они оба прочитали сообщение от Хоука. Кай сильно расстроился. Тот не придет, занят с женой. Томми прятался в ванной комнате и тоже ждал мужчину. Он нашел на помойке сломанный велосипед, и они с Хоуком занимались его глобальной починкой. Мужчина мог потренировать на Томми свои отцовские навыки — терпение и шумоустойчивость.       — Значит, нам никто не помешает? — дядя возрадовался своей победе.       — Да… — Кай покорно опустил телефон. Он посчитал Хоука предателем.       — Ты молодец, хороший мальчик, все время мне помогаешь. Ты ведь знаешь, как мне непросто без тебя.       Кая тошнило, когда дядя с ним так разговаривал. Мальчик хотел, чтобы младший братик закрыл уши и не подглядывал в замочную скважину, но никак не мог об этом попросить.       — Просто сделай уже то, зачем пришел.       Обидно и отвратительно. Кай ненавидел Тома и больше не мог страдать за него, сочувствовать, уважать. Перед тем как уйти, дядя снова завел пластинку про Хоука:       — Когда ты пойдешь в полицию?       — В Рождество, — буркнул Кай и проследил, что Том оставил денег. Он накопил порядка двух тысяч долларов, и сразу же после Рождества было решено уехать. В идеале — в Автралию, а по возможности — куда-то в Штаты. Пусть даже они вдвоем залягут на дно, и Каю придется пахать на нормальной работе, но если это освободит его от Дядюшки Тома — то он будет делать все, что угодно.       В Рождество он предстал перед Хоуком не как потерянный, пропитанный злом ребенок, нуждающийся в утешении и помощи, и не как жалкое, грязное существо, от которого нужно бежать. Он позволил Хоуку самому сделать выбор, и тот принял решение. Падал снег. Они поцеловались, и Кай обнял мужчину, хотел дал знать, что это прикосновение — искреннее. На короткий миг мальчик был счастлив. Он сжал в руках пакетик с снежным шаром и благоговейно улыбнулся, оглядывая таких же счастливых, празднично возбужденных людей       — Столько народу…       — Пойдем, — Хоук взял его руку в перчатке, и Кай смутился. Чувство вины давило со всех сторон, как бы он не старался его игнорировать. Они, смеясь, сбежали с главной улицы в какую-то подворотню. Пахло мусором, но Кай совсем не обращал на это внимание. Он целовал Хоука и старался не думать о своем долге.       — Ты так сильно любишь меня? — Хоук погладил его по щеке и посмотрел Каю в глаза. Проницательный зелёный взгляд всколыхнул чувства мальчика. Хоук прижался носом к его плечу, и Кай вдруг смутился. Мужчина его нюхает?       — Ты очень любвеобильный, Кай.       Мальчик напрягся, ему не понравился холодный тон Хоука с ноткой обиды и ревности. Его руки перешли ему на волосы и вдруг крепко сжали их. Хоук несколько раз ударил его о кирпичную стену. Кай не понимал, что происходит, и как так вышло. Нет. Это просто невозможно. Почему?! Том был прав. Все его ненавидят.       — Что… — крепкие мужские руки обхватили его шею и давили, давили, давили. Глаза вылезали из орбит. Кирпичи врезались в шею и царапали спину. Мальчик пытался отбиваться, но, кроме секса, никаким спортом он не занимался, а потому Хоуку проигрывал. Снежный шар в пакете выпал у него из рук, и гель внутри растекся по шуршащему картону, мокнущему от снега.       — Прости меня, Кай. Я не могу сесть в тюрьму. Просто не смогу объяснить все жене, которую очень сильно люблю. Мальчик умер в возрасте семнадцати лет. Последнее, что он запомнил — как Хоук удаляет все, связанное с собой, в телефоне.       Жаль, ведь Кай не успел сказать Хоуку две вещи: он уже купил два билета на автобус для них с Томми. И просто хотел попрощаться с единственным человеком, которого не считал плохим. Вторая новость, которую Хоук не узнал — это страшная болячка Кая — рак толстой кишки.