Любовник моего мужа

《Ты мой мир, ты моя ночь и мой день. Ты мой мир, ты каждая моя молитва. Если нашей любви не станет, Это будет для меня концом света.》

      Идти по темной музыкальной студии оказалось неудобно. Глория осторожно спустилась по ступенькам, дотрагиваясь до холодной стены с липкими постерами, чтобы не сломать позвоночник и не остаться инвалидом на всю жизнь. Ей не нужна еще одна болячка с кучей сочувствия и боли в подарок. Разумеется, поместив свою симпатичную мальчишескую попку на инвалидное кресло, она бы могла создать свой фонд и регулярно плакать на камеру. Можно было нанять на работу каких-нибудь симпатичных мигранток и дополнительно зарабатывать, поднимать на публике острые социальные проблемы, а может даже написать автобиографию. Добавить туда ненависти к мужчинам и щепотку жалостливых историй про насилие, и вуаля — бестселлер.       «И даже не смотря на мучительную смерть, подбирающуюся к ней со всех сторон, она все равно следует за мечтой, борется с болезнью и идет на свет!» — Глория лишь едва заметно двигала губами, озвучивая каждый свой шаг. Последнее ее действие было правдой, так как за закрытой дверью короткого мрачного коридора виднелась полоска света. Память редко подводила будущую попзвезду: яркое свечение исходило из студии звукозаписи — тёплого ядра, сердца старого дома.       Перед тем, как войти, Глория чуть не упала. Она даже не поняла обо что споткнулась, однако ясно поняла — Бог оценил и вполне может воплотить в жизнь все ее замыслы и про инвалидность, и про фонд. Интересно, будет ли Хоук любить ее в кресле, больную обузу? Скорее всего, даже больше оригинальной здоровой жены. Она ведь не сможет уйти или проследить за мужем, оставаясь незамеченной, а значит ему и дальше будет позволено гулять.       И все-таки миссис Шевгиз схватилась за ручку двери, потянула на себя и встретилась с дедушкой Мэттом. До омерзения счастливый, он протянул руки к своему подопечному. Как же Глорию бесило, что все, кроме нее наслаждаются жизнью (даже, если «все» — это старикан в котелке). Она пришла в студию, чтобы послушать какие-нибудь новости, а не смотреть на позитивного мужичка с бутылкой спиртного под рукой. Мэтт устроил пир. Студия была заставлена коробками из-под китайской еды. Свет ослеплял певца.       — Где тебя носило? Все уже разошлись!       Гло хотела было уточнить, имеет ли он в виду своих выдуманных друзей или живых людей.       — Я звонил тебе, но ты не брал трубку! — пристыженно заявил дед, подбираясь к молодой добыче и тыча в нее пальцем. — Знал бы ты, что произошло!       Его агрессия тут же сменилась широкой улыбкой. В уголках глаз появились радостные морщинки. Тяжелая рука упала на плечо мальца и сильными движениями затрясла из стороны в сторону.       — Твои денюжки окупятся!       Следующая стадия радости этого странного человека включала снятие шляпы и низкий поклон. Губы, все еще растянутые до появления трещинок, обнажили желтоватые зубы. Новость тянула на миллион. В прямом смысле слова. По крайней мере, Глория не могла предположить ничего другого.       — Вы расскажете мне, что происходит? — раздраженно спросила Глория.       — Твоя песня будет звучать в титрах фильма! Мне позвонили из студии и сказали, что режиссер хочет, чтобы ты исполнил песню в титрах! И через три месяца на кинофестивале исполнил ее вживую! Не знаю, почему, но они требуют только тебя! Тебя и твою песню!       Конечно же, новость была ошеломляющей, предрекающей большое будущее не только Каю, но и животу Мэтта. Тот был вне себя от радости, а Глория без особого энтузиазма окинула комнатку взглядом, поймала себя на мысли, что ее тошнит от духоты и запаха китайской еды, рассмотрела получше радостные искорки в глазах Мэтта и наконец отреагировала:       — Кто сценарист?       — Что за глупости? Я понятия не имею!       В хриплом мужском голосе послышались нотки обиды. Мэтт, казалось, спрашивал: «Почему этот мелкий поганец не радуется? Ему выпал шанс стать известным!» По крайней мере, этот дурак мог так думать. Новый проект — как открытая дверь в хорошее будущее, где Кай сможет быть средним классом, а не жить в нищете. Мэтт очень недооценивал Гло.       — Мне нужно будет спеть?       — Да, завтра утром, ох, ну точнее, через несколько часов. Странно, но с тобой хочет встретиться режиссер. Может быть, вы знакомы…       — О чем фильм?       — О супружеской паре. Это все, что я знаю.       — И каков хронометраж?       Инфантильность Кая начинала раздражать старика. Улыбка сползла с его лица, и оно вытянулось в недовольную гримасу.       — Я не успел спросить.       — Как глупо, значит я сам спрошу.       — Как это относится к делу?       — Смотря к какому, к твоему — косвенно. Если это короткий метр, то не имеет смысла ждать популярность и горы золота. Считай, что на празднование ты потратил в три раза больше, чем мы получим. Можно сказать, ты прожрал выручку. Мое дело — включить мозг. Фильм о супружеской паре с моим участием… — она замолчала и подняла глаза на старика. После ее «хамства» он обиделся и устроил бойкот. Глория хотела было закончить фразу, но сомкнула губы. Иронично и абсурдно. Ей вдруг безумно захотелось увидеть лицо Хоука, но она еще не определилась, с какой эмоцией. Ладони вспотели и начали зудеть. Глория вытерла руки об одежду и вздохнула.       Все, что происходит, — это точно дело рук ее супруга. Ублюдок Хоук… Ее муж. Глория поймала себя на мысли, что, наверное, скучает. Правда, всего на пару секунд. Она встряхнула головой. Они оба в прошлом. Мысли наполнились ужасом измен, убийств и смерти. Глория снова взглянула на Мэтта и покачала головой. Этот старикан совсем ее не знает.       Музыкальная студия погрузилась в тишину. Мэтт проиграл в молчанку уже через семь минут. Он открыл рот, чтобы что-то сказать и поймал на себе заискивающий взгляд Глории.       Она подождала, пока тот заговорит и подумала, что Кай в образе шлюхи Мэтту понравился бы больше. Гло, как будущей звезде, не доставало кокетства, а еще разумности, поэтому на вопрос продюсера «Ты придешь на встречу с режиссёром?» Глория ответила неоднозначно, крепко сжимая кулаки и рыча словно дикое животное:       — Пусть только он попробует туда заявиться!       Мэтт вообще ничего не понял и пообещал себе перепроверить, какого пола режиссер. Белинда Фей не может быть мужчиной. Она физически не успеет сменить пол за тринадцать часов до встречи, тем более что четыре из них хирургические клиники будут закрыты. Каждый уважающий себя медицинский центр в лучшем случае начинает работу с восьми.       Конечно, Глория хотела увидеть мужа, нахмурить брови, спросить: «Какого хрена?». Его старания вновь сойтись с ней до нелепого смешны, просто абсурдны.       — Так пойдешь? — вновь попытал удачу Мэтт, почесывая затылок. Кай начинал раздражать продюсера своей неопределенностью и импровизированным синдромом Туретта, учитывая, что оо постоянно выкрикивал оскорбления в адрес неизвестного мужчины.       — Пойду. П-пойду, — добавила она громко, — и докажу ему, что он мне не нужен.       Мэтт приоткрыл рот, чтобы что-то сказать, например, о поле режиссера или о личности бедолаги, в адрес которого Кай так яростно брызгает слюной, но решил промолчать. Мальчишка согласился, все остальное — неважно. Гениальные творческие личности редко бывают без психических отклонений.       И она действительно пошла. Они с Мэттом говорили о наступающем дне, пока на пороге не появился агент Белинды. На самом деле последний сразу захотел уйти, застав смердящую китайскими приправами студию. И пока Мэтт уговаривал педанта остаться, Гло быстро пробежалась по студии с мусорной корзиной и собрала отходы: коробки, приборы и даже кусочки еды (к своему великому отвращению). Музыкальная группа, другие детища Мэтта, опоздали на полчаса. Самой важной и выделяющейся деталью их персон была лютая вонь перегара. Она шлейфом великих правителей гетто шла за владыками похмелья. Будь Глории двенадцать, наверное, она бы описалась от радости. Если смотреть на четверку через призму девчачьих соплей, то явно прослеживалась параллель между какими-нибудь Big time rush или The Wanted, некачественной дешевой копией, заказанной из Китая и помятой на почте. Наверное, здесь была бы уместна шутка и про BTS, но они брали качеством, внешностью и упорной работой, а эти… вообще ничем не брали.       Глория в один момент почувствовала, как рот стянули морщины, — она старая, иначе никак нельзя объяснить, почему она не выкупает и половины их медленной, неразборчивой речи и каких-то шуточек. Они, как зомби, с черными кругами под глазами и вонючими подмышками составят ей — симпатичной, дорогой, наполовину мертвой старушке с хорошим во всех смыслах горлом — аккомпанемент, но перед этим будут болтать еще минут пятнадцать о своем. Мэтт представил ее парням, и Глория вдруг решила, что ее муж, по сравнению вот с этой группкой брошенных детишек, был в свое время очень симпатичным, а главное — отчасти опрятным, потому что даже в самые плохие дни от него так не воняло.       Продюсер буквально заставлял ее влиться в коллектив. Чтобы отвязаться от него, ей нужно было начать разговор, а точнее вмешаться в уже существующую беседу про трахание чей-то мамки и мерзкого отца алкаша. Однако все, что Гло могла высказать, так эту пару осуждающих фраз в момент обсуждения менеджера Белинды, потратившего почти час впустую:       — Да, от этого чела исходит наиотвратительнейший вайб…       Словарный запас Глории не произвел ни на кого впечатления. Они вошли в изолированную студию. Глория еще раз окинула взглядом парней и понадеялась, что больше никогда их не увидит. Пусть валят обратно к своим мамашам, мамкам, свиноматкам или какие там новые слова она выучила после десяти минут беседы. Если бы уши прежней Глории услышали ее нынешнюю речь, она бы в гробу перевернулась. Гло прикрыла глаза, затем открыла, увидела знак начала записи и давай голосить во всю.              После выступления ее спросили о первых неудачных дублях. Конечно, она нервничала, поэтому пришлось перезаписывать ровно четыре раза. Странно, но исполняя песню в последний раз, она совершенно забыла о тексте перед носом и о музыкальной группе, дышащей ей в спину. Глория гадала, понравится ли новая работа Кая матери, как там поживает Томми, и что ей скажет Хоук при встрече. Ее снова и снова передергивало от повторяющихся в голове жестоких слов мужа: «Да, я убил его и что? Формально Кай жив, почему мы снова ругаемся?»       В ее женской интерпретации, смешанной с ярким воображением, эта фраза казалась безжалостной и пренебрежительной. Кай все равно был недостоин жизни, а ты жива.       Она думала о Тофу и просила Бога о помощи. Пусть его поймают, во что бы то ни стало, он ведь очень плохой человек. И вновь Гло ступила на неправильную дорожку, вновь не хотела признавать, что Том дал Каю все, а она, они с мужем, это все отобрали, сожрали, прожевали с костями, проглотили…       Глории вдруг стало очень жарко. От голода и усталости у нее закружилась голова. Голос тоже начал подводить — Глория будто чувствовала пленку, осевшую в горле и мешавшую дышать, и усердно пыталась откашляться. Она закончила петь, через несколько минут музыка прекратилась, и менеджер наконец-то ей похлопал. Глория не была уверена, заметил ли он блестящие от счастья глаза Кая и с трудом сдерживаемую улыбку на лице мальчишки. Школьнику хотелось подбежать, обнять менеджера и завалить его вопросами. Впрочем, члены музыкальной банды так и сделали, чем очень сильно разозлили Мэтта.       Глория взглянула на листок с текстом песни напротив себя и вдруг засмеялась. Кажется, ее жизнь после смерти, без Хоука, начинает налаживаться.       Она безумно хотела вернуться домой и залезть под горячий душ, но оказалось, что звездная жизнь очень тяжела, поэтому вместо расслабляющих водных процедур Глория почти полчаса объясняла Мэттью, что не может пойти в торговый центр, так как она на самом деле под домашним арестом, а ее семья работает во всех торговых центрах Онтарио. И какой бы ТРК Мэтт не назвал, везде у глупого Кая найдется бабка, которая может его поймать, отвести за ухо домой, где его побьет отец-алкоголик, запрет в подвале и никогда не выпустит. Эта версия казалась ей лучше оригинала про перерождения, бывшего мужа-убийцу-педофила, мерзкого азиата-сутенера с кличкой сыра (хотя Тофу не азиат) и, собственно, себя любимую.       Рассказывать такую длинную историю — пустая трата времени, Мэтт ей все равно не поверил бы, а вот на историю о семье он легко купился, понимающе покивал и дал добро, поэтому на встречу режиссера Глория пришла в чем попало и весь путь по длинным коридорам офиса и в лифте прикрывала лицо капюшоном от толстовки, держа шершавый край между пальцами. Толстовка принадлежала одному из членов группы и плохо пахла. Глория, пожалуй, впервые в своей жизни тонула в одежде и понимала, почему многим людям нравится оверсайз. Она с удовольствием встала на сторону любителей вещей на пару размеров больше.       Каждую пустую стену скромного офиса, находящегося на десятом этаже стеклянной высотки, занимали постеры фильмов или абстракции, с которых гости не сводили глаз. Часть углов была занята диванами, урнами и растениями. В офисе пахло освежителями так сильно, что у Гло невольно покраснели и зачесались глаза. Наверняка какой-то аромат гор или лимонада, что только не пихают в эти аэрозоли. Гло была в горах однажды, там так не воняет, честное слово. Слава Богу, в кабинете Белинды Фэй было открыто окно, однако Глорию это не спасло, наоборот, ей стало еще хуже, ведь помимо режиссера, в комнате находился еще и ее муж.       Хоук хорошо выглядел. Сначала Глория обратила внимание на отсутствие щетины и остаточное явление в виде усов, свидетельствующее о том, что муж недавно побрился. Где же те заросли, которые ты так старательно отращивал, Хоук? Неужели канули в лету, как и твоя верность, а, Хоук? Глория прищурила глазки: ага, костюмчик, выбранный руками заботливой жены. Вот радость, он вычистил ботинки до блеска и даже не пришлось десять раз упрашивать. Таким ее супруг представал перед коллегами. Неудивительно, что Кай влюбился в него. Глория ощутила укол ревности. А вот она не по одежке мужа выбрала.       Гло замедлила шаг, а затем опустила на плечи капюшон толстовки и подошла ближе. Здороваться хмурый подросток не спешил, а Мэтт уже начал скакать перед Белиндой. Хоук протянул ей ладонь и натянуто улыбнулся. Боже, как до жалости радостно он смотрел на свою жену.       — Приятно снова увидеться, — промурлыкал он. Глория прикусила губу и поморщилась, а затем пожала теплую кисть мужа. Его пальцы ловко обхватили тыльную часть ее ладони, и их рукопожатие длилось намного дольше положенного. Хоук просто не хотел отпускать ее руку, чем привлек любопытный взгляд и без того заинтересованной в сложных отношениях двух мужчин Белинды. Глория дернула руку на себя, и замок из пальцев распался. Мужчина молча потер ладони и нерешительно улыбнулся.       Хоук правильно сделал, что начал с вежливого приветствия. Он немного поднял настроение своей жене, изрядно наслушавшейся всяких: «прив», «приветули», «йо», «ЧД», «КД», «хей йа», «конничива» и другого, еще хуже перечисленного. Подобные вещи приводили ее к мысли, что она стареет и в молодежный поток уже больше не вернётся, а ее дети будут смотреть на нее с раздражением, когда мать не будет понимать, что они говорят. А, впрочем, детей у нее нет, и в этом определенно есть свои плюсы.       — Мне тоже, — уныло выдавила Глория через минуту под пристальным, строгим взглядом Мэтта. Она пошла на уступок только потому, что они не одни, — так что Глория надеялась на понимание Хоука. Тот познакомился со стариком, но без особой радости. После Глории его уже ничего не могло сделать более счастливым, как и ребенка, получившего самый дорогой и долгожданный подарок, никогда не заинтересуют безделушки от дальних родственников.       Они расселись по углам и сосредоточились на словах Белинды. Глория подписала контракт о передаче прав на песню. Ей заплатили небольшой аванс.       От Белинды не ускользнула подозрительная химия между гостями. Хоук не сводил взгляд с мальчика-подростка, с удовольствием наблюдал за ним и чуть не смеялся, пока Гло с серьёзным видом щелкала ручкой и читала бумаги.       Его маленькая домохозяйка скоро зазвучит на больших экранах.       — У Вас очень приятный голос, — сделала комплимент Миссис Фэй, но Гло, как истинная женщина, начала искать в добрых словах подвох и смутилась.       Они особо не разговаривали, лишь по очереди таращились друг на друга, мысленно запуская в воздух миллиарды вопросов. Мэттью готов был облизывать Белинду и добивался, чтобы Глория вела себя также, но она предпочитала переглядываться с Хоуком.       Нет, он сегодня определённо хорошо выглядит. Сердце вдруг пропустило удар: а если он нашел себе другую, действительно принял их развод и стал жить дальше? Начал сначала с какой-нибудь миловидной девушкой, которая может родить ему детей. Глория опустила глаза на свои руки и почувствовала, как глаза стекленеют. А что будет с ней? Как она начнет заново без него? Она цеплялась за него, как за веревку и преодолевала свои маленькие горы, но если Гло отпустит веревку, она же упадет, сгинет в пропасть.       — Спасибо, что согласились встретиться лично! Я рада, что мы сумели договориться.       Хоук поднялся с места, и Глория резко поднялась за ним.       — Спасибо Вам. Я буду стараться, — заверил парнишка присутствующих. Мэтт расплылся в довольной улыбке, а Белинда пыталась понять, где она могла видеть довольное лицо ребенка с розовой шевелюрой. Если бы режиссер догадалась, то Кая уже бы доставили в полицейский участок вместе с Хоуком. А Тофу бы так и гулял на свободе.       Хоук едва сдерживал руки, чтобы не обнять жену, он то сжимал, то разжимал кулаки. Глория даже сделала шаг в сторону, поближе к Мэттью. Она старалась не смотреть на мужа, которого, по идее, так называть не должна.       Они попрощались, вновь пожали друг другу руки. Белинда проводила коллег до лифта и так и осталась гадать, что же за отношения связывали Кая и Хоука.       — Было приятно с Вами поработать, — вбросил милую фразочку Мэттью, чтобы нарушить неловкую тишину в лифте, как вдруг услышал рядом хриплое хихикание.       — Сценарий про супругов, ну ты выдал, я хочу это увидеть, что ты там написал? — лицо Глории исказилось в кривой улыбке. Продюсер Кая перепугался, как бы тот не наговорил глупостей и не испортил им дело.       — Ты не оценишь! — язвительно ответил муж. Наконец супруги Шевгиз встретились взглядами. Битва началась. Мэтт понял, что уже не контролирует ситуацию, вжался в угол лифта и захотел исчезнуть.       — Да что ты? Так может покажешь? И почему снова я? Как ты вообще вышел на меня?! — завалила Хоука вопросами жена.       — Я услышал твою песенку, и она запала мне в душу, — фыркнул Хоук, а потом поразмыслил и рассеянно добавил. — Как и при нашей первой встрече, если подумать.       — Я просил тебя отстать.       Глория успокоилась и старалась держать себя в руках. Она перевела глаза на табло лифта и стала рассматривать уменьшающиеся цифры этажей. Скорее! Скорее! Уже почти первый!       — А я подумал, что ты рад меня видеть. Не хочешь перекусить?       Хоук действовал быстро и уверенно. Мэттью следил за их диалогом, как за игрой в пинг-понг, и Кай явно проигрывал.       — Ни минуты больше не проведу в твоей компании! Мы… мы друг другу больше никто!       Отговорки. Они никогда не перестанут быть мужем и женой, особенно когда во время ссор другим полушарием она анализирует его будущую жену. Так хочется спросить, кто она и где они познакомились? А худенькая ли его новая избранница? А вкусно ли она готовит? От смешения этих мыслей Глория терялась и сама боялась своей неопределенности. Ее глаза судорожно перескакивали с места на место, и Хоук искренне не понимал, чего это супругу так кроет. Он не удивлялся ее злости, но поражался бледности и запуганности, даже допускал мысль, что Мэттью плохо с ней обращается.       Двери лифта открылись, и Глория быстрым шагом поспешила покинуть офис и душный маленький лифт, как вдруг Хоук обогнал ее уже на улице и остановил. Его руки обхватили ее плечи. Они стояли перед самым входом. Мэттью, как жирный пивной балласт, следовал за странной парочкой. Эти двое друг друга стоили. Хоук вгляделся в ее лицо. Губы Глории задрожали. Муж ласково улыбнулся, наклонился к ней и прошептал:       — И ты правда не голодна, Гло? Ты не выглядишь, как человек, который плотно завтракал. Уверен, ты устала и не сможешь отказаться, а тем более от фастфуда. Я прав?       Она вспыхнула то ли от смущения, то ли от накатившего приступа злости. Как же он прав, как хорошо знает какую-то ее домашнюю ленивую часть, которая в данный момент все отдаст за бургер. Живот предательски заурчал.       — Ты не… Мы не… Это неправильно! — яростно вскрикнула Глория, забыв о своем намерении не выделяться. — Это все просто отвратительно! Мэттью, я позвоню тебе. Ладно! Пошли!       Глория тяжело вздохнула. Продюсер с удовольствием бросил парочку шизиков на улице. Хоук коснулся лбом ее лба, затем отстранился и издал тихий радостный возглас. Они медленно двинулись к ближайшему заведению быстрого питания.       — На самом деле ты действительно ведешь себя как маньяк, — принялась осуждать жена. Хоук шел с ней шаг в шаг, касаясь своими костяшками ее пальцев и желая поскрее схватить жену за руку не только из особой нежности, но и потому, что ее быстрые шаги стали походить на бег трусцой, и Хоук в костюме не поспевал за супругой.       — Мне нечаянно попалась твоя песня, и я узнал твой голос.       — Ты узнал голос Кая, — Глория вспомнила слова матери и тихо произнесла. — И когда я очнулась, ты тоже был рядом у кровати Кая.       — Конечно, чтобы добить его, — Хоук развел руками и поймал на себе очередной гневный взгляд Глории. Та немедленно пристыдила его:       — Хоук!       — Я говорю тебе правду. Я понимаю, что она хуже всей лжи, но тебе придется потерпеть, — он наконец схватил ее за руку и сплел их пальцы в замок, но она вырвала свою ладонь и зашла внутрь кафетерия.       — Я не хочу терпеть, я хочу, чтобы все закончилось. Хочу начать новую жизнь, Хоук, — бросила Гло, толкая тяжелую дверь и подходя к кассе.       Мужчина хотел было что-то сказать, но его перебила девушка на кассе. Маленького роста и довольно симпатичная — какую-нибудь такую Хоук вновь назовет своей женой? В другой день она бы не обратила на молодую девушку никакого внимания, но сейчас ее тревожили все особи женского пола.       — Что будете заказывать? — дружелюбно спросила она.       — Можно два больших бургера, в один из них добавьте побольше сыра и халапеньо, потом — картошку с сырным соусом и кетчупом, и одно мороженое. Ты будешь кофе? — как ни в чем ни бывало обратился к Глории супруг. Та помедлила и неуверенно кивнула, после чего он продолжил: — Американо и карамельный латте, пожалуйста.       Жена сдержала улыбку. И про сыр не забыл, и про мексиканский острый перчик помнит. Простые и приятные мелочи, делающие ее вкусный обед божественным. Хоук оплатил заказ.       Удивительно, но им повезло найти свободное место в обеденное время, да еще и в уголке. Глория терпеть не могла сидеть у всех на виду, в такие моменты складывалось ощущение, что все смотрят, как она пачкает морду в соусе, и подслушивают каждое слово.       Глории стоило откусить гамбургер всего раз, как она тут же смягчилась       — Лучше? — спросил Хоук басом на манер популярной рекламы батончиков.       — Лучше.       Они помолчали, и женщина добавила:       — Ты хорошо выглядишь сегодня.       Хоук округлил глаза от неожиданного комплимента.       — Кто ты, и что ты сделала с моей ворчливой женой? — громко рассмеялся он.       — Кто ты, и что ты сделал с моим грязным мужем? И кто гладил костюм? — решилась спросить Глория, стараясь держать улыбку, чтобы по возможности превратить все в шутку.       — Я, — гордо ударил в грудь кулаком Хоук, а затем отодвинул рукав пиджака и показал небольшое неровное светлое пятно у ладони. — Смотри, у меня даже остался боевой шрам. Это очень утомительно, не представляю, как ты занималась глажкой каждый день.       — Через день, — поправила его Глория. Отлегло. Она готова была плакать. Хоук спокойно жевал свой обед, запивая кофе. Глория шмыгнула носом и тихо проронила:       — А я подумала, что это другая женщина.       Хоук поперхнулся и закашлялся. Картонный стаканчик чуть не выпал у него из рук, и большая часть напитка вылилась на рубашку. Ну вот. Теперь он снова стал ее стандартным, вечно грязным мужем, и это было в какой-то степени даже иронично.       — Что? — спросил Хоук супругу после того, как отдышался. — Каким образом ты вообще к этому пришла? Вот правда. Мне кажется, мы уже проходили этот этап. Никаких женщин.       — Только маленькие мальчики.       Супруги посмотрели друг на друга и снова вернулись к фастфуду. Они обговаривали проблемы и объяснялись уже тысячи раз, не было смысла в очередной раз повторять одно и тоже.       Глория смаковала пикантный бургер, чувствуя во рту холодные свежие помидоры и теплый сырный соус. Булочка прятала все ингредиенты. Аромат бекона смешивался с запахом бифштекса. На короткие мгновения мозг Гло буквально плавился от удовольствия.       Что бы ни сказал муж, жена никогда не забудет. Снова и снова Хоук убеждался в замкнутости и безвыходности их ситуации. Хотелось попасть в будущее, где люди научились стирать память, прямо как в фильмах Спилберга.       В нынешней реальности подобных изобретений нет. Горе можно пережить и заместить новыми воспоминаниями, в особенности мимолетной радостью. Хоук встрепенулся, быстро доел, одним глотком прикончил остатки кофе и наклонился к жене. На уголках губ остались следы от соуса.       Глория подняла на него уставшие глаза с темными кругами под нижними веками и красными жилками на белках.       — А у тебя есть планы на вечер? — вдруг спросил мужчина.       — Даже не знаю. Скорее всего, спрячусь дома, — Глория прикончила обед и приступила к десерту. Мороженое в кафе клали в картонные стаканчики из-под кофе. Глория подтолкнула поднос к краю стола. Хоук присел обратно. Жена закинула ногу на ногу, отклонилась на спинку дивана и принялась ковыряться ложкой в белоснежном пломбире, смешанным с тягучей карамелью.       — Ты остановилась в отеле?       — У мамы.       — И во сколько тебе нужно быть дома? — усмехнулся Хоук. Он сильно удивился и хотел расспросить супругу о реакции ее матери на перерождение и музыкальную карьеру. Честно говоря, мужчина не мог сказать точно, что его интересует больше. Глория коротко улыбнулась, едва сдерживая смех. Остроумный, но совершенно глупый Хоук верил, что она согласиться прогуляться с ним или куда-нибудь сходить. На самом деле ее согласие или отказ ничего не значили, — он все равно бы увязался за предметом своего обожания.       Впервые за долгое время она осмотрелась вокруг и среди школьников, парочек и жутких мужиков с одной лишь бутылкой пива в заказе заметила подозрительного человека в толстовке и кепке, скрывающей глаза. Темные волосы выглядывали из-под капюшона, и Глории вдруг показалось, что она увидела Тофу. Тот стоял в проеме между кассой и сидениями и смотрел в их сторону. Глория подскочила. Вместе ней с места еще раз поднялся Хоук.       — Что случилось?! — отвлек он ее вопросом. Жена ненадолго перевела взгляд на мужа, а затем снова на проем, но там уже никого не было. Хоук крутил головой из стороны в сторону, чтобы понять, на кого направлен взгляд супруги. Ее грудь часто вздымалась вверх из-за сбитого дыхания.       — Это… ну… мне показалось, что там стоял Том?       Она вновь присела, опустила глаза, потерла виски и грустно вздохнула.       — Что он мог здесь делать? Думаю, Фуджиоки уже давно свалил из страны и поменял имя!       — Не знаю… Я испугалась, — тихо проговорила девушка. Люди вокруг что-то обсуждали, играла музыка, пищали терминалы для оплаты, а Хоук стоял и наблюдал, как жена уходит в себя. Он наконец вытер рот, отбросил комок салфетки подальше и громко предложил:       — Пойдем отсюда!       Хоук протянул жене руку. Она обхватила пальцами его теплую ладонь, поднялась, сделала первый храбрый шаг вперед и, кажется, автоматически согласилась пойти с ним на свидание. Все, как в самом начале: он влюбился в нее без памяти, лежа на полу с переломанными ребрами, а она — недостижимая вершина над ним, долго сопротивлялась, кричала, доказывала что-то, а потом, наконец, согласилась сходить на свидание.       Хоук любил свою гордую женщину, особенно когда понимал, что она принадлежит ему.       Поднос так и остался на столе вместе с недоеденным мороженым и потрепанным стаканчиком кофе.       Если Миссис Шевгиз было все равно, где находится ее правая конечность, то Мистер Шевгиз буквально таял, когда ощущал ее холодные маленькие пальцы в своей руке. Он старался навсегда запомнить этот момент. Они шли по знакомому парку. Раньше пара регулярно устраивала среди деревьев небольшой пикник или выходила на стандартный променад. Около этого парка Глория бежала, когда узнала об измене мужа. Дорога, где ее тело отпрыгнуло от капота, была видна сквозь стволы деревьев.       Ветра почти не было. Пасмурное небо предвещало дождь.       — Зачем ты пошла в полицию, сама нас всех сдала и сама же убегаешь? И как ты будешь объясняться за Кая? — вдруг заботливо спросил Хоук.       — Я знаю, что поступила правильно, но еще не готова подчиниться справедливости.       — Справедливости и не будет. Они должны наказать Тофу, Кая, меня, ладно, но не тебя, Глория. Ты ни в чем не виновата.       — Когда меня посадят, будешь таскать мне передачки, — прошептала Гло и приулыбнулась. А что еще ей говорить? Разумеется, Хоук прав. В кое-то веки муж выдал что-то разумное.       Некоторое время они шли молча. Хоуку хотелось назвать жену дурой, и он едва терпел. Глория коротко взглянула на него, чтобы уличить мужчину в негласном осуждении, но тот вдруг обернулся и застыл. Хоук покрутил головой и сделал несмелый вдох, будто бы вспомнил о чем-то важном.       — Ты чего?       — Я слышу музыку! — радостно заявил он.       Глория лишь повела глазами и мысленно посмеялась над его идеей в очередной раз польстить ее голосу. Сейчас он извратится и выдаст какой-нибудь комплимент, чтобы сблизиться с женой. Ладно, она примет его. Глория прислушалась к разным звукам лишь для того, чтобы подыграть мужу, а затем среди шума деревьев, машин и людей уловила джазовую музыку. Обычно уличные музыканты появлялись летом, так что услышать их зимой — настощее везение, особенно, если это исполнители в возрасте, чьи колени контролировала погода. Хоук жадно обхватил ее руку и понесся навстречу звуку. Глория едва поспевала за ним.       Афроамериканский артефакт Шевгизов расположился у куста с саксофоном в руках и пританцовывал перед чужим маленьким ребенком, чьи родители записывали на камеру беспорядочные конвульсии чада. Позади них несколько пар покачивались на месте, возложив руки друг другу на плечи. И если Хоук наблюдал за тем, как саксофонист нажимает пальцами на клавиши, а барабанщик покачивает головой и ударяет палочками в такт, плавно передвигая ногу на педали, то Глория не сводила глаз с парочек. Большая часть из них — это старики, которые рассаживаются на скамейках с самого утра, играют в шахматы, кормят голубей и радикально всех осуждают.              Глория снова обернулась к Хоуку. Это могли быть они. Сидеть на скамейке через сорок или пятьдесят лет, держаться за руки, гнобить правительство, новое поколение и мимо проходящих людей, пока на фоне мелодично звучит джаз. Мечта. Хоук проследил за взглядом жены и улыбнулся. Однажды на Рождество им тоже повезло встретить музыкантов. Скоро Мистер Шевгиз поверит в карму и матрицу, а пока он наблюдал за карими глазами жены, горящими от желания.       — Хочешь потанцевать?       — Что? — Глория обернулась к нему и широко раскрыла глаза. Ладони ее вспотели, выдавая во взрослой душой женщине тело тревожного подростка. Она сильно смутилась: покраснели щеки, нижняя губа задрожала. Хоук смотрел на нее и не видел перед собой подростка. Только супругу.       — Давай потанцуем?       Он протянул ей руку. Глория, будучи в относительно здравом уме, оглядела людей вокруг. Разумеется, их пара никого не интересовала, но Глория вновь ощущала осуждение людей вокруг себя, как в последний день своей нормальной убогой жизни. Что бы сказала ее мать? Она снова поддается эмоциям, впадает в какую-то любовную иллюзию. Что бы сказали люди вокруг? Она вновь обратилась к танцующим парам и представила, как головы с громким хрустом костей поворачиваются к ним и осуждают. «Взгляни на себя! Взгляни, кем ты стала! Ты принимаешь новые и новые удары с удовольствием, с распростертыми объятьями, уж лучше умереть, чем вновь сойтись с мужем. Возьмешь его за руку — заклеймишь себя. Станешь всепрощающей Терезой, отвратительной всем и каждому. Ненормальная, больная на голову, извращенка.»       Глория задохнулась от нахлынувшей паники, как вдруг услышала голос мужа:       — Это всего лишь танец. Я ничего не прошу взамен. Если не хочешь — так и скажи. Глупости.       Глория искала в его словах подвох. Хоук почти сдался и посмотрел на музыкантов, как вдруг Глория прислонилась к нему и положила руку мужчине на плечо. Другой рукой она захватила его пальцы между своими в замок и улыбнулась:       — Когда мы еще встретим музыкантов, верно?       — Да, — Хоук кивнул и наклонился к жене. Они лишь коснулись лбами, а Глория еще больше покраснела, хотя, казалось бы, она уже прошла этапы подростковой влюблённости и ничего не стеснялась. Они танцевали недолго. Глория прислонила щеку к его шее и чувствовала тепло. Хоук запоминал ее запах. Розовые короткие волосы Кая потеряли для него смысл, в памяти и в глазах остались длинные, пышные шоколадные кудри, шлейфом разносившие аромат сладких духов. Они оба вспоминали одни и те же картинки, менялся только порядок. Хоук не мог забыть их первое свидание, а Глория — то, как быстро и простодушно согласилась выйти за него замуж, и какой счастливой ощущала себя в тот момент. Ещё больше она радовалась своей беременности…       За ее плечом Хоук мог еще немного понаблюдать за стариками, обнимающими своих старушек. Мужчина последовал их примеру и покрепче прижал к себе жену за талию. Он вспомнил ее на сцене: в аккуратном черном платье и высоких каблуках. Бесподобна. Хоук прислонился носом к ее макушке. Глория почувствовала горячее дыхание и прикрыла глаза. Забыла все плохое на свете, окончательно впала в ту самую любовную кому.       Они топтались на одном месте еще минуты две, пока саксофонист не выдохся. Даже когда музыка закончилась, Хоук не сразу отпрянул от жены, но и она не торопилась. И все же они отстранились друг от друга и неловко заулыбались, как парочка глупых школьников. «Все кончено», — мысленно повторяли супруги и добавляли слабенькое, ничем не аргументированное «но». Но в тот момент они были счастливы.       Смеркалось. Если уж сравнивать Шевгизов с подростками, то нужно заметить, что через три часа, то бишь ровно в девять, Хоук должен был привести Глорию домой. Но теперь у Гло вдруг появились мысли, что она не будет ночевать дома сегодня. С мамой ей видеться не хотелось. Она снова будет ругаться. Глории было так легко и спокойно, она наконец дышала полной грудью. Она, взрослый и иногда здравый человек, понимала, что ее счастье эфемерно, можно было предугадать, что в будущем, то есть через те самые три часа, они разойдуться и, скорее всего, больше не увидяться, может, никогда, а, может, до того момента, когда Хоук снова что-нибудь напишет, а она — споет. Они смеялись между собой. Глория впервые в первые пять минут диалога не упомянула измену, маленьких мальчиков и другие многочисленные грешки Хоука.       Они уже пересекли парк и гуляли по городу. И если Гло пребывала в трансе, то ее муж считал себя обязанным отвечать за их безопасность и свободу, поэтому когда он заметил полицейскую машину с мигалками, то быстро дернул ее за собой в ближайшую подворотню. Они оба застыли и наблюдали, как проносится громкий автомобиль. У Глории замерло сердце. Их не заметили. Повезло.       — Мы можем перейти на более узкую улочку, подальше от главной дороги.       — Да.       Они прошли чуть вглубь и завернули под арку жилого дома. Глория прислонилась к холодной стене и выдохнула. Хоук вдруг возвысился над ней, чем очень сильно напряг жену. Она помнила, как умер Кай и поспешила отодвинуться. Конечно, Гло не думала, что Хоук может убить ее, но даже если и так…       — Я хочу кое-что сказать тебе, — тихо сказал он и неуверенно почесал затылок.       — Ну, — Глория усмехнулась. Он казался таким неуверенный, будто собирался делать предложение еще раз. Супруга напряглась. Хоук мог выдать подобное, запросто взял бы и попросил ее руки.       — Я хотел сказать… Мы запутались, — сказал он, но после многозначительного взгляда жены исправился. — Ладно, ладно, я запутался. Я совершил множество непростительных ошибок. Понимаю, сейчас бесполезно и глупо оправдываться и говорить, что не достоин тебя. И прикрываться сценарием, Томом, Каем… Хрен с ними… Насрать. Все, что произошло, — это только моя вина. Я вел себя неправильно еще до инцидента с Каем. Меня не было рядом, я пренебрегал тобой и постоянно оставлял одну. Прости меня. Я понимаю, что прошлое уже не вернуть, ничего не изменить, но попробовать можно. Я не вдовец, моя жена жива! Ты жива, Гло! Многие пары расходятся после измен, но есть и те, кто справляются, мирятся и живут дальше, умирают в один день, как в сказке. Мы не знаем, сколько нам отмерено, но я знаю, что мы любим друг друга, и ты все еще любишь меня. В конце концов, мы прожили вместе почти десять лет. Давай уедем куда-нибудь, на юг или, наоборот, на самый север, где тебе будет лучше. Снимем квартиру или купим небольшой домик. Я устроюсь на работу, на любую, которая попадется под руку, продавцом или поваром, может учителем. Я неплохо разбираюсь в литературе. Я прошу дать мне всего один шанс. Мне все равно, какого ты пола, и как выглядишь. Это ты, моя Глория. И я хочу быть рядом со своей женой, с той, которая поверила в меня и научила не отступать, с мечтальницей, встретившийся мне в баре, которая добьется своего, придет домой к узкоглазому ублюдку и выбьет из него все дерьмо. Это все ты, моя жена. Я благодарен судьбе за шанс влюбиться в тебя еще раз, и я больше тебя не оставлю, потому что… Я люблю тебя, Глория Шевгиз.       Жена не сдержала слез. Она приоткрыла рот, чтобы сказать хоть слово, а затем прижала мужчину к себе и расплакалась. Хоук улыбнулся, обвил дрожащее мальчишеское тело руками и нежно провел пальцами по спине. Глория прислонилась носом к его груди и шмыгнула несколько раз. Она потянулась к нему и поцеловала.       Хоук коснулся ее губ своими и прикрыл глаза. Их поцелуй был коротким, но полным нежности и всепрощения. Новая мечта появилась в списке Глории. Уехать. И не вернуться. Только они вдвоем, без всяких забот.       Глория улыбнулась. Супруги смотрели друг на друга и тонули в любви, пока бетонные громадины Торонто аркой склонились над ними, защищая от всего мира.       Хоук поднял голову. Глаза его широко раскрылись, и он резко развернулся, прикрывая собой жену. Раздался выстрел. Костюм обагрился кровью. Пуля прошла насквозь. Хоук упал на асфальт. Красная дыра в его голове плевалась, покрывала все лицо кровью, темные полосы ветвями деревьев расходились по щекам и шее.       Глория не могла дышать. Не могла слышать. Не могла говорить. Она видела перед собой мужа, который только что признался ей в любви. Он только что улыбался, только что касался ее спины, только что обещал уехать. Весь их тернистый путь оказался пройденным и увенчанным счастливым концом. Муж только что нежно смотрел на нее, а теперь в его взгляде, устремленном в пустоту, читался только ужас. Глория медленно повернула голову. В ушах все еще звенело. Мир переворачивался с ног на голову. Она увидела стрелявшего и рухнула на землю.       Том Фуджиоки буравил ее холодным взглядом, крепко сжимая в руках опущенный пистолет. Он вновь поднял дуло. Глория обхватила руками голову мужа и разрыдалась. Она склонилась над напуганными бледными глазами и взъерошила руками жесткие волосы любимого. Они тоже запачкались в крови. Глория широко раскрыла рот, чтобы закричать, но не смогла. Она взглянула на свои окровавленные руки и задохнулась от страха. Вдова повернулась к убийце и тихо проронила:       — Что ты… Что ты наделал?       — Мне надоели твои игры, Кай. Ты сам виноват! — фыркнул Том, будто бы устало, и направил дуло на парня. Губы Глории сомкнулись и побелели. Ее бесконечное горе сменилось яростью. Слезы смешались с кровью, она смахнула их со щек, и кровь Хоука покрыла ее ежесекундно искривляющееся в гримасах лицо. В маленьком черном дуле, бесконечной мрачной дыре, хранилась ее вторая смерть. Том Фуджиоки не двигался, ожидая ее реакции. Он дразнил Кая, дразнил Глорию, мог издеваться над ней, мог вытворять с трупом Хоука все что захочет, думал, что под страхом смерти Кай, или кто там живет в этом теле, не шелохнется. И все же он не собирался долго оставаться на месте преступления, а потому нажал на курок.       Выстрел прибил Глорию к земле. Том поспешил скрыться, как вдруг остановился и почувствовал неладное. Холод пробрал все тело, мужчина повернулся и застыл в ступоре от страха.       Глория вспомнила тепло рук и страстные поцелуи, перед глазами пролетела свадьба, медовый месяц, проведённый в постели у телевизора или под солнцем городского пляжа, их личные шутки. Они радовались каждому дню с друг другом, обнимались… Она бы отдала все, чтобы муж еще раз прижал ее к себе. Она бы убила за то, чтобы услышать, как он ее любит. Ее лишили шанса жить счастливо. Дважды. И оба раза ее конец определил Фуджиоки. Боль сменилась гневом, заставившим небьющееся сердце вновь зажечься ненавистью и злобой.       Глория поднялась. Ее почерневшее, сгнившее тело не могло похвастаться ни одной лишней дыркой. Она обернулась и увидела свое тело и Кая, лежащего рядом с Хоуком, оглядела себя прежнюю и сделала шаг вперед. Переломанный позвоночник с хрустом вправлялся и помогал женщине выпрямиться. Глория наконец-то почувствовала себя собой. Она подняла голову к небу. Бледные мертвые глаза едва различали серые облака на темном небе. Ее взгляд снова метнулся к Каю. Кровавая туша без сердца и с пулей в голове. Он это заслужил.       Женщина наклонилась к Хоуку и оставила короткий поцелуй у него на лбу, ладонью опустила ему веки, и от ее черных, гниющих пальцев на его коже остались темные полосы. Когда Глория поднялась, она ощутила, как липкая мертвая плоть отходит от костей и остается на асфальте. Она превращается в скелет, исчезает. Но это вовсе не значит, что она оставит Фуджиоки в покое. Когда Том наконец оглянулся, он не смог даже закричать. На лице Глории почти не осталось живого места, напоминающего о розовой нежной коже, за которой она так старательно ухаживала. Перед мужчиной застыл живой мертвец.       Сначала на асфальт грохнулся пистолет, а затем рухнул и сам сутенер. Он мог лишь скулить и ползти назад. Ее плоть падала на асфальт прямо перед ним, а когда Глория склонилась над мужчиной и протянула к нему руки, остатки ее смердящего мяса посыпались на его руки и лицо. Из брюха единым мешком вывались органы. От рук, которые тянулись к шее Тома, не осталось ничего, кроме костей. Сутенер отполз от нее на локтях, упал на спину и все равно не сдавался. Он сжал зубы, сдерживая страх, и рукой нащупал пистолет, зажмурился, нажал на курок. Послышался выстрел. Пуля пробила ей голову, откуда полился гной, смешанный с кровью. Он окропил Тому лицо, попал в глаза, ноздри и рот. Следующая пуля прошла сквозь серый глаз и оставила после себя темную дыру.       — Нет, прошу, прошу пощади меня! Оставь меня! — заорал он, бросая бесполезное оружие и отталкивая мертвеца. Неверующий начал молиться. Он вдруг понял, что Глория уже не стоит, а лежит на нем, жаждет мести и новой крови. Остатки каштановых кудрей упали на асфальт. Он выстрелил в нее снова, но ничего не изменилось. Рукой она давила на его грудную клетку, ломая ребра и желая достать сердце.       — Прошу! Прости меня! Пощади меня! — повторял Том. Он дергался и верещал от ужаса. Ни больше ни меньше свинья. Вдалеке послышались сирены, и мужчина вдруг решил, что это его единственное спасение. Вдова Шевгиз тоже почувствовала приближение полиции. Она встала, и Том смог дышать. Он не сводил глаз с чудовища и рыдал, словно маленький ребенок. Их глаза встретились, и Том не нашел в ее взгляде ничего, кроме глубокой печали.              Она прислушалась к лаю собак, увидела силуэты фонариков, медленно вернулась к мужу, присела над ним и взяла его за руку, а затем легла рядышком, прислонившись к плечу любимого. Том почувствовал, как по потному от страха лбу прошелся холодный вечерний ветерок, и в следующую минуту от Глории ничего не осталось. Она не могла жить без своего мужа. Ее существование без него было бессмысленным.       Супруги Шевгиз умерли в один день.       Том все еще молился, оглядывался, задыхался, ощупывал себя руками, но никакой грязи на его одежде не было. Полиция подняла его под руки и сразу же вызвала подмогу. Двое погибших — мужчина средних лет и подросток.       Элеон проснулась среди ночи. Ей было неспокойно. Она даже заглянула к Томми, чтобы проверить, на месте ли мальчик и заодно все ее дорогие вещи. Ребенок спал. Элеон вернулась в свою спальню, села на кровать и просидела так до самого утра, пока ей не позвонили из участка. В списке контактов Хоука теща была одним из последних подписанных номеров. И Элеон взяла трубку.