Dominant

Чонгук забегает домой и мчится в свою комнату, бросив бабуле приветствие, поднимается по лестнице, быстро перебирая ногами, движется на максимально возможной скорости, чтобы добраться до своей обители побыстрее. Дверь в комнату с первого раза не поддается, будто Чон забывает технику ее открытия, но открывается спустя несколько неудачных попыток. Прошмыгнув внутрь, альфа запирается, ограждая себя от лишнего бабулиного внимания. При всем уважении, сейчас вообще не до нее. Долгий перерыв в нормальном общении с хеном дает о себе знать. Чонгука колотит от простых объятий, коими Ким наградил его сегодня. Встреча после занятий стала большой неожиданностью, пересекаться с Тэхеном Чон планировал только по утрам. Думать о старшем он не перестает, а вот держать себя в руках и не раскрывать свои чувства раньше положенного времени становится все труднее. Чонгук делает ставку на свидание, тогда у них все решится. Нужно потерпеть, поработать, накопить деньжат и покорить хена зрелостью и самостоятельностью. Тогда-то сердечко доминантной омеги будет в его руках! — Почему я такой бедный? — отчаянный скулеж вырывается против воли, пока Чон опирается на закрытую дверь спиной, приводит состояние в норму. Пытается привести. Сегодня хен обнимал его так крепко, так сильно, было видно, что он соскучился, хотел поболтать, побыть вместе. Чонгук тоже хотел, возможно, даже сильнее самого Кима, но отступать от плана не решился. Как же жаль, что за душой у Чона ничего нет. Как же жаль, что он не мускулистый обаятельный альфа, одним взглядом цепляющий любую заинтересовавшую омегу. Чонгуку и омеги другие не нужны, ему только одна нравится, заботливая, гордая, самая привлекательная из всех существующих омег. Омега, достойная большего, того, что маленький альфа пока не может ей дать. — Надеюсь, ты не возненавидишь меня, — взгляд упирается в потолок, на белой поверхности которого альфа видит постепенно вырисовывающееся знакомое лицо. Тэхен мерещится ему везде, приходит во снах, его низкий голос с приятной слуху хрипотцой Чонгука преследует, манит, его касания чувствуются спустя долгое время. Гук окружен мыслями о Киме, потому что желает его каждой клеточкой тела, будто любовь к старшему записана у альфы в генетическом коде. Мучительно-приятная, сладкая пытка терзает Чона уже несколько лет, отказаться от нее парень не в состоянии. — Я люблю тебя, люблю тебя, — Чонгук закрывает покрасневшее лицо ладонями. Его лихорадит так, словно снова наступил гон. Сердце опять отплясывает бесовские танцы, руки потеют, воздуха катастрофически не хватает, сколько бы альфа ни пытался надышаться. Попади он сейчас на стол к патологоанатому, в медицинской карточке красовался бы диагноз - любовная асфиксия. Дозу прикосновений нужно наращивать постепенно, внезапная близость на и без того слабеньком терпении Чона сказывается пагубно. Забыть ласковую хватку нелегко, у Чонгука не получается. Он не планировал оказываться прижатым к хену сегодня, не думал, что вспыхнет от привычного ритуала. Раньше они обнимались гораздо чаще, поэтому, кажется, ощущения слегка притупились, но теперь, когда нормальных прикосновений не было почти две недели, Чонгук прекрасно осознает всю запущенность своего положения. У него встает от дружеских обнимашек с хеном. Немного стыдно думать о Киме в таком ключе, но больше приятно. В конце концов, это происходит не в первый раз. Из-за возникнувших ощущений Чонгук не смог сосредоточиться на разговоре с работодателем, пока тот рассказывал о некоторых организационных моментах, связанных с будущей деятельностью промоутера, и заполнял документы. Альфа просто кивал, соглашался, смотрел в пол, даже не пытаясь прогнать из своего воображения яркие картинки, далекие от реальности. Он, наверное, извращенец, раз так пылко желает своего лучшего друга. — Почему ты такой, хен? Рюкзак летит на пол, толстовка, натянутая поверх белой футболки, задирается, ремень расстегивается свободной рукой. Чонгук хочет, очень хочет довести себя хотя бы разочек, доставить себе немного удовольствия, увидеть Тэхена в самых ярких фантазиях и закончить с мыслями о нем. Для этого нужно хотя бы сесть. Чонгук почти запрыгивает на кровать, раздвигает ноги и расстегивает ширинку, медленно утягивая собачку молнии вниз. В левую ладонь он вкладывает телефон, блокировка с которого снимается с помощью распознавания лица, роется в галерее и открывает последнюю фотографию хена, сделанную камерой этого устройства. Теперь Тэхен смотрит на альфу с экрана гаджета. На фото он находится в этой же комнате, сидит на стуле возле рабочего стола Чона, откинувшись на спинку мебели, и глядит прямо в камеру, точно смотрит в глаза. Гук приближает изображение. Хочет создать ощущение тесного зрительного контакта. Срабатывает. Напряжение моментально возрастает. Альфа громко сглатывает, отводя края ткани, что были собраны ширинкой, в разные стороны, позволяет выпуклости в области паха стать более заметной. Твердый наполовину, тяжело соображающий, он не отрывает взора от хена и правым указательным пальцем ведет вдоль плоти, постепенно увеличивая силу нажима. За внимание Кима именно к этой части своего тела Чонгук готов продать душонку и обречь себя на вечные страдания в аду. Если бы только хен хотя бы раз коснулся его в этом месте, потрогал руками или языком, обласкал бы… Стыд окончательно отходит на задний план. Изображение старшего на дисплее резко перекрывается, телефон начинает звенеть, появляется уведомление о входящем звонке, на которое Гук реагирует заторможенно, не сразу. Его рука все еще лежит в области паха, Чон машинально добавляет оставшиеся пальцы, полноценно гладит себя, постепенно наращивая удовольствие, и пялится на имя контакта, достаточно долго осознавая то, кто именно ему звонит. — Хен? Вибрация телефона в ладони не позволяет игнорировать звонок, Чонгук медлит, колеблется. Остатки совести кричат о непозволительном отношении к старшему, мутный от нахлынувшего желания разум отказывается признавать неправильность происходящего. Звонок альфа принимает без длительных раздумий. Благо, камеру Ким решил не использовать в этот раз. Чон подносит телефон к уху. Глаза опускает вниз, смотрит на выпирающий, обтянутый и прижатый тканью трусов член, требующий внимания, и громко сглатывает. Молчит. С другого конца провода тоже слышится только тяжелое дыхание омеги, столь громкое, будто Тэхен действительно дышит на ухо. Пальцы Чона ползут ближе к промежности, аккуратно поглаживают боксеры по шву, идущему спереди и плавно перебирающемуся вниз, изредка оттягивают ткань плотного белья, а затем отпускают ее, заставляя шлепнуться о нежную кожу. — Гугу, — долгожданное первое словечко Чонгук буквально заглатывает вместе с воздухом, внезапно врывающимся в его приоткрытый рот в это мгновение. Хен говорит с привычной хрипотцой, но нотки в его голосе ниже обычных. Вернулся с тренировки. Уставший, запыхавшийся, голодный, одинокий. — Привет, Крошка. Чонгук не крошка, ни в коем случае, но сейчас его от этого прозвища размазывает по поверхности кровати, словно воздушный белковый крем под кондитерской лопаточкой. Джинсы, до этого стянутые лишь до колен, моментально отбрасываются на пол, бедра сильнее разъезжаются в стороны сами собой, ведь их движение больше не ограничивает жесткая ткань верхней одежды. — Привет, хен, — на одном дыхании выпаливает юноша, продолжая наблюдать за собственными бесстыдными действиями. Дрожащая ладонь альфы гладит с нажимом, проезжается вокруг всего самого интересного, массирует область возле основания органа и яичек, снова возвращается к верхушке, обводит контур мокрого пятнышка, констатирующего степень возбуждения юноши. — Как… — голос дергается, но Чонгук не отворачивается, разговор не прекращает. — Как дела? Стянуть белье оказывается труднее, в сидячем положении слишком неудобно, поэтому Чонгук ложится на спину и поднимает таз, как можно быстрее прощаясь с тканью, отделяющей его руки от самых чувствительных мест. — Знаешь… — Тэхен тянет задумчиво, даже не подозревая масштабы влияния, которое оказывают на Гука его длинные шипящие. — Без тебя совсем тоскливо, Гугу. О, да, Чонгук тоже тоскует. Тоскует гораздо сильнее, чем дорогой хен только может себе представить. — Почему? — моментально спрашивает парень, не в силах оставить себя без необходимого удовольствия. Затвердевший орган требует хотя бы легких прикосновений, призывно истекает маленькими каплями вязкой смазки, что так сильно пахнет цитрусом, как будто содержит мандариновый концентрат. — Почему тебе без меня тоскливо? Грусть Тэхена сквозит в его голосе. — Потому что я очень соскучился… Я хочу к тебе, маленький, — несдержанными словами омега буквально дергает за спусковой крючок. Гук обхватывает себя возле лобка, заключает нижнюю часть члена в толстое кольцо из пяти пальцев, сжимает с силой, прикрывая глаза от притупленного чувства наслаждения. Нижнюю губу приходится прикусить, чтобы не застонать. Тэхен хочет к нему. Чонгук хочет тоже, хочет Тэхена в первую очередь. — Хен-а… Тэхен… — альфа наговаривает в трубку, скользит до середины возбужденного, горячего органа, останавливается и прокручивает ладонь, не доводя ее до головки. На боковой поверхности указательного пальца скапливается прозрачная жидкость, стекающая сверху, напитывает кожу ароматом мандарина, постепенно скатывается вниз маленькими пахучими ручейками, добирается до самого запястья. Чонгуку хорошо, слишком приятно слышать Тэхена во время игры с собой. — Тэхени… — Я слушаю, Гугу. Чонгук не желает говорить, ему бы открыто простонать в трубку, показать старшему, чем он занимается, пригласить его к себе и остаться наедине снова, чтобы никто не смог помешать. — Тебе нравилась… Майя тебе нравилась? — Чон говорит прерывисто, уменьшает силу, с которой сжимает ладонь, и скользит более плавно, намеренно добираясь до верхней части и застывая около головки, чтобы плавно устроить на блестящую, самую розовую область члена всю ладонь, накрыть ее со всех сторон, повертеть рукой, изнежить себя медленными круговыми движениями. — Майя? Гугу, — Тэхен откашливается. Альфа судорожно облизывает искусанные губы. Почему же голос Кима такой эротичный? Почему старший звонит именно сейчас? — Нет, мне не нравилась Майя. Никогда не нравилась. Облегчение наступает только частично, потому что напряжение между ног не дает перевести дух. Большой палец Чона устраивается на уздечке, нежно проезжается по ней вверх и вниз, теребит аккуратно, пока ноги от удовольствия просто сгибает в коленях. Альфа поджимает пальцы на ногах, когда представляет, что именно Тэхен берет его в руку, когда осмеливается на фантазию, в которой Ким его лижет, целует в запретное место, вбирает, чмокает по всей длине. Пошло, громко, до невозможности развратно. Покрасневшие уши и щеки хена, его заполненный рот Чонгук хочет видеть перед собой. Пусть это и грязно, возможно, просто отвратительно, если дальше фантазий юноше уйти не суждено, так тому и быть, но воображать он не перестанет точно. «Кто тебе нравится, хен?» — Как твои занятия в кружке? — интересуется Ким, не дождавшись реакции от младшего. — Хоро… Хорошо… — блаженно проговаривает Чон, едва ли не срываясь на неоднозначный стон. Невозможно приятно, раньше он никогда не замечал от себя подобной реакции на простое самоудовлетворение. Всему виной чудесный голос омеги. — Очень хорошо… — Я так рад за тебя. Чонгук принимается надрачивать немного быстрее, его движения становятся жестче и резче, немного увеличивается темп. Тэхен говорит что-то о своей тренировке, Чон не слышит, только наслаждается низким тембром, пробирающимся глубоко внутрь и оседающим прямо под кожей, представляет старшего у себя между широко разведенных ног, мысленно заменяет его пальцами свои. Становится так здорово, что бедра движутся вперед автоматически, подводят Чонгука к краю, за который он перешагнет без колебаний, руки приближают к пику, блуждают по эластичной поверхности, по венам, залегающим под тонкой кожей, по изнывающему от удовольствия телу. — Так плохо, когда ты отстраняешься от меня, Гу… Пожалуйста, давай проводить больше времени вместе, — почти умоляюще просит Ким. — Да… Ох, да, хен-аа, — Чонгук выгибается навстречу движениям, откидывает голову на мягкую подушку и сжимает губы в плотную линию, не давая себе возможности даже пискнуть во время надвигающегося оргазма. Рука ноет от быстрых движений, дрожь в ногах перерастает в настоящую тряску, лоб потеет, буквально приклеивая к себе короткие волоски на голове. — Конечно… Да, конечно… Прости за… Сегодня… Осталось совсем немного. Всего один небольшой толчок, один тихий вздох или ласковое слово от хена… — Спасибо, Чонгуки. Ты ведь знаешь, хен любит тебя. Чонгук кончает, белую струю выплескивая на свой живот, и топит в себе единственный стон, превращающийся в сдавленное мычание. Размякшее тело распластывается на кровати звездой, он остается без сил, даже не может накрыть себя одеялом. Это было круто. — Чего молчишь? Даже дружеское «я тебя люблю» способно заставить Чонгука дойти до пика. Открывая глаза, альфа размышляет о том, как сильно на него распространяется власть старшего. Замечательно, что он находится под этой властью. — Я… И я тебя, хен, конечно же… Я тебя тоже, — устало прошептывает младший, поднося телефон вплотную к своему лицу, и целует экран. Целует фотографию контакта. Тихо, осторожно, чтобы Тэ не услышал. Когда-нибудь Чонгук точно покажет свою любовь. Другую. Не дружескую.