Любовник моего мужа

《У меня не выйдет до конца тебя понять

Хоть она мне и к лицу, не залезу в твою шкуру Мне всегда и всего мало, попробуй отнять Покажу тогда как есть всю свою тёмную натуру》

      — Странно, что ты предложила встретиться здесь. И не сказала мне, что выписалась. Не позвонила…       В голосе Хоука гудели нотки обиды. Он был недоволен, но все равно смело ступал за Глорией. Они шли по коридору отеля, в котором еще месяц назад постоянно скрывались ее муж и любовник. Однако, Хоук вроде бы не придавал особого значения выбранному месту. Он слишком сильно доверял своей супруге. Без вопросов приехал в отель и даже не удостоверился, что тушка действительно принадлежит Глории.       — Ты мне тоже много чего не договариваешь, — сухо произнесла она, прислоняя ключ-карту к замку. Сразу после щелчка Кай всем своим хрупким телом навалился на дверь. Свет ослепил обоих. Он будто бы хвастал убранством комнат, доказывал, что на своего любовника муж тратил больше, чем на жену. Глория не пожалела денег на номер. Она заняла его на четыре часа, рассчитывая, что уложится в это время и получит ответы на все вопросы.       — О чем ты? — Хоук бросил куртку на двуспальную застеленную кровать и деловито уткнулся руками в бока.       Глория достала две маленькие бутылочки виски и поставила на круглый резной столик пару стаканов. Хоук может стоять хоть до посинения, но разговор обещает быть тяжелым, а потому им обоим лучше присесть и выпить «на посошок».       — О Кае, — жена сидела на кровати и пыталась держать себя в руках, но стакан дрожал в ее руках, поэтому она не придумала ничего лучше, кроме как сжать его между ног, поставить локоть на колено и упереться ладонью в щеку, изображая ложное спокойствие.       — О Господи… снова про измену? — Хоук закатил глаза и шаркнул ногой по ковровому покрытию. Он зашагал к окну, прикрыл его шторами, начал раздраженно двигать стулья, обходя стороной рюмку с алкоголем.       — Про убийство, — Глория сделала короткую паузу и добилась своего: задница мужа приземлилась на стул напротив кровати, — Ты убил Кая, Хоук.       — Мы убили Кая, разве нет? — муж шаловливо улыбнулся и подмигнул супруге. Его реакция вывела ее из себя, так что Гло вскочила и тут же прижала его к столешнице. Стул с грохотом упал на пол, а девчонка в мужском теле крепко ухватилась за воротник Хоука.       — Ты убийца! Ты убил невинного ребенка!       — Невинного? О, если ты теперь знаешь все о Кае, то позволь объяснить, почему это он вдруг стал невинным? — Хоук возмущенно запротестовал.       — Потому…       Глория прижала руку к груди и изо всех сжала губы. Больше нет ощущения, что из нее вот-вот кто-то выскочит. Кай мертв душой и телом. Он щедро одарил новую владелицу своими воспоминаниями. Но ничего счастливого в его голове не хранилось, как бы он ни старался.       Поломанная лилия — прекрасная и уничтоженная, растоптанная людьми. Все хотят дотронуться до нее, обладать ею, но тем не менее, стоит вдохнуть вонь, которой этот цветок наградила природа, то все сразу готовы отказаться от него и отбросить куда подальше. Кай и есть поломанная лилия, с белоснежной кожей, шоколадными глазами и нежной улыбкой. Ничего особо хорошего в нем не было, но он лишь заблудившийся крохотный цветок, обросший шипами с возрастом.       — Его ошибки не оправдывают тебя как убийцу. Ты наигрался и убил его, — Глория поверить не могла в то, что во всем виноват ее муж. Тофу, конечно, тоже не был идеальным, и, если новый Кай откроет рот — их обоих посадят. Глории даже стало стыдно, что она его подозревала.       — Я убил его, потому что он собирался разрушить нашу семью.       — Ой! Да брось, Хоук! — трактором взревела супруга и зажала уши руками. — Я не хочу это слушать! Это бред, ты сам в него не веришь! Не было у нас никакой семьи после того, как я потеряла ребёнка.       — Мы потеряли ребенка, — строго напомнил Хоук. Глория сверлила его взглядом и скрипела зубами. Стоит заметить, что формально дитя зародилось сразу после соития супругов, но Глория уверенно полагала, что она потратила на своего неудачного первенца куда больше сил. Ее муж трахал любовника, пока она рыдала от боли.       — Я не хочу в тюрьму, Глория!       Уголок её рта нервно дернулся, чуть не проскользнула улыбка. Жена наконец услышала собачью правду. Униженный супруг покачивался перед ней, накрываемый безысходностью и страхом.       — У тебя есть все основания туда попасть, Хоук. Ты преступник! — Глория достала из кармана мобильник и показала мужчине фотографии и видео. На одном Хоук припал к губам мальчика, на другом они трахаются, Кай даже умудрился заснять минет.       — Откуда ты…? — мужчина отступил. Он побелел и потянулся за алкоголем. Но дрожащий стакан отказывался приближаться ко рту. Пальцы его не слушались. Раздался звон стекла, осколки выстелили ковровую дорожку к ногами жены, намекая на то, что Хоук должен умолять о прощении.       — Ты удалил видео и фото, но телефон Кая, как и твой, — дорогой и современный. Он хранит удаленные файлы в корзине еще тридцать дней. Ты придурок, Хоук.       Далее Хоук длинно и грязно выругался, что не делало ему чести как джентльмену, желавшему впечатлить жену своим благоразумием. Та хорошо знала своего мужа: тот никогда не доделывал ничего до конца. И он просто не додумался стереть улики. Идиот.       — Но ведь эта проблема решаема, ты можешь убить и меня тоже, — Глория спрятала мобильник, и Хоук нахмурился. Она приподняла подбородок, показывая на свою распухшую шею, покрывшуюся красными и фиолетовыми пятнами.       — Что за чушь? Я бы никогда…— Хоук даже отпрянул назад, чтобы выказать уважение, а вот Глория наоборот наступала:       — Не изменил, не наврал, не убил? Что? Ты не имеешь права на слово.       — Но тебя я не убью. Я люблю тебя, правда. Я просто пытался исправить свои ошибки, — промямлил мужчина и плюхнулся перед женой на колени. Она пребывала в прострации от удивления еще некоторое время, пока Хоук унижался. Со стороны они походили на охотника и подбитого животного, умоляющего о пощаде.       — Ты убил человека, — повторила Глория.       — Тем не менее, он сейчас передо мной. Так что прекрати пожалуйста. Я осознал все свои ошибки. Мне тяжело сейчас. И ты знаешь, что я и пальцем тебя не трону, — всхлипнул мужчина и почти дотронулся лбом до пола. Он исповедовался и поднял голову: — Прости меня.       — Ты сволочь. Просто… в голове не укладывается, — Глория взмахнула руками.       — Но фомально Кай жив, и был бы жив, если бы ты не вселилась в него, — Хоук перевернулся на спину и посмотрел на жену.       — Если, если, если… ты отвратителен, — она присела над ним и набрала в легкие побольше воздуха. На самом деле, еще в больнице Глория все решила: определилась с итогом их отношений, заставила себя забыть все хорошее. Она не может любить монстра, убийцу, чертового педофила. Незнание от ответственности не освобождает.       — На этом наши пути разойдутся. Меня твой ответ удовлетворил. Больше не подходи ко мне.       Глория долго подбирала слова, пока лежала в больнице и пялилась в грязный потолок. В уголке зеленое пятнышко объявляла начало бурному росту плесени. Медсестра заходила и проверяла состояние пациентки, приносила безвкусную еду и даже иногда выдавала нечто похожее на улыбку. От безделья Глория придумала около пяти-шести вариантов развития событий, поэтому в момент признания сохраняла абсолютное спокойствие, когда супруг на полу буквально в гармошку складывался.       Глория целый час подбирала правильные слова. Удовлетворена ответом — над этим словосочетанием ей действительно пришлось попыхтеть.       Рада, что ты сказал. Нет. Не рада. Лучше никогда не узнавать такое про своего близкого, про человека, которому доверял больше, чем себе.       Рада, что ты признался. Ну, если бы он и здесь начал препираться, Глория сразу бы покинула номер отеля или там же его убила. Сама. Лично.       Рада, что мы смогли поговорить. Это не разговор, а очередной семейный скандал, где Гло даже не имеет права оглушительно крикнуть, что подает на развод, так как формально они не женаты. Да и они только и делают, что говорят…       Рада, что ты высказался. Боже, нет. Лучше пусть засунет слова себе в задницу. Чем чаще он разевает пасть, тем страшнее становится Глории.       — Но как ты будешь… что… мы же… — Хоук обхватил ее плечи.       — Кто мы? — она стряхнула его руки, и Хоук без запинки ответил:       — Семья.       — Ты выбрал карьеру и любовника.       Глория собиралась уйти, но тут муж встал и схватил ее за запястье, отчего она на секунду решила, что он применит силу и ответит на ее предложение убить себя согласием.       — И что ты будешь делать? Останешься с Тофу? — его голос дрожал, он сомневался то ли в себе, то ли в ее способности адаптироваться к любым условиям своего существования, даже в самых адских.       — Это я уже решу самостоятельно, — Глория выдернула свою руку из его сухих пальцев. Ей пришлось щипать его за руки, чтобы мужчина отпустил ее кисть. Глория обещала себе не оборачиваться, стойко справляться с желанием бросить ему в лицо гадкую фразочку про свою непрожитую радостно жизнь, однако она повернулась, но молча. Торжественная трехсекундная тишина ознаменовала расторжение восьмилетнего брака. Муж испуганно смотрел на нее. Глория вдруг спросила себя, поймает ли он жену, если та на радостях решит сигануть с крыши? Или попробует наркотики, позволит себе, наконец, выпить лишнего, забыться? Хоук и сейчас держал ладони открытыми. Глория смерила его взглядом — то прошлое, за которое она отчаянно хваталась все восемь лет. Отвратительное прошлое. Ненаглядный оказался извращенцем и убийцей.       — У меня не было другого выхода, — попробовал он промямлить оправдания последний раз.       — Почему Тофу так тебя ненавидит?       — Однажды я сказал ему, что он вор.       — Ты прав, — прошептала Глория, устало склонив голову на бок. — Вы оба хороши. Он позволил себе украсть проект, а ты — жизнь мальчика по имени Кай.       Она вдруг поняла, что переутомилась. Мысли в голове тяжелее, чем ее туша при жизни. Чужие воспоминания накладываются на собственные, не давая возможности отличать истину от игры разума. Беспросветно унылая ситуация, облепившая ее с головы до ног. Ей просто необходимо отмыться в буквальном и переносном смысле. Запах больницы впитался в волосы и кожу.       Хоук опустил голову. Ему нечего было сказать. На удивление, жена закрыла дверь слишком тихо, замок лишь слегка щелкнул о скважину. Обычно от их ссор искры летели. Крики, грохот, летающие вещи — вполне приемлемые атрибуты семейных разборок, в особенности после ее «перерождения». Но давящая, невыносимая тишина и аккуратность ее движений наталкивала только на один вывод: все пламя, что когда-то горело, потухло. Умерло насовсем. И что бы он ни сделал, как бы ни поступил, мужчина уже не вернет того любящего взгляда, которым последний раз она смотрела на него в Рождество.       Виски подействовал на тело ребёнка немного иначе, чем на женщину, не вылезавшую из баров и не понижающую градус после пяти. На душе стало повеселее. Все не казалось таким потерянным. К восьми вечера она уже крутила в замочной скважине ключ, а в девять снова показалась на улице, напялив на себя самые яркие шмотки Кая. На самом деле, был бы дома Томми, он бы завалил брата вопросами или, может, попробовал бы остановить нетрезвого, уложить в кровать. Глория задумалась, почему младший не дома, но этой мысли не хватило места в ее и без того загруженной голове. Глория взяла побольше денег. Она не знала, когда и кем прервется ее бренное существование, а потому решила жить одним днем. Здесь и сейчас Гло эгоистично забрала все деньги из копилки «на счастливую, беспечную жизнь».       В розовой толстовке она привлекла к себе массу внимания, но никак его не поощряла, лишь вспоминала обо всех своих давних мечтах. Купить то красное платье? Снова начать играть и петь? Родить ребенка? (вычеркнуть)       Глория шла вникуда, с приоткрытым ртом рассматривая витрины. Остановилась перед одним из гигантских постеров с женщиной, чье лицо обрамляло короткое светлое пикси. Судя по грязи, граффити и листовкам с рекламой, фотография висела тут еще до ее рождения и приманивала только дураков без чувства стиля, таких, как Глория под градусом. Она зашла и прищурилась от резкого дребезга колокольчиков. В такое время парикмахерская должна быть закрыта. Работница с чупа чупсом во рту никого не ждала.       — Можете меня покрасить? — Глория посмотрела на себя в зеркало и пальцами сжала розовые пряди, корни которых уже успели отрасти и потемнеть. Глория, конечно, не хотела привязывать все к мистике, однако моднице и пожирательнице чужих душ нравилась и льстила мысль, что это цвет волос ее прошлого тела, сейчас он торжествует и восстанавливается.       — С чего вдруг? Мы уже закрыты.       — Неа, дверь открыта, — Глория покачнулась в сторону выхода и залыбилась как дурочка.       — Можете записаться на завтра.       — На завтра. Давай, — рассеянно подтвердила женщина и поняла, что ни одной ее мечте не суждено сбыться. Вечно какие-то помехи и препятствия. Это надо исправлять! Срочно!       Глория вспылила от того, что Провидение снова не дает ей устраивать свою жизнь и исполнять мечты. Она стукнула кулаком по стойке администратора, и маленькая книжка с обрубками разноцветных волос упала на пол. Работница испуганно вытянулась в струнку и подумала, что пацан соберется ее грабить, не распознав в мальчишке несчастную женщину.       — Где можно еще выпить? — вдруг спросила Глория. Девушка использовала возможность вывести агрессора на улицу, на тонких шпильках доцокала до двери, придержала ее для Кая, который оказался ниже ростом, и рукой помахала в сторону какого-то подвала для алкоголиков.       — Спасибо, ты прекрасная женщина. Я, как никто другой понимаю, что нам, женщинам, иногда безумно тяжело. Вы замужем? — лепетала Глория.       — Да.       — Проверьте, а то быть может Ваш муж изменяет Вам, или, может быть, он убийца. Насилует маленьких мальчиков, а потом придушивает их. Вот так. Будьте осторожны.       Работница не стала слушать бред старшеклассника и скрылась за дверью, на этот раз закрыв ее на замок. Пока Глория следовала по указателям из рук ночных прохожих, она наткнулась на караоке. Всегда хотела сходить, но представляла себе ночной клуб, куда, как говорила мама, дорога заказана. Она ведь не такая! Не распутная девица!       На самом деле Глория не была под таким градусом, чтобы совсем не соображать, что она творит. Согласно интернет-статистике, больные раком кишечника живут около пяти лет, но Глория не знала, когда развилась патология, а потому даже приблизительно не могла сказать, в какую секунду отбросит копыта. Бог дал ей больное детское тело с ограниченным сроком жизни, чтобы женщина смогла выговориться и закончить все свои дела. Шанс. Отличный шанс полностью разочароваться во всей своей жизни.       Она дотронулась до своей руки и погладила ее, а затем вошла в караоке.       Сцена пестрила оглушающими смельчаками. Неон покрывал ее лицо красными, розовыми и зелеными линиями. К запаху дыма удалось привыкнуть не сразу, но Глория заставила себя открыть глаза и дышать полной грудью, — пошла в разгул, так иди до конца! Самый наизабавнейший факт, который она поймет только утром, так это сходство с Хоуком, чье стремление утопить все печали в алкоголе постоянно обругивалось Глорией, но сейчас повторялось под копирку. Не зря они прожили восемь лет вместе. Драться Глория не планировала, но к микрофону подобраться хотела. Смогла она это сделать только через полчаса, забралась на сцену на ботильонах с высокими платформами, показала миру свою любовь к розовым худи и клетчатым штанишкам, подпоясанным женским ремешком. Никто не понимал, но когда Глория выбирала штаны и разглядывала клетки, она представляла себе тюремную камеру с черно-красной решеткой. Хоук сидит за ней и ждет освобождения. День за днем. Блондина сменяет брюнет. И вот Тофу цепляется пальцами за ребристое грязное железо.       Боже, какое могущество в руках мертвой толстушки.       Есть одна неудивительная деталь: с перерождением изменилось не только тело, но и голос Глории. Разумеется, хоть это и была достаточно логичная перемена, так или иначе для Гло она стала сюрпризом, истиной, ударившей ей в голову с небес, яблоком Ньютона, которую она поймала слишком поздно, уже тогда, когда была на сцене. Наверное, этот факт бы ошарашил ее, будь Гло оперной певицей, выступающей прямо сейчас перед тысячной публикой: критикой и высшей интеллигенцией с чванливо поджатыми губками, но она смотрела сверху вниз на алкоголика с начос, шестерых девиц на девичнике перед свадьбой, губастую тетку, которая доказывала мужчине на первом свидании, что ей около тридцати, и еще одного колоритного ловеласа в шляпке, покуривающего сигарету и явно считающего себя еще в самом расцвете сил. Будь Глория моложе, она бы решила, что дядька богат. Но обладателям зеленых в этом клубе делать нечего, разве что ловить цыпочек. Пуговичка на полосатом черном пиджачке с трудом сдерживала выпирающее брюхо. Судя по хищному взгляду серых глаз из-под котелка, его, кажется, интересовали мальчишки. Ну не может быть, чтобы каждый мужчина в ее жизни был геем!       Глория запела. Тонким, мужским голосом символично исполнила «Не разбивай мое сердце». Другим желающим попробовать себя в роли поп-звезды выбор Гло не понравился, зато вот старый педофил в шляпе навострился. Ее мужской голос смешался с несчастным женским плачем, и песня в ее исполнении получилась достаточно грустной. Совсем жалкой ее сделало падение с маленькой лестницы прямо на пол, под ноги конкурентам. Гло ушибла локоть с такой силой, что электрические импульсы ударили в голову, и искры посыпались из глаз. Кай прижал колени к груди и смахнул слезы, кое-как встал и с недовольным видом оглядел народ. Мерзавцы. Все мерзавцы.       — Вам помочь? — услышала она позади себя и обернулась. Мистер Котелок протягивал мальчишке платок, чтобы вытереть пятна от грязного пола.       Кай набрал побольше воздуха и огрызнулся:       — Че те надо? Хочешь снять меня?       — У Вас очень красивый голос, — деликатно заметил джентельмен. Глория злобно смотрела на него исподлобья. Еще немного, и она станет абсолютной мужененавистницей. Будет брызгать слюной в каждого, кто хоть немного напоминает ей мужчину.       — И?       — Не хотите пойти в мою студию? — мужчина тем временем предложил подростку присесть за ближайший столик и подвинул меню, предлагая заказать напиток, чтобы их знакомство прошло в более благоприятной обстановке.       — Ты напоишь меня, я сяду в твою старую тачку, и мы поедем в отель. У тебя нет студии, — Глория села и отодвинула меню, показывая, что не намерена встречаться со стариками. По крайней мере, с одним взрослым она уже разошлась сегодня. В отличие от настоящего Кая, кока-колой или сидром ее не купишь. На ее слова мужчина лишь лукаво улыбнулся и пожал плечами, а Гло гордо задрала подбородок. Любопытство заставляло ее потрясывать ногой от возбуждения, и это невозможно было скрыть.       — Проверим?       — Если Вы что-то со мной сделаете, что-то иное… мой муж… — она пригрозила пальцем, а затем рассеянно посмотрела на руку и обняла себя. У нее больше нет мужа. И некому ее защитить, если что-то случится. Снова одна. Теперь уже официально.       — Ваш муж? — спросил он удивленно. В его голосе Глория отчетливо слышала нотки забавы. В молодости он был злобным задирой.       — Неважно, — махнула она ручкой и выбрала напиток. Старичок удалился, а вернулся уже с пинаколадой. В стакане плавали зонтики и ягодки вишни — красные, как помада Глории в последний день ее жизни. Они выпили, причем, стоит заметить, в абсолютно спокойной на фоне шума караоке атмосфере. Бесскромно оба делились подробностями своей жизни. У старичка недавно откинулась жена. Какое совпадение! Глория не могла не подумать о Хоуке.       — Меня зовут Мэтт Окранон. Раньше я был менеджером одной музыкальной группы. Сейчас я ищу новых солистов.       — А с теми что? — обхватила губами трубочку Глория и собрала остатки пенки со стакана. Когда от коктейля уже ничего не осталось, старик предложил ей сесть к нему в машину, и мальчик, который много повидал на своем веку, но сексом в машине не занимался, а тем более с престарелыми, охотно сел в старенький седан, внутри которого почему-то стоял запах гнилых фруктов.       — Умерли от передоза, — признался дед и закрыл свою дверцу. Он еще минуту смотрел на мальчишку, который мог сбежать, узнав исход поп-музыкантов, да и в принципе многих творческих личностей.       — О, так я следующий кандидат в наркоманы? — весело спросила Глория.       — Именно. Через пару лет ваш альбом сможет приносить неплохие деньги.       Ну вот, наконец-то старичок заговорил и о хорошем, однако любое упоминание денег Глорию совсем не радовало. Она меланхолично вздохнула и прислонилась лбом к окну:       — Опять мороки с творчеством. Я все это уже проходил. Ты ждешь, пока он разбогатеет, поддерживаешь, а потом он добивается своего и исчезает. И когда он исчезает, это просто супер. Это лучший вариант. Потом ты узнаешь, что он… гей… И это тоже не самое страшное.       Старик слушал ее вполуха. За весь ее монотонный монолог «одинокой жены» он не произнес ни слова, но зато успел завести машину и даже отъехать на пару десятков метров.       — Вот как, — буркнул он, когда Глория замолчала, не считая нужным продолжать откровенничать и рассказывать про «самое страшное», про убийство. Они ехали еще минут десять в тишине. Глория наматывала на палец прядь, выбившуюся из челки, и, когда машина резко остановилась, подняла голову и широко улыбнулась:       — Да. Хреново. Так и… Ого! Действительно студия!       Это первый пожилой мужчина в жизни Кая, который не привез мальчика в отель для секса за деньги. Маленький квадрат здания вжался между гигантскими небоскребами, всеми силами борясь с нарастающей индустриализацией. Пятиэтажный домик, в окнах которого мелькали силуэты вывесок. Наверняка жильцы слышали все звуки: ссоры прохожих, сигналы машин, уличных музыкантов. Студия Мэтта встречала молодых мечтателей желтыми огнями лампочек, явно украденных и выкрученных из какой-нибудь гримерки. В первые секунды свет ослеплял, но в остальное время можно было заметить, что не все лампочки работают, да и вывеска покосилась.       — Вы можете стать одним из участников группы, но должны внести взнос. Это главный подвох.       — Ага! Подвох! — громко выкркнула Глория, уличив обманщика. — Сколько ты хочешь?       — Всего триста баксов, скажем так… на развитие.       Глория не могла не считать себя особенной в компании человека, который то и дело называл ее талантливой. В душе она девушка под градусом с печальным прошлым, а таким больше всего на свете хочется внимания. Тем более сейчас пьяная Глория в розовых очках не скрывала своей уверенности, что старик Мэтт послан ей судьбой, и он, конечно же, не станет перечить ей и объяснять, что он каждый день показывает свою студию пяти-шести юным (до тридцати) любителям музыки.       — Это обман! Разводка, но знаешь, сегодня я немного пьяная, и меня тянет на благотворительность. Мне нужно спеть?       — Да.       — Я спою. Я спою так, что все охренеют, — Глория говорила с таким упорством, что ноздри у нее раздувались, как у обезумевшего быка. Старичок даже немного побаивался. Он завел ее в кабинетик с маленьким квадратным окошком. Все стены были заклеены постерами и газетами. Посередине стоял дешевый стол и два пластиковых стула.       — Тогда заполните еще для меня анкетку, — ласково промурлыкал старикашка. Глория выхватила ручку с планшетом у него из рук. Листок с кучей вопросов задрожал на поверхности. Пока Глория заполняла бумаги, она пару раз проколола лист, а в конце смазала рукой чернила, отчего ее и без того неординарная анкета стала еще страшнее. Рука быстро передвигалась вниз, остановившись лишь на двух вопросах. Первый: это псевдоним. Глория читала пару статей о том, как придумать себе запоминающееся имя. Ей нужно что-то простое, короткое, стильное, при этом отражающее всю глубину. А в глубине Кая сидит чудовище — страшное, поедающее его сердце. Глория улыбнулась и написала свой псевдоним.       — Все хорошо?       — Да, — она кивнула. Мужчина вытянул шею и подглядел в ее лист.       — Значит… Гло. Это сокращение? Или Вы имеете в виду неон? — полюбопытствовал он.       — Возможно. Первое, что пришло в голову.       Она его обманула, но лишних вопросов тот задавать не стал. Ему было все равно.       «Первое» приходит в голову за секунды, а она застыла на пару минут. И если пункт псевдонима вызывал у Глории приятное возбуждение, то предпоследний поверг в отчаяние.       Статус. Три пустых квадрата. В каждом она уже находилась. Будучи в активном поиске встретила Джека, в брак вступила с Хоуком, а в последнем квадрате стоит сейчас. Другое…       Вот именно, что другое, потому что слов не хватит объяснить, как она оказалась в таком забавном положении.       Рука в очередной раз дернулась, и Глория спокойно вернула планшет.       — Я запишу отрывок любой песни, отдам Вам ее копию, оригинал оставлю себе и перезвоню Вам. Мне нужны триста долларов.       Дед, наверное, думал, что сейчас странный мальчишка начнет отнекиваться и кормить его завтраками. Все так делали. Какое же сожаление испытал дедушка Мэтт, когда новый солист достал стопочку мятых денег, облизнул пальцы, довольно улыбнулся и отсчитал три сотни. Отчаяние охватило его прямо до боли в сердце. Надо было просить больше!       Шуршание денег превращалось в славу. Она станет знаменитой! Станет звездой! Как и мечтала! И, конечно же, утром не проснется в квартирке с похмельем и не будет ныть, что подарила деньги жулику. А сейчас у Глории все хорошо, все просто идеально.       Она мяукала, благо голос ребенка позволял, какую-то грустную песню, которую включала в пасмурную погоду дома, и надеялась, что ее подвывания западут Мэтту в душу. Следует заметить, что Глория на самом деле пела очень неплохо. Для любителя, который бросил это дело почти десять лет назад и лишь иногда возвращался к нему под утренней порцией водных процедур. Таких недоношенных звезд вроде нее называют неограненными алмазами, и Гло очень хотелось, чтобы Мэтт это понял. Они попрощались, и старичок оставил пьяного мальчишку одного на незнакомой улице, предварительно угостив его виски.       Потеряшка не унывала, улыбка не сползала с лица. Как только она порвала с Хоуком, Фортуна вновь повернулась к ней лицом. Несносные мужья, чтоб они все сдохли. А он еще собирался стать отцом ее ребенка…       Свет студии отдалялся, но Глории он был не нужен, она и так вся искрилась как лампочка. Шагала по асфальту, разглядывала витрины магазинов, купила бургер и молочный коктейль и ощутила себя по-настоящему счастливой. Как никогда прежде. Даже если глупые людишки не оценят ее талант, даже если ее труп и дальше будет гнить в земле, даже если Том снова появятся в ее жизни, — сейчас это не имеет значение. Ей хорошо, вкусно, сладко. Глория зажала откусанный бургер. Разноцветная бумага зашелестела и вдруг начала темнеть. Глория сначала не поняла, в ней ли дело или в соусе, скользившем под пальцами, дотронулась до щеки и почувствовала влагу. Глория задрала голову, в надежде, что слезы каким-то волшебным образом втекут обратно.       Душевно. Теплая еда греет ей душу, но не отвлекает от главного. Ее супруга. Как бы сильно она не ненавидела его, как бы сильно не хотела выдрать с мясом из головы все воспоминания, связанные с ним, она все равно будет думать о нем каждую свободную секунду времени. Никогда не была счастлива, как во время поедания гамбургера. Это ложь. Однажды была. В тот момент в больнице, когда Хоук сделал ей предложение.       Еда потеряла вкус, нос заполнили сопли, а глаза остекленели от слез. Миссис Шевгиз (теперь формально Мисс) снова спотыкается о свое прошлое. Есть расхотелось. Тяжело глотать фаст фуд, пока рыдаешь о прошлом.       В очередной раз Глория вернулась домой разбитой. Квартира отлично подчеркивала ее состояние опустошенности: вещи были раскиданы на полу, все тумбочки перевернуты, шкафчики открыты. Гло взяла себя в руки и задумалась над непростой для природного катаклизма задачкой: как ураган вместился в их тридцать квадратных метров? Продукты валялись на полу, посуда была побита. Книга-сейф возвышалась на горе керамических осколков. Глория собиралась проверить, в каком состоянии туалет, но дверь оказалась заперта. Глория дернула за ручку несколько раз, прислонила ухо и услышала внутри шевеление.       — Томми? — взволнованно спросила она и постучала. Дверь тут же распахнулась, и Глория с ужасом увидела бледного мальчика, испачканного в крови. Он стоял в одних трусах, дрожал и хватался за металлическую ручку. Бедро было перебинтовано мокрой туалетной бумагой и полотенцами. Правый носок пропитался кровью и оставлял за собой расплывчатые следы. Ванна тоже пестрила красными следами от рук и ног. Нижняя губа мальчика задрожала. Он бросился Глории в объятья и громко разрыдался. Розовые шмотки окропились кровью.       — Томми! — взвизгнула Глория и мгновенно отрезвела. — Что случилось, Томми? Что с ногой? Ты упал? Как ты поранился?       Она присела на корточки и осмотрела кучу царапин. Сердце пропустило удар. На ноге Томми через мокрую бумагу просвечивались отчетливые буквы.       — Это все Том! Это Том сделал! — в слезах пожаловался ребенок. Глория отбросила все свое женское горе. Она сжала руки в кулаки, и ногти больно впились в ладонь. На бедре Томми было нацарапано: «Шлюха».       Глория застыла, приподняла подбородок, опустила голову, а затем поднялась.       — Я сейчас… обработаю рану, а потом отвезу тебя к одному человеку. Ты будешь в безопасности.       Девушка усадила парня на кухонный стул и принялась рыскать в поисках аптечки: облазила шкафчики под столешницами, перерыла все в ванной, попутно дотрагиваясь до лица и измазывая холодный от пота лоб в крови. Гло собиралась уже исследовать спальню, как вдруг голос Томми остановил ее.       — Ты не знаешь, где аптечка? — Я… — у Гло не было времени на оправдания, но она все-таки пыталась что-то мямлить.       — Она под моей кроватью за колонкой. Сам бы ты ее не нашел.       Томми щупал свою опухшую ногу, пока Глория перерывала никчемный детских размеров ящик с пластырями, градусниками и таблетками от кашля. Благо под хламом оказалась перекись.       — Потерпи, сейчас будет щипать, — по-матерински проворковала Глория, открыла тюбик зубами, и во рту загорчило. Капли проникали сквозь кожу, превращаясь в пену. Томми сжимал зубы. Хоть он и старался вести себя по-мужски, но все равно подвывал, издавал звуки, похожие на скрипы железных дверей.       — Ты не Кай.       Глория тем временем пыталась подобрать нужный пластырь. Вопрос застал ее врасплох.       — Не Кай, — она и не заметила, как призналась.       — Ты его мама?       От вопроса Глория вздрогнула и повернулась к мальчишке, который не сводил с нее любопытных глаз. Кажется, болячка уже беспокоила его не так сильно, как вселение в тело брата приведения или демона.       — Что? — Глория удивленно подняла глаза и улыбнулась.       — Ты вкусно готовишь, ты обнимаешь меня, на ночь целуешь в лоб, заставляешь меня ходить в школу и делать уроки. Ты ведешь себя как мама. Вот я и подумал, что ты мама Кая.       — Понятно, — Глория расплылась в нежной улыбке и печально опустила глаза. Конечно, она готовила себя к роли матери, читала кучу книг, любила маленькое чудо, которое выпало из нее куском мяса.       — Я не мама Кая.       — Тогда кто ты? И почему ты… И Кай где?       Очевидные вопросы выбивали из колеи.       — Кай умер.       Что ж, Глория, за неимением дипломатических навыков, начала с самой тяжелой новости.       — Ему было очень больно? — Томми вздрогнул, и слезы снова покрыли его щеки.       — Нет. Он просто уснул, — Глории понадобилось больше воздуха, чтобы солгать ребенку с большими, стеклянными, грустными глазами. Она разглядывала взволнованное личико Томми и вспоминала ужас, с которым Кай отряхивал с себя насекомых. Его сердце судорожно колотилось, когда она доставала его из-под ребер. Оно было вкуснее всего мяса в мире. Шлюхи вроде Кая должны гореть в Аду — так она думала раньше, а теперь страдала из-за угрызения совести и молилась, чтобы мальчик обрел покой на небесах, а не в подземном огне.       — Но… а ты? Как ты?       — Никто не знает.       Глория решила, что Томми еще маловат для пророческих нотаций Мадам Смерть про обиженных женщин. Ей самой эта гипотеза казалась странной и слишком утрированной. Горестная душа подошла как-то раз к Богу и попросила его об еще одной жизни, и из тысячи подобных душ, ушедших в иной мир по глупым причинам, при самых несправедливейших обстоятельствах Бог выбрал Рождественскую толстушку. Создатель требовал правды. И крови. Глория вспомнила страсть, которой прижимала губы к горячему сердцу Кая.       Прежде чем забинтовать ногу Томми, она подула несколько раз на царапины и промурлыкала как мама-кошка:       — Ничего, ничего, скоро все пройдет. И даже шрамов не останется, — заверила она его, отрывая лоскут марли.       — Как тебя зовут? Ну, по-настоящему.       Этот парень был не глуп и умел ловить нужный момент. За одного такого Глория когда-то выскочила замуж.       — Глория.       — Красивое имя. А кем ты была в прошлой жизни? — пропищал он.       — Женой Хоука.       Мальчик вдруг рассмеялся. Гло подняла на него глаза, убрала бинт и перекись в аптечку, встала с онемевших колен и поставила коробку в один из кухонных шкафчиков.       — Нет, ты не могла быть женой Хоука. Хоук не женат. Он ведь был с Каем… — мальчик остановился и посмотрел на Глорию. Карие глаза рассматривали его смятение и вызывали страх и вину. Томми был в курсе дел. Он понимал, что Кай запирается в комнате с Хоуком или Томом не просто так. Старший брат давно посвятил младшего в условия новой жизни.       — Мне жаль. Прости меня.       Глория молча исчезла за дверью спальни, а затем вернулась с одеждой в руках. Томми следил, как она выкладывает на стол его полосатый свитер и брючки.       — Одевайся. Мы поймаем такси.       — Мы можем попросить Хоука. Мы же раньше так делали.       Глория поймала себя на мысли, что если еще раз из детских уст Томми вылетит имя ее бывшего мужа, мальчишке придется бинтовать и вторую ногу. И все же ребенок оказался намного послушнее и умнее старшего брата. Не нужно мешать Глории. Она уничтожит все преграды. Мисс Шевгиз собиралась объяснить это и Тофу, Дяде, Тому. Всем его чудовищным личностям.       — У вас дома есть пистолет? — она встала у входной двери, как какой-то бандит из гетто и задумчиво посмотрела на Томми, который натягивал штанину на больную ногу.       — Нет, у Тома есть.       Спасибо за предупреждение, Томми. Очень вовремя.       — Замечательно.       Когда Томми оделся, Глория уже схватилась за ручку двери, но мальчик встал около кровати Кая, поправив его подушку.       — А я ведь не подарил ему подарок на Рождество. Я подумал, что он все равно будет отмечать с другими людьми, и я потом что-нибудь придумаю… — всхлипнул мальчик. Слова давались ему тяжело. Не хотелось верить, что старший брат больше никогда не заговорит с ним, не поругает, не отвесит подзатыльник и не погуляет с младшим. Они не поедят мороженого у фонтанов вечером, не поиграют в видеоигры.       — Томми, больше всего на свете Кай любил тебя, — тихо сказала Глория и не солгала.       Мальчик посмотрел на нее, а затем подбежал к новой старой знакомой и нежно обнял ее. Кай запрещал себя трогать, Глория же охотно прижала мальчика к себе, и тот смог вдохнуть запах одежды Кая. Не самый приятный, но только его. Глория гладила его по спине и клялась, что закончит дело. Дело Кая. Она сохранит жизнь Томми, не даст его в обиду, защитит как собственного сына. Гло сжала ручку ребёнка и повела его за собой, даже забыла закрыть за собой дверь на ключ, прокатилась в лифте уже без приведений, но на выходе все равно посмотрела на себя. Однако перед ней предстал лишь напряженный Кай, наружная оболочка, оставшаяся от несчастного ребёнка. Боже, как же они двое согрешили.       — Куда мы идем? — пискнул Томми, когда Глория отчаянно махала руками у дороги. Солнце еще не встало, а машины уже оставляли за собой вялые столбы дыма. Никакой таксист не хотел брать на себя ответственность за детей.       — В безопасное место, — бросила Глория, не отвлекаясь и переступая через край тротуара.       — Это я уже слышал. Мы прячемся от Тома?       — Только ты. Я иду к нему, — уверенно заявила Глория и покинула тротуар. Она стояла на пешеходном переходе под светофором, наблюдая, как испуганно тормозит желтая машина. Зеленый свет для людей потух, загорелся свет для водителей. От звонких сигналов недовольных водителей волоски на коже встали дыбом, по телу разошлись мурашки. Мальчик перепугался, а Глория подождала, пока такси остановится, открыла дверь и махнула Томми рукой.       — Зачем тебе ходить к Тому? — запрыгивая в машину недовольного водилы, спросил тот.       — Пора поговорить с ним, как мужчина с мужчиной. На Корнер роуд пожалуйста.       Сквозь зубы лысый китайский мигрант смотрел на молодого гея в стильных шмотках, пока тот не нахмурил брови и не повторил сурово:       — Немедленно. Плачу вдвойне!       — Но ты женщина, Глория.       Томми не знал, что при жизни Миссис Шевгиз была толстой, и когда злилась, готова была лопнуть от распиравшего гнева. Она даже внешне становилась больше, набирала в грудь воздух, поправляла волосы и начинала закатывать скандалы или драться. В ее серо-розовом мире раньше побеждали либо любовь, либо сила. Наверное, поэтому она выбрала своим самцом любвеобильного любителя подраться, безмозглого Хоука.       — Значит как мужчина с женщиной, — Глория откинулась на сидение и прикрыла глаза. — Тому явно не хватает нежной женской ручки, которая отвесит ему оплеуху.       — Тебе лучше быть осторожнее… Это же Том, он убьет тебя… — промямлил Томми и сплел пальцы в замок. Новый старший брат только и мог, что потрепать его по голове, подмигнуть и широко улыбнуться:       — Не переживай, солнышко, тетушке Гло не в первой!       Глория отвернулась к окну и вздохнула. Хоть она и старается держать лицо перед малышом, может, тот прав, и стоит связаться с Хоуком? Он придет на помощь, чтобы загладить свою вину. Каждую из них. Будет валяться у ее ног, если потребуется.       Машина приехала к небольшому гипсокартоновому желтому домишке. Глория закусила губу и открыла дверь.       — А оплатить?       — Вам что, трудно подождать меня десять минут?! Куда-то опаздываете, я не понимаю? Я дам сотню за эту поездку! Купите вашей жене цветы, ясно?! — заорала и без того встревоженная Глория и впихнула купюру таксисту в лицо, снова вытащила Томми из машины как плюшевую игрушку и громко хлопнула дверью. Желтый домик пробудил боль, которая еще не успела улечься. Томми засунул руки в карманы, разглядывая ставни на окнах и цветы в крохотном садике.       — Кто тут живет? — спросил Томми.       Вообще-то он предполагал, что это дом Шевгизов, Глории и Хоука. Примерно так себе и представлял мальчишка: светлым и уютным, даже не зная, какой свинарник устроил Хоук в их настоящем с женой доме. Бывшем доме.       Глория не спеша поднялась по ступенькам, захлопала ресницами и позвонила в звонок. В стеклянном окошке двери увидела быстро приближающийся силуэт и затаила дыхание:       — Моя мама.       Томми сначала подумал, что речь идет о маме Кая, а потом начал сопоставлять события. Он хотел было задать больше вопросов, но не успел, так как мама Глории, полная женщина с очень строгим лицом, открыла дверь, пролезла в проем и смерила Томми презрительным взглядом. Прежде всего мальчик обратил внимание на огромный рот и ноздри, раздувавшиеся при каждом вдохе. Он не имел представления, сколько трудов она прикладывает, чтобы отпустить покойную дочь и пытаться дышать свободной грудью.       — Ты… — ткнула пальцем женщина.       — Пригляди пожалуйста за мальчиком. Его зовут Томми. Я оставлю его на час. Ему нигде не будет лучше, чем с тобой.       — С какой стати…?! — начала было уже верещать мать, но Глория сделала шаг вперед и начала свою речь на одном дыхании:       — В шесть лет я каталась на роликах и трижды упала в один и тот же куст. Ты позвонила в городской совет, и этот куст спилили. В двенадцать я отрезала девочке волосы, потому что ее пряди сыпались в мои книги, и тебя вызвали к директору. В четырнадцать я использовала весь твой тональный шампунь на стенах своей комнаты, чтобы сделать модную комнату, и ты кричала на меня. Я постоянно таскала животных и сажала их в банки, ты выпускала их на природу и говорила, что они убежали от меня. В двадцать я сбежала с Джеком в Лондон на три дня к его семье, и ты подумала, что я умерла. Перед Рождеством мы с тобой ходили по магазинам, я встретила Кая, которого ты ненавидишь, и он подсказал мне подарить Хоуку бритву. Я не слушала, когда ты говорила, что он плохой. Но ты права, Хоук оказался настоящим ублюдком. Мама, мне нужна твоя помощь. Впервые за долгое время я умоляю тебя о помощи.       К концу монолога у Глории и ее матери в глазах стояли слезы. Старший брат подталкивал Томми вперед себя, держа его руками за плечи. Женщина часто дышала и держалась за дверь уже не для того, чтобы закрыть ее перед незваными гостями, а чтобы не упасть в обморок. Глория сглотнула и закашлялась, прикрывая рот руками.       — Я принесу тебе воды… — прохрипела женщина и шаркающей походкой удалилась на кухню. Томми с нескрываемым детским любопытством зашел внутрь, хоть и понимал, что это было невежливо. Половицы заскрипели под ногами, и он отступил. Вдобавок мальчик заметил, что его присутствие отпечаталось на полу грязными следами. Он оглянулся, чтобы извиниться перед Глорией, но ее уже не было, как и такси у обочины. Когда мать вышла со стаканом воды, то увидела перед собой одинокого ребенка в полосатом свитере.       — Здравствуйте, — выдал он и потоптался на месте.       — Здравствуй, — ответила она и пустила его в дом. — Оставь обувь на коврике.       Глория приехала к навороченному жилищу Тома, ночи в котором он менял на номера в пятизвездочных отелях. По пути она долго думала о том, что скажет этому уроду. Медитировала, фокусируясь на грязном стекле такси или на постерах, оставшихся нетронутыми с Рождества. Масса счастливых улыбок, праздничных шаров, подарков и сердечек раздражало ее. Розовые, блестящие, совершенно иллюзорные сердца, ставшие самой значимой ассоциацией к слову любовь.       Глория нахмурилась. Все — обман. Сердце выглядит иначе, оно уродливое, ежесекундно сражающееся со смертью, пропитанное багряной сетью сосудов. Но даже этот кусок мяса имеет две половины. Они не окрашиваются во все цвета радуги и не могут заменить слов, в отличие от эмодзи, но так или иначе отражают простоту и одновременно поражающую, можно сказать, великолепную, сложность. Две половины одного сердца. С какой же целью Бог дал людям два пути для чувств? И правильный ли выбрала Глория?       Она дотронулась руками до столба и ничего не почувствовала. Только холод. Нащупала в кармане телефон и включила диктофон. Звонок в дверь заставил ее желудок несколько перевернуться внутри, но Глория не собиралась отступать, изо всех сил сжала живот рукой и позвонила еще раз. Дверь открыл Том, и Мисс Шевгиз была искренне рада, что рядом нет его спутницы или спутника. В доме тихо. Том впился в мальчишку хищным взглядом и сурово ждал ответа. Кстати, в этот момент он очень напоминал Глории ее собственную мать, которая укоризненно следила за каждым шагом пьяной после вечеринки дочери.       — Ты пришел.       И вдруг глупая Глория осознала, что у нее совсем нет плана. Возвышенные философские рассуждения из такси ничем не помогут. Том наверняка зол, а его кулаки очень скоро будут барабанить по хрупкому тельцу мальчика, ибо самая физически развитая часть его организма — это задница (ну там еще рот, скорее всего. Если бы Глория собралась сожрать Тома, эта информация бы ей понадобилась, но не сегодня). Малышу Каю нужна выпивка и оружие. Первое поможет развязать себе язык, а второе — связать руки Тома.       Вот такая вот крутая Глория, без всякого плана, с гордым видом прошла мимо своего сутенера в дом, чувствуя пристальный взгляд последнего.       — Принеси мне выпить.       Тофу поднял брови. Поведение Кая его удивляло, ведь того совсем не мучило чувство вины или страх наказания. В тот момент в женском мозгу Глории зародилась идея. Но первый план обычно непродуманный, что-то вроде черновика. Необходимо внести правки, а может, и переделать заново. Однако у Глории не было других идей и времени на стратегии. Она всего лишь простодушная женщина, желавшая быть лучше, чем она есть.       Домохозяйка с приземленной нравственностью.       Сутенер обогнул ее и оказался впереди.       Глория смело шагнула за Томом на кухню, взяла свой бокал вина, но не прямо из рук — мужчина с напряженным дребезгом медленно подвинул бокал к Гло, и она резко подхватила тот за ножку.       — Я ждал слишком долго. Январь, февраль. Ты мне обещал сценарий. Обещал фотографии. Обещал Хоука.       Глория отпила вина и решила незамедлительно во всем сознаться:       — Кай умер.       Ну и, разумеется, Том, при всем своем амплуа серьезного саркастического дядьки, покрутил пальцем у башки и рассмеялся:       — Что? У тебя переходный возраст? Считаешь, что это смешно, строить из себя эмо?       — Кай умер, — снова повторила Гло, напоминая себе сломанную куклу. Тома разозлила подобная трусость. Непривычное недоумение и непонимание поселилось в мозгу, распространилось по плечам, а затем перешло в руки, которые резко сжались в кулаки. Том терпеть не мог детских приколов Кая и приготовился к атаке.       — Ах ты шлюха… Ты все время меня разочаровываешь.       Том уже замахнулся, чтобы дать пощечину, но Глория поймала его руку, как ловила прежде руки пьяных мужиков в баре, где выступала. Она не позволит этому ублюдку даже пальцем притронуться к своему бледному детскому телу.       — Я не Кай, придурок. Кай умер.       — Хорошо, и кто же ты? — Том решил налить себе вина, чтобы как-то смириться с бредом, который несла его шлюха.       — Глория.       Том поперхнулся и рассмеялся. Вино потекло по его губам и подбородку. Мужчина пальцами смахнул капли, оглядел чистейший белый мрамор на кухне и наконец посмотрел на мальчишку с выцветающими розовыми волосами. Гло тут же схватилась за них. Точно! Она же записывалась к парикмахеру — так хочется смыть эту девчачью натуру, подстричься, может даже выбрить на виске молнию или паутину — еще одна глупая мечта.       — Глория? Кхм… ладно… Глория… — повторил мужчина скорее для себя, чем для нее.       — Ты обещал не трогать Томми, — Глория решила действовать, особенно, когда противник в замешательстве.       — Ну что ж, раз ты хочешь продолжить игру, то я обещал Каю, а не Глории, — Том гордо поправил волосы и заулыбался. Он скрестил руки на груди, и Глория смело повторила за ним. Раньше подобны жестом она могла приподнять грудь и обратить на себя больше внимания. Кто же знал, что сейчас она будет водить локтями по своей грудной клетке, как по гладильной доске.       — Я бы на твоем месте так не говорила.       Глория как идиотка пародировала противника: также облокотилась на столешницу, поправила волосы, задрала нос, исказилась в уродливой улыбочке и всем своим видом показывала, что все последующие вопросы или угрозы сделают из Тома идиота.       — С чего бы это?       — А ты подумай… — хитро хмыкнула Гло. — Именно Кай пообещал тебе молчать про смерть Энди, так что я, Глория, вправе рассказать абсолютно всем о том, что ты сделал.       — Ты соучастник, Кай. Проболтаешься…       Глория закатила глаза и нахмурилась. Угрозы, удары. Мужчины действуют слишком предсказуемо. Не все из них разбираются в девчачьих трюках холодной войны.       — Если я и буду болтать, то точно расскажу полиции все. И не смей мне угрожать. Мне все равно на свою свободу, плевать хотелось на эту жизнь. А тебе, Том? Или мне называть тебя Дядя? Что тебя больше возбуждает?       Тофу на секунду задохнулся от такой самоуверенности племянника.       — Надеюсь, ты расскажешь полиции, что источником информации была Глория? — отшутился Том. Его напряжение заставляло еврейскую Нэнси Дрю содрогаться от восторга.       — Доказать тебе, что я Глория?       Мисс Шевгиз тут же вспомнила переполненное болью и страхом лицо матери и прикрыла глаза, стараясь вспомнить каждую встречу с Тофу. Они так и стояли у столешницы и, на удивление, мужчина терпеливо выжидал пророчеств с того света:       — Итак, ты посоветовал Хоуку найти помощника и порекомендовал Кая.       — Ну.       Это они оба и так знали.       После ответа на следующий вопрос все внутри Глории поднялось и заклокотало:       — Ты пришел в мой дом. Я приготовила ужин, надела красивое платье. Ты уже все спланировал.       — Да.       Она готова была придушить его у стены собственными руками, как относительно недавно поступил Хоук. Именно эта странная идея об их сходстве натолкнула Глорию на мысль, что они не просто так нашли друг в друге спутников жизни, связали души на веки вечные, чтобы потом однажды совершить совместное убийство дяди и племянника.       — Ты ненавидел меня, ненавидел Хоука, — буквально прорычала женщина и осмелилась заглянуть Тому в глаза, чем отпугнула его. Кай боялся сутенера, который создал его новый образ продажной шлюхи, а Глория собиралась атаковать тварь с кличкой японского сыра. Том ненавидел, когда на него смотрели свысока, и взорвался от гнева. Ему уже было безразлично вино, которое сбегало по пальцам и капало на белоснежный пол.       — Этот усатый хер в одно мгновение разболтал бы всем, что я убил Энди. Он догадался об украденном проекте, спрашивал меня однажды о нем, пытался гуглить. Он все рыл и рыл!       Копал себе могилу.       Глупый. Глупый, простодушный Хоук. Его невинное любопытство загубило их брак. Глория приоткрыла верхний ящик над столешницей, нашла сковородку, положила ее перед собой и приулыбнулась. Первое, что окружающие да и она сама замечали в ее муже, — это его штуковину над губой, которую он считал похожей на усы. Думал, что они делают его особенным, выделяют из толпы. Однажды даже попросил Глорию поэкспериментировать и накрутить, сделать из него Дали, а когда супруга позволила ему взглянуть в зеркало, едва сдерживая смех, то Хоук даже вскрикнул от зубной щетки под носом. Он злился и грязно ругался, чем еще больше походил на оригинал. На Гитлера. Больше он ее о помощи не просил. После тридцати его растительность адаптировалась и приобрела нитеобразный вид, за что всеми высмеивалась. Сначала усы, потом он. Даже Тофу так считал. Усатый хер. Кто же Хоук без своих усов?       Она еще раз взглянула на Тофу и поджала губу, ухватилась за сковородку и со всей дури дала ей по голове Тофу. Тот схватился за ушибленное место, нагнулся, попятился назад и взвыл от боли. Глория заметила, что брызг крови не последовало. Живучий ублюдок. Бокал вина со звоном разбился об пол.       — Ты загубил мой брак. Ты отвратительный человек. Насиловал ребенка. Ты лазил по моей квартире, трогал мои вещи, насмехался надо мной и моим домом, моим мужем.       Домохозяйки такое не прощают. Верные жены готовы убить за своих мужей. Глория закатала рукава и посильнее сжала сковородку, другой рукой отключая диктофон в кармане телефона. Она решительно двинулась к нему, хрустя осколками под ногами, и зажала мужика в угол.       — Ублюдок. Если лезешь к моему мужу, будь готов встретиться со мной! — рявкнула она, перехватила сковородку, сжала бакелитовую ручку и что есть мочи ударила Тофу по виску. В этот момент ей было абсолютно наплевать, что случится, если Том откинется. Разумеется, факт его смерти под сомнением. Но если их души и встретятся на том свете, она откостыляет его еще пару раз, а затем призраком запустит в жестокую, холодную адскую вечность.       Мужчина вырубился и скатился вниз по столешнице. Сквозь блестящие черные волосы показались пугливые капли крови, похожие на вино. И все такое белое… тошнотворно идеальное, мертвое, а его труп на фоне прекрасной кухни очень фотогеничен, хоть в каталог вставляй.       Глория бросила под ноги сковородку и ушла. Голова гудела.       — Ублюдок! — она пнула врага, вспомнив высокомерную улыбочку последнего, и медленно удалилась. Глория слишком стара для подобных выпадов, а Кай слишком слаб — об этом свидетельствовала боль в плече, она потянула руку во время удара. Но война выиграна не зря: теперь мудак вряд ли сунется к ней или Томми, а если посмеет, то Глория возьмет в руки биту. Малыш Том не ожидал удара! Глупый! Скоро прилетит второй, но уже от полиции, которой достанется запись разговора и куча фотографий.       — Я всем расскажу! — радостно бросила Глория, стоя напоследок на пороге дома сутенера. — Все узнают, какая ты омерзительная тварь!       Глория шла по обочине и думала обо всем произошедшем. У Тома было немного соседей — всего два-три приличных дома. Даже если богатенькие жильцы и слышали крики Тома, то не придали им значения или не стали звонить в полицию, так как наслышаны о профессии Тофу. Вдруг Глория увидела незнакомый номер, с самым серьёзным видом взяла трубку и ответила на звонок салона красоты, куда вчера пьяная записалась к парикмахеру. Оказывается, в салоне ее ждали к семи вечера. Глория отказалась. Очень устала. Она думала о Хоуке, думала о матери. Хочется домой. Большой город пытается убить ее, она в его интриганских сетях. Кай не совладал с ним. Маленький несносный мальчишка думал, что он сможет победить. Глория хотела плюхнуться на дорогу и полежать. Уж очень устала. Может, таким образом она привлечет даже больше внимания… В небедном районе Тома очень мало машин, все водители предпочли спрятать свои иномарки за высокими заборами. Хотелось пить и есть. Глория задумчиво опустила голову и шла, разглядывая штаны в крови. Телефон снова завибрировал. Глория лениво взглянула на экран. Это Мэтт.       При всем уважении, хоть в ее маленьком мире и творился хаос, а история достигла пика комедии, Гло уж очень хотела стать звездой. Дедуля прислал кучу фотографий: договор на сотрудничество, какую-то фотку из инстаграмма Кая. Глория издала звук старческого недовольства, уж очень она похожа тут на шлюху. Будущая селебрити двумя пальцами напечатала ответ. Согласна абсолютно на все. К вечеру мужчина обещал ей какой-нибудь проект, но Глория лишь устало повела глазами. Да кому она нужна…       Больше всего на свете ее сейчас беспокоил Том. Она попробовала заказать такси, попрыгала с телефоном. Сети в богатом районе почти не было, машина приехала только через двадцать минут. Отвратительно. Как тяжело быть богатым.       Глория стояла перед полицейским участком. Люди оглядывались на нее, а в особенности на штаны.       — Надо действовать. Сейчас.       Идиотка. Сама же сказала, что тебе все равно на тело, на жизнь. Ты уже мертва. Ты должна быть мертва.       Справедливость. Мир держится на справедливости — идеале всех американских домохозяек.       Супергерои во все времена носили маски. Вот и Глория струсила, оставила свой мобильник с диктофоном и распечатанными в соседнем копи центре фотографиями.       Она всего лишь домашняя толстушка, покровительница семейного очага, заурядная домохозяйка с большими мечтами и неизвестным будущим.       К вечеру ее палец скользнул по звонку маминого дома, а дверь открыл Томми в розовой пижаме Глории, о существовании которой она едва помнила. Посередине живота был нарисован единорог, а шорты прятали царапины. Все лицо Томми было перепачкано в шоколаде. Скорее всего, мама сделала ему горячий шоколад перед сном.       — Ты пришла! — радостно вскрикнул он и побежал обниматься.       — Пришла, — Глория присела на корточки и широко улыбнулась, пряча грусть и усталость. — Привет.       Облизала пальцы, потерла ими пухлые щечки малыша и стерла коричневые пятна. Мальчик морщился и хихикал. Мама позаботилась и о ноге ребенка, отвезла его к доктору, о чем свидетельствовала профессиональная повязка. Глория склонилась к бедру. От ноги разило мазью.       — Воняет… — пожаловался мальчик.       — Зато все быстро заживет, — девушка встала и увидела мать. Та стояла поодаль и не отрывала рук от сердца. Глория напряглась, не зная, как реагировать.       — Это правда ты?       — Никто не может объяснить, как это случилось. Перерождение. Я тебе не лгу. Прости меня, мамочка.       Женщина прижала дочь к себе и всхлипнула. Новая Глория оказалась выше и худее ее. Сильные руки сжали ее до хруста костей.       — Мама… — всхлипнула дочка и поняла, что теперь не одна. У нее есть те, кто верят ей, есть те, кто помогут ей. Внутри стало вдруг очень тепло.       — Ты должна мне все рассказать.       — Я все расскажу, — покорно кивнула Глория. Томми тоже захотел влезть в их семейную идиллию, но не решался, пока старший брат «тире» сестрица не протянула руку к нему и не позволила прижаться к ним. И пока Глория вслушивалась в плач матери, она думала о своем отце, который даже не изволил явиться на ее похороны. И о Хоуке, которого она до сих пор, несмотря ни на что, очень любит. Ужасно любит.