Любовник моего мужа

《Любовь погубит,

Бьет — значит любит.》

      Синдром навязчивых движений у Хоука достиг пика. Его руки и коленки тряслись. Он не спал целую ночь. И это не казалось бы таким страшным симптомом безумия, если бы он все двадцать четыре часа не писал. Рука дергалась из стороны в сторону, стержень черной ручки рвал бумагу. Хоук ни разу не оторвался от блокнота, а затем и от компьютера. Он редко моргал, так что к утру его глаза превратились в мрачные зеленые диски, окутанные ярко-красной паутиной сосудов. Мужчина часами напролет шмыгал носом, словно обдолбанный торчок. Будь его жена жива, а точнее, стой с ним рядом, она бы дала ему подзатыльник, засунула стержень носовых капель в ноздрю, померила температуру и поцокала бы языком. Хоука бросало то в жар, то в холод, из-за чего блестел лоб, а обыденно серая толстовка смердела еще сильнее. Он настолько часто тер лицо руками, что оно покрылось красными пятнами. Под фон играла какая-то музыка.       Резюмируя, можно было сказать, что Хоук выглядел и чувствовал себя отвратительно, буквально сходя с ума от ненависти. Как известно, сильные отрицательные чувства возвращаются к владельцу бумерангом. У этого парня бумеранг был бы сделан из двух пустых бутылок виски, склеенных скотчем, которые разбили бы голову Тофу и вернулись циррозом печени.       К восьми утра он дописал сценарий — сумбурный, бессмысленный и тошнотворно отвратительный. Уже никому не нужный. Пока последний печатался, желудок Хоука перекручивался, а губы смыкались и искривлялись, сдерживая рвоту. Лист за листом.       Этот сценарий — глупый, зря потраченный набор бумаги с черными линиями бессмысленного текста — уничтожили его семью. Один лист накладывался на другой, и очень скоро стопка упала на пол, прямо под ноги создателю. Он не сразу нагнулся, чтобы поднять сокровище. «Странно, — подумал мужчина, — бумага белая, а должна быть красной.»       Лаконичные, пьяные мысли Хоука привели его в ужас. Он вспомнил, как ударил головой об стену Кая и зажал его тонкую шейку. Колени вновь задрожали, согнулись. Мужчина присел на корточки, закрыл лицо руками и всхлипнул. Нет, он совсем не жалел Кая. Он испугался и запутался. Теперь ему казалось, что он душит свою жену. Прижимает Глорию к стене, давит на ее горло, смотрит на краснеющее, а затем и бледнеющее лицо, на открывающийся рот, жадно требующий воздуха и обрамленный красной помадой, на несчастные карие глаза. Все кончено. Все плохо. Это конец. Хоук огляделся по сторонам. Дом без супруги стал походить на затхлую, одинокую помойку. Запах Глории исчез. И как бы Хоук ни старался втягивать носом ее духи, их уже не было. Мужчина поднял страницу сценария и собрался разорвать свое уродливое детище, но замер. Сердце пропустило удар, и Хоук услышал знакомый голос. Песню, которая играла у мужчины, исполнял Кай. Хоук встал и на ватных ногах направился к телефону, постучал дважды пальцем по экрану и издал невнятный звук. Гло. Его Гло, если он еще имеет права на собственность.       Дышать стало невыносимо тяжело, грудную клетку сжало со всех сторон и пригвоздило к земле. Хоук попятился назад и бросил взгляд на сценарий.       Глория любила петь, любила играть на фортепиано. При их первой встрече в баре она ясно дала понять, на что потратит свой век. Забавно, но Глория с самого начала смотрела на Хоука с отвращением: в баре и на улице под зонтом, если той милашкой в автобусе действительно была его жена. За восемь, а то и почти девять лет совместной жизни, он так и не узнал правду. Все началось с ее безжалостной круглой физиономии, и ей же все и закончилось. Хоук причмокнул губами и собирался в очередной раз схватиться за бутылку. К ноге обвиняющей уликой прилепился последний лист сценария. Мужчина сдернул его и, не различая страниц, бросил на общую стопку. Все, что он делал, было отвратительно, вся жизнь была отвратительной, пока она не начала петь в баре. Хаотичная жизнь пришла в порядок.       Мужчина взял в руки сценарий. Он был готов попрощаться со своей болью, а точнее передать ее другому. Хоук поступит как дурак, как мужчина — смело шагнет вперед к врагу и даст ему понять, что он — достойный соперник, коего не побороть. Прежде всего Хоук — алкоголик, а потому в его голове этот план звучал, как апофеоз всей нищей и несчастной жизни. Глория оживала, когда пела. Хоук оживал, когда слушал ее пение, пускай даже голосом Кая. Чтобы продержаться чуть дольше, ему оставалось вновь и вновь перематывать до припева.       Все в той же серой толстовке с пятнами пота, алкоголя и старой рвоты он поймал такси. Хоук поначалу хотел поехать сам, но затем задумался о безопасности сценария. Если пьяный водитель попадет в аварию, то его стопочку макулатуры никто не доставит Тофу на блюдечке, а сам сценарист закончит либо в гробу, либо в тюрьме. Пока он тянул руку, как бы моля о помощи желтые машины с шахматным черным орнаментом, Хоук осознал, что жена не придет на помощь. И на похороны не придет. Или придет? Это будет честно, если они сходят друг к другу на похороны и принесут по букетику, кинут землицы с ладошки на крышку, поплачут. Для таких вещей и нужны похороны. Если у него вообще будут похороны… Родителям по барабану, Глория с ним «развелась». А когда ты становишься вдовцом, количество друзей резко сокращается. Они априори считают тебя грустным и в депрессии и не берут с собой пить, так как с грустными людьми сложно поддерживать диалог, а тем более жаловаться на свои проблемы, поэтому остается кивать, по-женски махать ручкой, сочувствовенно улыбаться и говорить «ну да, ну да». Не «да», а именно «ну да». Унылое «Ну» говорится чисто из вежливости, за ним скрывается непонятная горюющему человеку фраза из разряда «Ну и че? Ну вот и че? Смени пластинку, соплежуй». Иногда подобное понимается по тону, даже гадать не нужно.       Хоук сел в такси и взглянул на счетчик. Он не взял кошелек, не закрыл квартиру, только держал перед собой и сжимал в руках сценарий так сильно, что края бумаги в кровь царапали руки. Бедняга таксист окинул его взглядом, чтобы убедиться, есть ли у грязного парня с немытой взъерошенной головой, заросшим полупрозрачным лицом деньги для поездки за город.       Хоук знал, что он дерьмово выглядит, но ему совсем не было до этого дела. Временами на него нападала мысль, фантазия, слышался голос Глории, который бросался обидными фразочками:       — Вот в какую грязную тварь ты превратился.       В основном галлюцинации случались, когда он краем глаза замечал свое отражение, поэтому мужчина не нашел ничего лучше, чем вообще не подходить к зеркалу и стараться не смотреть по сторонам. Однако сейчас любопытство одерживало победу, и он смотрел на улицы и магазины. Таксист увеличил громкость спортивного радио, отчего пассажира то и дело оглушали крики болельщиков. Голова гудела. Хоук вчитывался в первые строки, по правилам хорошего тона — имя, фамилия, телефон, почтовый и электронный адрес.       Помнится, когда-то мужчина искал славы, молился о маленьких картонных прямоугольниках с собственным именем, а теперь проклинал свою работу.       Сценарий. Во всем виноват сценарий. В один момент Хоук высоко поднял руки, резко хлопнул стопкой бумаг по коленкам, чем напугал таксиста. Последний спустя двадцать минут езды попробовал заговорить с пассажиром, не убавляя при этом громкости радио.       — Отдыхать едете?       — А твое какое дело? — гаркнул мужчина, и таксист решил замолчать.       Они столкнулись взглядами, и яростные темно-зеленые глаза Хоука навели на мужичка жути. Он выглядел как стандартный маньяк, путешествующий в неизвестном направлении. Без имени и без денег. Казалось, еще одна фраза — и урод броситься на водителя, как дикое животное.       — Спокойно, брат, я просто уточнить…       Хоук отвернулся к окну. Ему бы не помешало отдохнуть. Для начала — от самого себя, а затем и от событий за последние пару недель. Отправиться на дальний остров или хотя бы на Черри Бич. Пускай там не очень чисто, и все время воруют, сейчас Хоук бы все отдал, что бы со всякими подростками посмотреть закат. Детишки бы выбирали ракурс для фоток, а они бы с Глорией сидели рядышком и не отрывали глаз, может быть высмеивали этих глупых детей, удивлялись бы профессиональным фотографам с гигантскими фотиками и кучей дополнительных приборов для хорошего кадра. Глория бы обнимала его за плечо и улыбалась так нежно, что у Хоука сердце замирало бы. Потом они пошли бы гулять, съели по гамбургеру. Хоуку нравилось, что жена никогда не отказывалась от еды, не попрошайничала кусочек, а смело брала себе всю порцию и не ныла, что она толстая. Если вдруг заходил подобный разговор, Гло фыркала и пожимала плечами: «Конечно, я толстая, но мне все равно. При том сколько я ем и сколько не занимаюсь спортом, я просто не могу быть худой, и что с этого…»       Они не раз проводили так дни: гуляли после работы, смотрели на закат, ужинали, чем придется и держались за руки весь вечер. Если бы можно было зациклить какой-нибудь день, превратить его во временную петлю, то Хоук бы выбрал лето и проживал закаты бесконечно.       У него была эта жизнь, но он лишился ее после того, как выиграл конкурс. Его вдруг осенило настолько, что глаза чуть не вылезли из орбит. У него была эта жизнь! Он был счастлив! И он бы и дальше так жил! Пускай бедно! Дело не в сценарии, дело…       — Приехали, — сурово отозвался таксист и пробудил мужчину, прервал его на, возможно, самой важной мысли в его жизни.       — Подожди меня, я позже заплачу, — Хоук пулей вылетел из машины, прижимая к себе сценарий, и понесся к Тофу домой, чтобы не забыть свою большую и гениальную мысль и рассказать о ней мерзкому, одинокому, несчастному парню по имени Том с глупой кличкой сыра. Нужно было дать ему понять: что бы он не делал, он никогда не будет счастлив в своей жизни. А Хоук был. И он будет. Он приложит множество усилий, еще больше, чем раньше, он начнет все сначала и будет. Будет! Будет!       — Какого?! Э… Мужик! — крикнул таксист вдогонку сумасшедшему, пока Хоук радовался как щенок. Он задыхался от своего нового знания. Руки дрожали. Пальцы сомкнулись в кулак и застучали по двери. Он ударял по дереву где-то раз тридцать в минуту, даже костяшки покраснели. С таким упорством не ломятся даже скауты, предлагающие печенье. И даже если Том не хотел открывать пьяному придурку, он бы все равно сдался под гнетом тупого дятла. Как все маленькие девочки переходного возраста и избалованные мужчины, Хоук считал, что ему хуже всех. Однако опухшее лицо Тофу свидетельство об обратном. Вся левая сторона лица стала пурпурной. Оба глаза заплыли. Щеки раздуло.       — Чего тебе?       Хоук обмяк и забыл, зачем пришел. Он готовился произнести пафосную речь, но в данный момент не мог стереть с лица улыбку. Какая-то добрая душа исполнила его заветную мечту и наваляла Тофу, который не намерен был терпеть сразу двух Шевгизов за сутки, а потому даже не изобразил радушие. Хоук хохотнул и прикусил губу, напоминая себе о серьезности дела.       — А кто это так тебя?       С такой же интонацией и подростковым хрипом школьники обычно хвастаются синяками на задворках и рассказывают про одержанные в драках победы.       — Зачем ты пришел? — процедил мужчина. Он немного шепелявил, принял слишком много обезболивающего и очень хотел спать. Оценивающий взгляд прошелся по пьянице от жирных волос на макушке до грязных кроссовок, от которых пахло потом.       — Извини, извини, — махнул рукой Хоук, сам не понимая, за что извиняется. — Позволишь войти?       Том цокнул языком, но все же пропустил мужчину в дом. Он не хотел светить своими синяками, а еще приметил интересненький набор бумаги на руках незваного гостя. Сценарий. Хоук принёс ему сценарий. Он все знает, поэтому и сделал это лично. Это жест мира?       Хоук прокашлялся и ожидал, что хозяин предложит ему выпить или хотя бы присесть, но жадина предпочел вести беседу прямо перед входной дверью. Вот этого мужчину выбрала Глория, перед ним раздевалась. Он ее трахал. Хоук сглотнул и оглядел единственного своего ребенка, которого сейчас меняет на собственный покой. Этот сценарий стоил его жене жизни. Мужчина снова прочистил горло и почувствовал, будто он вытягивается, взрослеет что ли…       Слова, которые Хоук собирался произнести, были невероятно мудры и важны, но никак не могли собраться в единое предложение. Вдобавок им мешал ребяческий интерес и шуточки про ранения Тома, но Хоук собрался с духом.       — Я пришел к тебе, чтобы отдать сценарий.       Том поднял брови и хотел было сказать что-то, но Хоук не позволил. Наконец-то Мистер Шевгиз отлепил свой язык от задницы Мистера Фуджиоки, прекратил пресмыкаться и вслушиваться в каждое слово.       — Я больше не буду с тобой работать. Ты можешь забирать все это, — Хоук толкнул бумагу ему в живот, и тот просто вынужден был забрать сценарий.       — Я знаю все. Я знаю, что ты хотел посадить меня, лишь бы не выплачивать гонорар, я уверен, что ты убил Энди и украл его проект. Мне все равно. Я больше с тобой не работаю. Все эти наши с тобой разногласия больше не имеют для меня значения.       — И на что ты будешь жить? Ты сдал назад, Хоук. Кроме меня, ты больше никому не нужен, — язвительно бросил Том, желая рассердить сценариста, чьи слова звучали спокойно и вдумчиво.       — Ты прав. Я снова начну получить по пять долларов за заявку, стучаться в каждую дверь, если надо, возьмусь за метлу. Когда я был беден, я был счастлив. У меня была жена, которая поддерживала и любила меня. А сейчас я самый несчастный человек на земле. Из-за тебя. Ты отнял у меня все.       Начать тыкать пальцами и кричать — естественно для Хоука, поэтому Том ожидал, что бездумные обвинения будут высказываться на повышенных тонах. Какого же было его удивление, когда мужчина вместо того, чтобы начать орать, просто заглянул Тофу прямо в глаза, желая за толстыми темными стенами его оболочки разглядеть истинные чувства.       — Можешь делать с этой ерундой, — он опустил голову и ткнул в сценарий, — все, что пожелаешь. Ты ведь этого и добивался… Почему ты не рад?       Когда Хоук вновь поднял глаза на Тофу, тот вздрогнул. По краю век скопились слезы, взор мгновенно остекленел. Тофу еще немного помолчал. На самом деле, услышанное его позабавило. Стоит признать, Хоук вырос в его глазах. Нет, он не стал достойным соперником, но его серьезный, потухший взгляд всколыхнул в Томе нечто, похожее на страх.       — Забавно, — только и выдавил он из себя, прошел на кухню и показушно выбросил сценарий в мусорное ведро. Хоук немедленно последовал в его ловушку. Том налил себе выпить, не обращая внимание на дневное время. Он собирался уже достать второй бокал для красного вина, но Хоук остановил его, что повергло Фуджиоки в еще больший шок.       — Забавно, — повторил он. Тофу раздражала наигранная непоколебимость Хоука. Он еще раз повторил свое едкое «забавно», после того, как отпил из бокала. Все его лицо болело, зубы скрежетали по тонкому стеклу, будто бы он старик. Это Тофу, кстати, тоже раздражало. Он ненавидел чувствовать себя немощным.       — Если тебе больше нечего сказать, то мне нужно идти, — Хоук дернулся в сторону выхода, и Том едва сдержал гадкий смешок: «Какие все сегодня крутые, опасные и решительные… Даже страшно». Когда Тофу придумал, что ответить, он растянулся в мерзкой улыбке и остановил мужчину.       — Забавно, что ты и Кай сегодня говорите одинаковые вещи.       Матадор достал красную тряпку, стряхнул с нее пыль и приготовился к бою. Все тело Хоука покрылось мурашками. Глаз задергался.       — Что? — мужчина остановился и повернулся к врагу. — Он был здесь?       Перед Хоуком тут же предстала извращенная картина. Глория и Тофу.       — Да, Кай уверенно заявлял, что он теперь Глория. Он, конечно, вправе считать себя, кем угодно, но меня напрягает тот факт, что вы говорите одинаковые вещи.       — Глория приходила?       Мужчина, хоть и был напуган, почувствовал в груди тепло. Его жена пришла и всем наваляла. Как обычно. Пускай она и хочет изолироваться, душой они все равно вместе.       — Приходил. Или приходила. Говорю же, мне по барабану, кем эта шлюха себя считает. Я разберусь с ней.       Тофу повернулся спиной к столешницам и аккуратно коснулся пальцами черной ручки шкафчика.       — Что ты имеешь в виду?       От напряжения напомнила о себе голова. Спазм боли заставил мужчину зажмуриться. В висках стучало.       — Ваше с Глорией здоровье, — только и ответил Тофу, с издевкой поднимая вверх бокал. — Двое несчастных психов.       Тофу выпил вино одним глотком, что было ему несвойственно, а затем громко заявил:       — Твоя жена идиотка. И ты идиот. Раз думаете, что это я виноват в несостоятельности вашего брака.       Красная тряпка сработала. Хоук бросился в драку, не имея времени для осмысления слов врага.       Нельзя сказать, что Том — провокатор, скорее, сегодня просто день не задался. С каждым бывает. Впрочем, Хоук, пока вонзал колени Тому в живот, не думал, что тот мог просто встать не с той ноги, не успеть почистить зубы или позавтракать. Тофу наверняка получил сотрясение мозга после визита супруги, но Хоук не собирался прощать мужчину за колкости и секс с Гло. Он часто дышал и чувствовал, что становится сильнее, будто бы супергерой, неожиданно одаренной силой кем-то сверху. Кулаком по морде за жену, еще одну оплеуху — за сыночка или дочку, которые не родились. А потом еще пару ударов за дополнительных нерожденных детей. Жизнь трудна.       Тофу не ожидал нападения со стороны Хоука, а тем более целой серии сильных ударов. Он стал отбиваться, уложил врага на столешницу. Вино упало на пол и разбился, что еще больше взбесило владельца дома, ведь он обожал эти позолоченные бокалы. Том отвлекся на испорченный предмет быта с красной влагой на полу, и Хоук использовал данный короткий миг для атаки. Он толкнул Тома, и тот повалился на диван. Том разбил Хоуку губу. Хоук много раз бил его по лицу и ломал врагу ребра. Последние пару ударов повергли противника. Хоук повалился на пол, вытер рукавом кровь и почувствовал под собой что-то твердое, поерзал и достал пульт от телевизора из-под спины. И хотя пальцы его кнопок не касались, спина прошлась по всем клавишам. Телевизор включился и показал таблицы с настройками, а под ними женщина в новостях объявляла, что Тофу в розыске.       Головы инстинктивно повернулись к экрану. Хрипя и задыхаясь, Тофу поднялся с дивана. Его лицо превратилось в кусок гнилого мяса: багряно-фиолетовое, опухшее, все в крови, с разбитым лбом, сломанным носом, кроваво- полосатыми губами.       Хоук покачнулся и поднялся, оглядел врага и широко улыбнулся, гордо запихивая руки в карманы толстовки и кивая головой.       — Забавно, — язвительно начал он, — у тебя, кажется, проблемы. Сюда скоро приедет полиция. Ну, — он мотнул головой, — я пойду!       Попрощался и направился на улицу.       Хоук сощурился от яркого дневного света. В ушах звенело. Ноги отказывались подчиняться хозяину, но мужчина прошел вперед и обернулся. Если полиция не приехала сразу, значит Том официально здесь не живёт. Хоук дотронулся пальцем до виска. Умный. Сам своего рода детектив. Мужчина сфотографировал белоснежный пентхаус, а затем поспешил скрыться, хотел вернуться в такси, но водила уже уехал.       Хоук поднял глаза на небо и подумал, что Проведение снова мучает его. В муть, касающуюся Бога, обычно верила Глория. Хоук предпочитал оставаться атеистом, уверенным в том, что кто-то сверху играет с ними и смеется, а иначе как объяснить воскрешение Глории. Ирония.       Хрен тебе, Небо. Он своего добьется. Он будет счастлив. Он вернет себе свою жену.       Хоук шел вдоль дороги, приставив к уху динамик мобильника и слушая песню Глории. Мотивом это завывание напоминало что-то среднее между «Грешником» и «Cardigans». Другие слушатели, натыкающиеся на новинку, либо проматывали, либо вслушивались в слова и, может быть, пару раз переслушивали, но даже не подозревали, что певец вовсе не мужчина. «Не мужчина» не потому что воспринимает себя иначе и в тайне переодевается в платья. Она прожила женщиной не половину, конечно, но одну треть жизни. У Гло хорошие гены. В отличие от мужа. Тот умрет рано. Наверное, в очередной перепалке, с ног до головы залитый алкоголем.       Хоук поглядывал на облачное небо, на деревья, верхушками тянущиеся к неизвестной голубизне. На самом деле сегодня необыкновенно хорошая погода. Не жарко и не холодно, немного ветрено. Хорошо бы этот день провести с семьей. Вдруг Хоука сильно потянуло писать. Можно сказать, что небо ударило его в голову и вдохновило. Хоук писал в заметках. Он ускорил шаг. Сквозь опечатки едва можно было различить суть.       Хоук погрузился в иной мир. Он больше не различал ни неба, ни деревьев. Идея казалась настолько гениальной, что он мгновенно забыл все свои обвинения в сторону сценария. Он своего рода художник. Картина в его голове — исповедь. Кому бы Хоук ни продал пять страниц сплошного унылого текста, он сам готов был заплатить, чтобы в конце играла песня Глории. И никто не поймет, насколько символичен и важен будет этот короткий метр.       Иногда мимо проносились машины: джипы и седаны, старые и новые. Хоук всего пару раз в жизни промышлял автостопом, но водители лишь прибавляли газу, когда замечали избитого бродягу. Но сценарист вдруг решил, что надо торопиться, привести в норму еще одного ребенка. Он радостно вытянул руку, когда увидел симпатичный блестящий внедорожник и убедился, что это не машина Тома. Он столкнулся с перепуганным взглядом водителем и понял, что бородач ему не поможет. Никому не нужны проблемы. А люди, наполненные проблемами, тем более. Будь он женщиной и показав сиськи первому встречному, наверняка уже гулял бы по городу или сидел с ноутбуком дома. Хоук проводил взглядом джип и разочарованно покачал головой, глобально усомнившись в обществе. Еще пару часов без еды и воды, и он станет истинным философом, проклинающим все людское начало, как бы выделяя из него себя. Машина, которая тащилась за джипом, оказалась ржавым пикапом, и Хоук вытянул руку. Красная развалюха поначалу притормозила, потом разогналась, потом остановилась у самых ног Хоука. Женская рука толкнула дверь в сторону бродяги, и мужчина радостно выкрикнул.       — Мадам Смерть! — он ткнул в нее пальцем и взъерошил свои волосы, как подросток, встретившийся со знаменитостью.       — Мистер Шевгиз, — монотонно поздоровалась она без нотки радости.       Мужчина залез в пикап, и салон тут же наполнился запахом перегара. Женщина оглядела его с головы до ног, покрутила ручку, чтобы открыть окно и вежливо спросила:       — Дела идут не очень?       — Все так непросто, — почесал затылок пассажир.       Мадам Смерть не интересовалась проблемами спутника и надеялась, что он не станет развозить свои сопли по ее автомобилю. Она хотела купить себе новое кресло в мебельном магазине и подобрала чужого мужа по доброте душевной.       Но долго молчать с Хоуком оказалось еще хуже, чем разговаривать. Когда он открывал рот, чтобы что-то сказать, Мадам выворачивало наружу от вони, а в то время, как они ехали в тишине, мужчина смотрел на нее такими грустными глазами, что невозможно было не спросить, что же такого случилось. Именно так ты отдаешь половину своего бутерброда с колбасой уличной псине. Ее жизнь хуже, чем твоя — это видно по глазам, собачку нужно пожалеть.       — Как Ваши взаимоотношения с женой?       — Мы расстались.       — Очень жаль. Вы казались хорошей парой.       — Хорошей парой? — Хоук усмехнулся и закашлялся. Ему резко захотелось выпить и дать Мадам Смерть подзатыльник. Та смерила его строгим взглядом. Если он кашляет, значит подхватил какую-то заразу. Как видно, она нечасто подвозила больных алкашей, а потому каждое движение Хоука напрягало одинокую, физически слабую женщину.       — Хорошей парой? — изумленно повторил Хоук и пододвинулся к колдунье, едва не впадая в истерику и подозревая, что во время мордобоя лишился слуха или сошел с ума.       Женщина едва заметно вздохнула, оторвала от руля руку и покрутила пальцами с длинными ногтями:       — Неплохой. Фифти фифти, — она улыбнулась своему оригинальному юмору, а потом добавила, уже серьёзно: — Вы хотя бы старались.       Хоук хотел что-то сказать, но промолчал, откинулся на кресло и отвернулся к окну.       — Если бы я не взялся за сценарий, — сокрушенно заметил он. — Моя жизнь бы была другой, не пожми я тогда руку Тому, не приведи бы его на ужин и не…       Мадам поспешила перебить его. Ей не были до конца известны мотивы Хоука и всех его псевдодрузей, коллег и близких. Впрочем, грустное бытие какого-то смердящего алкаша ее не шибко волновало, и она язвительно поспешила опустить его на землю:       — Разве вы собачились не потому, что ты изменил ей?       — Ну… — неуверенно промычал он и ожидал пояснения.       — Я, конечно, оказываю тебе бесплатную услугу, но кто-то же должен вправить тебе мозги… — начала было Мадам Смерть, подавляя в себе всю ненависть к тупым мужчинам и осмеливаясь на дерзости. Ну а что он ей сделает? Дыхнет посильнее, чтобы спутница задохнулась от перегара? Женщина расправила плечи и выпрямила спину. Она — потомственная ведьма, некромант и отличный психолог, пускай и нелицензированный. Пальцы отчаянно вцепились в руль, выдавая естественный страх непредсказуемых результатов беседы. Все-таки, каков процент, что Хоук поднимет на болтушку руку?       — Мозги? Слушайте, я осознаю, что не прав…       — Не прав только потому, что облажался со сценарием? — нетерпеливо фыркнула Мадам в ответ на очередной дебильный вопрос. — Или потому, что ты стандартный гулящий мужик, какими были, скорее всего, без обид, твой отец и твой дед. Эгоистичный и нетерпеливый, бросивший жену в тот момент, когда был нужен ей больше всего. Ты не позволял ей быть той, кем она хочет. Не сценарий виноват, а твоя распущенность.       — Откуда вы знаете?       Женщина скептически оглядела пассажира, который когда-то считал себя известным и разгуливал в костюмах, подобранных заботливой женушкой, а теперь походил на мешок мусора. Хоук продолжал таращиться на нее круглыми глазищами, сваливая все на экстрасенсорные способности, а не чудеса дедукции.       — От тебя несет. И если бы ты лично сказал Глории все то, что нес будучи пьяным в стельку. Там такое творилось… — она подняла брови и растянула последнее слово еще на три-пять секунд.       Хоук закинул ногу на ногу и скрестил руки на груди, показывая, что ему неприятны те воспоминания. Хотя на самом деле он почти ничего не помнил.       — Не думаю, что Ваш дар позволяет так точно заглядывать в прошлое, — усмехнулся над ее знаниями мужчина. На самом деле его ненадолго охватил гнетущий страх и дикая мысль: а не спал ли он с этой странной, сероволосой женщиной за сорок. Вряд ли бы он променял свою вечно молодую жену на безумную ведьму.       — Я видела тебя на кладбище ночью и слышала весь этот бред. Ты извинялся перед женой за измены, за свои поступки, ты читал ей стихи.       — А что Вы…? — попытался спросить Хоук, а затем наконец напряг мозги. Даже зажмурился. Сатанисты! В плаще! Он видел странных чудиков на кладбище и решил, что это призраки, какая-нибудь темная материя или старуха с косой. Хоук еще раз оглядел Мадам. Какое облегчение, что это оказалась просто старуха. Женщина будто услышала его мысли и бросила короткий гневный взгляд. Хоук отвернулся и сжал губы. Ладно, не старуха. Просто женщина. Красивая, наверное, относительно молодая. Девушка, да.       — Не твоего ума дело, — процедила Мадам и быстро сменила тему. — Я просто хочу достучаться до тебя. Ты должен искренне признать свою вину, а не прятаться за сценарием. Это ты. Конечно, ты не виноват в том, что ее сбила машина. Искренне надеюсь, что за рулем был не ты. Признай правду, извинись перед женой. Она ждет. Твоя жена тебя любит.       — Я этого…       У Хоука накопилось столько мыслей и идей. Он не знал, как выразить их. Мадам Смерть сегодня преследовала большая удача — Хоук не стал распинаться перед чужой дамой. Просто принял истину к сведению и переварил в тишине. Женщина взмахнула рукой:       — Вот так ей и скажи!       Они уже ехали по городу и молчали почти десять минут, пока Хоук до жути любопытным, даже детским тоном не спросил:       — Что вы делали на кладбище?       — Работала. Делала приворот и навещала сестру. Ты мне мешал, кстати. Твоя остановка. Я сворачиваю.       С этими словами Мадам Смерть остановилась на обочине ровно на перекрестке. Один путь вел в счастливое будущее, а другой — в мебельный магазин.       — Спасибо, — нежно отозвался Хоук, и у злой колдуньи вновь забилось сердце. Этот парень вообще не подарок, но любовь Глории могла быть оправдана. В нем есть свои плюсы, харизма и очарование. — У меня нет денег, но я Вам позже привезу.       Мадам Смерть хоть и покачала головой, но отрицать, что ей нужны деньги, не стала.       Он выскочил из машины и весело помахал ей рукой. Мадам хотела пожелать ему счастья и долгой жизни, но лишь устало покачала головой. Их брак мог быть прекрасен. Уже поздно что-либо исправлять. Мадам Смерть хоть и пыталась притворяться, что ей плевать на жизнь одноразовых клиентов, но какая-то часть ее души надеялась, что Шевгизы еще могут быть счастливы.       Хоук поймал еще одну машину и оказался ближе к центру города. Они с водителем здорово поговорили про футбол. Мужчина высадился у музыкальной студии, оглядел маленькое здание на фоне стеклянных громадин, задумался на секунду о своем месте в этом мире и двинулся к офису рекламной компании. Он долго работал с ними, прежде чем поддался влиянию Тофу. Пускай они и не оценили бы его идею, зато порекомендовали бы человека, которому бы «зашла» семейная драма. Тем более, речь идет о коротком метре.       Хоук не ожидал, что его бывший начальник развернет его и ничем не поможет. Тем более внешний вид бывшего работника отпугивал клиентов, людей высшего общества. Толстяк в кресле так ему и сказал:       — Ты пьян, Хоук. Выглядишь как дерьмо. Убирайся отсюда. Тебе даже нечего мне предложить.       Хоук стоял и по-идиотски протягивал перед ним руки, объясняя, что у него имеется идея — базовый компонент любого сценария. И он не просто так приперся, он готов ее подарить и заплатить деньги. Но кто станет слушать депрессивного вдовца, особенно, когда тот готов разбрасываться деньгами.       Хотелось спросить: «почему Вы не слушаете меня? Ваша туалетная бумага продавалась благодаря моим сценариям, а то куриное филе люди брали из-за той забавной черной шутки, которую едва пропустили в эфир? А чипсы… помните рекламу чипсов?»       Хоук вернулся домой, взглянул на себя в зеркало и собирался вытащить себя из дома за очередной бутылкой бухла, а потом резко остановился и вернулся к зеркалу, поправил волосы и сел работать. Скрюченный, сморщившийся от головной боли, обросший щетиной, Хоук писал сценарий и тысячу раз слушал одну и ту же песню, чтобы поздно вечером придти в офис еще раз: в чистой одежде, с белыми вычищенными зубами, с мокрой после душа головой, и показать начальству работу.       Через панорамные окна кабинета мог быть виден закат, но другое здание напротив препятствовало эстетическому наслаждению. Хоук топтался перед усатым боссом, пока тот шуршал страницами и задумчиво причмокивал губами. Мистер Шевгиз оглядывал кабинет, уставленный деревянными, позолоченными или металлическими статуэтками слоников. Большое, семейное животное, прям как начальник, который уже готов был дать свой отзыв на сентиментальный труд Хоука:       — Я, конечно, не эксперт конкретно в мыльных операх… Ты уверен, что ты не хочешь ее продать? Моя дочь бы рыдала, как сучка, если бы прочитала этот сценарий.       — Я готов отдать его бесплатно, если в титрах будет играть эта песня, — Хоук положил телефон экраном вверх перед толстяком. Улыбчивый розововолосый мальчонка на обложке альбома посмеивался над происходящим.       Старикан (ладно, ему не было шестидесяти) почесал лысину, спустил руку к усам, а затем похрустел пальцами и кивнул.       — Есть у меня товарищ, которому такое нравится. Я позвоню ему.       — Спасибо, — широко улыбнулся Хоук.       Товарищ оказался симпатичной молодой блондинкой лет тридцати пяти. Она заранее извинилась, что пришла на встречу в спортивном топе и лосинах. Кафе, которое они выбрали для встречи, находилось на середине ее маршрута для пробежки. Правда, если честно, она не отличалась подтянутой задницей и прессом, как у профессиональных бегунов. Наоборот, товарищ Белинда Фэй, как Хоук узнал после рукопожатия, оказалась пышной, огромной, ростом, наверное, с двух Глорий женщиной, вызывающей кучу вопросов. Дружескую беседу она начала с того, что какой год бегает каждый день и не может похудеть, Хоук даже открыл рот, чтобы искренне удивиться, а потом Белинда принесла два пончика и гордо заявила, что это кафе славится своими донатами с разными начинками. Особенно хороши шоколадные, после того как девушка за прилавком разогреет их в микроволновке. Хоук закрыл рот и лишь вежливо улыбнулся. Она похвасталась, что может съесть хоть сотню булочек. Мужчина не стал с ней спорить. Лишняя драка ему не нужна, да и к тому же он не был уверен, что одолеет Белинду. У нее другая весовая категория.       Впрочем, если отбросить неоднозначную внешность и сосредоточиться на деле, то можно было увидеть, с какой серьезностью Фэй относилась к сценарию. Она вымыла руки после еды и вытерла их салфеткой, затем побрызгала антисептиком, еще раз провела между пальцами салфеткой и наконец приступила к бумажному десерту.       Ее сияющая улыбка и наигранная доброжелательность спала. Глаза под очками пробегали по строчкам. Иногда она вздыхала то ли после интенсивной физической нагрузки, то ли от тоски.       — Вы женаты?       Этот вопрос женщина задала очень неожиданно. Хоук чуть не прикорнул, пока Белинда вчитывалась в сценарий. Когда она закончила, то сразу сложила листы в стопочку, но возвращать не спешила.       — Да, то есть…       — Вы развелись? — Белинда усмехнулась. — Не поймите меня превратно, но я бы назвала эту речь исповедью неверного супруга, коим Вы, скорее всего, являетесь. Без обид. Прошу прощения за свою прямоту.       — Думаю, так оно и есть.       Сценарист не стал уходить в описание деталей и лишь скромно кивнул. После того как дамочка протараторила речь, наполненную отнюдь не косвенными оскорблениями, она прикрыла рот и поняла, что задела самолюбие Хоука. Глупышка не знала — оно и так давно уже растоптано.       — Получается, она предстала перед мужем новой личностью? — задумчиво переспросила женщина.       — Не просто личностью, новым телом, но ее старые раны не зажили, и на это нужно обратить основное внимание… — начал объяснять Хоук.              Белинда внимательно слушала мужчину, иногда поправляя его, предлагая свои идеи, которые тот быстро одобрял, но на самом деле злился и не принимал иного мнения. Это их с Глорией история. Толстуха с улицы не имеет права вносить коррективы в чужую семейную жизнь. Белинда оказалась милейшей женщиной, на компромиссы шла охотно, да и вдобавок ко всему обещала связаться с Гло.       — Вы так упорно пихаете везде этого ребенка… Это что, Ваш сын?       По спине Хоука пробежал холодок, и он хмыкнул.       — Нет, Вы что… Я не настолько старый… — застенчиво заулыбался мужчина, ущемляясь и разглядывая свои руки. Теперь кисти с темными линиями под кожей казались ему сухими и морщинистыми, как у столетнего старика.       Не первый раз Хоуку хотелось поделиться правдой. Он рассказывал всем свою грустную историю только под градусом, а сейчас мужчина трезв и готов вырвать себе язык (конечно, этот радикальный шаг казался простым только на словах), лишь бы миссис Фэй не открылись никакие тайны. Мужчина пожал плечами:       — Мне просто очень нравится мелодия.       А еще нравится его жена. Но он совершил большую оплошность, переспав тогда с Каем разок, а потом еще разок, и еще… Отец учил Хоука не сознаваться в изменах до последнего, хотя, может, нужно было прийти, исповедаться, получить леща, выслушать все бранные словечки в свою сторону и жить дальше с вечным чувством вины, живой женой, вкусными обедами, а может даже и детьми. Хоук взглянул на пустую тарелку Белинды из-под пончиков.       — Хорошо, значит мы договорились. Позвоните мне на буднях, — скомандовала Белинда, не замечая, что собеседник погрузился в траурную ностальгию.       Они с Глорией давно не ели пончиков. Может, стоит пригласить ее сюда?       Хоук представил, как супруга выбирает десерт. Скорее всего, она захочет взять очаровательный розовый донат с сердечками и сладкой малиновой начинкой, спросит совета у мистера Шевгиза, и тот предложит карамельную булочку с глазурью и паутиной женного сахара.       Она сразу же согласиться, потому что доверяет мужу. Скорее всего, они возьмут с собой несколько штук и дома разогреют в микроволновке. Горячая карамель согреет горло. Пальцы будут блестеть от масла. Жена, наверняка, улыбнется от удовольствия, пока смакует теплый кусочек. На губах едва заметной белесоватой корочкой останется ванильная глазурь, которую Хоук сможет ощутить только после поцелуя. В идеале они громко чокнутся и запьют все это дело пивом.       Хоук причмокнул и вздохнул. Как говорится, хочется, но колется…       — И пришлите тескт мне на почту. Странно, что Вы до сих пор тратите бумагу! Если Ваш сценарий окупится, я пришлю…       — Не нужно! От Вас требуется лишь песня в титрах и все.       Она долго всматривалась в серьёзное лицо Хоука, а затем выразительно подняла чёрные брови:       — Серьёзно?       — Да.       Белинда еще минуту раздумывала, оказать ли жест доброй воли, — это было видно по ее лицу — вытягивала губы в трубочку и пыталась найти подвох. Хоук дебил какой-то, но сценарий, вышедший из-под его руки, пахнет прибылью. И уж лучше она отошлет ему пару долларов, чем потом будет прогонять его со своего порога. Ей не впервой терпеть последствия обманчивой щедрости.       — Ладно, потом решим, — раздраженно выдохнула она и махнула рукой, как бы временно выбрасывая проблему в урну.       После своеобразного прощания Белинда кивнула Хоуку и оставила его за столиком кафе. Он понаблюдал за уходящей женщиной и, опустив подбородок на ладонь, взглянул на витрину с пончиками, а затем снова перевел взгляд на листы сценария. Электронные версии не заменят старые добрые рукописи… Будь Белинда более консервативна, она бы оценила его неординарный подход, а не считала его хлипкие листочки каким-то выпендрежем. Жена бы поддержала его.       — Интересно, Гло, как бы ты на самом деле отреагировала на все эти монологи о нашей жизни? — услышал мужчина собственные мысли и снова повернулся к окну. — Где же ты сейчас?       Через час ему все же надоело прокрастинировать. Рука невольно потянулась к телефону и вбила в строку поиска Тома Фуджиоки. Ничего интересного, шокирующего, а главное нового, кроме всем известного факта о его розыске.       Почему этого ублюдка так долго ищут?